КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

— Рад тебя видеть, брат.

— Взаимно, босс, — ответил Кир. — Взаимно.

***

Медсестру, которую наняли для ухода за Киром, звали Галина. Это была женщина лет тридцати пяти, с приятным лицом и профессиональными манерами. Она казалась идеальной: внимательная, заботливая, знающая свое дело. Кир поначалу даже шутил, что она слишком хороша для того, чтобы быть настоящей, что наверняка у нее есть какой-то секрет.

Яна поначалу тоже ей доверяла. Галина была внимательна к Киру, следила за его состоянием, вовремя давала лекарства. Но что-то в ней настораживало. Может быть, слишком внимательный взгляд, которым она осматривала комнаты, когда думала, что никто не видит. Может быть, то, как она задавала вопросы о распорядке дня, о том, кто и когда бывает дома. А может, просто интуиция, та самая, которая никогда не подводила Яну.

Однажды ночью Яна проснулась от странного звука. Она прислушалась. В доме было тихо, слишком тихо. Но что-то было не так. Она встала, бесшумно вышла из комнаты и пошла по коридору. Свет в комнате Кира был выключен, но из-под двери пробивалась узкая полоска. Яна подошла ближе, приложила ухо к двери и услышала шепот.

— Где деньги? — спрашивал женский голос. Голос Галины. — Я знаю, что они здесь. Где сейф?

— Ты серьезно думаешь, — ответил Кир, и в его голосе не было страха, только усталое раздражение, — что я скажу тебе, где сейф? После того, как ты пыталась меня обокрасть? Это было бы глупо даже для меня. А я, между прочим, тот человек, который шутит про собственную смерть.

— Заткнись, — прошипела Галина. — Где деньги?

— Знаешь, — сказал Кир, и Яна могла представить, как он усмехается, — я всегда думал, что медсестры должны лечить, а не грабить. Но, видимо, я ошибался. Кризис жанра, так сказать.

В этот момент Яна поняла, что нужно действовать. Она тихо отошла от двери, нашла телефон и позвонила Нику. Он ответил после первого гудка.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Галина, — прошептала Яна. — Она в комнате Кира. Пытается его ограбить.

— Иду, — сказал Ник. — Не подходи к комнате. Жди меня внизу.

Яна спустилась вниз, и через минуту появился Ник. Он не бежал, не суетился, просто шел быстро и целенаправленно. В его движениях не было агрессии, только холодная решимость. Он поднялся наверх, и Яна услышала, как открылась дверь в комнату Кира.

Потом был короткий разговор. Тихий, но жесткий. Яна не слышала слов, но слышала интонации. Голос Ника был ровным, спокойным, но в нем было что-то такое, что заставляло кровь стыть в жилах. Галина пыталась что-то объяснить, оправдаться, но Ник не слушал.

Через несколько минут он спустился вниз.

— Она ушла, — сказал он просто. — Больше не вернется.

— Что ты сделал.. на самом деле? — спросила Яна, и в ее голосе было не любопытство, а тревога.

— То, что было необходимо, — ответил Ник. — Она больше никому не причинит зла.

Яна не стала спрашивать подробностей. Она поняла, что не хочет их знать. В мире, в котором они жили, была своя справедливость, свои законы, свои способы наказания. И эти способы не всегда были законными, но всегда были невероятно эффективными.

Кир на следующий день выглядел уставшим, но в его глазах горел тот самый огонек.

— Знаешь, Малая, — сказал он, когда они остались наедине, — я всегда думал, что самое страшное это умереть. Но сейчас я понимаю, что есть вещи похуже. Например, проснуться ночью и увидеть, как медсестра роется в твоих вещах. Это как-то... обидно. Особенно когда ты еще слаб и не можешь дать ей в глаз.

— Тебе не было страшно? — спросила Яна.

— Страшно? — Кир усмехнулся. — Малая, я почти умер от пуль. Медсестра-воришка это уже не страшно, это просто неприятно. Как комар, который кусает, когда ты и так весь в синяках.

Он замолчал, потом серьезно добавил:

— Но знаешь, что самое интересное? Ник не убил ее. Я слышал, как он с ней разговаривал. Он дал ей выбор: уйти и никогда не возвращаться или... ну, ты понимаешь. И она выбрала первое. Это удивительно. Я думал, что в нашем мире нет места милосердию. Особенно от килера. Но, видимо, я ошибался.

— Ник не монстр, — сказала Яна.

