Дрожи от меня. Вместо сердца.

Когда вода коснулась плеч, Лев оказался совсем рядом. Я невольно оценила его тело: он не был таким демонстративно-агрессивным, как Яр, но в его широких плечах и спокойных движениях чувствовалась огромная, скрытая мощь. Настоящая надежность. Он плавал рядом, создавая собой живой щит, закрывая меня от брызг и шума других пар. С ним было спокойно, как в тихой гавани, где не бывает штормов.

— Смотри, как наш Дэнди окучивает свою принцессу, — громко, на весь зал, бросил Кир, выныривая рядом с Яром. — Волков, ты глянь, Лев-то времени зря не теряет. Скоро свадьбу играть будем!

Ярослав проигнорировал подначку. Он просто оттолкнулся и мощным, яростным кролем поплыл в нашу сторону. Он пронесся в миллиметре, намеренно обдав меня тяжелой волной, так что я на секунду захлебнулась и ушла под воду с головой.

Когда я вынырнула, отплевываясь, Лев уже мертвой хваткой держал меня за плечи.

— Ты в порядке? — в его обычно мягком голосе прорезался холодный металл. Он сверлил взглядом спину брата, который уже выходил из бассейна на другом конце.

Ярослав выпрямился в полный рост, эффектно стряхивая с себя воду. Он был чертовски хорош в этой своей наглой, первобытной силе. Он даже не взглянул на Снежу, которая тут же засуетилась рядом с полотенцем в руках. Его тяжелый, невыносимый взгляд был прикован только ко мне, так смотрят на добычу, которую не намерены отдавать. У меня внутри всё сделало сальто и провалилось в бездну.

— В полном, — выдохнула я, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях.

Я вышла из воды и устроилась на широком плетёном лежаке у самого окна. За панорамным стеклом застыл угрюмый ноябрьский лес, ожидающий первых морозов. Внутри бассейна было жарко и влажно, но меня бил озноб, который не имел никакого отношения к температуре воды.

— Твой Санрайз, — Лев поставил на столик высокий бокал с апельсиновым соком и гренадином. — Безалкогольный.

Он коснулся моей щеки кончиками пальцев, задержав взгляд чуть дольше положенного, и, подмигнув, снова ушёл к бассейну. Его атлетичная спина скрылась под водой через секунду. Я отхлебнула холодный напиток, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Ну и ну, Зи, — на соседний лежак плюхнулась Машка, отжимая мокрые волосы. — Посмотри на него. Принц просто пылинки с тебя сдувает.

Она кивнула в сторону Льва, но тут же понизила голос, придвигаясь ближе.

— Слушай... а тебе не кажется, что Яр сегодня какой-то дёрганый? Он всё время на тебя смотрит. Прямо сверлит взглядом, когда Лев отворачивается. Кажется, ты ему гораздо интереснее, чем эта его «королева», которая вокруг него хвостом метёт.

— Тебе кажется, Маш, — я отвела взгляд к соснам за окном. — Он просто... такой. Любит всех выводить из себя.

— Ну-ну, — хмыкнула она. — У него на лице написано «собственник», и направлено это явно не на Снежу.

Договорить ей не дали. Кир, мокрый и шумный, подлетел к нам, подхватил Машку на руки, как пушинку, и, несмотря на её визги и шутливые протесты, потащил обратно к воде.

— Хватит сплетничать, русалка! Пошли нырять! — их смех эхом разнесся по залу.

Я осталась одна, наслаждаясь одиночеством... ровно минуту. Рядом скрипнул шезлонг. Я обернулась, ожидая увидеть Льва, но это был Ростислав — один из друзей Яра, который обычно держался чуть в тени, наблюдая за всеми с легкой полуулыбкой.

— Красивый вид, правда? — он кивнул на лес, отпивая что-то из своего бокала. — Напоминает картины Шишкина, только без медведей.

Я вежливо улыбнулась:

— Да, очень успокаивает.

— Знаешь, Зина, — Ростислав повернулся ко мне, облокотившись на колено. Его взгляд стал изучающим, почти оценивающим. — Я вчера наблюдал за тобой за ужином. Ты здесь как экзотическая птица в клетке с хищниками. Лев тебя опекает, Яр... Яр на тебя охотится. А ты сама чего хочешь?

Он придвинулся чуть ближе.

