КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

***

В особняке пахло кофе и чем-то еще — напряжением, которое висело в воздухе, как перед грозой. Тимур стоял у камина, держа в руках чашку, которую так и не поднес ко рту. Раф сидел в кресле, перебирая какие-то бумаги. Сократ стоял у окна, спиной к комнате, будто охраняя их даже здесь, внутри дома.

- Ты сделал хорошую работу, — сказал Тимур, когда они вошли. Он смотрел на Ника, и в его голосе было что-то большее, чем просто благодарность. Было признание. Было понимание той цены, которую пришлось заплатить.

Ник обернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

- Он страдал? — спросила Яна тихо.

Тимур помолчал секунду.

- Нет. Он ничего не понял. Машина взорвалась мгновенно.

- Это хорошо, — кивнула Яна. — Никто не должен страдать. Даже такие, как он.

Тимур кивнул, потом перевел взгляд на Кира.

- У нас мало времени, — сказал он. — Нефрит был не просто бизнесменом. Он был частью большой игры. И его смерть — это только начало. Те, кто стоял за ним, не оставят это просто так. Они будут искать виноватых. И они найдут нас.

- Так что мы делаем? — спросил Кир, садясь на диван и морщась от боли в боку.

- Мы уезжаем, — сказал Тимур просто. — На время. Пока все не уляжется.

- Куда? - лениво поинтересовался Сократ.

- В Грузию, - припечатал Тимур.

Повисла тишина. Даже Кир перестал улыбаться.

- В Грузию? — шокировано переспросила Яна. — Зачем?

- Там у меня есть люди. Старые друзья. Те, кто помнит, что такое честь. Там мы будем в безопасности. Там мы сможем перегруппироваться. И там, — Тимур сделал паузу, — мы найдем то, что ищем.

- Что мы ищем? — спросил Ник.

Тимур посмотрел на каждого из них по очереди.

- Ответы. И восьмого, как считает Карма.

Яна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Карма. Ее впервые так назвали вслух. Восьмой. Тот, о ком она говорила Нику. Тот, кто должен был замкнуть круг.

- Ты думаешь, он там? — спросила она тихо.

- Я надеюсь, — сказал Тимур. — И я готов рискнуть всем, чтобы узнать.

Кир свистнул.

- Ну что ж, Грузия так Грузия. Я всегда хотел попробовать настоящее хачапури. И, — он усмехнулся, — я слышал, грузинские женщины очень темпераментные. Может, найду там свою судьбу.

- Твоя судьба это пуля в лоб, — сказал Раф, не поднимая головы от бумаг.

- Оптимист, — фыркнул Кир.

Тимур подошел к Яне.

- Ты поедешь с нами, — сказал он. - Это не вопрос. Это констатация факта.

Яна кивнула. Она не боялась. Странно, но она действительно не боялась. Было волнение, было предчувствие чего-то важного, но не страх.

- Когда мы едем? — спросила она.

- Завтра утром. У вас есть ночь, чтобы собрать вещи. И, — Тимур усмехнулся, — чтобы попрощаться с теми, кто должен знать.

- С бабушкой? — уточнила Яна.

- С бабушкой, — подтвердил Тимур. — И со школой. Хотя, — он усмехнулся, — сомневаюсь, что школа будет сильно скучать.

Кир рассмеялся.

- Они точно не будут скучать. Особенно после того, как я объяснил учителю истории, почему Римская империя пала на самом деле.

- Почему же? — спросил Раф, наконец поднимая голову.

- Потому что они слишком много времени тратили на вечеринки и слишком мало на оборону. Звучит знакомо, не правда ли?

Все рассмеялись, даже Ник. Это был редкий звук — смех Ника, тихий, почти незаметный, но искренний. И Яна почувствовала, как внутри у нее что-то теплое разлилось. Они были вместе. Они были семьей. И ничто не могло этого изменить.

***

Квартира на Профсоюзной сегодня дышала непривычной, почти звенящей пустотой. Отсутствие взрослых всегда меняло акустику пространства, делало воздух более свободным, позволяя звукам гулять по коридорам без преград. Мама — Елена Борисовна Карманова, биохимик, кандидат наук, работала в одном из неаполитанских институтов в трихологическом направлении. Она изучала структуру волос, их рост, влияние различных факторов на здоровье кожи головы. Её руки помнили каждый эксперимент, каждую пробирку, каждый микроскоп. Она уехала в Италию на стажировку, которая должна была продлиться несколько лет. «Это важный проект, — говорила она по телефону, — международное сотрудничество. Я должна быть здесь». Её голос звучал одновременно и взволнованно, и отстранённо. Она скучала по дочери — Яна чувствовала это в редких звонках, в коротких сообщениях. Но работа была для мамы не просто работой. Это было призвание. Это было пространство, где она чувствовала себя нужной, компетентной, значимой. И Яна понимала это. Не сердилась и не обижалась. Некогда было.

