КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Ее щеки вспыхнули. Она отвернулась от шкафа, подошла к окну, приоткрыла штору. Внизу, в саду, она увидела фигуру — высокую, сутулую, с сигаретой в руке. Ник. Он стоял неподвижно, глядя куда-то вдаль, на горизонт, где горы сливались с небом. Его плечи были напряжены, и даже отсюда, с третьего этажа, Яна чувствовала ту бурю, что бушевала внутри него.

Она отдернула штору, отошла от окна. Ее сердце колотилось. Почему ей так важно, во что она одета? Почему она вдруг начала перебирать платья, крутиться перед зеркалом, поправлять волосы? Ей одиннадцать лет. Она сломала руку. Она должна сидеть тихо, не двигаться, не...

- Глупая, - прошептала она себе, глядя на свое отражение в зеркале. - Что ты делаешь? Они просто придут проверить, как ты. Они же твои охранники. Твои... тени.

Но даже произнося это слово, она чувствовала, как внутри нее что-то сжимается. Тени. Да, они были ее тенями. Но тени не смотрят так, как смотрел на нее Ник, когда нес ее на руках со склона. Тени не дрожат так, как дрожал голос Кира, когда он говорил: «Ты здесь. Ты жива. И это главное».

Яна снова открыла шкаф. Ее рука потянулась к платью. Нет. Это неправильно. Это... это как будто она чего-то ждет. Чего-то хочет. А она не должна хотеть. Она ребенок. Они взрослые мужчины. Между ними — пропасть.

Но разве эта пропасть не существовала всегда? Разве она не чувствовала эту связь с того самого дня, когда впервые увидела их в особняке Тимура? Разве она не видела, как они смотрят друг на друга, как они молча понимают друг друга, как они...

Яна закрыла глаза. В ее голове всплыла картина: они втроем на пикнике. Кир с бокалом вина. Ник, сжимающий кулаки. И она — посередине, задающая вопросы, на которые они не могут ответить. Вопросы, которые заставляют их страдать.

Она открыла глаза, решительно схватила платье. Сняла его с вешалки, прижала к себе. Ткань была мягкой, прохладной. Она подошла к зеркалу, приложила платье к себе. Голубой цвет подчеркивал ее темные волосы. Ромашки... они напоминали ей о чем-то простом, чистом, настоящем.

- Дура, - сказала она своему отражению. - Какая же ты дура!

Но платье она не убрала. Оставила его на кровати. Села рядом, поджав ноги. Посмотрела на дверь. Они должны были прийти скоро. Кир сказал: «Мы вернемся вечером». Прошло уже два часа. Где они? Что они делают? О чем говорят?

Она представила их в ванной комнате внизу. Кир, смывающий с лица пыль и кровь после очередного сложного дня. Ник, стоящий под душем, позволяющий воде смыть с себя напряжение. Они наверняка говорят о ней или о том, что произошло. О том, что чувствуют.

Яна легла на кровать, уставилась в потолок. Трещины на штукатурке образовывали странные узоры — как карта неизведанных земель. Она провела пальцем по воздуху, повторяя линии. Где-то там, за этими стенами, был Тбилиси. Город, который Тимур показал ей сегодня. Город, в котором она почувствовала себя... дома.

Но настоящий дом был не в городе. Не в особняке. Дом был там, где были они. Кир и Ник. Ее треугольник.

Она закрыла глаза. Услышала шаги на лестнице. Быстрые, тяжелые. Кто-то бежал. Сердце Яны забилось чаще. Она села, поправила волосы, натянула на ноги домашние брюки — компромисс, который она нашла, чтобы не чувствовать себя слишком... нарядной.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Кир. Его волосы были мокрыми, рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, на скуле — свежая царапина. Он дышал тяжело, будто пробежал марафон. Его глаза нашли Яну мгновенно, и в них вспыхнуло что-то — облегчение, радость, страх...

