КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Кир кивнул.

- Иди. Дверь в конце коридора.

Яна встала. Ее ноги были ватными. Она прошла по узкому проходу, стараясь не смотреть в сторону хвоста салона, где, как она знала, находился Виктор. Она толкнула дверь туалета, вошла, закрылась на задвижку. Включила свет. Маленькое зеркало отразило ее бледное лицо. Она открыла кран, плеснула холодной водой на лицо. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Все хорошо. Просто дурак. Просто глупый, пошлый дурак.

Она повернулась, чтобы выйти. И в этот момент ручка двери дернулась. Замок щелкнул. Дверь распахнулась, ударившись о стену.

Виктор стоял в проходе. Его улыбка исчезла. В его глазах была та самая, животная похоть, которую он больше не пытался скрывать. Он шагнул внутрь, толкнув Яну так, что она отлетела к раковине.

- Ты чего такая недотрога, а? - прошипел он, нависая над ней. - В салоне все заняты. Твои дружки пьют коньяк. Никто не услышит. Давай, красавица, не ломайся. Ты сама знаешь, чего хочешь.

Он схватил ее за плечи. Его пальцы впились в ткань ее свитера. Яна закричала, но звук потонул в гуле двигателей. Виктор навалился на нее, его рука легла ей на рот, зажимая губы, давя на нос. Запах его пота и алкоголя ударил ей в голову. Он стал лапать ее, его руки скользили по талии, поднимаясь выше. Яна извивалась, пытаясь вырваться, царапая его руки, брыкаясь ногами, но он был слишком тяжелым, слишком сильным. Страх парализовал ее. Она чувствовала, как темнота подступает к краям зрения..

А в это время в салоне самолета Раф наклонился к Нику.

- Эй, Удав, - сказал он тихо. - Ты чего застыл? Ты ее ждешь уже десять минут. Девчонка в туалет пошла. Сходи, проверь, не упала ли там. А то ты меня уже своим молчанием достал.

Ник моргнул. Словно очнулся от транса. Он посмотрел на пустое кресло Яны. Его сердце пропустило удар, а затем начало колотиться так сильно, что он чувствовал вибрацию в ребрах. Десять минут. Слишком долго. Слишком тихо.

Он не ответил Рафу. Он просто исчез. Его движение было настолько быстрым, настолько лишенным суеты, что Раф даже не успел проследить за ним. Ник прошел по проходу, его шаги были абсолютно бесшумными. Он подошел к двери туалета. Она была приоткрыта. Замок был сломан.

Ник толкнул дверь.

То, что он увидел, заставило его мир сузиться до одной единственной, красной точки. Виктор нависал над Яной. Ее свитер и футболка были задраны. Ее глаза были полны слез и абсолютного, животного ужаса. Рука Виктора зажимала ее рот. Белоснежная оголенная кожа живота девочки сработала для Ника как красная тряпка для быка.

Время остановилось. Для Ника не существовало больше ничего. Не существовало самолета. Не существовало Тимура. Не существовало правил.

Существовал только он, она и тот, кто посмел прикоснуться к ней.

Ник не кричал. Он не рычал. Он действовал с той пугающей, хирургической точностью, которая свойственна только профессионалам высочайшего класса. Он схватил Виктора за волосы, рванул его голову назад с такой силой, что послышался хруст позвонков. Виктор разжал руку, захрипел. Ник ударил его коленом в живот, затем в грудную клетку. Виктор согнулся. Ник схватил его за горло, сжал пальцы так, что вены на его собственных руках вздулись, и швырнул стюарда на пол.

Виктор попытался встать, но Ник наступил ему на грудь. Он наклонился, его лицо было в сантиметре от лица Виктора.

- Ты тронул ее, - прошептал Ник. Его голос был тихим, но в нем было столько яда, что Виктор заплакал от одного только звука. - Ты тронул то, что тебе не принадлежит.

Ник поднял Виктора, как куклу, и выбросил его из туалета в проход. Сам он шагнул к Яне. Она сидела на полу, прижав колени к груди, трясясь так сильно, что зубы стучали. Ее блузка была порвана на плече.

Ник опустился на колени. Его руки, которые только что ломали кости, теперь дрожали. Он не смел коснуться ее. Он боялся, что его прикосновение теперь будет таким же грязным, как прикосновение Виктора.

- Родная… - прошептал он. Его голос сорвался. - Посмотри на меня.

Яна медленно подняла глаза. В них не было узнавания. Только страх.

