КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Яна молчала долго. Потом сказала:

- Тогда я сама решу. Не Тимур. Не вы. Я. И вы примете мое решение. Как мужчины. Как те, кто любит.

Ник кивнул медленно.

- Хорошо, - прошептал он.

Кир провел рукой по лицу.

- Ты слишком взрослая для своих лет, малая, - сказал он. - Это... это пугает.

- Я знаю, - Яна улыбнулась - тихо, грустно. - Но это моя карма. Мой путь. И вы... вы идете со мной. До конца.

Она протянула руки. Кир и Ник посмотрели на них. Потом - друг на друга. И медленно, неуверенно, вложили свои ладони в ее руки.

Яна сжала их руки.

- Мы - треугольник, - сказала она тихо. - Три точки. Три угла. И если убрать один... вся фигура рухнет.

Кир усмехнулся - криво, но в его глазах блеснула искра.

- Сократ так сказал? - спросил он.

- Да, - кивнула Яна. - Когда увидел, как вы смотрите на меня. Как вы... как мы не можем друг без друга.

Ник посмотрел на Кира. В его глазах не было больше ненависти. Только усталость. Только принятие.

- Он прав, - сказал он тихо. - Мы не можем.

Кир кивнул.

Они сидели так долго - втроем, держась за руки, глядя друг на друга. И в этой тишине рождалось что-то новое. Не любовь в том смысле, в котором ее понимают взрослые. А что-то более глубокое. Более сложное. Более... вечное.

Яна первая нарушила молчание.

- Знаете, - сказала она тихо, - а ромашки и незабудки... теперь мои любимые цветы.

Ник улыбнулся - впервые за этот вечер. Тихо, робко.

- Правда? - спросил он.

- Да, - кивнула Яна. - Потому что они... они простые. Настоящие. Как ты.

Кир фыркнул.

- Эй, а я что? Не настоящий?

Яна рассмеялась - звонко, искренне.

- Ты... ты сложный, - сказала она. - Как хороший коньяк. Или как... как нож с узорами.

- Спасибо, - Кир усмехнулся. - Наверное.

Ник смотрел на них, и в его глазах было что-то теплое. Что-то, чего не было раньше.

- Мы... мы трое идиотов, - сказал он вдруг.

Кир обернулся к нему.

- А ты - романтик, - парировал он. - С цветочками.

Ник покраснел слегка, но заметно.

- Заткнись, - пробормотал он.

- Не заткнусь, - Кир рассмеялся. - Теперь буду дразнить. Романтик-романтик...

Яна смотрела на них и улыбалась. Впервые за этот долгий день она чувствовала... покой. Понимание. Принятие.

Они были ее треугольником. И она - их центром.

И это было... правильно.

***

В коридоре, в тени арки, стоял Тимур.

Он слышал каждое слово. Каждую фразу. Каждое признание.

Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась такая боль, такая усталость, что казалось - он постарел на десять лет за этот вечер.

Он медленно провел рукой по лицу. Опустил руку. Посмотрел на дверь комнаты Яны.

- Они не остановятся, - прошептал он себе. - Никогда не остановятся.

За его спиной раздался тихий шаг.

Тимур обернулся.

В коридоре стоял Фанси. Старик был одет в свой обычный темный костюм, его лицо было спокойным, но в глазах читалась мудрость, которую дают только прожитые годы.

- Ты слышал? - спросил Тимур тихо.

- Да, - кивнул Фанси.

Он подошел ближе. Остановился рядом с Тимуром. Посмотрел на дверь комнаты.

- Они... - начал Тимур, но осекся. - Они не должны...

- Должны, - перебил его Фанси. - Или не должны. Кто решает?

Тимур посмотрел на него.

- Я, - сказал он. - Я решил. Я должен защитить ее.

- От чего ты ее собрался защищать? - Фанси посмотрел на него прямо в глаза. - От любви?

Тимур молчал.

