КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Тимур сделал еще шаг, его лицо исказилось от гнева. Он забыл про понятия. Забыл про иерархию. В нем заговорил отец, загнанный в угол хищник, который увидел, как старый волк облизывается на его волчицу.

- Ты думаешь, я не вижу? - Тимур рявкнул, его голос эхом разнесся по залу. - Ты думаешь, я слепой? Ты ушел в тень, стал ее «другом», ее «наставником»... Другом?! Наставником?! Или тем, кто хочет залезть ей под платье, не дожидаясь ее совершеннолетия?! Ты думаешь, я не замечаю, как ты на нее смотришь, когда думаешь, что я не вижу?! Ты, старый кобель, решил, что можешь играть в спасителя, чтобы получить то, что тебе не принадлежит по праву?!

В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина.

Яна почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она медленно подняла глаза на Кира.

Лицо Кира изменилось. Исчезла маска спокойствия. Исчезла ирония. Осталось только лицо человека, который только что получил пощечину, которую не смывают кровью — только смертью. Его глаза стали абсолютно черными. Зрачки расширились, поглощая радужку.

Кир не закричал. Он издал звук. Низкий, утробный, звериный рык, от которого у Яны сжалось сердце.

В одно мгновение, с грацией и скоростью, невозможной для его возраста, Кир схватил край тяжелого дубового стола. Мышцы на его шее вздулись, вены налились свинцом. С нечеловеческим усилием он рванул стол на себя.

Тарелки, бокалы, графины с вином, серебряные приборы - все взмыло в воздух! Тяжелый дуб с грохотом перевернулся, ударившись о паркет. Стекло разлетелось по всему залу, осыпая Яну мелкими, сверкающими осколками. Тимур отскочил в сторону, его рука инстинктивно метнулась к кобуре под пиджаком.

Но Кир был быстрее.

Он не просто встал. Он вскочил на перевернутый стол, его ботинки с глухим стуком встали на массивную дубовую доску. Он возвышался над Тимуром, как судья над подсудимым. Его правая рука уже была у пояса.

Металлический лязг затвора прозвучал в тишине зала как приговор.

Глок-19 оказался в руке Кира мгновенно, словно он был продолжением его пальцев. Кир направил ствол прямо в лоб Тимуру. Его рука не дрожала. Ни на миллиметр.

- Ты перешел черту, пацан, - голос Кира был тихим, но каждое слово падало в тишину, как гвоздь в крышку гроба. - Ты оскорбил мою масть. Ты оскорбил мой дом. И ты оскорбил меня. По понятиям, за такие слова положен ответ. И ответ - свинец.

Тимур замер. Его рука застыла в сантиметре от рукояти своего пистолета. Он смотрел в дуло глока, и в его глазах впервые за долгие годы мелькнул настоящий, первобытный страх. Не страх смерти. Страх перед человеком, который уже давно перестал быть просто человеком, превратившись в функцию убийства.

- Кир... - выдохнул Тимур.

- Молчать, - Кир взвел курок. Щелчок был громким, как удар хлыста. - Ты сейчас будешь слушать меня, щенок. Я ушел в тень не потому, что я слаб. Я ушел в тень, потому что я устал вытирать носы тем, кто не понимает, на чьей земле он стоит. Я стал другом этой девочки, потому что она - единственное чистое, что осталось в этом грязном мире. И если ты еще раз посмеешь подумать, что мои чувства к ней грязные... если ты еще раз посмеешь оскорбить мою честь при людях... я забуду, что ты когда-то спас мне жизнь. Я забуду, что ты босс. Я просто приставлю этот ствол к твоему виску и нажму на курок. Понял?

Тимур медленно, очень медленно убрал руку от кобуры. Он поднял ладони вверх, показывая, что не вооружен. Его лицо было бледным, но он держал удар.

- Я понял, - тихо сказал Тимур. - Я перегнул. Я говорил как отец, а не как босс. Прости.