Папа уехал в Минск на закрытый симпозиум по биохимии старения, где ему предстояло выступать с докладом перед коллегами из СНГ. Дедушка с бабушкой по маминой линии еще в феврале укатили в Лысьву, где они в поте лица готовили ящики с рассадой к новому дачному сезону, полностью игнорируя московскую слякоть и городскую суету. В результате в трехкомнатной квартире остались только Яна и бабушка Катя, мамина свекровь, женщина удивительной и очень избирательной жизненной философии.

Баба Катя была добра, но ее доброта и внимание имели крайне узкую направленность. Бабушка Катя обожала сериал «Санта Барбара». Каждый вечер она усаживалась перед телевизором, заваривала крепкий чай, доставала блокнот и тщательно записывала сюжетные повороты, имена персонажей, их интриги. «Там такие сложные отношения, — говорила она, — настоящие человеческие драмы». Она знала наизусть все перипетии жизни Кэпвеллов, все любовные треугольники, все семейные тайны. И когда Яна получала книги от папы, бабушка смотрела на них с лёгким неодобрением: «Книги — это хорошо, деточка. Но жизнь — она в сериалах. Там всё по-настоящему».

Яна вышла из своей комнаты с небольшим, темно-синим рюкзаком. Рюкзак был собран с педантичной аккуратностью, свойственной ей в последние месяцы. Внутри лежали две сменные футболки, тонкая флисовая кофта, дорожная аптечка, которую собирал Ник, и пара книг в мягкой обложке. Никаких кукол, никаких лишних мелочей, никаких сувениров для подружек. Только то, что могло понадобиться в дороге и на месте. На самом дне, вшитом в подкладку потайном кармашке, лежал тяжелый латунный компас дедушки Фанси и маленькая бархатная коробочка с кольцом от Сократа.

На кухне пахло вареной говядиной и разваренным рисом. Катя стояла у плиты, помешивая кашу. Увидев внучку, женщина оторвалась от кастрюли, вытерла руки о цветастый фартук и посмотрела на нее поверх очков.

- Собираешься, значит? - сказала она, кивая на рюкзак. - В Ленинград поедешь.

- В Санкт-Петербург, бабушка, - спокойно поправила Яна. - Мы же с классом на олимпиаду по литературе и экскурсию.

Катя махнула рукой, не придавая значения географическим нюансам. Для нее разница между Ленинградом и Петербургом была абсолютно несущественной. Главное, что ребенок уезжал на целых две недели, и ей не придется готовить завтраки и слушать бесконечные споры о школьных учителях.

Легенда была выстроена безупречно. Раф и Сократ не любили импровизаций, поэтому подготовка к отъезду началась еще неделю назад. Олимпиада по литературе и истории, организованная элитным московским лицеем, требовала от участников проживания в закрытом пансионате под Петербургом. Родительское согласие, оформленное по всем правилам, лежало на кухонном столе. Бланк был настоящим, печать школы была настоящей, но подпись классного руководителя была подделана с такой ювелирной точностью, что даже опытный эксперт не нашел бы разницы.

- Распишись здесь, - сказала Яна, придвинув бланк к краю стола.

Катя взяла шариковую ручку, даже не глянув на мелкий шрифт. Она доверяла системе образования. Если школа отправляет, значит, так надо. Тем более что Яна всегда была хорошисткой, и поездки на олимпиады были для нее делом привычным. Женщина чиркнула своей размашистой, привычной к подписыванию квитанций ЖКХ подписью и вернула бланк.

- Все, свободна.

Баба Катя уже была занята мыслями о том, как дела у Иден и Круза и помирятся ли они в сегодняшней серии или нет.