— У тебя удивительные глаза. В них столько всего скрыто... Я бы не отказался узнать тебя поближе, без этой всей толпы вокруг. Может, сходим вечером к озеру? Там есть старая лодочная станция, очень атмосферное место. Обещаю, я не кусаюсь так больно, как Волковы.

Он протянул руку и аккуратно убрал прядь моих волос за ухо. Его жест был слишком интимным для простого знакомого. Я замерла, не зная, как реагировать, но краем глаза заметила: на другом конце бассейна Ярослав перестал плыть. Он стоял по пояс в воде, и его взгляд, направленный на руку Ростислава возле моего лица, обещал последнему как минимум перелом челюсти.

Прикосновение Ростислава к моим волосам было мимолетным, но от него по коже прошел неприятный холодок. В его взгляде, за этой маской вежливого интереса, просвечивало что-то липкое и грязное.

— Так что скажешь, Зина? Лодочная станция, луна... — он улыбнулся, и эта улыбка больше походила на оскал.

Я хотела сказать «нет», но он действовал быстрее. Его ладонь, влажная от хлорированной воды, опустилась мне на бедро, чуть выше колена. Пальцы сжались, и он медленно, с наглой уверенностью провел подушечкой большого пальца по внутренней стороне ноги, поднимаясь выше.

— Твой Принц слишком пресный для такой девочки, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. — Тебе нужен кто-то, кто знает вкус настоящего...

Я задохнулась от возмущения и страха, пытаясь сбросить его руку, но в этот момент тень накрыла нас обоих.

Лев стоял над Ростиславом. Вода стекала с его рельефного пресса, но лицо... Лицо было неузнаваемым. Исчезла вежливая полуулыбка, исчез мягкий взгляд. На меня смотрел хищник. Это был «спящий волк», о котором я даже не подозревала.

Лев не стал кричать или устраивать сцену. Он просто протянул руку и стальной хваткой перехватил запястье Ростислава, отрывая его ладонь от моей ноги. Звук был тихим, но отчетливым — хруст сустава. Ростислав побледнел и вскрикнул.

— Ты, кажется, берега попутал, Рости, — голос Льва был тихим, обманчиво спокойным, но от него веяло таким могильным холодом, что музыка в зале казалось притихла.

Лев не сводил с него глаз, и я впервые увидела, как в этой светлой, почти ангельской радужке зрачок сузился до кошачьей щелки. Он медленно усиливал хватку, выкручивая кисть Ростислава в сторону от меня. Тот дернулся, пытаясь освободиться, но Лев стоял как вкопанный, удерживая чужую руку на весу, словно сломанную ветку.

— Эта девочка приехала со мной, — проговорил он, и в этом «со мной» послышалась густая, непоколебимая уверенность. — Ты же понимаешь, куда лезешь, да?

Ростислав судорожно сглотнул. Весь его лоск и наглость осыпались, как сухая штукатурка. Он открыл рот, чтобы что-то вякнуть в оправдание, но Лев чуть довернул его кисть, заставляя парня едва ли не встать на цыпочки от боли.

— Я повторять не буду, — Лев наклонился к самому его уху, и я увидела, как вздулась вена на его шее. — Встал, забрал шмотки и чтобы через пять минут тебя здесь не было. Исчезни с базы сейчас же, пока я ещё в настроении просто выставить тебя за дверь.

Он разжал пальцы. Ростислав, едва дыша, подхватил свои тапки и, почти спотыкаясь на ровном месте, рванул в сторону раздевалок. Никто из компании не двинулся с места, чтобы его остановить. В бассейне наступила мертвая тишина.

Лев медленно выпрямился. Он провел рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, и это движение было таким хищным, таким... знакомым. В нём не осталось ничего от того мягкого парня, который утром заботливо подавал мне пиццу.

Он сел на край моего лежака и аккуратно прислонился рукой к тому месту, где только что пальцы Ростислава сжимали кожу.

— Извини, Люми, — Лев снова посмотрел на меня, и его взгляд теплел прямо на глазах. — Не хотел, чтобы ты видела это дерьмо. Просто некоторые понимают только такой язык.

Я понимала, что Лев только что защитил меня, но в груди поселился липкий страх. Если Лев такой в гневе, то на что способен Ярослав?