Кир не опускал пистолет. Его глаза были прикованы к Тимуру, выискивая малейший признак лжи.

В этот момент Яна вскочила со стула.

- Хватит! - закричала она, ее голос сорвался на визг. - Хватит! Кир, убери пистолет! Отец, не трогай свое оружие!

Она бросилась вперед, пытаясь встать между ними, пытаясь закрыть Тимура собой, закрыть Кира собой, разорвать этот смертельный узел.

Но она не успела сделать и трех шагов.

Ник двигался так быстро, что глаз не успевал зафиксировать его перемещение. Он не бежал - он скользил. Его рука, тяжелая и неумолимая, как стальная балка, перехватила Яну за талию. Вторая рука заблокировала ее плечи.

- Не лезь, малышка, - голос Ника прозвучал прямо у ее уха, низкий, вибрирующий, лишенный всяких эмоций. - Это мужской разговор. По понятиям. Не мешай.

Яна рванулась, пытаясь вырваться из его железных объятий. Она била его кулаками в грудь, царапала лицо, но Ник даже не шелохнулся. Он просто держал ее, прижав к своей груди, закрывая ее тело своим, как живой щит, одновременно удерживая ее от вмешательства в смертельную дуэль.

- Отпусти меня! - кричала Яна, ее слезы текли по лицу, смешиваясь с потом. - Он убьет его! Кир, не надо! Пожалуйста!

Кир услышал ее крик. Его рука дрогнула. Всего на долю секунды. Но этого было достаточно.

- Уберите сталь, братья.

Голос прозвучал из угла зала. Спокойный, размеренный, с легкой хрипотцой.

Сократ сидел в глубоком кожаном кресле, которое чудом уцелело при падении стола. Перед ним на маленьком журнальном столике стояла нетронутая чашка кофе. Он не смотрел на пистолет. Он смотрел на Кира. Его мудрые глаза были полны глубокой, всепоглощающей печали.

- В этом доме кровь не льется за столом, - Сократ медленно встал. Его движения были плавными, неторопливыми. Он не боялся пистолета. Он знал, что Кир не выстрелит в него. - Это закон, который старше вас обоих. Старше воровского кодекса. Старше ваших понятий.

Сократ сделал шаг вперед. Затем еще один. Он встал прямо между дулом Глока и грудью Тимура.

- Кир, - Сократ посмотрел в глаза старому волку. - Ты прав. Тимур перешел черту. Он оскорбил твою масть. Он оскорбил твою честь. По закону, ты имеешь полное право нажать на курок. Никто в этом городе не посмеет тебя осудить. Но если ты выстрелишь сейчас, ты нарушишь главный закон. Ты разрушишь клан изнутри. Ты покажешь пацанам, что старшие режут друг друга из-за женщины, пускай пока еще маленькой. И этот клан сгниет за месяц. Ты хочешь этого?

Кир молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Пистолет все еще был направлен в Тимура, но ствол слегка опустился.

Сократ медленно повернул голову к Тимуру.

- А ты, Тимур, - голос старика стал жестче, как кремень. - Ты забыл, с кем говоришь. Ты забыл, что перед тобой стоит не просто старший. Перед тобой стоит Патриарх. Человек, который держал страны, когда ты еще учился читать. Ты оскорбил его при девочке. Ты показал ей, что наши понятия - это просто слова, которые мы нарушаем, когда нам удобно. Ты разрушил ее веру в нас. Исправляй.

Тимур медленно выдохнул. Он посмотрел на Яну, которая все еще билась в руках Ника. Увидел ее слезы, ее ужас. И понял, что Сократ прав. Он разрушил не просто авторитет Кира. Он разрушил мир в глазах своей дочери.

Тимур медленно, очень медленно опустился на одно колено. Прямо на осколки стекла, которые впились в его брюки. Он опустил голову.

