Абсолют. Черные лилии

Мы медленно к ним подходили.

С каждым моим шагом росло странное чувство дежавю. Запах... в этом исполинском зале, пахнущем вековой пылью и магией, я вдруг отчётливо уловила знакомую нить. Озон и терпкая, пряная древесина. Этот аромат прорезал воздух холла, как раскалённый нож, и у меня внутри всё перевернулось.

Курсанты, спускавшиеся по лестнице, обходили этих двоих по широкой дуге, даже не пытаясь заговорить, а лишь отдавая краткую, чёткую воинскую честь их спинам.

Я смотрела на затылок мужчины в мундире, на его идеально подстриженные тёмные волосы, и моё сердце начало колотиться где-то в самом горле. Моя кожаная форма, до этого казавшаяся такой надёжной защитой, вдруг стала ощущаться слишком тонкой.

Отец не замедлил шага. Он шёл прямо к ним, уверенный и непоколебимый, неся в руках футляр с мечом. Мы были уже совсем близко — ещё пара метров, и они обернутся.

Он остановился в нескольких шагах от них, и я замерла следом, чувствуя, как ступни будто приросли к отполированным плитам. Тишина вокруг нас стала плотной, почти осязаемой.

Они начали медленно поворачиваться на звук наших шагов.

Первым обернулся мужчина, стоявший чуть ближе к лестнице. Он был заметно старше, чем вчерашний незнакомец из сада. У него была очень короткая стрижка, почти военная, которая обнажала шрамы у висков, а в волосах густо проступила благородная проседь. Его лицо казалось высеченным из камня — глубокие морщины у рта и пронзительный, тяжёлый взгляд человека, который командовал армиями ещё до того, как я родилась. Весь его облик дышал суровым опытом и непоколебимым авторитетом.

А затем повернулся он.

11.3. Тогда защищайтесь, леди

Он двигался неторопливо, с той самой хищной грацией, которую я запомнила ещё в ювелирной лавке. Когда его лицо показалось из тени, я невольно затаила дыхание. Сегодня он был в полном генеральском мундире: золото на его плечах горело под лучами магических сфер, а высокий воротник подчёркивал резкую линию челюсти.

Его взгляд — пронзительный, цвета грозового неба — встретился с моим. Я видела, как его брови едва заметно дрогнули, а зрачки расширились. Он явно не ожидал увидеть «вчерашнюю леди из Садов» здесь, в самом сердце военной мощи империи, да ещё и в коже подмастерья.

В его глазах вспыхнул такой мощный сплав узнавания и нескрываемого интереса, что у меня по спине пробежал электрический разряд. Он не смотрел на футляр с мечом, который держал отец. Он смотрел только на меня, и в этом молчаливом поединке взглядов я чувствовала, как весь мой вчерашний «цветочный» образ окончательно рассыпается в прах.

— Мастер Стерн, — произнёс он, но его голос был направлен к отцу лишь формально, взгляд же продолжал «ощупывать» моё лицо. — Леди, приветствую вас.

Его голос — низкий, с той самой бархатистой хрипотцой — эхом отразился от высоких сводов. Приветствие предназначалось мне, но в его глазах читалось гораздо больше: он словно бросал мне вызов, проверяя, выдержу ли я этот новый, куда более опасный ритм.

Старший мужчина с короткой стрижкой, стоявший рядом с ним, перевёл свой проницательный взгляд с него на меня. Он не пропустил эту вспышку интереса своего протеже. Его глаза сузились, изучая мою позу, мою собранность и то, как я держу подбородок под прицелом их внимания.

Отец не дрогнул под прицелом их взглядов. Он стоял перед ними, как незыблемая скала, и его мощная фигура в кожаном фартуке под дорожным плащом казалась здесь, в сердце Академии, ещё более внушительной.

— Приветствую вас, — произнёс старший мужчина. Резко, голос прозвучал как удар молота по остывшей наковальне. В этом приветствии не было подобострастия или страха перед высокими чинами — только достоинство мастера, который знает истинную цену своему труду.

