КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

- Завтра все изменится, — сказал Ник.

- Да, — согласилась Яна. — Но это хорошо.

- Почему?

- Потому что перемены это жизнь. А жизнь это то, ради чего стоит бороться.

Ник посмотрел на нее, и в его глазах было что-то похожее на гордость.

- Ты права, — сказал он. — Иди спать. Завтра будет долгий день.

- Да, — Яна спрятала нож в карман. — Спокойной ночи, Ник.

- Спокойной ночи, милая, — сказал он и вышел.

Яна закрыла окно, легла в кровать, закрыла глаза. И хотя она сказала, что не сможет спать, сон пришел быстро. Ей снились горы. Высокие, заснеженные, величественные. И она шла к ним, не одна — с Киром, с Ником, с Тимуром, со всеми, кто стал ей семьей. И они шли вместе, плечом к плечу, шаг за шагом, к чему-то важному, к чему-то, что ждало их там, за горизонтом.

А утром, когда солнце только начало подниматься над Москвой, они сели в машину и поехали в аэропорт. Яна смотрела в окно на проплывающий мимо город, на дома, на людей, на жизнь, которая продолжалась.

Она не знала, что их ждет в Грузии. Не знала, найдут ли они восьмого. Не знала, смогут ли они выжить.

Но она знала одно: они вместе. А значит, у них есть шанс.

И Яна улыбнулась.

Потому что жизнь это не то, что с тобой происходит. Это то, как ты на это реагируешь.

А она выбрала реагировать смело.

Выбрала жить.

Выбрала идти вперед.

Всегда вперед.

И где-то там, впереди, за горами, за облаками, за горизонтом, их ждало что-то. Что-то важное. Что-то, что изменит все.

Но это будет завтра.

А сегодня они просто летели.

Вместе.

И этого было достаточно.

Глава 25

Глава 25. Полет

Читать под трек «EVIL» shxdeli, xxiene

Предупреждение. Глава содержит сцены психологического и физического насилия, а также элементы триллера. Рекомендовано для читателей старше шестнадцати лет.

Двадцать первое февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого года выдалось на редкость морозным, даже для Москвы, которая к этому времени уже привыкла к капризам зимы. Воздух на частном аэродроме был настолько холодным, что дыхание мгновенно превращалось в ледяную пыль, оседающую на ресницах и воротниках. Тимур организовал перелет без лишнего шума. Никаких общих терминалов, никаких очередей, никаких любопытных взглядов. Черный Bombardier Challenger, стоявший на взлетной полосе, напоминал хищную птицу, свернувшуюся перед прыжком. Его темный, почти матовый корпус поглощал свет редкого февральского солнца, а двигатели уже издавали тот низкий, вибрирующий гул, который чувствуется не ушами, а грудной клеткой.

Яна поднялась по трапу последней, запахнув куртку до самого подбородка. В свои одиннадцать лет она выросла резко, вытянувшись так, что продавцы школьной формы уже давно отказывались подбирать ей размер, а одноклассники смотрели на нее с той смесью зависти и непонимания, которая свойственна подросткам, столкнувшимся с чужим ранним развитием. Она выглядела лет на пятнадцать, и это обстоятельство, которое раньше казалось ей просто неудобным, сегодня несло в себе скрытую, липкую угрозу.

Внутри салон был обшит темным деревом и кремовой кожей. Воздух пах дорогим кофе, озоном и чем-то неуловимо сладким, как будто здесь всегда цвели цветы, независимо от того, на какой высоте находился самолет. Тимур, Фанси и Сократ расположились в дальней части салона, в своеобразном кабинете, за массивным столом, где уже лежали карты и папки с документами. Они сразу же ушли в свои разговоры, создавая вокруг себя невидимый купол закрытости.