- Ты... - начал он, но осекся. Его взгляд скользнул по платью, лежащему на кровати. По ее лицу. По гипсу на руке. - Ты в порядке?

Яна кивнула.

- Да. А ты?

Кир усмехнулся - криво, нервно.

- Я? В полном. Кроме того, что этот упрямый осел... - он осекся, провел рукой по лицу. - Неважно.

Он вошел в комнату, закрыл за собой дверь. Оперся о нее спиной, глядя на Яну.

- Зачем платье? - спросил он вдруг, кивнув на кровать.

Яна покраснела.

- Я... я не знала, во что одеться.

Кир рассмеялся - тихо, хрипло.

- Малая, ты можешь ходить хоть в мешке. Нам все равно.

- Не все равно, - прошептала Яна.

Кир замер. Его улыбка исчезла. Он медленно отошел от двери, подошел к кровати, сел рядом с ней — осторожно, чтобы не задеть гипс.

- Тебе тоже должно быть все равно, - сказал он тихо. - Потому что мы... мы не те, кто должен...

Он не договорил. Просто смотрел на нее, и в его глазах была такая боль, что Яна захотела обнять его, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо.

Но она не могла. Потому что все было не хорошо. Все было сложно, запутанно, опасно.

- Кир, - начала она, но дверь снова распахнулась.

На пороге стоял Ник.

Он был спокоен. Слишком спокоен. Его лицо было маской, но Яна видела, как напряжены его челюсти, как сжаты кулаки. В другой руке он держал... цветы. Маленький, неуклюжий букетик из полевых цветов - ромашек, незабудок, каких-то желтых диких цветов.

Он смотрел на Кира. Кир смотрел на него. Между ними снова повисло напряжение — густое, осязаемое, опасное.

- Ты пришел, - сказал Кир. Голос его был ровным, но в нем звенела сталь.

- Да, - ответил Ник. Тоже ровным голосом. - Пришел.

Он вошел в комнату, закрыл дверь. Остановился посередине, глядя на Яну. Его взгляд скользнул по платью на кровати. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то - боль, ревность, понимание...

- Это тебе, - сказал он, протягивая букет. Голос его был тихим, почти неслышным.

Яна взяла цветы. Они были простыми, полевыми, с прилипшими к стеблям травинками. Но в них было что-то такое искреннее, такое настоящее, что у нее перехватило горло.

- Спасибо, - прошептала она. - Они... они прекрасны. Это мой первый букет.. то есть первые цветы от.. э-э-э.. ну ты понял..

Она снова предательски покраснела.

Ник кивнул. Отвернулся, подошел к окну. Встал спиной к ним, глядя на сад.

Кир смотрел на него. Его лицо было непроницаемым, но Яна видела, как дрожит его рука, сжимающая край простыни.

- Ты взял цветы, - сказал он вдруг. - Романтик, блин.

Ник не обернулся.

- Заткнись, Кир.

- О, обиделся? - Кир рассмеялся - зло, нервно. - А чего обижаться? Ты же у нас чувствительный. Цветочки собираешь, как девчонка...

Ник медленно обернулся. Его глаза были темными, как ночь.

- Я сказал: заткнись.

- Или что? - Кир встал, подошел к нему. - Что ты сделаешь? Еще раз хочешь подраться? Так мы уже выяснили, кто сильнее.

- Вы не выяснили, - тихо сказала Яна. - Вы просто причинили друг другу боль.

Они оба обернулись к ней. В их глазах было удивление, стыд, понимание...

- Она права, - сказал Ник тихо.

- Нет, не права, - Кир покачал головой. - Она не понимает. Не может понять.

- Что я не могу понять? - Яна встала, подошла к ним. - Что вы любите меня? Что вы ревнуете? Что вы не знаете, что делать с этими чувствами?

В комнате повисла тишина.

Кир смотрел на нее, и в его глазах стояли слезы.