— Никто из нас не монстр, — ответил Кир. — Мы просто люди, которые вынуждены делать то, что другие не хотят или не могут делать. И иногда это значит быть жестоким. А иногда... иногда это значит дать второй шанс.

Он помолчал, потом улыбнулся:

— Хотя, признаюсь, я бы на месте Ника поступил жестче. Все-таки она пыталась обокрасть человека, который лежит с пулями в спине. Это как-то... неспортивно.

Яна рассмеялась, и этот смех был легким, свободным, таким, каким он не был уже давно. Кир смотрел на нее и улыбался, и в его глазах было что-то такое, что нельзя было назвать словами, но можно было почувствовать.

— Знаешь, Малая, — сказал он тихо, — ты принесла мне удачу. Я никогда не думал, что скажу это вслух, но это правда. Когда ты рядом, я выживаю. Даже когда все говорят, что это невозможно. Так что, видимо, ты мой личный талисман. Только, пожалуйста, не говори никому. У меня репутация крутого парня, а талисманы это как-то... не по-мужски.

— Твоя репутация в безопасности, — засмеялась Яна. — Никто не узнает, что великий Кир боится остаться без своего талисмана.

— Вот и отлично, — Кир усмехнулся. — А теперь иди, позови Ника. Мне нужно с ним поговорить. О том, что было ночью. И о том, что будет дальше.

Яна вышла из комнаты и нашла Ника в саду. Он стоял у старого дуба, смотрел на небо, и в его позе было что-то, что говорило о том, что он думает о чем-то важном.

— Кир хочет поговорить с тобой, — сказала Яна.

Ник кивнул, повернулся к ней, и в его глазах было что-то такое, что заставило ее почувствовать, как внутри у нее что-то ёкнуло.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг.

— Чего?

— Того, что происходит. Того, что будет. Того, что мы втянули тебя в это.

Яна помолчала, потом ответила:

— Я не боюсь. Потому что я знаю, что вы рядом. Потому что я знаю, что мы вместе. А вместе мы сила. Непобедимая сила.

Ник улыбнулся. Яна отметила, что он стал чаще улыбаться и ее это радовало.

— Ты права, — сказал он. — Вместе мы сила. И вместе мы пройдем через все. Что бы ни случилось.

Он пошел к дому, а Яна осталась стоять в саду, смотрела на небо, на деревья, на дом, в котором жили люди, которые стали для нее семьей. И она чувствовала, что это только начало. Что впереди еще много всего. Что Нефрит не отступится. Что будут новые враги, новые угрозы, новые испытания. Но она не боялась. Потому что теперь у нее были они. Кир, Ник, Тимур, Раф, Фанси, Сократ и Кабан. Семь элементов. Семь сил. Семь сердец, которые бьются в унисон.

И восьмой придет. Она знала это. Чувствовала это. И когда он придет, знак бесконечности замкнется. И баланс будет восстановлен.

А пока... пока нужно было жить. День за днем. Момент за моментом. Дышать полной грудью. Ценить каждое мгновение. И быть готовой ко всему, что приготовила судьба.

Потому что судьба не спрашивает, готов ли ты. Она просто приходит. И ты должен быть готов встретиться с ней лицом к лицу.

Яна глубоко вдохнула, выдохнула и пошла в дом. К дому. К семье. К своей судьбе.

Глава 24

Глава 24. Решение

Предупреждение: глава 16+

Читать под трек «STAR THE LINE» OSTAVITSLED, spvcedream

Кир поправился на удивление быстро. Врачи качали головами, говорили о крепком организме, о воле к жизни, о чем-то еще медицинском, но Яна знала настоящую причину. Он не мог позволить себе валяться слишком долго. Не потому что был слабым, а потому что был гордым. Бездействие для него было хуже боли. Он ненавидел быть тем, о ком заботятся, кого жалеют, кто лежит беспомощный. Поэтому через две недели после выписки он уже снова ходил с ней в школу, опираясь на трость, но с той же самой ухмылкой на лице, с тем же самым взглядом, который говорил миру: я еще здесь, я еще дышу, и вы ничего не можете с этим поделать.

Ник переехал в Коньково через три дня после того, как Кир вышел из больницы. Он не стал снимать квартиру в том же доме — это было бы слишком очевидно, слишком близко, слишком уязвимо. Вместо этого он нашел помещение в доме напротив, на четвертом этаже, с окнами, которые выходили прямо на школьный двор и на подъезд, где жила Яна. Квартира была пустой, если не считать стола, двух стульев, бинокля на подоконнике и карты района, приколотой кнопками к стене. Никаких личных вещей. Никаких фотографий. Никаких следов того, что здесь кто-то живет. Только функция, работа, наблюдение.