Я подняла голову и наткнулась на неподвижную фигуру Ярослава. Он стоял на другом конце бассейна, пугающе застывший, и смотрел в нашу сторону. Мне показалось, что он сверлил взглядом не меня и даже не Льва, а его руку, которая всё ещё собственнически покоилась на моем бедре. Его ярость ощущалась физически, мне даже почудилось, что вода вокруг него вот-вот закипит. Было ясно: он не просто увидел жест брата, он зафиксировал его как объявление войны.

***

Ярослав.

В беседке стояло натуральное пекло. И дело не в этих корявых обогревателях, а в том, что народ дорвался до синьки и мяса. Девчонки выкрутили музло на полную, скакали под какую-то попсу, как будто утром не они же подыхали с перепоя. Глянешь на них и диву даешься, откуда у баб столько здоровья.

Я тёр за жизнь с Максом в самом углу. В руке стакан с вискарем, уже четвертый, кажется. Вискарь дорогой, горло драл знатно, но ни в одном глазу. Наоборот, с каждым глотком в башке становилось всё яснее, а на душе — злее.

Взгляд, как приклеенный, всё время улетал к ней. К моей Мур.

Зинка зажигала в кругу подружань. Свитер тонкий, джинсы, волосы в разные стороны, а щеки горят — то ли от вина, то ли от танцев. Смеялась так, что этот смех мне по живому полосовал. Офигенная. Смелая. Моя.

И танцевала она не для меня.

Перевёл зенки на брательника. Лев примостился чуть в стороне, развалился на стуле, прямо за спиной у Зины. Сам не дёргался, просто пас её с этой своей бесячей ухмылочкой. Рука его так и липла к её плечу, когда она подлетала к столу промочить горло. Ни на секунду её не отпускал, пас как пастух. Глядя, как он приобнял её за талию, я его просто ненавидел. Это была ревность. Лютая, дикая, от которой челюсти сводило до скрипа.

После того замеса в бассейне, когда Лев Ростика в узлы завязал, я всё просек. Брат не просто в благородство играет. Он территорию пометил. Показал всем, что за эту девчонку будет рвать, и это меня вымораживало.

Я люблю Льва, базара нет. Мы одной крови, из одного помета. Фамилия одна, волчья суть тоже. Просто Лёва научился свою жестокость прятать за дорогими шмотками, манерами и красивыми жестами. Он не в челюсть бьет, он бьет хитрее, в самое больное, в доверие. Его методы, если честно, похлеще моих будут.

То, как он сейчас по-хозяйски потирал Зинке плечо через свитер, выбешивало до белых пятен в глазах. Метил её, падла. Спокойно так, уверенно, прямо у всех на виду. А она... она вела себя так, будто вчерашней ночи и не было. Будто это не я заставлял её выгибаться навстречу моим рукам.

— Яр, ты в адеквате вообще? — Макс пихнул меня локтем. — Хлещешь как не в себя.

Я медленно повернул голову.

— Всё ровно. Мясо зачётное.

— Да не лечи мне. Вижу же, как на Зину палишь. И на Льва, — Макс приглушил голос. — Ты ж понимаешь, что Лев там по серьезке всё решил. А ты со Снежей своей таскаешься. Может, хорош уже собаку на сене корчить?

Я оскалился.

— Снежа — это роль, Макс. Ты сам знаешь. А Зина... Зина — это...

Я не стал договаривать. Просто жахнул виски залпом.

***

Зина.

Мне было так хорошо. Алкоголь мягкой волной разлился по телу, стирая острые углы страха и стыда. Вокруг кружились Маша и Лена, музыка вибрировала в воздухе, и я просто танцевала, закрыв глаза, отдаваясь ритму. Эти бесконечные игры, взгляды, недомолвки — всё это вдруг показалось таким далёким и неважным. Я просто хотела ловить этот момент, быть здесь и сейчас.

Динамичный бит сменил медленный трек. Тягучая, чувственная мелодия заполнила беседку. Я почувствовала, как чья-то рука осторожно легла мне на талию, притягивая к себе. Лев. Он вёл в танце уверенно и мягко. Его близость не пугала.

— Ты такая... настоящая, Люми, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание опалило кожу. — Такая искренняя. Среди всей этой фальши ты как глоток свежего воздуха.

Лев нежно погладил меня по талии, его пальцы едва касались ткани свитера. Он не позволял себе ничего лишнего, ни одного наглого жеста, оставаясь безупречным кавалером. И это было приятно, безопасно.