Яна прошла к своему месту, где уже сидел Кир. Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и с усмешкой следил за тем, как стюард раскладывает хрустальные бокалы. Напротив, через узкий проход, сидел Ник. Рядом с ним, у иллюминатора, устроился Раф. Ник не смотрел ни на стюарда, ни на Кира. Его взгляд был прикован к Яне. В нем не было той привычной, холодной отстраненности, которую он демонстрировал врагам. В его глазах читалось что-то другое. Что-то напряженное, почти болезненное. Он чувствовал ее кожей. Каждый раз, когда она меняла положение, когда вздрагивала от громкого звука турбин, его мышцы непроизвольно напрягались. Для Ника она не была просто ребенком, которого нужно охранять. Она была частью его собственной нервной системы, вынесенной наружу. И эта мысль пугала его больше, чем любой приставленный к виску ствол.

Бортпроводников было двое. Стюардесса, девушка с легкой улыбкой и быстрыми руками, и стюард по имени Виктор. Виктор был высоким, широкоплечим, с той самой уверенной, слегка наглой ухмылкой, которая часто встречается у мужчин, привыкших получать желаемое без особых усилий. На нем была идеально отглаженная форма, а от него самого пахло тяжелым, сладковатым парфюмом, который в замкнутом пространстве салона казался удушающим.

- Добрый день, дама и господа, - произнес Виктор, его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. - Меня зовут Виктор, и я буду отвечать за ваш комфорт на протяжении этого перелета. Если вам понадобится что-то, просто нажмите кнопку вызова.

Он прошел по салону, предлагая напитки. Когда он остановился рядом с Яной, его взгляд скользнул по ней, задержавшись на ее лице, затем опустился ниже, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую Яна уже научилась узнавать. Это был не взгляд взрослого на ребенка. Это был взгляд мужчины на женщину. И от этого взгляда по спине Яны пробежал холодок, который не имел ничего общего с февральским морозом за бортом.

- Что для вас приготовить, мадемуазель? - спросил Виктор, наклоняясь чуть ближе, чем требовал этикет. - У нас есть отличный апельсиновый фреш, или, может быть, вы предпочитаете что-то покрепче? Шучу, конечно, - добавил он, подмигивая. - Для такой красивой девушки у нас найдется и шампанское.

Яна вжалась в спинку кресла. Ее пальцы инстинктивно сжали подлокотники. Она хотела сказать, что ей просто воду, но голос застрял в горле. Она чувствовала себя загнанной. Его запах был слишком резким, его улыбка слишком широкой, а пространство между ними резко стало слишком маленьким.

- Ей апельсиновый, но разбавленный газировкой, и без льда, - вмешался Кир. Его голос прозвучал ровно, но в этой ровности было столько стали, что стюард невольно выпрямился. - И принеси ей плед. У нас тут юная леди, а не звезда подиума. Так что давай поменьше слащавых улыбок и побольше сервиса, дружище.

Виктор усмехнулся, но в его глазах промелькнуло раздражение.

- Как скажете, сэр, - ответил он, выпрямляясь. - Но я просто хотел убедиться, что нашей самой очаровательной пассажирке комфортно.

- Комфорт ей обеспечу я, - ответил Кир, не меняя позы, но его взгляд стал тяжелым. - А ты просто неси сок.

Виктор пожал плечами и отошел. Яна выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Кир тихо положил руку на ее плечо. Его ладонь была теплой и тяжелой.

- Все хорошо, малая, - сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. - Этот клоун просто не знает границ. Не обращай внимания. Посмотри на меня. Ты в безопасности.

Яна кивнула, но она не могла расслабиться. Она почувствовала на себе другой взгляд. Она подняла глаза и посмотрела через проход. Ник сидел абсолютно неподвижно. Его руки лежали на коленях, но Яна заметила, что костяшки его пальцев побелели. Он не смотрел на Виктора. Он смотрел на нее. И в его взгляде была такая темная, вязкая ярость, что Яна на секунду забыла, как дышать. Это была не просто злость. Это была готовность убить. Прямо здесь. Прямо сейчас. В воздухе.