Он вставал за час до рассвета, заваривал крепкий чай, садился у окна и начинал свой день. Он наблюдал, как просыпается район, как выходят первые машины, как дворник метет тротуар, как дети бегут в школу. Он запоминал все: номера машин, которые парковались во дворе, время, когда соседи выходили на работу, лица тех, кто часто появлялся в поле зрения. Он не вел записей — все хранилось в памяти, выверенной и натренированной, как механизм швейцарских часов.

Однажды Яна поднялась к нему после уроков. Она не постучала — просто открыла дверь, которую Ник никогда не запирал изнутри, и вошла. Он сидел у окна с чашкой чая в руке, не оборачиваясь, будто знал, что это она.

- Ты не спишь совсем? — спросила Яна, садясь на второй стул.

Ник повернул голову. В его глазах были темные круги, но взгляд оставался ясным, сфокусированным.

- Сплю, — ответил он просто. — Когда нужно.

- Ты должен отдыхать. Иначе сорвешься.

Он усмехнулся — редко, почти незаметно, но усмехнулся. Это была та самая улыбка, которую никто, кроме Яны, не видел. Тихая, печальная, но настоящая.

- Срываться нельзя, — сказал он. — Поэтому я иногда сплю.

Она поняла. Не слова, а то, что было за ними. Ник нес ответственность. Не только за ее безопасность, но за что-то большее, что нельзя было назвать. За баланс, за порядок, за ту невидимую нить, которая связывала их всех. И он не позволял себе расслабиться, потому что знал: стоит ему отвлечься на секунду, и эта нить может оборваться.

— Чай с мятой, — сказала она, наливая. — Бабушка сказала, что он успокаивает.

Ник посмотрел на стаканчик, потом на нее. В его глазах мелькнуло что-то теплое, человеческое.

— Спасибо, — сказал он и сделал глоток.

Они сидели молча, смотрели на школьный двор, где несколько мальчишек гоняли мяч, несмотря на холод. Молчание не было неловким — оно было комфортным, как старое пальто, которое греет даже тогда, когда уже не защищает от ветра.

Но этот покой длился недолго.

Первым приехал Тимур. Его черная BMW бесшумно затормозила у подъезда, и через минуту тяжелые шаги прогремели на лестнице. Он вошел без стука, как всегда, его присутствие мгновенно изменило атмосферу квартиры, сделало пространство плотнее, серьезнее.

Вслед за ним подтянулись остальные. Сократ вместе с Киром приехали на старой Волге, ворча что-то про пробки и идиотов за рулем. Раф появился как всегда незаметно — Яна даже не поняла, когда он вошел, просто вдруг увидела его стоящим у окна.

А потом, к всеобщему удивлению, пришел Фанси. Старик выбрался из особняка впервые за последние недели, и это само по себе было знаком. Когда Фанси покидал свое убежище, значит, происходило что-то действительно серьезное.

Они расселись в гостиной Ника. Тимур занял кресло у окна рядом со стоящим Сократом, Фанси устроился на диване, подложив под спину подушку. Кир ходил по комнате, не находя себе места. Раф стоял у стены, скрестив руки на груди. Ник сидел рядом с Яной, но чувствовалось, что он уже мысленно готовится к тому, что будет сказано.

— Ну что, — начал Тимур, закуривая трубку. — Ситуация известна. Нефрит перешел все границы. Он не просто угрожает. Он действует. Его люди уже дважды пытались выйти на наших людей. Один наш парень пропал без вести неделю назад. Мы знаем, что это его рук дело.

— Почему мы просто не уберем его? — спросил Кир, останавливаясь посреди комнаты. — Чего мы ждем?

— Потому что это не так просто, — ответил Раф спокойно. — Нефрит не дурак. Он окружил себя охраной. У него связи. Если мы просто придем и убьем его, это будет война. Полномасштабная война со всеми вытекающими.

— А сейчас что? — фыркнул Кир. — Не война? Он уже объявил нам войну. Просто мы делаем вид, что не замечаем.

— Мы должны быть умнее, — сказал Фанси тихо. Его голос был слабым, но в нем все еще чувствовалась та сила, которая заставляла слушать. — Нельзя отвечать на силу силой. Нужно отвечать силой ума.