Ник сглотнул. Ему нужно было вывести ее отсюда. Прямо сейчас. Но они были в воздухе. Он не мог просто открыть дверь. Он не мог телепортировать ее на землю. Эта мысль сводила его с ума. Он стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла.

Он аккуратно поднял ее на руки. Она была легкой, как перышко, но для него сейчас она весила больше, чем весь мир. Он вышел из туалета, неся ее на руках.

В салоне Кир уже стоял. Он увидел Ника, увидел Яну в его руках, увидел ее порванную одежду, ее заплаканное лицо. Лицо Кира изменилось. Исчезла вся ирония, вся расслабленность. Осталась только холодная, концентрированная ярость.

- Ник, - сказал Кир тихо. - Что он сделал?

Ник не ответил. Он просто передал Яну Киру. Его руки были пустыми, но его кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.

Кир принял Яну, прижал к себе, накрыл своей курткой. Он сел в кресло, усадил ее к себе на колени, закрыл ее лицо своим плечом, пряча от взглядов других людей.

- Все хорошо, родная, - шептал он, качая ее, как маленькую. - Все хорошо. Я здесь. Никто тебя не тронет. Слышишь? Никто. Я куплю тебе все магазины в Грузии. Я куплю тебе все шелка в Тбилиси, только перестань дрожать. Пожалуйста, перестань дрожать.

Яна вцепилась в его рубашку. Ее пальцы побелели. Она не могла говорить. Она не могла даже плакать. Она просто тряслась, уткнувшись лицом в его плечо. Ей было стыдно. Дико, невыносимо стыдно. Хотя она понимала умом, что не виновата, но ее тело реагировало так, словно она сделала что-то ужасное. Она не могла поднять глаза. Она боялась посмотреть на Кира. Боялась посмотреть на Ника. Боялась, что они увидят в ней что-то грязное.

Ник стоял посреди прохода. Он смотрел на туалет. Виктор лежал на полу, хрипя, пытаясь встать. Ник медленно подошел к нему.

В это время из хвоста салона раздался крик. Стюардесса, которая возвращалась с подносом, увидела окровавленного Виктора и закричала так пронзительно, что звон разбился о стены салона.

- Убили! - закричала она, роняя поднос. Стеклянные бокалы разлетелись по полу. - Убили! Помогите!

Тимур, Фанси и Сократ вскочили из кабинета. Раф мгновенно оказался рядом с Ником, преграждая ему путь.

- Ник, остановись, - сказал Раф тихо. - Мы в воздухе. Убьешь его здесь, нас всех арестуют в Тбилиси. Тимур не сможет нас вытащить.

Ник посмотрел на Рафа. В его глазах не было логики. Не было расчета. Только первобытная, слепая ярость.

- Он тронул ее, - сказал Ник. Его голос звучал так, будто из его горла выходил не воздух, а битое стекло. - Он тронул ее. Я не могу оставить его в живых. Я не могу. Понимаешь? Я не могу.

Удав так оттолкнул Рафа, что он, будучи огромным и сильным, отлетел в сторону, потому что не ожидал такой силы от человека, который весил на тридцать килограммов меньше. Ник схватил Виктора за ноги. Виктор закричал, пытаясь уцепиться за кресла. Ник не обращал внимания. Он тащил его к аварийному выходу, который находился в хвосте салона.

Тимур понял, что происходит. Он знал Ника. Он знал, что когда у Удава срывает крышу, остановить его может только смерть. Или Яна.

- Яна! - крикнул Тимур. - Яна, скажи ему!

Но Яна не слышала. Она была в своем собственном кошмаре, зажмурившись, вцепившись в Кира.

Ник дернул рычаг аварийного открытия. Давление в салоне мгновенно изменилось. Воздух с воем вырвался наружу. Холод ударил в лицо. Виктор закричал, цепляясь за косяк. Ник посмотрел на него.

- Запомни ее лицо, - прошептал Ник. - Это последнее, что ты увидишь.

Он пнул Виктора в грудь. Тело стюарда вылетело в открытое небо, мгновенно превратившись в крошечную точку, а затем исчезнуло в облаках. Ник захлопнул дверь, но было поздно. Разгерметизация вызвала сбой в электронных системах. Самолет резко дернулся.

Пилоты в кабине, услышав крики и почувствовав скачок давления, попытались стабилизировать машину, но Ник, не закончив свое дело, пошел дальше. Он вошел в кабину пилотов. Дверь была не заперта изнутри. Он зашел, закрыл ее за собой и запер.