Самолет набрал высоту, и гул двигателей стал более ровным, убаюкивающим. Стюардесса принесла легкий ланч. Виктор снова подошел к их ряду, чтобы уточнить, все ли в порядке с напитками. Он снова наклонился к Яне, его рука случайно задела ее колено. Он не отстранился сразу. Он задержал руку на секунду дольше, чем было необходимо.

- У вас красивые ножки, - сказал он тихо, почти шепотом, его губы были опасно близко к ее уху. - Для вашего возраста, конечно. Но вы выглядите так, будто вам уже можно ходить в клубы. Может, когда приземлимся, выпьем кофе? В Тбилиси есть отличные места, где я бываю часто.

Яна отшатнулась, ее щеки залило краской. Не от стыда. От ужаса. От омерзения. Она не понимала, что делать. Она не умела давать отпор таким мужчинам. В ее мире были Сократ, Тимур, Кир, Ник. В ее мире мужчины либо защищали, либо убивали. И ее мужчины всегда чтили воровской кодекс, где слово честь была законом. А этот... этот был гиеной, который прятался за улыбкой и униформой.

- Виктор, отойди от нее, - чуть громче сказал Кир. В его голосе уже не было иронии. Только холодная, убийственная ясность. - Последнее предупреждение. Ты не понимаешь, с кем связался, но я тебе объясню. Если твоя рука еще раз коснется того, что тебе не принадлежит, ты не долетишь до Тбилиси. Тебя выкинут из этого самолета без парашюта, и я лично прослежу, чтобы твои останки даже собаки не нашли. Понял?

Виктор выпрямился, его лицо потемнело. Он хотел что-то ответить, но взглянул на Ника. Ник медленно повернул голову. Он не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Виктора. И в этом взгляде Виктор увидел свою смерть. Не метафорическую. Абсолютную, неизбежную, близкую смерть. Стюард сглотнул, кивнул и быстро ретировался в хвост салона.

Яна сидела, не двигаясь. Ее дыхание было сбивчивым. Кир налил ей воды из своего стакана.

- Пей, - сказал он мягко. - Гадюка он, конечно, но лететь еще долго. Не давай ему испортить тебе настроение. Я прослежу за ним.

Но напряжение в салоне не спало. Оно висело в воздухе, как электрический разряд перед грозой. Ник продолжал смотреть на Яну. Он чувствовал, как ее аура, обычно такая чистая и ровная, теперь была рваной, запятнанной чужим грязным вниманием. Для Ника, который всю жизнь жил в мире, где все было либо черным, либо белым, где все решалось силой или хитростью, это было невыносимо. Он не мог просто сидеть и просто смотреть. Он чувствовал физическую боль в груди, словно кто-то сжимал его сердце в тиски. Он хотел разорвать Виктора на части. Но он был в воздухе. Он был связан правилами, которые сам же и установил. И это сводило его с ума.

Прошло около часа. Яна почувствовала, что ее тошнит. Не от турбулентности. От того липкого, сладкого запаха парфюма Виктора, который, казалось, въелся в кожу салона. От того взгляда, который она все еще чувствовала на своей спине.

- Я... я пойду умоюсь, - тихо сказала она Киру.

Кир кивнул.

- Иди. Дверь в конце коридора.

Яна встала. Ее ноги были ватными. Она прошла по узкому проходу, стараясь не смотреть в сторону хвоста салона, где, как она знала, находился Виктор. Она толкнула дверь туалета, вошла, закрылась на задвижку. Включила свет. Маленькое зеркало отразило ее бледное лицо. Она открыла кран, плеснула холодной водой на лицо. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Все хорошо. Просто дурак. Просто глупый, пошлый дурак.

Она повернулась, чтобы выйти. И в этот момент ручка двери дернулась. Замок щелкнул. Дверь распахнулась, ударившись о стену.

Виктор стоял в проходе. Его улыбка исчезла. В его глазах была та самая, животная похоть, которую он больше не пытался скрывать. Он шагнул внутрь, толкнув Яну так, что она отлетела к раковине.