Мама сейчас, наверное, пила эспрессо в каком-нибудь итальянском кафе, обсуждая с коллегами влияние трипептидов меди на регенерацию волосяных фолликулов. Папа стоял у трибуны в минском университете, объясняя коллегам механизмы клеточного старения. Они жили в своем мире, полном логики, расписаний и научных гипотез. Они даже не подозревали, что их дочь шагнула в пространство, где логика уступала место интуиции, а расписания диктовались не звонками, а внезапными угрозами. Яна не винила их. Она просто приняла этот разрыв как данность. Она любила их, но уже не нуждалась в их опеке, потому что нашла тех, кто мог защитить ее от настоящей тьмы.

Яна вернулась в комнату, застегнула куртку на все молнии. Оставалось только ждать. Сократ сказал, что за ней заедет Кир. Красный мустанг должен был свернуть во двор ровно в семь вечера.

Девочка села на широкий подоконник. Стекло было холодным, оно холодило ладони, заземляя, возвращая в физическую реальность. За окном двор выглядел совершенно обыденно. Соседские мальчишки пинали рваный мяч у гаражей, какая-то женщина в длинном пуховике выгуливала таксу, двое подростков курили за углом подъезда. Никто из прохожих даже не догадывался, что девочка, спокойно сидящая на окне одной из квартир, через пару часов окажется в совершенно другом измерении. В том месте, где не существовало олимпиад и пансионатов. Где вместо учителей были Тимур и Фанси, а вместо школьных учебников — неписаные законы улицы, кодексы чести и кармы.

В квартире царила бытовая тишина, нарушаемая бормотанием Кати, которая хвалила пса из газет за хороший аппетит. Яна закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри нее натягивается та самая невидимая нить, о которой говорил Сократ. Нить, которая тянулась от Коньково к югу, к Тбилиси, к горам. Она готовилась к тому, чтобы пересечь границу своей обычной жизни.

В кармане куртки завибрировал телефон. Простая кнопочная Нокиа, выданная Рафом. Никаких сим-карт на ее имя, только чистый, анонимный сигнал.

Яна достала телефон, нажала на кнопку ответа.

- Во дворе, - раздался голос Кира. В нем не было привычной иронии, только сухая, деловая констатация. - Спускайся.

Яна положила трубку в карман. Она встала с подоконника, поправила лямку рюкзака, проверяя, не давит ли она на плечо.

- Бабушка, я пошла, - крикнула она в сторону кухни. - Автобус ждет у ворот школы.

- Давай, давай, - донеслось в ответ. - Не забудь шапку, в Питере сыро и ветрено! И не звони по ночам, я сплю!

Яна не стала возражать. Она шагнула в прихожую, мягко закрыла за собой входную дверь, стараясь не хлопнуть.

Когда она вышла из подъезда, холодный воздух ударил в лицо, пахнув мокрой пылью и весной. У первого этажа, прямо у входа, стоял красный мустанг. Двигатель работал тихо, почти неслышно. Задняя дверь была приоткрыта, приглашая внутрь.

Кир сидел за рулем. Он не обернулся, но Яна знала, что он уже оценил ее состояние, ее рюкзак, ее шаг, ее готовность.

- Ну что, школьница, - сказал он, когда она захлопнула дверь и пристегнулась. - Олимпиада по выживанию начинается.

Машина тронулась, плавно вливаясь в вечерний поток. Двор остался позади. Яна посмотрела в зеркало заднего вида. Окно ее квартиры уже терялось в сумерках. Там осталась бабушка Катя. Там осталась Москва с ее суетой и иллюзиями.

Впереди была долгая дорога. И Кир не шутил. Это была не поездка в Петербург. Это было начало пути, который не проходил по школьным учебникам. Грузия ждала. И Яна знала, что обратно она вернется уже совсем другой девочкой.

***

В особняке все было готово. Чемоданы стояли у входа, документы были собраны, билеты куплены. Тимур встретил ее в прихожей.

- Все в порядке? — спросил он.

- Да, — кивнула Яна. — Бабушка отпустила.

- Хорошо, — Тимур положил руку ей на плечо. — Завтра будет долгий день. Постарайся выспаться.

- Я не смогу спать, — призналась Яна. — Слишком много всего.

Тимур усмехнулся.

- Я понимаю. Я тоже не спал перед своей первой... операцией.

- Какой операцией?

Тимур помолчал.

- Это неважно. Важно то, что ты должна знать: завтра мы делаем шаг, из которого нет возврата. Ты понимаешь?

Яна кивнула.

- Понимаю.

- Хорошо, — Тимур посмотрел на нее долгим взглядом. — Тогда иди отдыхай. Завтра нам понадобится вся твоя сила.