Я не удержалась и кинула быстрый взгляд в сторону Ярослава. Он сидел за столом, сжимая стакан с виски. Его глаза были устремлены прямо на нас. В них полыхало что-то яростное.

В этот момент Снежа, словно почувствовав его состояние, демонстративно забралась к нему на колени, обхватила его шею руками и впилась в его губы поцелуем. Я увидела, как Яр на долю секунды замер, а потом ответил ей, не отрывая взгляда от меня.

Чёрт. Кобелина.

Внутри вспыхнула обжигающая обида. Ну ладно. Раз мы играем в такие игры, Ярослав Волков, то я принимаю вызов.

Я перевела взгляд на Льва. Он смотрел на меня с нежностью и ожиданием.

— Лев, поцелуй меня, — выдохнула я, сама удивляясь своей смелости. Алкоголь и ревность — гремучая смесь.

Он удивленно приподнял бровь, словно не поверил своим ушам. В его глазах мелькнула тень сомнения, он о чём-то задумался на мгновение, глядя вглубь моих зрачков. А потом чуть сильнее прижал меня к себе, стирая дистанцию между нами.

Его губы аккуратно коснулись моих. Лев действовал нежно, осторожно, словно пробуя на вкус, стараясь понять, какой нужен напор, что бы не спугнуть меня. Его поцелуй был чувственным и бережным.

Когда его язык медленно проник в мой рот, я невольно простонала. Лев хорошо целовался. Очень хорошо. Это был долгий, томительный поцелуй, который затягивал в себя, как в омут. Мы медленно пробовали друг друга на вкус, словно смакуя редкое лакомство. Его ладонь осторожно легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка потянув, заставляя меня приоткрыть рот шире и встретить его напор. Другой рукой он притянул меня за талию, бережно, но крепко вжимая в себя, и я почувствовала, как по его телу прошла короткая дрожь. Земля уходила из-под ног, но по-другому, не так, как с Яром. Это было сладко, пьяняще и... правильно.

Когда он отстранился, его дыхание было сбитым. Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением и тихо выдохнул:

— Чёрт, Люми... Какая же ты невероятная.

Лев снова прижал меня к себе, утыкаясь носом в волосы. Мы продолжали медленно танцевать, пока музыка баюкала нас. Я смотрела в пол, на свои носки, боясь поднять голову. Я боялась смотреть на Яра. Потому что даже не видя его, я чувствовала, как воздух вокруг нас начал искрить от напряжения. Кажется, я только что выдернула чеку.

***

Дима.

Музыка в клубе вколачивала басы в грудную клетку, перемешиваясь с шумом в голове от третьей порции виски. Свет софитов лениво скользил по лицам, выхватывая из темноты потные тела на танцполе. Рядом со мной на кожаном диване устроилась Вероника. Она то и дело прижималась ко мне, обдавая запахом сладких духов и кальяна, и я лениво поглаживал её по бедру, уже предвкушая, как закончится эта ночь.

Вероника была удобной. Она не задавала лишних вопросов, знала свое место и не претендовала на роль единственной. В моем мире всё было четко разделено: была Зина — мой тыл, моё будущее, чистая и нетронутая девочка, которая станет матерью моих детей и будет ждать меня дома с горячим ужином. А были такие, как Вероника — для «десерта», для тех инстинктов, которые не пристало выплескивать на будущую жену. Ничего личного, просто мужская природа. Так жили все нормальные мужики в нашем поселке, и я не видел в этом криминала.

Правда, в последнее время Зина начала меня беспокоить. В городе на неё стали заглядываться. Эти лощёные мажоры не понимали простых деревенских понятий: если девчонка занята — отойди. А этот Волков... этот холёный подонок вообще берегов не видел, заявляя при мне, что Зина будет его.

— Вот же страсти... — Вероника усмехнулась, не отрываясь от экрана телефона.

Я лениво скользнул взглядом по её декольте, притягивая ближе за талию.

— Чё там у тебя? Очередной скандал в мире моды?

— Да нет, сестра пишет, она же в Северске учится, в том же универе, что и твоя, — Вероника прижалась к моему уху, перекрикивая грохот колонок. — Хорошо, что у нас в компании нет таких движений. Там у них группа парней есть, ну, типа альфы местные. Дедовщину устраивают, игры всякие... И в этом году под раздачу попала одна девочка.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Северск. Универ Зины.

— Что за альфы? Как звать? — я постарался, чтобы голос звучал безразлично.