— Ум — это хорошо, — сказал Тимур, выпуская клуб дыма. — Но иногда ум должен подкрепляться действием. Мы не можем позволить ему продолжать. Он слишком много знает. Слишком много видит. Если он продолжит копать, он докопается до таких вещей, которые затронут не только нас.

Наступила тишина. Тяжелая, густая. Каждый думал о своем. О том, что поставлено на карту. О том, сколько людей может пострадать. О том, где проходит грань между защитой и агрессией.

— Мы могли бы подкупить кого-то из его людей, — предложил Раф. — Найти слабое звено.

— Уже пробовали, — покачал головой Тимур. — Нефрит хорошо платит. И еще лучше пугает. Его люди преданы ему не из любви. Из страха. А страх — это надежная веревка.

— Тогда нужно создать ситуацию, когда он сам сделает ошибку, — сказал Кир. — Заманить в ловушку.

— Какую ловушку? — спросил Раф. — Он не дурак. Он не пойдет туда, где чувствует опасность.

— Тогда нужно сделать так, чтобы он не почувствовал, — сказал Кир упрямо.

Они спорили еще долго. Предлагали варианты, отбрасывали их, возвращались снова. Говорили о том, как создать алиби, как замести следы, как сделать так, чтобы никто не смог выйти на них. Но каждый предложенный план имел свои слабые места. Каждый вариант нес в себе риск.

Яна сидела молча, слушала, наблюдала. Она смотрела на их лица, видела, как напряжены их челюсти, как сжаты кулаки, как глубоко залегли морщины на лбах. Они боялись. Не за себя, а за нее. За то, во что она втянута. За то, что может случиться, если они ошибутся.

И она понимала их страх. Понимала их колебания. Понимала, почему они не могут принять решение. Потому что решение означало переступить черту. Означало взять на себя ответственность за чужую жизнь. Даже если эта жизнь была жизнью врага.

Но Яна не чувствовала колебаний и страха. Чувствовала только холодную, ясную уверенность в том, что должно быть сделано.

Нефрит перешел черту первым. Когда он послал своих людей за ней. Когда он угрожал тем, кто ей дорог. Когда он решил, что может играть с огнем и не обжечься.

Он ошибся.

И теперь ему придется заплатить за эту ошибку, решила она мысленно.

— Мы зашли в тупик, — сказал Тимур наконец, туша трубку. Его голос звучал устало. — У нас есть три дня. Три дня, прежде чем Нефрит сделает следующий ход. Если мы не действуем сейчас, мы потеряем инициативу навсегда.

Он помолчал, обвел взглядом комнату, остановил взгляд на Яне.

— Ян, — обратился он тихо. — Что думаешь?

Все повернулись к ней. Кир, Раф, Фанси, Ник. Даже Тимур смотрел на нее с каким-то странным выражением лица. Не как на ребенка. Как на равную. Как на того, чье мнение имеет вес.

Яна медленно подняла голову. И в этот момент все заметили перемену.

Ее глаза изменились. Из ясных, детских глаз они превратились во что-то другое. Холодное. Хищное. Безжалостное. В них не было страха. Не было сомнений. Не было жалости. Только холодная, расчетливая решимость.

— Тут все просто, — сказала она тихо. Ее голос звучал ровно, без дрожи, без эмоций. — Нефрита пора убирать.

Повисла тишина. Густая, тяжелая. Авторитеты в комнате замерли, от неожиданности.

— Пусть ему не повезет, — продолжила Яна все тем же ровным голосом. — Пусть его машина взорвется. На Ленинградском шоссе. Где-нибудь между поворотом на Химки и мостом. Там, где нет камер. Где нет свидетелей. Где можно исчезнуть, не оставив следов.

Она говорила так спокойно, так буднично, словно обсуждала погоду или меню на ужин. Не убийство и не смерть. Просто техническую деталь. Просто необходимость.

Все смотрели на нее, не в силах отвести взгляд. Они видели, как изменилась Яна. Как исчезла девочка. Как появился кто-то другой. Кто-то, кто не знает жалости. Кто-то, кто готов сделать то, что необходимо.

— Он меня достал, — пожала плечами Яна, и в этом жесте было что-то до ужаса взрослое. — Пора отвечать за свои поступки. По-взрослому.

Кир первым нашел в себе силы заговорить.