Яна поднялась к себе в комнату, но спать не легла. Вместо этого она подошла к окну, открыла его и глубоко вдохнула холодный ночной воздух.

Она думала о Грузии. О горах, о которых читала в книгах. О вине, о котором говорил Кир. О людях, которых они должны были встретить. И о шестом. О том, кто должен был замкнуть круг.

Кто он? Как он выглядит? Почему именно он?

Вопросов было больше, чем ответов. Но Яна не боялась неопределенности. Она научилась жить с ней, научилась находить в ней не угрозу, а возможность.

За спиной скрипнула дверь. Она обернулась. В проеме стоял Ник.

- Не спишь? — спросил он.

- Нет, — Яна усмехнулась. — А ты?

- Тоже.

Он вошел в комнату, закрыл за собой дверь, подошел к окну. Они стояли молча, смотрели на ночное небо, на редкие звезды, которые пробивались сквозь городской свет.

- Ты боишься? — спросил Ник вдруг.

Яна подумала.

- Нет, — сказала она честно. — Я волнуюсь. Но не боюсь.

- Почему?

- Потому что ты со мной.

Ник повернулся к ней. В его глазах было что-то такое, что заставило ее сердце забиться чаще.

- Я.. мы.. не всегда можем быть рядом всегда, — сказал он тихо. — Завтра может случиться все, что угодно. И ты должна быть готова к этому.

- Я готова, — сказала Яна. И она действительно была готова.

Ник кивнул, потом достал из кармана что-то маленькое, протянул ей.

- Это тебе, — сказал он.

Яна взяла. Это был маленький нож, складной, с черной рукояткой.

- Это не подарок. Это необходимость. Ты должна уметь защищать себя.

- Но я не умею...

- Научишься, — сказал Ник просто. — Кир научит. Или я.

Яна посмотрела на нож, потом на Ника.

- Спасибо, — сказала она тихо.

Ник кивнул, потом вдруг улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, которую видела только она.

- Ты сильная, Яна, — сказал он. — Сильнее, чем думаешь.

Они стояли молча, смотрели на небо, и Яна чувствовала, как между ними натягивается невидимая нить. Не та, о которой она говорила раньше. Другая. Более личная. Более важная.

- Завтра все изменится, — сказал Ник.

- Да, — согласилась Яна. — Но это хорошо.

- Почему?

- Потому что перемены это жизнь. А жизнь это то, ради чего стоит бороться.

Ник посмотрел на нее, и в его глазах было что-то похожее на гордость.

- Ты права, — сказал он. — Иди спать. Завтра будет долгий день.

- Да, — Яна спрятала нож в карман. — Спокойной ночи, Ник.

- Спокойной ночи, милая, — сказал он и вышел.

Яна закрыла окно, легла в кровать, закрыла глаза. И хотя она сказала, что не сможет спать, сон пришел быстро. Ей снились горы. Высокие, заснеженные, величественные. И она шла к ним, не одна — с Киром, с Ником, с Тимуром, со всеми, кто стал ей семьей. И они шли вместе, плечом к плечу, шаг за шагом, к чему-то важному, к чему-то, что ждало их там, за горизонтом.

А утром, когда солнце только начало подниматься над Москвой, они сели в машину и поехали в аэропорт. Яна смотрела в окно на проплывающий мимо город, на дома, на людей, на жизнь, которая продолжалась.

Она не знала, что их ждет в Грузии. Не знала, найдут ли они восьмого. Не знала, смогут ли они выжить.

Но она знала одно: они вместе. А значит, у них есть шанс.

И Яна улыбнулась.

Потому что жизнь это не то, что с тобой происходит. Это то, как ты на это реагируешь.

А она выбрала реагировать смело.

Выбрала жить.

Выбрала идти вперед.

Всегда вперед.

И где-то там, впереди, за горами, за облаками, за горизонтом, их ждало что-то. Что-то важное. Что-то, что изменит все.

Но это будет завтра.

А сегодня они просто летели.

Вместе.

И этого было достаточно.

Глава 25

Глава 25. Полет

Читать под трек «EVIL» shxdeli, xxiene

Предупреждение. Глава содержит сцены психологического и физического насилия, а также элементы триллера. Рекомендовано для читателей старше шестнадцати лет.