— Волков и его свора, — бросила она, поправляя волосы.

Я чуть не поперхнулся виски. Кулаки самопроизвольно сжались.

— А что за девочка?

— Ой, да я не знаю имени, — Вероника пожала плечами. — Монашкой называют или мышью серой. Пишут, что её там знатно прессуют, споры на неё выставляют.

— Вероник, — я повернулся к ней, в упор глядя в накрашенные глаза, — закинь меня в этот чат. Интересно страсти почитать. Сделаешь, малышка?

— Конечно, сейчас приглашение кину.

У меня был второй номер, «рабочий», о котором Зина даже не догадывалась. Именно с него я зашел в группу «Подслушано». Сердце бухало в такт сабвуферам, когда я ввел свой ник: Casper_Z.

С одной стороны, Каспер — доброе привидение, которое никто не замечает, пока оно само не захочет показаться. С другой — буква «Z». Зина. Моя метка.

Я открыл раздел «Медиа» в чате, и лента фотографий обрушилась на меня, как град. Первое же фото заставило меня забыть, как дышать.

Библиотека. Полумрак между стеллажами. И этот ублюдок — Ярослав Волков. Он вжимал мою Зину в книги так плотно, что между ними не проскользнул бы и лист бумаги. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было отвращения, там был испуг, перемешанный с чем-то лихорадочным, от чего у меня вскипела кровь.

Я начал бешено листать текст под снимком.

«Святоша и Дьявол: кажется, исповедь затянулась...», «...Твой нимб только что треснул... Теперь никто не поверит в твою сказку про приличную девочку...»

— Тварь... — прохрипел я. Горло сдавило, будто мне туда залили кипящую смолу.

Вероника что-то пискнула рядом, но для меня она перестала существовать. Существовал только этот экран и правда, которая медленно резала меня на куски.

Я листал дальше, вглубь истории. Общага. Попойка. Матвей, этот сопляк с гитарой, зажимает её у шкафа. Его грязная рука на её талии. Она стоит, не шевелится. Моя Зина. Моя будущая жена, которую я берёг, к которой боялся лишний раз прикоснуться грубо, чтобы не спугнуть её святость. Оказывается, её там пробовали на вкус все, кому не лень.

Чат за эти месяцы превратился в огромную помойку, где каждый встречный знал о моей невесте больше, чем я. Монашка, Мышь... Каждое слово как плевок в лицо. И она молчала! Ни разу, ни в одном звонке не обмолвилась, что её травят, что её выставляют на аукцион! Почему?! Нравилось? Наслаждалась тем, как за неё дерутся породистые псы?

Я дошел до свежих сообщений. Кровь зашумела в ушах, заглушая клубный бит.

«Ставки: кто первый из Волковых затащит монашку в спальню?», «Ставлю на Яра, он её в лесу возьмет...», «Не, брат — принц, под игристое уломает...»

— Суки... — Телефон в моей руке задрожал, экран пошел мелкой рябью от того, как сильно я сжал корпус.

Я видел эти ставки. Каждое слово в чате было как удар наотмашь. Мою женщину обсуждали как кусок мяса на рынке, выбирали способ, как её лучше «вскрыть» и кто из этих лощёных псов сделает это первым. А потом... это последнее сообщение. Оно просто выбило почву у меня из-под ног, добило окончательно.

«У нее есть парень в другом городе, а тут два волка... Она хитрая... Все проиграют, а она королевой будет».

Хитрая. Вот оно что. Королева помойки! Мой мир, который я строил по кирпичику с домом, с семьей, с чистой женой — просто разорвался на куски. Ошметки этой лжи летели мне прямо в лицо, обжигая посильнее открытого огня. Она не жертва. Она активная участница этой грязной игры. Ей было мало одного Димы, ей нужны были Волковы. Ей нужна была эта свистопляска вокруг её юбки.

Боль была такой острой, что в глазах потемнело. Это не просто измена телом, это измена всей нашей жизни, каждому моему слову о нашем будущем. Сказать, что я в шоке — это ничего не сказать. Сердце колотило в ребра так, будто хотело проломить грудную клетку.

Значит, сейчас она не в библиотеке? Не зубрит учебники, согнувшись над партой? Она на какой-то базе отдыхает. С ними. И они её хотят, а она... она позволяет им себя хотеть.

— Зина, дура... какую же ты кашу заварила, — прорычал сквозь зубы.