- Ты чего такая недотрога, а? - прошипел он, нависая над ней. - В салоне все заняты. Твои дружки пьют коньяк. Никто не услышит. Давай, красавица, не ломайся. Ты сама знаешь, чего хочешь.

Он схватил ее за плечи. Его пальцы впились в ткань ее свитера. Яна закричала, но звук потонул в гуле двигателей. Виктор навалился на нее, его рука легла ей на рот, зажимая губы, давя на нос. Запах его пота и алкоголя ударил ей в голову. Он стал лапать ее, его руки скользили по талии, поднимаясь выше. Яна извивалась, пытаясь вырваться, царапая его руки, брыкаясь ногами, но он был слишком тяжелым, слишком сильным. Страх парализовал ее. Она чувствовала, как темнота подступает к краям зрения..

А в это время в салоне самолета Раф наклонился к Нику.

- Эй, Удав, - сказал он тихо. - Ты чего застыл? Ты ее ждешь уже десять минут. Девчонка в туалет пошла. Сходи, проверь, не упала ли там. А то ты меня уже своим молчанием достал.

Ник моргнул. Словно очнулся от транса. Он посмотрел на пустое кресло Яны. Его сердце пропустило удар, а затем начало колотиться так сильно, что он чувствовал вибрацию в ребрах. Десять минут. Слишком долго. Слишком тихо.

Он не ответил Рафу. Он просто исчез. Его движение было настолько быстрым, настолько лишенным суеты, что Раф даже не успел проследить за ним. Ник прошел по проходу, его шаги были абсолютно бесшумными. Он подошел к двери туалета. Она была приоткрыта. Замок был сломан.

Ник толкнул дверь.

То, что он увидел, заставило его мир сузиться до одной единственной, красной точки. Виктор нависал над Яной. Ее свитер и футболка были задраны. Ее глаза были полны слез и абсолютного, животного ужаса. Рука Виктора зажимала ее рот. Белоснежная оголенная кожа живота девочки сработала для Ника как красная тряпка для быка.

Время остановилось. Для Ника не существовало больше ничего. Не существовало самолета. Не существовало Тимура. Не существовало правил.

Существовал только он, она и тот, кто посмел прикоснуться к ней.

Ник не кричал. Он не рычал. Он действовал с той пугающей, хирургической точностью, которая свойственна только профессионалам высочайшего класса. Он схватил Виктора за волосы, рванул его голову назад с такой силой, что послышался хруст позвонков. Виктор разжал руку, захрипел. Ник ударил его коленом в живот, затем в грудную клетку. Виктор согнулся. Ник схватил его за горло, сжал пальцы так, что вены на его собственных руках вздулись, и швырнул стюарда на пол.

Виктор попытался встать, но Ник наступил ему на грудь. Он наклонился, его лицо было в сантиметре от лица Виктора.

- Ты тронул ее, - прошептал Ник. Его голос был тихим, но в нем было столько яда, что Виктор заплакал от одного только звука. - Ты тронул то, что тебе не принадлежит.

Ник поднял Виктора, как куклу, и выбросил его из туалета в проход. Сам он шагнул к Яне. Она сидела на полу, прижав колени к груди, трясясь так сильно, что зубы стучали. Ее блузка была порвана на плече.

Ник опустился на колени. Его руки, которые только что ломали кости, теперь дрожали. Он не смел коснуться ее. Он боялся, что его прикосновение теперь будет таким же грязным, как прикосновение Виктора.

- Родная… - прошептал он. Его голос сорвался. - Посмотри на меня.

Яна медленно подняла глаза. В них не было узнавания. Только страх.

Ник сглотнул. Ему нужно было вывести ее отсюда. Прямо сейчас. Но они были в воздухе. Он не мог просто открыть дверь. Он не мог телепортировать ее на землю. Эта мысль сводила его с ума. Он стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла.