Фанси усмехнулся - тихо, грустно.

- Тимур, - сказал он. - Ты думаешь, ты можешь остановить силу такой любви?

- Должен, - прошептал Тимур. - Она ребенок...

- Она не ребенок, - перебил его Фанси. - Не для них. И не для себя. Она... она старая душа. Ты это знаешь. Я это знаю. И они... они это чувствуют.

Тимур закрыл глаза.

- Я обещал, - сказал он. - Обещал вспороть им животы, если они...

- Если они перейдут черту без ее согласия, - закончил за него Фанси. - Но разве они переходят? Разве они заставляют?

Тимур открыл глаза. Посмотрел на старика.

- Они... они любят ее, - прошептал он. - А это... это опасно.

- Да, - согласился Фанси. - Опасно. Но разве любовь не всегда опасна?

Тимур молчал.

Фанси положил руку ему на плечо.

- Слушай, - сказал он тихо. - Ты не можешь остановить реку. Ты не можешь остановить ветер. И ты не можешь остановить любовь. Особенно такую.

- Какую? - спросил Тимур.

- Такую, - Фанси кивнул на дверь. - Треугольную. Связанную. Вечную.

Тимур усмехнулся - криво, без радости.

- Треугольную, - повторил он. - Сократ так сказал?

- Да, - кивнул Фанси. - Когда увидел, как они смотрят на нее. Как они... как они не могут друг без друга. Как они... как они любят ее больше, чем себя.

Тимур молчал долго. Потом сказал:

- Я боюсь, - прошептал он. - Боюсь, что они... что они разрушат ее.

- Не разрушат, - Фанси покачал головой. - Они... они умрут за нее. Разве ты не видишь? И, кстати, не только они. И Рафаэль, и Сократ, и я, и ты сам.

Тимур посмотрел на него.

- В этом ты прав, - сказал он тихо. - И это... это пугает меня больше всего.

Фанси усмехнулся.

- Любовь всегда пугает, - сказал он. - Потому что она... она делает нас уязвимыми. Слабыми. Беззащитными.

- И зачем она тогда нужна? - спросил Тимур.

Фанси посмотрел на него - прямо, в глаза.

- Затем, - сказал он тихо, - что без нее... мы уже мертвы.

Тимур молчал.

За дверью комнаты вдруг раздался смех Яны - звонкий, искренний, счастливый.

Тимур закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Фанси.

- Что мне делать? - спросил он тихо.

Фанси усмехнулся.

- Ничего, - сказал он. - Просто... будь рядом. Защищай. Но не от них. От других и от мира, системы. От... от всего, что может разрушить этот треугольник.

Тимур кивнул медленно.

- Хорошо, - прошептал он и добавил то, что очень редко себе позволял. - Спасибо, отец.

Фанси положил руку ему на плечо.

- Они... они ее судьба, сын, - сказал он тихо. - А ты... ты ее отец. И твоя задача... не мешать судьбе. А помогать ей.

Тимур посмотрел на него. В его глазах было что-то новое. Не страх. Не боль. Принятие.

- Спасибо, - прошептал он.

Фанси кивнул. Отошел от него.

- Иди спать, - сказал он. - Завтра... завтра будет новый день.

Он повернулся, пошел по коридору. Остановился, не оборачиваясь.

- И помни, - сказал он тихо. - Силу такой любви... не остановить. Можно только... принять. И помочь.

Он ушел.

Тимур остался стоять в коридоре. Смотрел на дверь комнаты Яны. Слушал их смех. Их голоса. Их... любовь.

Он медленно провел рукой по лицу. Опустил руку. Повернулся, пошел к себе.

За его спиной, в комнате, Яна смеялась. Кир дразнил Ника. Ник краснел. И в этом... в этом была жизнь.

Настоящая. Сложная. Вечная.

Треугольная.