- Что происходит? - крикнул второй пилот, оборачиваясь.

Ник не ответил. Он достал нож. Ему нужно было убедиться, что никто не помешает ему вернуться к Яне. Никто. Никогда.

В салоне началась паника. Самолет резко клюнул носом вниз. Свет мигнул и погас. Загорелись красные аварийные лампы. Стюардесса плакала, цепляясь за кресла. Тимур понял, что происходит что-то непоправимое.

- Сократ! - крикнул Тимур. - Кабина! Сократ, в кабину!

Сократ не колебался ни секунды. Он рванул к носу самолета. Дверь в кабину была заперта. Он ударил по ней ногой, затем плечом, но она не поддавалась. Из-за двери не доносилось ни звука. Только ровный, страшный гул падающего самолета.

Самолет вошел в штопор. Перегрузки прижали всех к креслам. Яна открыла глаза, когда ее прижало к Киру. Она увидела красные огни, увидела панику.

- Что происходит? - прошептала она, ее голос был хриплым.

- Мы падаем, малая, - сказал Кир. Он держал ее крепко, его лицо было каменным. - Но мы не разобьемся. Слышишь? Мы не разобьемся. Сократ уже там.

Дверь в кабину с громким треском поддалась. Сократ ввалился внутрь. Он увидел картину, от которой у него перехватило дыхание. Оба пилота лежали на полу, с перерезанными глотками. Ник сидел в кресле второго пилота, его нож был окровавлен. Самолет падал. Земля приближалась с ужасающей скоростью.

- Убери нож! - крикнул Сократ. Его голос пробил трансовое состояние Ника. - Убери нож и отойди! Быстро!

Ник медленно повернул голову. Он посмотрел на Сократа, затем на нож в своей руке. Он будто не понимал, откуда он взялся. Он разжал пальцы. Нож упал на пол. Сократ оттолкнул его, занял место пилота. Его руки легли на штурвал. Он посмотрел на приборы. Высота падала критически быстро. Скорость была запредельной.

Сократ потянул штурвал на себя. Перегрузка вдавила его в кресло. Самолет застонал, металл заскрипел. Нос начал подниматься. Сократ выровнял машину, но они были слишком низко. Впереди виднелись огни Тбилиси. Аэропорт был прямо по курсу, но они заходили на посадку с неправильной стороны, без связи с диспетчером, с поврежденными системами.

Тимур вошел в кабину.

- Что с экипажем? - спросил он, хотя уже понял ответ.

- Мертвы, - сказал Сократ, не отрывая взгляда от приборов. - Ник их убил. Но сейчас не до этого. Держись. Будет жестко.

Самолет вылетел из облаков. Внизу раскинулся Тбилиси. Огни города горели ровно, не подозревая о том, что над ними несется тонна металла с мертвыми пилотами и убийцей в салоне. Сократ выпускал шасси. Одно шасси не вышло. Он потянул рычаг, но загорелась красная лампа.

- Ладно, - пробормотал Сократ. - Садимся на брюхо. Пристегнитесь! - крикнул он в салон. - Все пристегнулись!

Самолет коснулся взлетной полосы. Удар был страшным. Металл заскрежетал, посыпались искры. Самолет начало трясти, его разворачивало. Сократ боролся со штурвалом, используя все свое мастерство, всю свою интуицию, весь свой опыт. Самолет вынесло с полосы, он пробороздил землю, снося антенны, и наконец остановился, уткнувшись носом в земляной вал.

Тишина.

Только треск остывающего металла и чье-то прерывистое дыхание.

Яна открыла глаза. Она была жива. Кир был жив. Он обнимал ее так сильно, что у нее болели ребра.

- Мы сели, - прошептал он. - Мы сели, родная.

Ник сидел в углу кабины. Он смотрел на свои руки. Они были в крови. Он посмотрел на Яну. Она смотрела на него. В ее глазах не было страха перед ним. Но в них была боль. И это ранило его больше, чем любой нож. Он медленно встал, вышел из кабины, прошел по салону, игнорируя Тимура, который смотрел на него с ужасом и пониманием. Ник вышел наружу, в ночной, теплый воздух Тбилиси, и растворился в темноте у взлетной полосы. Ему нужно было быть одному. Ему нужно было понять, что он только что сделал.

Позже, в закрытом терминале аэропорта, где Тимур уже решил все вопросы с местными властями, Яна сидела на диване. На ней была новая куртка, которую Кир нашел в багаже. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в пол. Она не плакала. Она просто не могла поднять голову. Ей было стыдно. Она чувствовала себя грязной. Она думала, что Кир и Ник смотрят на нее иначе. Что они видят в ней ту, над которой пытались надругаться.