- Я был не прав, - голос Тимура дрогнул, но он говорил четко. - Я нарушил закон. Я оскорбил старшего. Я прошу прощения, Кир. Не как босс. Как пацан, который оступился. Прости меня.

Кир смотрел на него сверху вниз. Его лицо было каменным. Внутри него кипела ярость, боль и унижение. Он хотел выстрелить. Он хотел увидеть, как Тимур упадет. Но он также знал, что Сократ прав.

Медленно, с усилием, Кир опустил пистолет. Он не убрал его в кобуру. Просто опустил руку вдоль тела.

- Встань, - тихо сказал Кир. Его голос был хриплым, как наждачная бумага. - Встань, пацан. И запомни этот урок. В следующий раз, когда ты захочешь проверить мою масть, вспомни, как легко я могу забрать твою.

Тимур медленно встал. Он отряхнул колени, игнорируя кровь, которая проступила сквозь ткань брюк. Он не смотрел на Кира. Он посмотрел на Яну.

- Прости меня, дочка, - тихо сказал он. - Я не хотел, чтобы ты это видела.

Яна не ответила. Она просто смотрела на него, ее глаза были полны слез и непонимания. Ник медленно ослабил хватку, но не отпустил ее. Он чувствовал, как она дрожит всем телом.

Сократ медленно подошел к Киру. Он положил свою морщинистую, легкую руку на руку Кира, в которой все еще был зажат Глок.

- Убери сталь, брат, - тихо сказал Сократ. - Война окончена. Ты победил. Ты сохранил лицо. Теперь сохрани клан.

Кир посмотрел на руку Сократа. Потом медленно, с видимым усилием, вставил пистолет в кобуру. Щелчок застежки прозвучал как финальная точка в этом безумном спектакле.

Кир спрыгнул со стола. Его ботинки глухо ударились о паркет. Он не смотрел ни на Тимура, ни на Яну. Он просто развернулся и пошел к выходу из зала. Его шаги были тяжелыми, размеренными.

У двери он остановился. Не оборачиваясь, он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.

- Я покурю, - бросил он через плечо. Его голос был абсолютно пустым. - На террасе. Чтобы меня никто не трогал.

Он вышел. Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

В зале воцарилась тишина. Только тяжелое дыхание Тимура и тихие всхлипывания Яны нарушали ее.

Сократ медленно подошел к Нику.

- Отведи ее в комнату, - тихо сказал старик. - Она сегодня увидела слишком много. Ей нужно спать.

Ник медленно кивнул. Он развернул Яну к себе. Его руки, которые только что держали ее как в тисках, теперь стали мягкими, почти нежными. Он стер большим пальцем слезу с ее щеки.

- Пойдем, малышка, - прошептал он. - Пойдем спать.

Яна медленно кивнула. Она не сопротивлялась. Она просто шла, опираясь на его руку, чувствуя, как ее ноги становятся ватными.

Тимур стоял посреди разбитого стола, глядя на осколки стекла, в которых отражался лунный свет. Он проиграл. Он сохранил клан, но он потерял что-то гораздо более важное. Он посмотрел на Сократа.

- Я все исправлю, - тихо сказал Тимур.

- Исправляй, - Сократ медленно покачал головой. - Но помни, Тимур. Карму нельзя обмануть. И нельзя купить. Она всегда возвращается.

Тимур медленно кивнул. Он развернулся и пошел в свой кабинет, оставив Сократа одного в разрушенном зале.

А на террасе, в холодном ночном воздухе, стоял Кир. Он курил одну сигарету за другой, глядя в темноту сада. Его руки дрожали. Не от страха. От адреналина. От ярости. От осознания того, как близко он был к тому, чтобы разрушить все, что строил десятилетиями.

Он знал, что Тимур прав. В чем-то он был прав. Кир любил эту девочку. Не как отец. Не как наставник. Как мужчина. И эта любовь была его слабостью. Его ахиллесовой пятой.