Тимур остановился у окна. Посмотрел на Тбилиси. На город, который спал. На горы, которые молчали. На небо, в котором горели звезды.

- Прости меня, девочка, - прошептал он. - Я не могу защитить тебя от всего. Но я... я попробую.

За его спиной, в коридоре, было тихо.

Но в комнате - в комнате была жизнь.

И это... это было главное.

Глава 31

Глава 31. (не)Нормальная девочка

Читать под трек «Numb» Arc North, Aaron Richards

Утро в Тбилиси было нежным и обманчивым. Оно пахло влажной пылью, разогретой ночной прохладой, и сладким дымом от первых утренних костров, на которых в старом городе уже жарили мясо. Солнце только начало выбираться из-за хребтов, окрашивая небо в бледно-розовые тона, но жара уже чувствовалась в воздухе. В особняке Тимура царила тишина, но это была не та успокаивающая тишина, которая бывает после дождя. Это была тишина натянутой струны. Воздух внутри каменных стен был густым, пропитанным запахом оружейного масла, дешевого табака и невидимым напряжением, которое исходило от двух мужчин, сидящих в библиотеке.

Кир и Ник не разговаривали. Они просто делали свое дело. Кир методично, с раздражающим металлическим лязгом, собирал и разбирал свой любимый глок, протирая каждый винтик промасленной тряпкой. Ник сидел напротив, затачивая свой длинный, матовый клинок. Шорох камня о сталь был тихим, ритмичным, похожим на дыхание спящего зверя. Они не смотрели друг на друга. Драка на днях оставила на их лицах ссадины и синяки, но физические раны были ничем по сравнению с той внутренней грызней, которая продолжалась. Они помирились, да. Они даже шутили вчера вечером, поддразнивая друг друга. Но фундамент треснул. И сегодня, когда Тимур спустился вниз и коротко бросил, что пора начинать работу по Икше, что в городе засветились его люди и нужно чистить территорию, оба поняли: игра окончена. Начиналась охота. А на охоте нет места нормальности. Нет места спокойствию.

Яна спустилась по лестнице, и звук ее шагов заставил двух мужчин одновременно замереть. Кир положил затвор на стол. Ник убрал камень. Оба подняли глаза.

Она выглядела не так, как обычно. Никаких брюк, никаких оверсайз свитеров, в которые она пряталась последние месяцы. На ней было то самое голубое платье с мелкими белыми ромашками. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая талию и линию бедер, которая за последний год стала отчетливее, женственнее. Но главное было не платье. Главное были волосы. Яна распустила их. Тяжелые, темные, волнистые, они падали ниже поясницы, достигая середины бедра, блестя в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь витражи. Она выглядела на свои пятнадцать, а то и на шестнадцать. Она выглядела как девушка, которая готова к жизни, к улицам, к вниманию.

Кир медленно выдохнул, его челюсть сжалась. Ник просто перевел взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

- Я собираюсь в пекарню, напротив, - сказала Яна, стараясь, чтобы голос звучал буднично. - Хочу купить хачапури и лобиани. Вы же голодные?

Кир усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

- Мы переживем без сахара, малая.

- Я знаю, что вы переживете, - ответила Яна, встречаясь с ним взглядом. - Но мне нужно выйти. Мне нужно просто пройтись. Это же рядом! Буквально в двух шагах!

Раф, который стоял у двери, как невидимая статуя, едва заметно кивнул.

Кир посмотрел на нее, его серые глаза потемнели.

- Делай что хочешь, - сказал он, беря со стола затвор и защелкивая его с резким, пугающим щелчком. - Только не задерживайся. У нас сегодня длинный день.

Яна кивнула и вышла из дома. Она не видела, как Ник медленно поднял голову, проводив ее взглядом до самой двери, и как Кир, не выдержав, тихо выругался себе под нос, чувствуя, как внутри закипает та самая, темная, липкая ярость, которую он так старательно в себе давил.