— Мы пришли по делу, — так же холодно добавил отец, не давая им возможности перевести разговор в светское русло. — Заказ готов к осмотру.

— В тренировочный зал, — распорядился мужчина из лавки, резко развернувшись на каблуках. — Такое оружие глупо рассматривать в тишине кабинета.

Мы двинулись следом. Я шла чуть позади отца, ощущая, как он пристроился справа от меня. Его присутствие давило, заставляя меня концентрироваться на каждом шаге, чтобы походка оставалась уверенной.

Миновали несколько переходов и вошли в необъятный тренировочный зал. Помещение было циклопическим: высокие сводчатые потолки из тёмного камня отражали звон стали — в дальнем конце зала несколько групп курсантов отрабатывали удары. Воздух здесь был пропитан запахом нагретого металла, пота и магнетической пыли.

Едва переступили порог, как шум тренировок начал стихать. Адепты замирали, опуская учебные клинки, и провожали нас взглядами. Появление сурового мастера и его помощницы вызвало волну шёпотков.

Мужчина остановился в самом центре свободного круга, вымощенного грубым, не скользящим камнем. Он обернулся к отцу, и на его лице промелькнула тень жёсткой улыбки.

Отец медленно снял с плеча тяжёлый футляр. Я видела, как старший мужчина подался вперёд, его глаза сузились, а рука инстинктивно легла на эфес собственного меча. Весь зал словно затаил дыхание.

— Доставай, Несси, — негромко приказал отец.

Моё сердце пропустило удар. Он доверил это мне. Прямо здесь, под взглядами сотен курсантов и двух мужчин. Я сделала шаг вперёд к футляру, чувствуя, как кожа на руках натянулась.

Медленно потянула за края плотной замши, и ткань с тихим шелестом опала. В ту же секунду по залу пронёсся странный звук.

В футляре лежал меч. Он был выкован из тёмного матового металла, который не отражал свет, а будто поглощал его. По самому центру лезвия шла едва заметная багровая нить, пульсирующая в такт моему собственному дыханию. Это было не просто оружие — сгусток застывшей ярости.

Старший офицер замер. Он смотрел на клинок с таким выражением, будто увидел ожившую легенду. Его суровое лицо на мгновение разгладилось, уступив место чистому, почти священному восторгу.

А мужчина из лавки... он снова не смотрел на меч.

Старший офицер наконец оторвал взгляд от меча и посмотрел на отца:

— Ты превзошёл сам себя, Стерн.

Отец, всё это время хранивший суровое молчание, сделал шаг вперёд. Его голос, низкий и гулкий, разнёсся по залу, перекрывая даже шорох одежды курсантов.

— Она помогала мне, — произнёс мастер Стерн, кивнув в мою сторону.

Он сказал это так просто, словно речь шла о подаче углей в горн, но в его интонации звучала скрытая гордость, которую невозможно было скрыть. В этот момент я почувствовала, как внимание двух мужчин стало ещё острее.

Старший офицер удивлённо вскинул седые брови, переводя взгляд с меча на мои руки.

— Помогала? — переспросил он, и в его голосе послышалось сомнение, смешанное с новым витком интереса. — Ковать такую сталь? Это не женское дело, Стерн. Для этого нужна не только сила, но и понимание самой сути металла.

Отец лишь коротко ухмыльнулся, не сводя глаз с Генерала.

— У неё есть и то, и другое. И без её помощи этот клинок не был бы таким... живым.

Мужчина, услышав это, сузил глаза. Его взгляд скользнул по моим плечам, по тому, как уверенно я держу меч, и я кожей почувствовала, что его интерес к моей персоне только что вырос в десятки раз. Теперь я была для него не просто случайной встречной из Садов, а мастером, приложившим руку к созданию оружия, которое сейчас пело в моих руках.

— Значит, леди не только ценит красоту, но и создаёт её, — негромко произнёс он, и в его тоне проскользнула опасная, притягательная нотка. — Очень похвально.