- Малая, слушай… - прошептал он. - Ты не должна...

- Я должна, - перебила его Яна. - Потому что это моя жизнь. Мои чувства. Мой выбор. И вы не можете решать за меня.

Ник подошел ближе.

- Мы не решаем, малышка, - сказал он тихо. - Мы... мы боимся.

- Чего вы боитесь? - Яна посмотрела на него. - Что я вырасту? Что я выберу кого-то другого? Что я...

- Что мы причиним тебе боль, - перебил ее Кир. - Что мы не сможем... что мы...

Он не договорил. Просто опустился на кровать, закрыл лицо руками.

Ник стоял неподвижно. Его лицо было бледным.

- Кир прав, - сказал он наконец. - Мы боимся. Боимся, что наши чувства... что они разрушат тебя. Что мы... что мы слишком...

- Слишком что? - Яна подошла к нему. Взяла его за руку. - Слишком старые? Слишком опасные? Слишком... любящие?

Ник вздрогнул. Его пальцы сжали ее руку.

- Да, - прошептал он. - Слишком любящие.

Кир поднял голову. Посмотрел на них. В его глазах была такая боль, что Яна почувствовала, как у нее сжимается сердце.

- Мы не можем, - сказал он тихо. - Мы не должны...

- А кто решает? - Яна посмотрела на него. - Тимур? Вы сами? Или... я?

В комнате снова повисла тишина.

Ник медленно опустился на кровать рядом с Киром. Они сидели рядом - два мужчины, которые готовы были убить друг друга некоторое время назад, и которые сейчас смотрели на одну и ту же девочку с одинаковой болью в глазах.

- Ты, - прошептал Кир. - Всегда ты.

Яна села напротив них, скрестив ноги. Посмотрела на каждого по очереди.

- Тогда слушайте, - сказала она тихо. - Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через год. Через пять лет. Через десять. Но я знаю одно.

Она замолчала, давая словам набрать силу.

- Я знаю, что вы - мои. Не в том смысле, в котором вы думаете. А в том смысле, что вы - часть меня. Часть моей души. Моей кармы. И я не могу... не хочу... отказываться от этого.

Кир закрыл глаза.

- Малая, - прошептал он. - Ты не понимаешь...

- Понимаю, - перебила его Яна. - Понимаю лучше, чем вы думаете. Я вижу, как вы смотрите на меня. Как вы дышите, когда я рядом. Как вы... как вы страдаете.

Ник поднял голову. Его глаза были красными.

- Мы не должны, - сказал он тихо. - Ты ребенок. Мы... мы монстры.

- Нет, - Яна покачала головой. - Вы не монстры. Вы - люди. Люди, которые любят. И это... это не преступление.

Кир открыл глаза. Посмотрел на нее.

- А что если... что если мы не сможем остановиться? - спросил он тихо. - Что если мы... перейдем черту?

Яна молчала долго. Потом сказала:

- Тогда я сама решу. Не Тимур. Не вы. Я. И вы примете мое решение. Как мужчины. Как те, кто любит.

Ник кивнул медленно.

- Хорошо, - прошептал он.

Кир провел рукой по лицу.

- Ты слишком взрослая для своих лет, малая, - сказал он. - Это... это пугает.

- Я знаю, - Яна улыбнулась - тихо, грустно. - Но это моя карма. Мой путь. И вы... вы идете со мной. До конца.

Она протянула руки. Кир и Ник посмотрели на них. Потом - друг на друга. И медленно, неуверенно, вложили свои ладони в ее руки.

Яна сжала их руки.

- Мы - треугольник, - сказала она тихо. - Три точки. Три угла. И если убрать один... вся фигура рухнет.

Кир усмехнулся - криво, но в его глазах блеснула искра.

- Сократ так сказал? - спросил он.

- Да, - кивнула Яна. - Когда увидел, как вы смотрите на меня. Как вы... как мы не можем друг без друга.