Он аккуратно поднял ее на руки. Она была легкой, как перышко, но для него сейчас она весила больше, чем весь мир. Он вышел из туалета, неся ее на руках.

В салоне Кир уже стоял. Он увидел Ника, увидел Яну в его руках, увидел ее порванную одежду, ее заплаканное лицо. Лицо Кира изменилось. Исчезла вся ирония, вся расслабленность. Осталась только холодная, концентрированная ярость.

- Ник, - сказал Кир тихо. - Что он сделал?

Ник не ответил. Он просто передал Яну Киру. Его руки были пустыми, но его кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.

Кир принял Яну, прижал к себе, накрыл своей курткой. Он сел в кресло, усадил ее к себе на колени, закрыл ее лицо своим плечом, пряча от взглядов других людей.

- Все хорошо, родная, - шептал он, качая ее, как маленькую. - Все хорошо. Я здесь. Никто тебя не тронет. Слышишь? Никто. Я куплю тебе все магазины в Грузии. Я куплю тебе все шелка в Тбилиси, только перестань дрожать. Пожалуйста, перестань дрожать.

Яна вцепилась в его рубашку. Ее пальцы побелели. Она не могла говорить. Она не могла даже плакать. Она просто тряслась, уткнувшись лицом в его плечо. Ей было стыдно. Дико, невыносимо стыдно. Хотя она понимала умом, что не виновата, но ее тело реагировало так, словно она сделала что-то ужасное. Она не могла поднять глаза. Она боялась посмотреть на Кира. Боялась посмотреть на Ника. Боялась, что они увидят в ней что-то грязное.

Ник стоял посреди прохода. Он смотрел на туалет. Виктор лежал на полу, хрипя, пытаясь встать. Ник медленно подошел к нему.

В это время из хвоста салона раздался крик. Стюардесса, которая возвращалась с подносом, увидела окровавленного Виктора и закричала так пронзительно, что звон разбился о стены салона.

- Убили! - закричала она, роняя поднос. Стеклянные бокалы разлетелись по полу. - Убили! Помогите!

Тимур, Фанси и Сократ вскочили из кабинета. Раф мгновенно оказался рядом с Ником, преграждая ему путь.

- Ник, остановись, - сказал Раф тихо. - Мы в воздухе. Убьешь его здесь, нас всех арестуют в Тбилиси. Тимур не сможет нас вытащить.

Ник посмотрел на Рафа. В его глазах не было логики. Не было расчета. Только первобытная, слепая ярость.

- Он тронул ее, - сказал Ник. Его голос звучал так, будто из его горла выходил не воздух, а битое стекло. - Он тронул ее. Я не могу оставить его в живых. Я не могу. Понимаешь? Я не могу.

Удав так оттолкнул Рафа, что он, будучи огромным и сильным, отлетел в сторону, потому что не ожидал такой силы от человека, который весил на тридцать килограммов меньше. Ник схватил Виктора за ноги. Виктор закричал, пытаясь уцепиться за кресла. Ник не обращал внимания. Он тащил его к аварийному выходу, который находился в хвосте салона.

Тимур понял, что происходит. Он знал Ника. Он знал, что когда у Удава срывает крышу, остановить его может только смерть. Или Яна.

- Яна! - крикнул Тимур. - Яна, скажи ему!

Но Яна не слышала. Она была в своем собственном кошмаре, зажмурившись, вцепившись в Кира.

Ник дернул рычаг аварийного открытия. Давление в салоне мгновенно изменилось. Воздух с воем вырвался наружу. Холод ударил в лицо. Виктор закричал, цепляясь за косяк. Ник посмотрел на него.

- Запомни ее лицо, - прошептал Ник. - Это последнее, что ты увидишь.

Он пнул Виктора в грудь. Тело стюарда вылетело в открытое небо, мгновенно превратившись в крошечную точку, а затем исчезнуло в облаках. Ник захлопнул дверь, но было поздно. Разгерметизация вызвала сбой в электронных системах. Самолет резко дернулся.