***

Пекарня на улице Леселидзе открывалась в пять утра, и к шести, когда Яна подошла к ней, оттуда уже доносился невероятный запах. Пахло свежим тестом, дрожжами, топленым маслом, жареным луком и чем-то сладким, карамельным, что кружило голову. Яна толкнула тяжелую деревянную дверь, и колокольчик над ней звякнул, приветствуя гостя.

Внутри было тесно, уютно и очень тепло. За прилавком стояла полная женщина с добрым лицом и быстрыми руками, раскладывающая горячую выпечку по плетеным корзинам. Рядом с ней, протирая мукой руки о фартук, возился мужчина с густыми усами, загружая в печь противни. А в углу, у маленького столика, стоял парень.

Ему было лет шестнадцать. Высокий, худощавый, с кудрявыми темными волосами, которые он постоянно пытался пригладить, и с огромными, слегка испуганными глазами. Когда Яна вошла, он замер с чашкой кофе в руке. Его взгляд скользнул по ее лицу, по распущенным волосам, по голубому платью, и Яна увидела, как его щеки залило густым, багровым румянцем. Он нервно сглотнул, поставил чашку так резко, что кофе плеснулось на блюдце.

- Доброе утро, - сказала Яна, подходя к прилавку. Улыбнулась женщине. - Что у вас сегодня самого вкусного?

- Все вкусное, деточка, - рассмеялась женщина, ее голос был похож на теплое молоко. - Вот это, с мясом и луком, только из печи. А вот это, с сыром, это муж мой испек, он у меня мастер.

Яна смотрела на витрину, и у нее разбегались глаза. После вчерашнего дня, после слез, после той тяжелой, душной атмосферы в особняке, ей до зарезу нужна была эта простая, человеческая жизнь. Запах хлеба, улыбка женщины, румянец этого парня. Это было нормально. Это было безопасно.

- Мне, пожалуйста, вот это, и вот это, и два лобиани, и, может быть, три сладких рулета, - сказала Яна, указывая пальцем.

Парень у столика не выдержал. Он подошел к прилавку, вытирая руки о фартук.

- Вы... вы не унесете это, - сказал он. Голос его был низким, с легкой хрипотцой, и он старался говорить уверенно, но получилось робко. - Там очень много. Тесто тяжелое.

Яна обернулась. Он стоял совсем близко. От него пахло мукой и кофе.

- Правда? - удивилась она. - Мне казалось, я справлюсь. Я сильная.

Он усмехнулся, и это движение сделало его лицо неожиданно красивым, открытым.

- Я Лука, - представился он, протягивая руку, на которой все еще белели пятна муки. - Я работаю здесь. Мои родители это Нана и Гига. А я просто таскаю тяжести.

Яна посмотрела на его руку, потом улыбнулась и протянула свою.

- Яна. Очень приятно, Лука.

Он слегка сжал ее пальцы, и Яна почувствовала, как он вздрогнул. Его рука была теплой, шершавой от работы.

- Ты... вы из этого большого дома наверху? - спросил он, кивая в сторону холма, где стоял особняк Тимура. - Я вас там видел. Вы часто ходите гулять в жасминовый сад.

- Иногда, - кивнула Яна. - Мне нравится этот аромат. Он напоминает мне о лете.

Лука покраснел еще сильнее.

- Хотите, я помогу вам донести? - предложил он, и в его глазах мелькнула та самая, чистая, юношеская решимость, когда хочется показать свою силу перед девушкой. - Там круто в гору, а корзина тяжелая. Я быстро.

Яна посмотрела на корзину, потом на него. Ей было приятно. Не в том смысле, в котором смотрели на нее Кир и Ник. А в том простом, человеческом смысле, что кто-то хотел о ней позаботиться, просто потому что она ему понравилась. Что она была не центром вселенной, не объектом охраны, не старой душой с кармой, а просто девочкой, которая купила слишком много булок.