Ник посмотрел на Кира. В его глазах не было больше ненависти. Только усталость. Только принятие.

- Он прав, - сказал он тихо. - Мы не можем.

Кир кивнул.

Они сидели так долго - втроем, держась за руки, глядя друг на друга. И в этой тишине рождалось что-то новое. Не любовь в том смысле, в котором ее понимают взрослые. А что-то более глубокое. Более сложное. Более... вечное.

Яна первая нарушила молчание.

- Знаете, - сказала она тихо, - а ромашки и незабудки... теперь мои любимые цветы.

Ник улыбнулся - впервые за этот вечер. Тихо, робко.

- Правда? - спросил он.

- Да, - кивнула Яна. - Потому что они... они простые. Настоящие. Как ты.

Кир фыркнул.

- Эй, а я что? Не настоящий?

Яна рассмеялась - звонко, искренне.

- Ты... ты сложный, - сказала она. - Как хороший коньяк. Или как... как нож с узорами.

- Спасибо, - Кир усмехнулся. - Наверное.

Ник смотрел на них, и в его глазах было что-то теплое. Что-то, чего не было раньше.

- Мы... мы трое идиотов, - сказал он вдруг.

Кир обернулся к нему.

- А ты - романтик, - парировал он. - С цветочками.

Ник покраснел слегка, но заметно.

- Заткнись, - пробормотал он.

- Не заткнусь, - Кир рассмеялся. - Теперь буду дразнить. Романтик-романтик...

Яна смотрела на них и улыбалась. Впервые за этот долгий день она чувствовала... покой. Понимание. Принятие.

Они были ее треугольником. И она - их центром.

И это было... правильно.

***

В коридоре, в тени арки, стоял Тимур.

Он слышал каждое слово. Каждую фразу. Каждое признание.

Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась такая боль, такая усталость, что казалось - он постарел на десять лет за этот вечер.

Он медленно провел рукой по лицу. Опустил руку. Посмотрел на дверь комнаты Яны.

- Они не остановятся, - прошептал он себе. - Никогда не остановятся.

За его спиной раздался тихий шаг.

Тимур обернулся.

В коридоре стоял Фанси. Старик был одет в свой обычный темный костюм, его лицо было спокойным, но в глазах читалась мудрость, которую дают только прожитые годы.

- Ты слышал? - спросил Тимур тихо.

- Да, - кивнул Фанси.

Он подошел ближе. Остановился рядом с Тимуром. Посмотрел на дверь комнаты.

- Они... - начал Тимур, но осекся. - Они не должны...

- Должны, - перебил его Фанси. - Или не должны. Кто решает?

Тимур посмотрел на него.

- Я, - сказал он. - Я решил. Я должен защитить ее.

- От чего ты ее собрался защищать? - Фанси посмотрел на него прямо в глаза. - От любви?

Тимур молчал.

Фанси усмехнулся - тихо, грустно.

- Тимур, - сказал он. - Ты думаешь, ты можешь остановить силу такой любви?

- Должен, - прошептал Тимур. - Она ребенок...

- Она не ребенок, - перебил его Фанси. - Не для них. И не для себя. Она... она старая душа. Ты это знаешь. Я это знаю. И они... они это чувствуют.

Тимур закрыл глаза.

- Я обещал, - сказал он. - Обещал вспороть им животы, если они...

- Если они перейдут черту без ее согласия, - закончил за него Фанси. - Но разве они переходят? Разве они заставляют?

Тимур открыл глаза. Посмотрел на старика.

- Они... они любят ее, - прошептал он. - А это... это опасно.

- Да, - согласился Фанси. - Опасно. Но разве любовь не всегда опасна?

Тимур молчал.

Фанси положил руку ему на плечо.

- Слушай, - сказал он тихо. - Ты не можешь остановить реку. Ты не можешь остановить ветер. И ты не можешь остановить любовь. Особенно такую.