— Ты... ты понимаешь, что предлагаешь? — спросил он, и в его голосе звучало не осуждение. Удивление. Восхищение. Отголоски страха.

— Понимаю, — кивнула Яна. — Он начал эту игру. Он думал, что может играть с нами. Думал, что мы будем бояться или прятаться. Что будем ждать, пока он сам не решит, когда нанести удар. — Она усмехнулась. Холодно. Безрадостно. — Он ошибся. Теперь он узнает, что значит играть с огнем.

Тимур смотрел на нее долго. Внимательно. Словно видел впервые.

— Ты готова к последствиям? — спросил он тихо.

— Я уже живу с этими последствиями, — ответила Яна. — С того момента, как он впервые угрожал мне. С того момента, как я поняла, что в этом мире нет безопасных мест. Нет правил, которые работают. — Она помолчала. — Я давно готова. Просто ждала момента.

Фанси заговорил первым после долгого молчания. Его голос был слабым, но в нем звучала та мудрость, которая приходит только с годами.

— Она права, — сказал старик. — Нефрит перешел черту. Если мы не ответим, он поймет, что может продолжать. Что мы слабы. Что мы боимся. — Он покачал головой. — Страх — это худший советчик. Страх делает тебя уязвимым. Яна это понимает. Лучше, чем многие из нас.

Кир рассмеялся. Коротко. Резко.

— Знаете, а ведь она права, — сказал он, и в его голосе звучало что-то похожее на гордость. — Мы тут сидим, думаем, как бы сделать так, чтобы никого не задеть. Как бы решить все мирно. А она просто говорит: уберите его. Просто. Четко. Без лишних слов.

— Это не просто, — возразил Раф. — Это убийство.

— Это война, — поправила его Яна. — И в войне нет правил. Есть только победа или поражение. Жизнь или смерть. — Она посмотрела на каждого по очереди. — Нефрит выбрал свою сторону. Теперь мы выбираем свою.

Тимур кивнул медленно.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, мы согласны. Как мы это сделаем?

Яна усмехнулась.

— Вы профессионалы, — сказала она. — Вы знаете, как это делается. Вам не нужно, чтобы я объясняла детали. Вам нужно только решение. И оно принято.

Она встала, подошла к окну, посмотрела на школьный двор, где все еще бегали мальчишки.

— Сделайте так, чтобы это выглядело как несчастный случай, — сказала она, не оборачиваясь. — Как взрыв газового баллона. У него же тачка с ГБО? Как короткое замыкание. Как угодно. Главное — чтобы никто не смог выйти на нас. Чтобы никто не смог доказать, что это мы.

— А если докажут? — спросил Раф.

Яна обернулась. В ее глазах горел тот самый холодный огонь.

— Тогда мы будем знать, что среди нас предатель, — сказала она тихо. — И тогда у нас будут другие проблемы.

Наступила тишина. Долгая. Тяжелая. Каждый думал о своем. О том, что они обсуждают. О том, что они планируют. О том, как изменится их жизнь после того, как это будет сделано.

— Ты действительно готова к этому? — повторил Тимур. — К тому, что после этого пути назад не будет?

Яна посмотрела на него. И в ее взгляде было что-то такое, отчего у Тимура пробежал холодок по спине.

— Пути назад не было с самого начала, — сказала она. — Я просто первая, кто это признала.

Она подошла к двери, остановилась.

— Сделайте это быстро, — сказала она, не оборачиваясь. — Без боли. Без страданий. Просто... конец.

Дверь закрылась за ней тихо. Почти бесшумно.

В комнате повисла тишина. Густая, тяжелая, насыщенная тем, что было сказано. Тем, что было решено. Тем, что должно было произойти.

Кир первым нарушил молчание.

— Ну что, — сказал он, и в его голосе звучало что-то похожее на восхищение. — Кто-нибудь еще чувствует, что только что стал свидетелем чего-то... важного?

— Она права, — сказал Тимур тихо. — Мы застряли. Думали, что можем решить все дипломатией. Что можем найти мирный выход. — Он усмехнулся. Горько. — Нефрит не понимает дипломатии. Он понимает только силу.

— Но она ребенок, — возразил Раф. — Мы не можем...

— Она не ребенок, — перебил его Фанси. — По крайней мере, не совсем. Она... другая. Она видит то, чего не видим мы. Понимает то, чего не понимаем мы. — Старик помолчал. — И она готова сделать то, на что у нас не хватает решимости.

Кир рассмеялся.