Кир сидел рядом. Он молчал долгое время. Он ждал, пока она сама не заговорит. Но она молчала.

- Малая, - сказал он наконец. - Посмотри на меня.

Яна медленно подняла глаза. В них стояли слезы.

-Мне стыдно, - прошептала она. - Я... я не знаю, что я сделала не так. Я не хотела...

Кир шумно выдохнул. Он провел рукой по лицу. Это было неловко. Это было страшно неловко. Он был убийцей, стратегом, философом, но он не был подготовлен к этому разговору. Но он должен был это сделать. Прямо сейчас.

- Яна, послушай меня внимательно, - сказал он. Его голос был серьезным, но без той жесткости, которая обычно в нем присутствовала. - То, что сделал этот козел... это не твоя вина. Понимаешь? Ты ничего не сделала не так. Ты просто росла. Ты выросла красивой. И такие уроды, как он, видят в этом возможность.

Яна моргнула.

- Но он... он хотел...

- Он хотел того, чего хотят все самцы от самок, - сказал Кир прямо. Без эвфемизмов.

Яна покраснела до корней волос. Она опустила глаза.

- Это нормально, что ты этого не знаешь и не хочешь знать, - продолжил Кир, его голос стал мягче. - Но ты должна понимать. В природе, когда растение цветет, оно привлекает насекомых. У цветов есть пестики и тычинки. Тычинки производят пыльцу, пестики ее принимают, и так рождается новый цветок. У людей это устроено похожим образом, только сложнее. Это биология. Это инстинкт.

Яна слушала, широко открыв глаза. Ей было невыносимо стыдно, но в то же время она чувствовала, как тяжелый камень падает с ее души. Это не было чем-то грязным. Это было частью природы. Просто этот конкретный "самец" был болен, зол и опасен.

- Виктор был не просто мужчиной, - сказал Кир, и в его голосе прозвучала сталь. - Он был хищником, который забыл, что охотиться можно только на равных. Он захотел взять то, что не готово. И за это он заплатил.

Яна посмотрела на Кира.

- А Ник... почему он... почему он так разозлился? Он убил всех. Даже пилотов.

Кир помолчал. Он посмотрел в сторону двери, за которой, где-то в темноте аэропорта, находился Ник.

- Ник... он особенный, - сказал Кир тихо. - Ты знаешь, что он не такой, как мы. Он живет в своей голове. Для него мир черно-белый. Есть свои, и есть чужие. Есть то, что трогать нельзя, и есть то, что можно уничтожить. Ты для него... ты не просто ребенок, которого он охраняет по приказу Тимура. Ты для него часть его собственной души. Понимаешь? Он чувствует тебя. Когда этот урод прикоснулся к тебе, Ник почувствовал это так, словно прикоснулись к нему самому. Его ярость была не просто злостью. Это была боль. Боль от того, что кто-то попытался осквернить то, что для него священно.

Яна закрыла глаза. Она вспомнила взгляд Ника в туалете. Вспомнила, как он дрожал, когда поднимал ее.

- Он любит меня? - прошептала она.

Кир усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. Только грусть.

- Он любит тебя так, как умеют любить только те, кто много потерял, - сказал Кир. - Он любит тебя как вторую половину своей души. Как ту, кто держит его на земле. И когда кто-то пытается оторвать его от земли грязными руками, он сходит с ума. Он не хотел убивать пилотов. Он просто не мог остановиться. Он защищал тебя. Своим единственным, доступным ему способом.

Яна сидела молча. Она чувствовала, как внутри нее что-то меняется. Страх, который парализовал ее, медленно отступал, уступая место пониманию. Она не была грязной. Она была защищенной. Она была любимой.

- Я хочу его видеть, - сказала она вдруг.

Кир поднял брови.

- Ты уверена? Он сейчас... он сам себя не контролирует. Он может быть опасен.

- Я хочу его видеть, - повторила Яна. Уверенно.

Кир кивнул. Он встал, подошел к двери, открыл ее. На пороге стоял Ник. Он вернулся. Он стоял в тени, не решаясь войти. Его руки были чистыми, но он смотрел на них, словно ожидая увидеть кровь.

- Ник, - сказал Кир. - Иди сюда. Она хочет тебя видеть.