- Какую? - спросил Тимур.

- Такую, - Фанси кивнул на дверь. - Треугольную. Связанную. Вечную.

Тимур усмехнулся - криво, без радости.

- Треугольную, - повторил он. - Сократ так сказал?

- Да, - кивнул Фанси. - Когда увидел, как они смотрят на нее. Как они... как они не могут друг без друга. Как они... как они любят ее больше, чем себя.

Тимур молчал долго. Потом сказал:

- Я боюсь, - прошептал он. - Боюсь, что они... что они разрушат ее.

- Не разрушат, - Фанси покачал головой. - Они... они умрут за нее. Разве ты не видишь? И, кстати, не только они. И Рафаэль, и Сократ, и я, и ты сам.

Тимур посмотрел на него.

- В этом ты прав, - сказал он тихо. - И это... это пугает меня больше всего.

Фанси усмехнулся.

- Любовь всегда пугает, - сказал он. - Потому что она... она делает нас уязвимыми. Слабыми. Беззащитными.

- И зачем она тогда нужна? - спросил Тимур.

Фанси посмотрел на него - прямо, в глаза.

- Затем, - сказал он тихо, - что без нее... мы уже мертвы.

Тимур молчал.

За дверью комнаты вдруг раздался смех Яны - звонкий, искренний, счастливый.

Тимур закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Фанси.

- Что мне делать? - спросил он тихо.

Фанси усмехнулся.

- Ничего, - сказал он. - Просто... будь рядом. Защищай. Но не от них. От других и от мира, системы. От... от всего, что может разрушить этот треугольник.

Тимур кивнул медленно.

- Хорошо, - прошептал он и добавил то, что очень редко себе позволял. - Спасибо, отец.

Фанси положил руку ему на плечо.

- Они... они ее судьба, сын, - сказал он тихо. - А ты... ты ее отец. И твоя задача... не мешать судьбе. А помогать ей.

Тимур посмотрел на него. В его глазах было что-то новое. Не страх. Не боль. Принятие.

- Спасибо, - прошептал он.

Фанси кивнул. Отошел от него.

- Иди спать, - сказал он. - Завтра... завтра будет новый день.

Он повернулся, пошел по коридору. Остановился, не оборачиваясь.

- И помни, - сказал он тихо. - Силу такой любви... не остановить. Можно только... принять. И помочь.

Он ушел.

Тимур остался стоять в коридоре. Смотрел на дверь комнаты Яны. Слушал их смех. Их голоса. Их... любовь.

Он медленно провел рукой по лицу. Опустил руку. Повернулся, пошел к себе.

За его спиной, в комнате, Яна смеялась. Кир дразнил Ника. Ник краснел. И в этом... в этом была жизнь.

Настоящая. Сложная. Вечная.

Треугольная.

Тимур остановился у окна. Посмотрел на Тбилиси. На город, который спал. На горы, которые молчали. На небо, в котором горели звезды.

- Прости меня, девочка, - прошептал он. - Я не могу защитить тебя от всего. Но я... я попробую.

За его спиной, в коридоре, было тихо.

Но в комнате - в комнате была жизнь.

И это... это было главное.

Глава 31

Глава 31. (не)Нормальная девочка

Читать под трек «Numb» Arc North, Aaron Richards

Утро в Тбилиси было нежным и обманчивым. Оно пахло влажной пылью, разогретой ночной прохладой, и сладким дымом от первых утренних костров, на которых в старом городе уже жарили мясо. Солнце только начало выбираться из-за хребтов, окрашивая небо в бледно-розовые тона, но жара уже чувствовалась в воздухе. В особняке Тимура царила тишина, но это была не та успокаивающая тишина, которая бывает после дождя. Это была тишина натянутой струны. Воздух внутри каменных стен был густым, пропитанным запахом оружейного масла, дешевого табака и невидимым напряжением, которое исходило от двух мужчин, сидящих в библиотеке.