Двадцать первое февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого года выдалось на редкость морозным, даже для Москвы, которая к этому времени уже привыкла к капризам зимы. Воздух на частном аэродроме был настолько холодным, что дыхание мгновенно превращалось в ледяную пыль, оседающую на ресницах и воротниках. Тимур организовал перелет без лишнего шума. Никаких общих терминалов, никаких очередей, никаких любопытных взглядов. Черный Bombardier Challenger, стоявший на взлетной полосе, напоминал хищную птицу, свернувшуюся перед прыжком. Его темный, почти матовый корпус поглощал свет редкого февральского солнца, а двигатели уже издавали тот низкий, вибрирующий гул, который чувствуется не ушами, а грудной клеткой.

Яна поднялась по трапу последней, запахнув куртку до самого подбородка. В свои одиннадцать лет она выросла резко, вытянувшись так, что продавцы школьной формы уже давно отказывались подбирать ей размер, а одноклассники смотрели на нее с той смесью зависти и непонимания, которая свойственна подросткам, столкнувшимся с чужим ранним развитием. Она выглядела лет на пятнадцать, и это обстоятельство, которое раньше казалось ей просто неудобным, сегодня несло в себе скрытую, липкую угрозу.

Внутри салон был обшит темным деревом и кремовой кожей. Воздух пах дорогим кофе, озоном и чем-то неуловимо сладким, как будто здесь всегда цвели цветы, независимо от того, на какой высоте находился самолет. Тимур, Фанси и Сократ расположились в дальней части салона, в своеобразном кабинете, за массивным столом, где уже лежали карты и папки с документами. Они сразу же ушли в свои разговоры, создавая вокруг себя невидимый купол закрытости.

Яна прошла к своему месту, где уже сидел Кир. Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и с усмешкой следил за тем, как стюард раскладывает хрустальные бокалы. Напротив, через узкий проход, сидел Ник. Рядом с ним, у иллюминатора, устроился Раф. Ник не смотрел ни на стюарда, ни на Кира. Его взгляд был прикован к Яне. В нем не было той привычной, холодной отстраненности, которую он демонстрировал врагам. В его глазах читалось что-то другое. Что-то напряженное, почти болезненное. Он чувствовал ее кожей. Каждый раз, когда она меняла положение, когда вздрагивала от громкого звука турбин, его мышцы непроизвольно напрягались. Для Ника она не была просто ребенком, которого нужно охранять. Она была частью его собственной нервной системы, вынесенной наружу. И эта мысль пугала его больше, чем любой приставленный к виску ствол.

Бортпроводников было двое. Стюардесса, девушка с легкой улыбкой и быстрыми руками, и стюард по имени Виктор. Виктор был высоким, широкоплечим, с той самой уверенной, слегка наглой ухмылкой, которая часто встречается у мужчин, привыкших получать желаемое без особых усилий. На нем была идеально отглаженная форма, а от него самого пахло тяжелым, сладковатым парфюмом, который в замкнутом пространстве салона казался удушающим.

- Добрый день, дама и господа, - произнес Виктор, его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. - Меня зовут Виктор, и я буду отвечать за ваш комфорт на протяжении этого перелета. Если вам понадобится что-то, просто нажмите кнопку вызова.

Он прошел по салону, предлагая напитки. Когда он остановился рядом с Яной, его взгляд скользнул по ней, задержавшись на ее лице, затем опустился ниже, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую Яна уже научилась узнавать. Это был не взгляд взрослого на ребенка. Это был взгляд мужчины на женщину. И от этого взгляда по спине Яны пробежал холодок, который не имел ничего общего с февральским морозом за бортом.

- Что для вас приготовить, мадемуазель? - спросил Виктор, наклоняясь чуть ближе, чем требовал этикет. - У нас есть отличный апельсиновый фреш, или, может быть, вы предпочитаете что-то покрепче? Шучу, конечно, - добавил он, подмигивая. - Для такой красивой девушки у нас найдется и шампанское.

Яна вжалась в спинку кресла. Ее пальцы инстинктивно сжали подлокотники. Она хотела сказать, что ей просто воду, но голос застрял в горле. Она чувствовала себя загнанной. Его запах был слишком резким, его улыбка слишком широкой, а пространство между ними резко стало слишком маленьким.

- Ей апельсиновый, но разбавленный газировкой, и без льда, - вмешался Кир. Его голос прозвучал ровно, но в этой ровности было столько стали, что стюард невольно выпрямился. - И принеси ей плед. У нас тут юная леди, а не звезда подиума. Так что давай поменьше слащавых улыбок и побольше сервиса, дружище.