Но он также знал, что он никогда, никогда не позволит никому, даже Тимуру, говорить о ней в таком тоне. Она была его Кармой. Его светом в этой темноте. И он сожжет этот город дотла, прежде чем позволит кому-то ее оскорбить.

Кир выбросил окурок в темноту. Он смотрел на звезды, и в его глазах горел холодный, расчетливый огонь. Война только начиналась. И он был готов к ней.

***

Ночь в Тбилиси не наступала — она медленно, густо наливалась темнотой, как старое вино в тяжелый графин. За окном шумел теплый, почти летний дождь, барабаня по черепичным крышам Сололаки и смывая дневную пыль с резных балконов. Но внутри комнаты Яны воздух стоял неподвижный, спертый, пропитанный запахом обезболивающего, которым мазали ее сломанную руку, и той тяжелой, вязкой тишиной, которая бывает только после сильного шторма.

Тимур уже ушел к себе. Сократ и Фанси тоже разошлись. Дом затих. Но сон не приходил. Яна лежала на спине, уставившись в темный потолок, и слушала, как бьется ее собственное сердце. Левая рука, закованная в белый, неуклюжий гипс, ныла тупой, ноющей болью. Но не рука была причиной того, что она не могла закрыть глаза. Причиной были они. Кир и Ник.

В ушах до сих пор звенел звук разбитого стекла. Перед глазами стояла картина, как Кир, вскочив на перевернутый дубовый стол, навел Глок на Тимура. Как Тимур, этот гордый, властный мужчина, стоял на коленях в осколках, признавая свою вину. Как Сократ, которому было всего тридцать восемь, но в чьих глазах читалась мудрость древнего старца, спокойно встал между двумя стволами и разрулил ситуацию, от которой у Яны до сих пор дрожали колени.

Их каменные лица за ужином. Их отведенные взгляды. То, как Кир, бросив «я покурю», вышел на террасу, а Ник просто превратился в статую, в которой, казалось, не осталось ни капли жизни. Они наказывали себя. Но почему-то, наказывая себя, они наказывали и ее. Они отняли у нее то единственное, что у нее было — их присутствие, их тепло, их невидимый кокон, в котором она чувствовала себя в безопасности.

Она не выдержала. Перевернулась на здоровый бок, сбросила с себя край одеяла и тихо позвала в темноту:

— Кир... Ник...

Она знала, что они не ушли далеко. Она знала, что они где-то здесь. И через мгновение дверь бесшумно скользнула в сторону. В проеме возникли две фигуры. Кир шел первым, его силуэт был сутулым, напряженным. От него пахло дождем, табаком и чем-то горьким, металлическим. Ник растворялся в темноте за его спиной, бесшумный, как тень. Они остановились у кровати, не смея сделать ни шагу без ее разрешения.

- Вы чего там застыли? - прошептала Яна, и в ее голосе не было детской капризности. Была усталая, взрослая просьба. - Я не могу уснуть. И мне холодно. Идите сюда.

Кир выдохнул. Звук получился рваным, хриплым. Он медленно подошел к кровати, снял ботинки и, не раздеваясь, осторожно лег поверх одеяла с левой стороны. Ник молча последовал его примеру, устраиваясь справа. Матрас прогнулся под их весом, и Яна мгновенно оказалась зажата между ними. Это было пространство, где воздух казался теплее, где запахи табака, дождя и их собственной, мужской, немного горьковатой ауры вытесняли запах лекарств.

Долгое время никто не говорил. Слышен был только шум дождя за окном и их дыхание. Кир дышал тяжело, рвано, словно каждый вдох давался ему с трудом. Ник дышал ровно, но Яна чувствовала, как дрожит матрас под его плечом - он был напряжен как сжатая пружина.