Кир и Ник не разговаривали. Они просто делали свое дело. Кир методично, с раздражающим металлическим лязгом, собирал и разбирал свой любимый глок, протирая каждый винтик промасленной тряпкой. Ник сидел напротив, затачивая свой длинный, матовый клинок. Шорох камня о сталь был тихим, ритмичным, похожим на дыхание спящего зверя. Они не смотрели друг на друга. Драка на днях оставила на их лицах ссадины и синяки, но физические раны были ничем по сравнению с той внутренней грызней, которая продолжалась. Они помирились, да. Они даже шутили вчера вечером, поддразнивая друг друга. Но фундамент треснул. И сегодня, когда Тимур спустился вниз и коротко бросил, что пора начинать работу по Икше, что в городе засветились его люди и нужно чистить территорию, оба поняли: игра окончена. Начиналась охота. А на охоте нет места нормальности. Нет места спокойствию.

Яна спустилась по лестнице, и звук ее шагов заставил двух мужчин одновременно замереть. Кир положил затвор на стол. Ник убрал камень. Оба подняли глаза.

Она выглядела не так, как обычно. Никаких брюк, никаких оверсайз свитеров, в которые она пряталась последние месяцы. На ней было то самое голубое платье с мелкими белыми ромашками. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая талию и линию бедер, которая за последний год стала отчетливее, женственнее. Но главное было не платье. Главное были волосы. Яна распустила их. Тяжелые, темные, волнистые, они падали ниже поясницы, достигая середины бедра, блестя в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь витражи. Она выглядела на свои пятнадцать, а то и на шестнадцать. Она выглядела как девушка, которая готова к жизни, к улицам, к вниманию.

Кир медленно выдохнул, его челюсть сжалась. Ник просто перевел взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

- Я собираюсь в пекарню, напротив, - сказала Яна, стараясь, чтобы голос звучал буднично. - Хочу купить хачапури и лобиани. Вы же голодные?

Кир усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

- Мы переживем без сахара, малая.

- Я знаю, что вы переживете, - ответила Яна, встречаясь с ним взглядом. - Но мне нужно выйти. Мне нужно просто пройтись. Это же рядом! Буквально в двух шагах!

Раф, который стоял у двери, как невидимая статуя, едва заметно кивнул.

Кир посмотрел на нее, его серые глаза потемнели.

- Делай что хочешь, - сказал он, беря со стола затвор и защелкивая его с резким, пугающим щелчком. - Только не задерживайся. У нас сегодня длинный день.

Яна кивнула и вышла из дома. Она не видела, как Ник медленно поднял голову, проводив ее взглядом до самой двери, и как Кир, не выдержав, тихо выругался себе под нос, чувствуя, как внутри закипает та самая, темная, липкая ярость, которую он так старательно в себе давил.

***

Пекарня на улице Леселидзе открывалась в пять утра, и к шести, когда Яна подошла к ней, оттуда уже доносился невероятный запах. Пахло свежим тестом, дрожжами, топленым маслом, жареным луком и чем-то сладким, карамельным, что кружило голову. Яна толкнула тяжелую деревянную дверь, и колокольчик над ней звякнул, приветствуя гостя.

Внутри было тесно, уютно и очень тепло. За прилавком стояла полная женщина с добрым лицом и быстрыми руками, раскладывающая горячую выпечку по плетеным корзинам. Рядом с ней, протирая мукой руки о фартук, возился мужчина с густыми усами, загружая в печь противни. А в углу, у маленького столика, стоял парень.

Ему было лет шестнадцать. Высокий, худощавый, с кудрявыми темными волосами, которые он постоянно пытался пригладить, и с огромными, слегка испуганными глазами. Когда Яна вошла, он замер с чашкой кофе в руке. Его взгляд скользнул по ее лицу, по распущенным волосам, по голубому платью, и Яна увидела, как его щеки залило густым, багровым румянцем. Он нервно сглотнул, поставил чашку так резко, что кофе плеснулось на блюдце.