Пилоты в кабине, услышав крики и почувствовав скачок давления, попытались стабилизировать машину, но Ник, не закончив свое дело, пошел дальше. Он вошел в кабину пилотов. Дверь была не заперта изнутри. Он зашел, закрыл ее за собой и запер.

- Что происходит? - крикнул второй пилот, оборачиваясь.

Ник не ответил. Он достал нож. Ему нужно было убедиться, что никто не помешает ему вернуться к Яне. Никто. Никогда.

В салоне началась паника. Самолет резко клюнул носом вниз. Свет мигнул и погас. Загорелись красные аварийные лампы. Стюардесса плакала, цепляясь за кресла. Тимур понял, что происходит что-то непоправимое.

- Сократ! - крикнул Тимур. - Кабина! Сократ, в кабину!

Сократ не колебался ни секунды. Он рванул к носу самолета. Дверь в кабину была заперта. Он ударил по ней ногой, затем плечом, но она не поддавалась. Из-за двери не доносилось ни звука. Только ровный, страшный гул падающего самолета.

Самолет вошел в штопор. Перегрузки прижали всех к креслам. Яна открыла глаза, когда ее прижало к Киру. Она увидела красные огни, увидела панику.

- Что происходит? - прошептала она, ее голос был хриплым.

- Мы падаем, малая, - сказал Кир. Он держал ее крепко, его лицо было каменным. - Но мы не разобьемся. Слышишь? Мы не разобьемся. Сократ уже там.

Дверь в кабину с громким треском поддалась. Сократ ввалился внутрь. Он увидел картину, от которой у него перехватило дыхание. Оба пилота лежали на полу, с перерезанными глотками. Ник сидел в кресле второго пилота, его нож был окровавлен. Самолет падал. Земля приближалась с ужасающей скоростью.

- Убери нож! - крикнул Сократ. Его голос пробил трансовое состояние Ника. - Убери нож и отойди! Быстро!

Ник медленно повернул голову. Он посмотрел на Сократа, затем на нож в своей руке. Он будто не понимал, откуда он взялся. Он разжал пальцы. Нож упал на пол. Сократ оттолкнул его, занял место пилота. Его руки легли на штурвал. Он посмотрел на приборы. Высота падала критически быстро. Скорость была запредельной.

Сократ потянул штурвал на себя. Перегрузка вдавила его в кресло. Самолет застонал, металл заскрипел. Нос начал подниматься. Сократ выровнял машину, но они были слишком низко. Впереди виднелись огни Тбилиси. Аэропорт был прямо по курсу, но они заходили на посадку с неправильной стороны, без связи с диспетчером, с поврежденными системами.

Тимур вошел в кабину.

- Что с экипажем? - спросил он, хотя уже понял ответ.

- Мертвы, - сказал Сократ, не отрывая взгляда от приборов. - Ник их убил. Но сейчас не до этого. Держись. Будет жестко.

Самолет вылетел из облаков. Внизу раскинулся Тбилиси. Огни города горели ровно, не подозревая о том, что над ними несется тонна металла с мертвыми пилотами и убийцей в салоне. Сократ выпускал шасси. Одно шасси не вышло. Он потянул рычаг, но загорелась красная лампа.

- Ладно, - пробормотал Сократ. - Садимся на брюхо. Пристегнитесь! - крикнул он в салон. - Все пристегнулись!

Самолет коснулся взлетной полосы. Удар был страшным. Металл заскрежетал, посыпались искры. Самолет начало трясти, его разворачивало. Сократ боролся со штурвалом, используя все свое мастерство, всю свою интуицию, весь свой опыт. Самолет вынесло с полосы, он пробороздил землю, снося антенны, и наконец остановился, уткнувшись носом в земляной вал.

Тишина.

Только треск остывающего металла и чье-то прерывистое дыхание.

Яна открыла глаза. Она была жива. Кир был жив. Он обнимал ее так сильно, что у нее болели ребра.