Ник медленно поднял голову. Он посмотрел на Яну. Он не двигался. Он боялся. Боялся, что она отшатнется. Боялся, что в ее глазах он увидит монстра.

Яна встала. Она сделала шаг к нему. Потом еще один. Она остановилась в метре от него. Она подняла руку и положила ее на его щеку. Его кожа была холодной. Он вздрогнул от ее прикосновения.

- Ты не монстр, - прошептала Яна. - Ты мой щит. Спасибо, что спас меня.

Ник закрыл глаза. Он наклонился, прижался лбом к ее лбу. Он не обнял ее. Он боялся сломать. Он просто стоял, дыша ее воздухом, чувствуя, как его душа, которая только что висела над пропастью, медленно возвращается на место.

- Я убил их, - прошептал он. - Я не смог остановиться.

- Я знаю, - сказала Яна. - И если бы я могла, я бы сделала то же самое. Но ты сделал это за меня.

Они стояли так долго. В аэропорту Тбилиси, в окружении смерти и хаоса, они нашли свой собственный, тихий баланс. Кир смотрел на них и тихо усмехался. Он знал, что это только начало. Что впереди будет еще много боли, много крови, много испытаний. Но он также знал, что пока они есть друг у друга, пока эта невидимая нить связывает их, они выстоят.

- Завтра, - сказал Кир, нарушая тишину, - мы поедем по магазинам. Я обещал, что я куплю тебе все шелка, помнишь? Я держу слово. Но сначала ты поспишь. А ты, Удав, иди умойся. И запомни, в следующий раз, когда сорвешь крышу, постарайся не убивать экипаж. Это неудобно для логистики. Или научись управлять самолетом сам.

Ник медленно кивнул. Впервые за этот день, в его глазах мелькнула та самая, редкая улыбка. Тихая. Печальная. Но живая.

Яна усмехнулась в ответ. Ей все еще было страшно. Ей все еще было стыдно. Но она знала, что справиться. Потому что у нее был Кир и Ник. А этого, как оказалось, было достаточно, чтобы пережить даже падение с небес.

Глава 26

Глава 26. Ночной разговор

Читать под трек «I want it that way» Faruk Orman

Тбилиси встретил их не прохладой, а густым, почти осязаемым теплом, которое даже глубокой ночью не отпускало раскаленный за день камень. Воздух пах пылью, выхлопными газами, жареным мясом и чем-то сладковатым, напоминающим перезревший инжир. Машина Тимура, за которой негласно следовали еще две черные внедорожники, бесшумно скользила по узким улочкам старого Сололаки. Яна сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Она не плакала. Слезы закончились где-то на взлетной полосе, когда Сократ вытащил их из покореженного корпуса самолета. Сейчас внутри была только звенящая, ватная пустота, в которой гулко отдавался каждый удар сердца.

Особняк Тимура стоял в тупике, скрытый от глаз высокой каменной стеной, увитой диким виноградом. Массивные деревянные ворота распахнулись без единого звука. Дом был роскошным, но не кричащим. Тяжелая грузинская архитектура, резные балконы из орехового дерева, мощеный внутренний двор с фонтаном, в котором лениво плескалась вода. Фанси, который еле держался на ногах, сразу ушел в свою комнату, даже не обернувшись. Сократ молча кивнул Тимуру и растворился в тени коридора, унося с собой запах гари и крови, который, казалось, въелся в его кожу. Раф остался на улице, продолжая нести свою вахту, хотя вахтер был уже не нужен.

Тимур провел Яну по широкой мраморной лестнице на второй этаж, открыл перед ней тяжелую дверь с витражной вставкой. Комната была огромной, с высоким потолком, украшенным ручной росписью. В центре стояла кровать с резным изголовьем, застеленная белоснежным покрывалом. В углу тихо потрескивал камин, хотя на улице было тепло. Тимур постоял на пороге, его ледяные глаза на мгновение смягчились, но он не стал подходить. Просто кивнул и закрыл за собой дверь, оставив Яну одну в этом чужом, но странно уютном пространстве.

Она не разделась. Просто забралась на кровать с ногами, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза. Но сон не шел. Каждый раз, когда она проваливалась в забытье, перед глазами вспыхивали обрывки. Рука Виктора, пахнущего дешевым табаком и потом, зажимающая ей рот. Хруст шейных позвонков, когда Ник дернул его голову. Красная лампочка разгерметизации. Крик стюардессы. Тело, вылетающее в черное небо. И гул падающего самолета, когда Ник зашел в кабину пилотов.