- Доброе утро, - сказала Яна, подходя к прилавку. Улыбнулась женщине. - Что у вас сегодня самого вкусного?

- Все вкусное, деточка, - рассмеялась женщина, ее голос был похож на теплое молоко. - Вот это, с мясом и луком, только из печи. А вот это, с сыром, это муж мой испек, он у меня мастер.

Яна смотрела на витрину, и у нее разбегались глаза. После вчерашнего дня, после слез, после той тяжелой, душной атмосферы в особняке, ей до зарезу нужна была эта простая, человеческая жизнь. Запах хлеба, улыбка женщины, румянец этого парня. Это было нормально. Это было безопасно.

- Мне, пожалуйста, вот это, и вот это, и два лобиани, и, может быть, три сладких рулета, - сказала Яна, указывая пальцем.

Парень у столика не выдержал. Он подошел к прилавку, вытирая руки о фартук.

- Вы... вы не унесете это, - сказал он. Голос его был низким, с легкой хрипотцой, и он старался говорить уверенно, но получилось робко. - Там очень много. Тесто тяжелое.

Яна обернулась. Он стоял совсем близко. От него пахло мукой и кофе.

- Правда? - удивилась она. - Мне казалось, я справлюсь. Я сильная.

Он усмехнулся, и это движение сделало его лицо неожиданно красивым, открытым.

- Я Лука, - представился он, протягивая руку, на которой все еще белели пятна муки. - Я работаю здесь. Мои родители это Нана и Гига. А я просто таскаю тяжести.

Яна посмотрела на его руку, потом улыбнулась и протянула свою.

- Яна. Очень приятно, Лука.

Он слегка сжал ее пальцы, и Яна почувствовала, как он вздрогнул. Его рука была теплой, шершавой от работы.

- Ты... вы из этого большого дома наверху? - спросил он, кивая в сторону холма, где стоял особняк Тимура. - Я вас там видел. Вы часто ходите гулять в жасминовый сад.

- Иногда, - кивнула Яна. - Мне нравится этот аромат. Он напоминает мне о лете.

Лука покраснел еще сильнее.

- Хотите, я помогу вам донести? - предложил он, и в его глазах мелькнула та самая, чистая, юношеская решимость, когда хочется показать свою силу перед девушкой. - Там круто в гору, а корзина тяжелая. Я быстро.

Яна посмотрела на корзину, потом на него. Ей было приятно. Не в том смысле, в котором смотрели на нее Кир и Ник. А в том простом, человеческом смысле, что кто-то хотел о ней позаботиться, просто потому что она ему понравилась. Что она была не центром вселенной, не объектом охраны, не старой душой с кармой, а просто девочкой, которая купила слишком много булок.

- Если тебе не сложно, - согласилась она. - Мне будет легче.

Лука сиял. Он быстро сложил выпечку в большую плетеную корзину, закрыл ее льняной салфеткой и легко подхватил одной рукой, хотя корзина была явно увесистой.

- Веди, - сказал он, открывая перед ней дверь.

Они шли по узким улочкам старого города. Утреннее солнце уже поднялось выше, и тени стали короче. Лука шел рядом, стараясь держаться на полшага позади, чтобы не загораживать ей солнце, но так, чтобы она его видела. Он рассказывал ей про город. Про то, как его дед когда-то спас одного известного певца, про то, что в переулке за углом живет кот, который понимает грузинский, но не понимает русский, про то, что он хочет поступить в университет, но отец говорит, что пекарня надежнее.

Яна слушала, улыбалась, задавала вопросы. Ей было легко. Впервые за долгое время она не чувствовала на себе тяжелых, оценивающих взглядов. Не чувствовала ответственности. Не чувствовала тени. Рядом был просто человек. Обычный, немного неуклюжий, добрый парень.