- Прости, - вдруг тихо сказал Кир. Его голос прозвучал непривычно глухо, без единой нотки его обычной едкой иронии. Он лежал на спине, уставившись в потолок, но его правая рука, лежавшая на одеяле, медленно, неуверенно сдвинулась в сторону ее ладони, которая была наполовину в гипсе. Его пальцы коснулись ее кожи, и Яна почувствовала, как они дрожат. - За сегодня. За то, что я устроил этот цирк. Тимур... он нажал на больное. Когда он сказал про платье... я потерял контроль. А король не имеет права терять контроль. Мы просто не знали, куда деть себя после того, как Сократ нас развел.

Яна медленно повернула голову на подушке, посмотрела на его профиль в полумраке.

- Вы не устроили цирк, Кир. Вы были испуганы. Я вижу вас насквозь. Ты боишься, что если позволишь себе хоть каплю тепла, то потеряешь контроль. А Тимур это почувствовал и ударил именно туда. А Ник...

Она повернула голову в другую сторону. Ник лежал неподвижно, его глаза были закрыты, но длинные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы.

- ...а Ник боится, что его тепло сожжет меня дотла, - закончила Яна.

Ник медленно открыл глаза. В темноте они казались абсолютно черными, без единого блика. Он не сказал ни слова. Просто медленно, почти благоговейно, накрыл своей широкой ладонью ее правую руку, лежащую поверх одеяла. Его пальцы были прохладными, но от его прикосновения по ее руке разлилось горячее, пульсирующее тепло. Он переплел свои пальцы с ее пальцами, сжимая их так бережно, словно держал в руках хрустальную птицу, которая могла рассыпаться от любого резкого движения.

- Я не сожгу тебя, - наконец прошептал Ник. Его голос был низким, вибрирующим, отдающимся где-то глубоко в груди. - Я буду греть тебя. Пока у меня есть кровь в венах. Я буду греть тебя, даже если для этого мне придется сгореть самому.

Кир фыркнул в темноту, но звук получился водянистым, неубедительным.

- Ты слышала его, малая? - усмехнулся он, но в его голосе слышалась горечь. - Он у нас романтик. Поэт. А я просто придурок, который поднял ствол на собственного брата.

- Ты не придурок, - мягко возразила Яна. Она освободила свою левую, закованную в гипс руку и неловко, но настойчиво положила ее поверх ноги Кира. - Ты мой щит. А он моя тень. И мне нужны вы оба. Мне не нужен кто-то один. Вы не понимаете? Вы думаете, что вы конкурируете. Но вы не конкурируете. Вы дополняете друг друга.

Кир медленно повернул голову, посмотрел на Ника через ее лицо. В темноте их взгляды встретились. Яна почувствовала, как изменилось давление в комнате. Это был беззвучный разговор двух мужчин, которые знали о жизни и смерти больше, чем большинство людей, но которые сейчас были совершенно беспомощны перед лицом одиннадцатилетней девочки. В этом взгляде не было ненависти. Было признание. Было понимание того, что они оба попали в одну и ту же ловушку, и выхода из нее нет.

- Сократ сказал мне одну вещь, - тихо продолжила Яна, глядя в потолок. - Он сказал, что мы Треугольник. Кир - это пламя. Ник - это тень. А я - ось, которая держит вас обоих. В геометрии нет фигуры устойчивее треугольника. Пока мы вместе, нас невозможно разрушить. Но треугольник рухнет, если убрать один из углов. Поэтому не закрывайтесь от меня. Пожалуйста. Не делайте так, как сегодня за ужином. Мне больно от вашего холода.

Кир медленно прикрыл глаза. Его рука, лежавшая на одеяле, медленно поднялась и легла ей на плечо. Тяжело. По-хозяйски. Успокаивающе. Его большой палец начал медленно, ритмично чертить круги на ткани ее пижамы.

- Мы не будем, - хрипло произнес он. - Клянусь тебе, Ян. Мы больше не будем прятаться за масками. Если Тимур хочет, чтобы мы были тенями, мы будем тенями. Но для тебя... для тебя мы всегда будем здесь.