- Если тебе не сложно, - согласилась она. - Мне будет легче.

Лука сиял. Он быстро сложил выпечку в большую плетеную корзину, закрыл ее льняной салфеткой и легко подхватил одной рукой, хотя корзина была явно увесистой.

- Веди, - сказал он, открывая перед ней дверь.

Они шли по узким улочкам старого города. Утреннее солнце уже поднялось выше, и тени стали короче. Лука шел рядом, стараясь держаться на полшага позади, чтобы не загораживать ей солнце, но так, чтобы она его видела. Он рассказывал ей про город. Про то, как его дед когда-то спас одного известного певца, про то, что в переулке за углом живет кот, который понимает грузинский, но не понимает русский, про то, что он хочет поступить в университет, но отец говорит, что пекарня надежнее.

Яна слушала, улыбалась, задавала вопросы. Ей было легко. Впервые за долгое время она не чувствовала на себе тяжелых, оценивающих взглядов. Не чувствовала ответственности. Не чувствовала тени. Рядом был просто человек. Обычный, немного неуклюжий, добрый парень.

Они свернули на улицу, где стоял особняк. Массивные кованые ворота были приоткрыты. Во дворе стояла черная машина Тимура, и у открытой двери стоял Раф, и Яна прошла через парадный вход, Лука пошел за ней.

В холле было прохладно и пахло старым деревом и левкоем. В центре зала, у лестницы, стояли Кир и Ник. Они уже были одеты в черное, готовые к выезду. Кир застегивал куртку, Ник проверял что-то на запястье.

Яна вошла, смеясь над какой-то фразой Луки.

- ...и тогда он говорит, что если кот мяукнет два раза, то будет дождь, а если три, то...

Она осеклась.

Смех застрял в горле. Воздух в холле мгновенно сгустился, превратившись в бетон. Кир медленно поднял голову. Его взгляд упал на Луку, потом скользнул по Яне, по ее распущенным волосам, по ее сияющему лицу. В его глазах не было иронии. Не было шуток. Там была такая черная, ледяная ярость, что у Яны похолодели пальцы.

Ник стоял абсолютно неподвижно. Его лицо было маской, но Яна видела, как напряглись мышцы на его шее, как его рука медленно, инстинктивно скользнула к поясу, туда, где лежал нож. Его взгляд был прикован к Луке. Это был взгляд хищника, который увидел чужака на своей территории. Взгляд, который обещал смерть.

Лука этого не заметил. Он радостно улыбнулся, поправил корзину в руке.

- Доброе утро! - сказал он громко, его голос эхом отразился от мраморных стен. - Я просто помог вашей гостье донести хлеб. Очень тяжелая корзина!

Яна сделала шаг вперед, ее сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на Кира. Потом на Ника.

- Лука, быстро, - тихо сказала она, ее голос дрожал. - Уходи. Уходи отсюда. Сейчас же.

Лука моргнул, его улыбка стала растерянной.

- Что? Но я... я еще не поставил корзину. И мы даже не познакомились толком, я...

- Уходи! - почти крикнула Яна, и в ее голосе прозвучал такой страх, что Лука наконец-то обернулся и увидел Кира.

Кир сделал шаг вперед. Медленно. Его рука лежала на рукоятке пистолета под курткой.

- Ты глухой, пацан? - спросил Кир, и его голос был таким тихим, что его было почти не слышно, но каждое слово резало воздух как бритва. - Тебе девушка сказала уходить. Уходи, пока я не решил проверить, как быстро ты бежишь.

Лука побледнел. Он посмотрел на Яну, потом на Кира, потом на Ника, чья рука уже лежала на рукояти ножа. Инстинкт самосохранения, заложенный в каждом живом существе, наконец-то проснулся в юноше. Он медленно, очень медленно поставил корзину на пол.

- Простите, - прошептал он, отступая к двери. - Я... я просто помог.