— Знаете, а ведь я предлагал тоже самое, — сказал он. — Мы слишком долго ждали. Слишком много думали. Пора действовать.

Тимур посмотрел на каждого по очереди.

— Хорошо, — сказал он. — Решено. Нефрит уходит. — Он помолчал. — Сделайте это чисто. Без следов. Без свидетелей. И ради бога, пусть это будет быстро.

Кир кивнул.

— Будет сделано, — сказал он.

Раф молчал. Смотрел в окно. Думал о том, что они только что решили. О том, как изменится их жизнь. О том, что пути назад действительно нет. О том, что одиннадцатилетняя девочка только что спланировала убийство. Рафа передернуло.

— Мы монстры, — сказал он тихо.

— Нет, — возразил Тимур. — Мы выжившие. А выжившие делают то, что необходимо. Не то, что приятно.

Он встал, подошел к окну, посмотрел на улицу, где уже темнело.

— Приготовьтесь, — сказал он. — Завтра мы начинаем.

И в его голосе звучала та холодная решимость, которая не оставляла сомнений.

***

На следующий день в школе было оживленнее обычного. Кто-то принес свежий номер «Московского комсомольца», и газета переходила из рук в руки, как горячая картошка. На первой полосе, под броским заголовком, была фотография обгоревшего остова автомобиля и короткая заметка о том, что известный бурятский предприниматель Сергей Мун, известный в определенных кругах под кличкой Нефрит, погиб в результате взрыва своего бронированного автомобиля на Ленинградском шоссе.

Класс гудел. Все обсуждали, пересказывали, добавляли детали, которых не было в газете, но которые казались правдоподобными. Кто-то говорил, что Нефрит держал все рынки на севере Москвы. Кто-то утверждал, что у него были связи в правительстве. Кто-то шептал, что это была разборка между кланами, что кто-то не поделил сферы влияния.

Кир, который сидел на задней парте, листая какой-то журнал, вдруг поднял голову.

- Знаете, в чем главная проблема криминального бизнеса? — спросил он, и в его голосе звучала та самая ирония, от которой учителя морщились, а ученики смеялись. — В том, что он не предусматривает пенсии. Ты либо умираешь богатым, либо умираешь молодым. Третьего не дано. Нефрит, судя по всему, выбрал первый вариант.

Яна, которая сидела рядом, повернулась к нему.

- Ты думаешь, это была месть? - спросила она специально громко, заметив как одноклассники к ним прислушиваются.

- Месть? — Кир рассмеялся, но смех был сухим, без веселья. — Месть это когда ты убиваешь того, кто убил твоего брата. Это личное. Здесь же все проще и сложнее одновременно. Здесь речь идет о балансе сил. Когда кто-то становится слишком сильным, слишком богатым, слишком заметным, остальные начинают нервничать. И они делают то, что делают всегда в таких случаях — убирают того, кто нарушил негласное равновесие.

- Ты говоришь так, будто сам там был, — заметил кто-то из одноклассников.

Кир пожал плечами.

- Я просто читаю газеты. И вижу закономерности. Человек, который строит свою империю на страхе, рано или поздно становится заложником этого страха. Он не может доверять никому, потому что знает: все вокруг боятся его и, следовательно, хотят его смерти. Он нанимает охрану, ставит камеры, бронированные машины, но все это не помогает. Потому что самая большая угроза приходит не снаружи. Она приходит изнутри. От того, кому ты доверял. Кого считал своим.

Яна слушала, и в ее голове что-то щелкало. Не страх, не ужас, а понимание. То самое понимание структуры, о котором говорил Фанси. Она видела не просто смерть человека. Она видела систему, которая перемалывала тех, кто пытался ее обмануть, кто пытался стать больше, чем позволяли правила.

В этот момент зазвонил звонок. Не школьный, а мобильный. Кир достал его из кармана, посмотрел на экран, и его лицо изменилось. Исчезла ирония, исчезла ухмылка. Осталась только сосредоточенность, та самая, которая появлялась у него в моменты опасности.

- Это Тимур, — сказал он тихо, поднимаясь. — Мне нужно выйти.

Он вышел из класса, и Яна видела через окно, как он быстро пошел к машине, которая уже стояла у ворот. Через минуту он вернулся, но уже не один — с ним был Ник. Они о чем-то быстро поговорили с учителем, и тот кивнул, отпуская их.

- Поехали, — сказал Кир Яне. — Тимур хочет нас видеть. Срочно.