- Мы сели, - прошептал он. - Мы сели, родная.

Ник сидел в углу кабины. Он смотрел на свои руки. Они были в крови. Он посмотрел на Яну. Она смотрела на него. В ее глазах не было страха перед ним. Но в них была боль. И это ранило его больше, чем любой нож. Он медленно встал, вышел из кабины, прошел по салону, игнорируя Тимура, который смотрел на него с ужасом и пониманием. Ник вышел наружу, в ночной, теплый воздух Тбилиси, и растворился в темноте у взлетной полосы. Ему нужно было быть одному. Ему нужно было понять, что он только что сделал.

Позже, в закрытом терминале аэропорта, где Тимур уже решил все вопросы с местными властями, Яна сидела на диване. На ней была новая куртка, которую Кир нашел в багаже. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в пол. Она не плакала. Она просто не могла поднять голову. Ей было стыдно. Она чувствовала себя грязной. Она думала, что Кир и Ник смотрят на нее иначе. Что они видят в ней ту, над которой пытались надругаться.

Кир сидел рядом. Он молчал долгое время. Он ждал, пока она сама не заговорит. Но она молчала.

- Малая, - сказал он наконец. - Посмотри на меня.

Яна медленно подняла глаза. В них стояли слезы.

-Мне стыдно, - прошептала она. - Я... я не знаю, что я сделала не так. Я не хотела...

Кир шумно выдохнул. Он провел рукой по лицу. Это было неловко. Это было страшно неловко. Он был убийцей, стратегом, философом, но он не был подготовлен к этому разговору. Но он должен был это сделать. Прямо сейчас.

- Яна, послушай меня внимательно, - сказал он. Его голос был серьезным, но без той жесткости, которая обычно в нем присутствовала. - То, что сделал этот козел... это не твоя вина. Понимаешь? Ты ничего не сделала не так. Ты просто росла. Ты выросла красивой. И такие уроды, как он, видят в этом возможность.

Яна моргнула.

- Но он... он хотел...

- Он хотел того, чего хотят все самцы от самок, - сказал Кир прямо. Без эвфемизмов.

Яна покраснела до корней волос. Она опустила глаза.

- Это нормально, что ты этого не знаешь и не хочешь знать, - продолжил Кир, его голос стал мягче. - Но ты должна понимать. В природе, когда растение цветет, оно привлекает насекомых. У цветов есть пестики и тычинки. Тычинки производят пыльцу, пестики ее принимают, и так рождается новый цветок. У людей это устроено похожим образом, только сложнее. Это биология. Это инстинкт.

Яна слушала, широко открыв глаза. Ей было невыносимо стыдно, но в то же время она чувствовала, как тяжелый камень падает с ее души. Это не было чем-то грязным. Это было частью природы. Просто этот конкретный "самец" был болен, зол и опасен.

- Виктор был не просто мужчиной, - сказал Кир, и в его голосе прозвучала сталь. - Он был хищником, который забыл, что охотиться можно только на равных. Он захотел взять то, что не готово. И за это он заплатил.

Яна посмотрела на Кира.

- А Ник... почему он... почему он так разозлился? Он убил всех. Даже пилотов.

Кир помолчал. Он посмотрел в сторону двери, за которой, где-то в темноте аэропорта, находился Ник.

- Ник... он особенный, - сказал Кир тихо. - Ты знаешь, что он не такой, как мы. Он живет в своей голове. Для него мир черно-белый. Есть свои, и есть чужие. Есть то, что трогать нельзя, и есть то, что можно уничтожить. Ты для него... ты не просто ребенок, которого он охраняет по приказу Тимура. Ты для него часть его собственной души. Понимаешь? Он чувствует тебя. Когда этот урод прикоснулся к тебе, Ник почувствовал это так, словно прикоснулись к нему самому. Его ярость была не просто злостью. Это была боль. Боль от того, что кто-то попытался осквернить то, что для него священно.