Виктор усмехнулся, но в его глазах промелькнуло раздражение.

- Как скажете, сэр, - ответил он, выпрямляясь. - Но я просто хотел убедиться, что нашей самой очаровательной пассажирке комфортно.

- Комфорт ей обеспечу я, - ответил Кир, не меняя позы, но его взгляд стал тяжелым. - А ты просто неси сок.

Виктор пожал плечами и отошел. Яна выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Кир тихо положил руку на ее плечо. Его ладонь была теплой и тяжелой.

- Все хорошо, малая, - сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. - Этот клоун просто не знает границ. Не обращай внимания. Посмотри на меня. Ты в безопасности.

Яна кивнула, но она не могла расслабиться. Она почувствовала на себе другой взгляд. Она подняла глаза и посмотрела через проход. Ник сидел абсолютно неподвижно. Его руки лежали на коленях, но Яна заметила, что костяшки его пальцев побелели. Он не смотрел на Виктора. Он смотрел на нее. И в его взгляде была такая темная, вязкая ярость, что Яна на секунду забыла, как дышать. Это была не просто злость. Это была готовность убить. Прямо здесь. Прямо сейчас. В воздухе.

Самолет набрал высоту, и гул двигателей стал более ровным, убаюкивающим. Стюардесса принесла легкий ланч. Виктор снова подошел к их ряду, чтобы уточнить, все ли в порядке с напитками. Он снова наклонился к Яне, его рука случайно задела ее колено. Он не отстранился сразу. Он задержал руку на секунду дольше, чем было необходимо.

- У вас красивые ножки, - сказал он тихо, почти шепотом, его губы были опасно близко к ее уху. - Для вашего возраста, конечно. Но вы выглядите так, будто вам уже можно ходить в клубы. Может, когда приземлимся, выпьем кофе? В Тбилиси есть отличные места, где я бываю часто.

Яна отшатнулась, ее щеки залило краской. Не от стыда. От ужаса. От омерзения. Она не понимала, что делать. Она не умела давать отпор таким мужчинам. В ее мире были Сократ, Тимур, Кир, Ник. В ее мире мужчины либо защищали, либо убивали. И ее мужчины всегда чтили воровской кодекс, где слово честь была законом. А этот... этот был гиеной, который прятался за улыбкой и униформой.

- Виктор, отойди от нее, - чуть громче сказал Кир. В его голосе уже не было иронии. Только холодная, убийственная ясность. - Последнее предупреждение. Ты не понимаешь, с кем связался, но я тебе объясню. Если твоя рука еще раз коснется того, что тебе не принадлежит, ты не долетишь до Тбилиси. Тебя выкинут из этого самолета без парашюта, и я лично прослежу, чтобы твои останки даже собаки не нашли. Понял?

Виктор выпрямился, его лицо потемнело. Он хотел что-то ответить, но взглянул на Ника. Ник медленно повернул голову. Он не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Виктора. И в этом взгляде Виктор увидел свою смерть. Не метафорическую. Абсолютную, неизбежную, близкую смерть. Стюард сглотнул, кивнул и быстро ретировался в хвост салона.

Яна сидела, не двигаясь. Ее дыхание было сбивчивым. Кир налил ей воды из своего стакана.

- Пей, - сказал он мягко. - Гадюка он, конечно, но лететь еще долго. Не давай ему испортить тебе настроение. Я прослежу за ним.

Но напряжение в салоне не спало. Оно висело в воздухе, как электрический разряд перед грозой. Ник продолжал смотреть на Яну. Он чувствовал, как ее аура, обычно такая чистая и ровная, теперь была рваной, запятнанной чужим грязным вниманием. Для Ника, который всю жизнь жил в мире, где все было либо черным, либо белым, где все решалось силой или хитростью, это было невыносимо. Он не мог просто сидеть и просто смотреть. Он чувствовал физическую боль в груди, словно кто-то сжимал его сердце в тиски. Он хотел разорвать Виктора на части. Но он был в воздухе. Он был связан правилами, которые сам же и установил. И это сводило его с ума.

Прошло около часа. Яна почувствовала, что ее тошнит. Не от турбулентности. От того липкого, сладкого запаха парфюма Виктора, который, казалось, въелся в кожу салона. От того взгляда, который она все еще чувствовала на своей спине.

- Я... я пойду умоюсь, - тихо сказала она Киру.