Я вылетел из клуба на морозный воздух, едва не сорвав дверь с петель. Ледяной ветер хлестнул по лицу, но не остудил, внутри полыхало так, что, казалось, я сейчас вспыхну. Отошёл к парковке, нажал на иконку видеовызова. Я хотел увидеть её. Здесь и сейчас. Хотел посмотреть в эти лживые святые глаза, пока на фоне гремит их мажорная тусовка.

Гудок. Второй. Третий. Экран моргнул. Видеосвязь установилась.

Глава 10.

Ярослав.

Снежа липла ко мне, как патока к подошве: приторно, дёшево и бесяче. Пыталась на себя одеяло перетянуть, но я её в упор не видел. В паре метров от нас, под какой-то тягучий медляк, Лев вёл Зину. Его лапы на её талии смотрелись слишком правильно, слишком по-хозяйски, и это меня вымораживало. Когда он к ней наклонился и они всосались в этом своем нежном поцелуе, у меня в груди будто фугас рванул. Я бы вскочил и втащил брату прямо там, сорвался бы в полный аффект, если бы не Зинкин телефон на столе.

Труба ожила. Завибрировала, выплюнув на экран погоняло «Димочка». Видеозвонок, надо же.

Я оскалился. Гнев на брательника в секунду переплавился в расчетливую ярость. Сначала придушим общего врага, а потом мы со Львом побазарим, кто тут вожак в стае. Я грубо отшил Снежу, хапнул смартфон и нажал «Принять». Первым делом развернул камеру на танцпол.

— Зырь, Димочка, — прохрипел я в трубку. — Наслаждайся шоу в прямом эфире.

В кадре Лев как раз отлипал от Зинкиных губ, выдыхая ей что-то нежное прямо в макушку. Она стояла, вжавшись в него, потерянная, хрупкая, боялась даже голову в мою сторону повернуть. Я перевёл камеру на свою рожу и отошёл к выходу из беседки, где музыка по ушам не так долбила.

Дима на экране был багровым, как перезрелый помидор. Задыхался, как чайник со свистком.

— Вы ублюдки! — заорал он, аж динамик затрещал. — Я заяву на вас накатаю! За покушение, за изнасилование! Я вас закрою, мажоры хреновы! Вы её опоили?! Она невинная, наивная... Какого хрена твой брат её лобзает?!

Я прислонился к столбу, чувствуя, как лыба сама лезет на рожу — жесткая такая, злая.

— Дим, ты чего так связки рвешь? Ты сам-то где сейчас? Наверняка под юбкой у какой-нибудь девки, — я специально ударил поддых, чтоб он понял: мы всё просекли. — А насчет невинности... Ты же сам её шлюхой окрестил, забыл? Ну вот, девочка просто решила соответствовать твоему мнению. Задолбалась в монашку играть, захотела вкус настоящей жизни почувствовать.

— Я тебя урою! — Дима втащил кулаком о дерево. — Она моя! Слышишь, Волков?! Моя!

— Была твоя, — отрезал я, и голос мой упал, вибрируя угрозой. — А теперь она в наших лесах. И знаешь, что мы с ней сделаем? Мы её залюбим, Дима. Так, как тебе в твоем поселке и не снилось. Мы из твоей мышки настоящую суку вылепим. Сначала я её возьму, потом брат... А потом мы это сделаем вместе, чтобы она навсегда забыла, как воняет твоя дешёвая колымага.

Я видел, как Диман на экране вообще дар речи потерял, только воздух ртом хватал, как рыба на берегу.

— Она будет стонать под нами обоими, — продолжал я, чувствуя, как адреналин мешается с ядовитой ревностью ко Льву. — Мы вытравим из неё всё твоё «воспитание». К утру от твоей правильной девочки останется только оболочка, забитая нами.

Я подался вперед, чтоб моя рожа заняла весь экран. Хотел, чтоб он видел каждую черточку, каждый холодный блик в моих зенках.

— Я ведь предупреждал тебя, Дима? — голос мой упал до зловещего шепота. — Говорил же: оставь её по-хорошему. Ты не захотел по-мирному.

Я коротко, зло гоготнул.

— Ну так теперь будет по-грязному. Ты сам этот сценарий выбрал. Пойду, нам пора начинать первый раунд. И знаешь, что самое прикольное? Она сама этого хочет. А раз малышка хочет, мы дадим ей столько кайфа...