Ник медленно придвинулся ближе. Теперь его плечо касалось ее плеча. Он наклонил голову, и Яна почувствовала, как его губы едва заметно, почти невесомо коснулись ее виска. Это прикосновение было обжигающим. В нем было столько сдерживаемой страсти, столько боли и нежности, что у Яны перехватило дыхание.

- Спи, - прошептал Ник ей в волосы. Его дыхание было горячим. - Я буду смотреть. Я буду дышать. Я буду здесь.

Яна закрыла глаза. Боль в руке отступала, растворяясь в тепле их тел. Она чувствовала, как Кир медленно, аккуратно обнимает ее со спины, его рука ложится поверх одеяла на ее талию, создавая замкнутый круг защиты. А Ник держит ее руку, его пальцы переплетены с ее пальцами, его дыхание ровняется с ее дыханием.

Они не были просто охранниками. Они не были просто мужчинами, которые дали слово ее отцу. Они были частью ее души, ее кармы, ее судьбы. И в эту ночь, под шум тбилисского дождя, в тесной кровати старого особняка, их Треугольник стал чем-то большим, чем просто геометрическая фигура. Он стал живым организмом. Он стал домом.

- Я люблю вас, - прошептала она в темноту, и слова прозвучали как молитва.

Кир не ответил. Только его рука на ее талии сжалась чуть крепче. Ник не ответил. Только его губы снова коснулись ее виска, чуть дольше на этот раз. Но она знала. Они слышали. И в их молчании было больше правды, чем в любых клятвах.

Яна уснула. Впервые за долгие часы ее тело полностью расслабилось. Сон пришел не как забытье, а как возвращение домой. А Кир и Ник остались лежать по обе стороны от нее, слушая ее дыхание, охраняя ее покой, и в их сердцах, раздираемых запретами и любовью, наконец-то наступил хрупкий, нежный мир.

***

Утро в Тбилиси в тот день было обманчиво мягким. Солнце только начало золотить верхушки каштанов в саду особняка, но внутри кабинета Тимура царила атмосфера, в которой можно было резать ножом.

Яна вошла первой. На ней снова было черное. Черная водолазка, черные брюки, волосы стянуты в тот же тугой, беспощадный пучок. В ее руке была папка с картами и распечатками. Она не шла — она скользила, и каждый ее шаг отдавался в тишине комнаты как удар метронома.

За ней в кабинет вошли Кир и Ник. И вот это было первое, что бросалось в глаза. Они вошли не как хищники, готовые к охоте. Кир ухмылялся, крутя в пальцах зажигалку, и его взгляд постоянно скользил к Яне с той самой теплой, почти пьяной, от вчерашней ночи нежностью. Ник шел чуть позади, но его плечи были расслаблены, а в темных глазах плескалось что-то светлое, почти мальчишеское. Они все еще жили вчерашним вечером. Они все еще парили в том эфире, где она доверила им свою душу, признавшись, что любит их обоих. Они считали себя самыми счастливыми мужчинами на этой проклятой земле.

Яна остановилась у стола. Посмотрела на Киру. Потом на Ника.

И ее лицо осталось каменным.

- Садитесь, - сказала она. Голос был ровным, лишенным всяких эмоций. Холодным, как лезвие в морозилке.

Кир замер, его улыбка медленно сползла с лица. Он переглянулся с Ником. Тот нахмурился, но молча сел на стул. Кир нехотя плюхнулся рядом, щелкнул зажигалкой, но огонек тут же погас, стоило ему встретиться с ее взглядом.

- Я не знаю, что вы там себе вообразили сегодня утром, - начала Яна, раскрывая папку и раскладывая фотографии на столе. - Может быть, вам показалось, что вчерашний вечер изменил расстановку сил. Может быть, вы решили, что раз я позволила вам обнять себя и открыла свою душу, мы теперь можем играть в счастливую семью. Но вы ошибаетесь.

Она положила ладонь на стол, прямо поверх фотографии грузинского портового склада.