- Беги, - выдавила Яна, закрывая глаза.

Лука развернулся и почти выбежал из холла, его шаги быстро застучали по брусчатке двора, а затем стихли. Дверь захлопнулась.

В холле повисла тишина. Только тяжелое дыхание Яны нарушало его. Она открыла глаза. Кир и Ник стояли перед ней. Они не приближались, но их присутствие заполняло все пространство, вытесняя кислород.

- Ты, - начала Яна, ткнув пальцем в Кира, и ее голос сорвался. Она попыталась взять себя в руки, выпрямилась. - Что это было? Что это, черт возьми, было?!

Кир усмехнулся, но в этой усмешке было столько яда, что Яна отшатнулась.

- А что такое, малая? - спросил он, делая шаг ближе. - Мы просто оценили обстановку. Шестнадцатилетний мальчишка, распущенные волосы, голубое платье. Ты выглядишь на шестнадцать. Он смотрел на тебя как на самку. А ты... ты кокетничала с ним. Улыбалась. Смеялась.

- Я не кокетничала! - крикнула Яна, и слезы подступили к ее глазам. - Я просто разговаривала! Я просто попросила помочь донести хлеб! Он просто парень! Он ничего не сделал!

Ник медленно поднял глаза. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

- Он смотрел на тебя, Яна. Я видел его зрачки. Я видел, как он дышал. Он хотел тебя. В его голове ты уже была его. И если бы мы не стояли здесь, он бы попытался взять тебя за руку. Или поцеловать.

- И что?! - закричала Яна, и ее голос эхом разнесся по холлу. - И что если бы он попытался?! Он просто мальчик! Ему шестнадцать лет! Он впервые в жизни увидел девушку, которая ему понравилась! Это нормально! Это жизнь!

Она шагнула к ним, ее глаза горели огнем.

- Это моя жизнь! - выкрикнула она, и слезы наконец-то покатились по ее щекам. - Я имею право разговаривать с кем хочу! Я имею право улыбаться! Я имею право быть просто нормальной девочкой, которая покупает хлеб! Вы не можете убивать всех, с кем я заговорю! Вы не можете смотреть на всех как на мясо! Я не ваша собственность! Я не ваша кукла, которую вы прячете в коробке!

Кир закрыл глаза. Его лицо исказилось от боли и ярости. Он медленно выдохнул, провел рукой по лицу, и когда он открыл глаза, в них не было ничего, кроме холодной, жестокой правды.

- Нормальной девочкой? - тихо произнес он. - Нормальной? Ты правда думаешь, что ты нормальная? Ты думаешь, что мир за этими стенами такой же, как в твоей голове?

Он сделал еще один шаг, нависая над ней.

- Этот мальчишка, Яна, не видел в тебе нормальную девочку. Он видел красивую мордочку. И знаешь, что было бы, если бы он взял тебя за руку? Его бы нашли в реке через два часа. С перерезанным горлом. Не нами. Теми, кто следит за Тимуром. Теми, кто ищет любую зацепку, любую слабость. Твоя нормальность это мишень. Ты улыбаешься ему, а он даже не знает, что уже покойник.

Яна замерла. Ее дыхание перехватило.

- Ты плачешь, потому что мы испортили твою сказку, - продолжал Ник, и его голос был еще хуже. Он был спокойным, ровным, безжалостным. - Ты думаешь, мы звери. Мы не звери. Мы просто видим реальность. Ты сама слепая. Ты сама не понимаешь, где ты находишься. Ты хочешь играть в обычную жизнь, но ты забыла, кто ты. И кто мы.

- Вы защищаете меня, - сказала Яна, ее голос дрожал, превратившись в тонкий писк. - Вы должны защищать меня от врагов, а не от обычных людей!