Она проснулась от собственного крика. Звук был страшным, раздирающим, не принадлежащим ребенку. Яна села на кровати, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. В комнате было темно, только тлеющие угли в камине отбрасывали слабые багровые блики на резной потолок. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала все тело.

Дверь открылась почти бесшумно. Яна дернулась, но тут же узнала силуэты. Кир вошел первым, его привычная сутулость сейчас казалась не расслабленностью, а усталостью. Следом, сливаясь с темнотой, шел Ник. Они не спрашивали разрешения. Не подходили с той осторожностью, с которой взрослые обычно подходят к напуганным детям. Они просто пришли.

Кир обошел кровать с левой стороны, Ник остановился справа. В тишине комнаты слышалось только тяжелое, рваное дыхание Яны и ровный, почти неслышный гул города за окном. Кир сбросил ботинки, не развязывая шнурков, и лег поверх покрывала, устроив голову на подушке рядом с ее плечом. Ник сделал то же самое с другой стороны. Они создали вокруг нее невидимый кокон, плотнее и надежнее любых стен.

Яна лежала посередине. Ее голова покоилась на подушке, волосы веером рассыпались по наволочке, дыхание уже начало выравниваться, но сон все не приходил, отступая при каждом новом шорохе или скрипе старого дома. Слева, аккуратно положив голову на край подушки, лежал Кир. Его привычная сутулость исчезла, когда он принял горизонтальное положение, но даже во сне его лицо сохраняло напряженное выражение, а челюсть была слегка сжата. Справа, застывший как изваяние, лежал Ник. Он не двигался уже больше часа, его рука лежала на покрывале, в паре сантиметров от ее ладони, и Яна чувствовала исходящее от него тепло даже сквозь эту ткань. Они не спали. Все трое понимали, что сон сегодня будет поверхностным, тревожным, и присутствие двух мужчин по обе стороны от нее было единственным якорем, который не давал ее сознанию окончательно провалиться в черную бездну кошмаров.

Тишина в комнате была не пустой. Она была насыщенной, звенящей от невысказанных слов, от адреналина, который все еще циркулировал в их венах после падения самолета, от тяжести содеянного и от той странной, интимной близости, которая возникает между людьми, прошедшими через совместную смерть и выжившими. Яна повернула голову, посмотрела на Ника в полумраке. Его профиль был резким, словно вырубленным из темного гранита, глаза были открыты и смотрели в потолок, не мигая. Она повернулась к Киру. Он лежал на боку, лицом к ней, и в лунном свете его глаза казались почти черными, лишенными своей обычной едкой искорки.

- Вы спите? - тихо спросила Яна. Ее голос прозвучал хрипловато, разорвав тишину как лезвие тонкий шелк.

- Нет, - ответил Кир, и в его голосе была та самая бархатная хрипотца, которая обычно предшествовала сарказму, но сейчас в ней звучала только усталость. - Пытаемся. Но когда рядом лежит человек, который только что пережил падение с небес, а с другой стороны лежит человек, который только что устроил бойню в небе, сон как-то не клеится.

Яна слабо улыбнулась, но улыбка быстро сошла с ее лица. Она снова посмотрела на Ника. Он медленно перевел взгляд на нее. В его глазах не было осуждения за то, что она не спит. Было только бесконечное, пугающее внимание.

- Ник, - начала она, и слова застряли в горле, требуя усилия, чтобы протолкнуть их наружу. - А Виктор... тот стюард. Что он хотел со мной сделать?

Кир напрягся. Яна почувствовала, как матрас слегка прогнулся, когда он резко выдохнул. Ник не изменил положения, но Яна заметила, как медленно сжалась его ладонь, лежащая на покрывале, как пальцы впились в ткань.

- Малая, - начал Кир, и его голос стал неестественно мягким, тем тоном, которым взрослые говорят с детьми, пытаясь скрыть правду за слоем ваты. - В мире есть разные люди. Есть хорошие, а есть такие, у которых внутри что-то сломалось. У них нет компаса. Они видят что-то красивое и хотят это забрать. Не потому что им это нужно. А потому что они не умеют просто смотреть. Они хотят присвоить. Виктор был таким. Он увидел тебя и захотел сделать тебя своей вещью. Но мы не позволяем нашим людям, быть чьими-то вещами. Понимаешь?

Яна нахмурилась. Ей было одиннадцать, но старая душа внутри нее отвергала эту ватную ложь. Она не хотела слышать про сломанный компас. Она хотела понять механику того ужаса, который она пережила в тесном туалете.