- Шутки кончились, - тихо произнесла она, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Где самый крутой стратег и самый неуловимый киллер? Я их не вижу. Я вижу двух мужчин, которые потеряли фокус. Собрались! Живо!

Кир медленно откинулся на спинку стула, его челюсть сжалась, но он восхищенно ухмыльнулся. Он узнавал этот тон. Это говорила не та девочка, которая дрожала прошлой ночью. Это говорила Карма. Та, ради которой они убивали.

- Нефрита нет, - продолжила Яна, не отрывая взгляда от карт. - Мы взорвали его в Москве. Но его люди в Тбилиси живы. Сосо «Бык» и его правая рука Иракли. Они контролируют порт и думают, что после смерти босса могут вступить в альянс с Икшей. Они думают, что могут делить город. Мы не дадим им даже подумать об этом. Сегодня они должны исчезнуть. Без шума. Без следов. Сначала дело, парни. А потом, если мы выживем и преуспеем, будем веселиться.

Ник медленно поднял голову. В его глазах уже не было света. Свет погас, уступив место той самой черной, вязкой концентрации, которая делала его машиной смерти.

- Сосо будет в порту в двенадцать, - хрипло произнес Ник. - Он проверяет контейнеры лично.

- А Иракли, - добавил Кир, его голос вернулся в нормальное русло, хриплый и уверенный, - в час дня едет на обед в ресторан «Геноцвала» на Руставели. У него всегда четыре охранника, но он всегда садится спиной к стене, у окна.

Яна кивнула.

- Иракли берешь ты, Ник. Но не в ресторане. Слишком много свидетелей. Возьми его, когда он выйдет. Используй переулок за кухней. Сосо — твоя работа, Кир. У тебя есть тридцать секунд, пока он будет в транзитной зоне между кранами. Иракли должен выглядеть как несчастный случай. Сосо — как разборки. Икша должен подумать, что это его люди начали зачистку.

Она захлопнула папку.

- Вопросы?

Кир усмехнулся, но в его глазах стояло искреннее, почти пугающее восхищение.

- Никаких, шеф, - хмыкнул он, вставая. - Разрешите откланяться и идти творить историю?

- Твори, - холодно бросила Яна.

Когда они вышли, она медленно выдохнула. Ее руки, спрятанные под столом, слегка дрожали. Днем она была Кармой. Днем она не имела права на слабость, на улыбку, на взгляд, полный любви. Днем она была серым кардиналом, стратегом, тенью, которая дергала за нитки. Но каждая клеточка ее тела кричала о том, что ей больно. Что она хочет обратно в их объятия - туда, где спокойно. Но она сжала кулаки, заставила дрожь утихнуть, и посмотрела в окно. План работал. И она не остановится, пока город не будет чист.

***

День прошел в напряженном, почти электрическом ожидании. Яна не сидела в особняке. Она спустилась в город, в маленькую, пахнущую корицей и старым деревом чайхану у серных бань. За соседним столиком сидел Леван - тот самый староста бездомных со слепым глазом. Он медленно прихлебывал чай из глиняной пиалы.

Яна сидела напротив, делая вид, что читает книгу Сунь-цзы, которую принесла с собой. На самом деле она слушала. Слушала город.

Через Левана прошли десятки мальчишек-чистильщиков обуви, бродяг, уличных торговцев. Они приносили новости. Шепот. Икша нервничал. Его люди на таможне начали странно переглядываться. Нефритовские «быки» в порту искали предателя, уверенные, что кто-то из их же сдал их позиции полиции. Паранойя, которую посеяла Яна, дала первые, сочные плоды.

- Сделано, - тихо прошептал Леван, не поворачивая головы. - В порту стрельба. Один труп. Говорят, свои. А в переулке у «Геноцвалы» нашли еще одного. Нож в горло.

Яна медленно закрыла книгу. В ее сердце не было радости. Только холодное удовлетворение.