- Обычных людей не существует, Яна, - отрезал Кир. - Есть те, кто полезен, и те, кто мертв. Ты выбрала второе. Так что не смей плакать и не смей кричать на нас. Мы сделали тебе одолжение. Мы не дали ему умереть по глупости. А теперь иди наверх. И закрой волосы. И надень что-нибудь, что не привлекает взгляды.

Яна смотрела на них. На Кира, чье лицо было каменным. На Ника, чьи глаза были пустыми. В ее груди что-то разорвалось. Не просто треснуло. Разорвалось. То хрупкое, теплое, что она пыталась сохранить в себе, что она пыталась вырастить, несмотря на кровь, на Тбилиси, на Икшу. Они не просто убили ее попытку быть нормальной. Они плюнули на нее. Они сказали ей, что она сама виновата в том, что ее хотят. Они сказали ей, что ее чувства, ее улыбка, ее человечность это слабость, которая убивает.

- Ты... вы... - прошептала она. - Вы монстры. Вы оба.

Она развернулась. Корзина с хлебом осталась стоять посреди холла, как ненужный хлам. Она побежала к двери.

- Яна! - окликнул ее Кир, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на испуг. - Куда ты?!

- Прочь! - закричала она, не оборачиваясь. - Прочь от вас!

Она вылетела из холла, пробежала по двору, мимо ошарашенного Рафа, который даже не успел преградить ей путь, и выскочила за ворота.

Она бежала. Она не знала куда. Слезы застилали глаза, смешиваясь с потом. Сердце билось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Она бежала по брусчатке, сбивая дыхание, спотыкаясь о неровности, задирая платье. Она хотела убежать от особняка. Убежать от Кира. Убежать от Ника. Убежать от той правды, которую они ей выплюнули в лицо. Убежать от того, что они были правы.

Тбилиси принял ее в свои объятия. Узкие улочки, резные балконы, тенистые переулки. Она сворачивала наугад, углубляясь в старый город, туда, где туристы ходили редко, где дома стояли ближе друг к другу, закрывая небо. Воздух здесь был тяжелее, пах сыростью и канализацией. Солнце почти не проникало сквозь нависающие крыши.

Она бежала долго. Пока ноги не начали подкашиваться, пока легкие не загорелись огнем. Она остановилась, упираясь руками в колени, тяжело, жадно глотая воздух. Слезы продолжали течь по щекам, капая на горячий камень.

Она подняла голову, чтобы понять, где она. Это был какой-то тупик. Узкий переулок, заканчивающийся высокой каменной стеной, увитой сухим плющом. Вокруг не было ни души. Только где-то вдалеке лаяла собака.

Яна выпрямилась, вытирая лицо рукавом платья. Ей стало страшно. Не от Кира и Ника. А от того, что она заблудилась. Она обернулась, чтобы пойти обратно, к главной улице.

И тут она почувствовала руку.

Рука была сильной, костлявой, с длинными, скрюченными пальцами. На запястье бренчали тяжелые, дешевые браслеты. Рука крепко, почти до боли, сжала ее локоть.

Яна вздрогнула, обернулась.

Рядом с ней стояла старуха. Она была одета в многослойные, полинялые юбки ярких цветов, на голове был повязан темный платок, из-под которого выбивались седые, грязные пряди. Ее лицо было покрыто глубокими морщинами, кожа цвета старой кожи. Но главное были глаза. Они были черными, блестящими, цепкими, как у птицы, которая высматривает добычу. В них не было старческой кротости. В них была хитрость и что-то еще, от чего у Яны внутри все похолодело.

- Красивая девочка, - прошептала старуха. Голос у нее был хриплый, скрипучий, как несмазанная петля. - Очень красивая. Волосы как ночь. Глаза как звезды.

Яна попыталась отдернуть руку, но хватка старухи была на удивление железной.

- Отпустите меня, - сказала Яна, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Мне нужно идти.

Старуха усмехнулась, обнажив желтые, редкие зубы. Она наклонилась ближе, и от нее пахло кислым вином, пылью и чем-то гнилым.