Он медленно протянул руку ладонью вверх, предлагая мне передать ему оружие.

Я шагнула вперёд. Каждый мой шаг отдавался тихим скрипом кожаных сапожек по каменным плитам зала. Он не отрывал от меня взгляда, его протянутая ладонь замерла в ожидании, и я видела каждую линию на его коже, каждую косточку.

Подняла меч, удерживая его обеими руками, и начала медленно опускать на его ладонь.

Когда наши пальцы соприкоснулись, по моему телу прошёл не просто электрический разряд — это был настоящий взрыв. Плоть к плоти. Его пальцы были горячими, сухими и удивительно сильными, а мои всё ещё хранили холод меча. В это мгновение мир вокруг окончательно перестал существовать: исчезли курсанты, исчез мой отец и старший офицер, исчез даже гул тренировочного зала.

Я почувствовала его пульс через кончики пальцев, а он, я уверена, почувствовал мой. Резонанс, который до этого лишь тихо гудел в моей крови, теперь взревел, как пробудившееся пламя. Металл между нашими руками словно стал проводником — меч вздрогнул, и искра на мгновение пробежала по лезвию прямо в месте нашего контакта.

Увидела, как его зрачки расширились, а челюсть едва заметно сжалась. Он не ожидал такого ответа от обычного прикосновения. Он не отпускал мои руки лишнюю секунду, удерживая не столько меч, сколько саму связь, которая вспыхнула между нами.

Его взгляд, теперь уже обжигающий, впился в мои глаза.

Наконец он перехватил рукоять, и наши руки разошлись. Холод воздуха Кер-Моранта тут же ударил по моим ладоням, заставляя тосковать по его жару. Я отступила на шаг, пытаясь выровнять дыхание и унять слабость в коленях.

— Баланс идеален, — произнёс он ниже обычного с хриплой интонацией. Но он всё ещё смотрел на меня, а не на клинок, который теперь лежал в его руке так естественно, словно вырос из неё.

Он медленно взмахнул клинком, и воздух рассек хищный свист. Металл в его руках казался продолжением его собственной воли — он двигался плавно, но в каждом жесте чувствовалась скрытая мощь.

Остановился, удерживая остриё направленным в пол, и снова посмотрел на меня. На его губах заиграла та самая опасная, вызывающая ухмылка.

— Действительно впечатляет, — произнёс он, и его голос в притихшем зале прозвучал вкрадчиво. — Но сталь мертва, пока она не встретила сопротивление.

Он сделал полшага ко мне, не сводя глаз с моего лица. Старший офицер и мой отец застыли по бокам, превратившись в безмолвных наблюдателей этой странной дуэли.

— Скажите, леди... — он выделил это слово, и в его интонации прозвучал вызов. — Раз уж вы помогали мастеру ковать этот шедевр... Владеете ли вы техниками? Сможете ли дать мне короткий спарринг? Просто чтобы я мог почувствовать, как этот клинок ведёт себя против живого противника.

По залу прошёл шёпоток курсантов. Вызвать на спарринг девушку, помощницу кузнеца, — неслыханно. Но в его глазах не было насмешки. Там был расчёт и желание.

Взглянула на отца. Он стоял неподвижно, его лицо было непроницаемым, но я видела, как он едва заметно кивнул, словно давая мне право решить самой.

— Я не обучалась в Академиях, — ответила я, и мой голос прозвучал твёрдо, резонируя с силой, что всё ещё покалывала кончики пальцев после прикосновения к мечу. — Мои учителя — молот и наковальня. Но если вы хотите проверить прочность своей новой стали... я не откажусь.

Он азартно блеснул глазами. Обернулся к одной из стоек с тренировочным оружием и, не глядя, выхватил оттуда обычный учебный меч, бросив его мне.

— Тогда защищайтесь, леди, — бросил он, перехватывая свой новый клинок из Полночной стали. — Посмотрим, насколько остро у вас вдохновение.

11.4. Спарринг

Прежде чем я успела сделать шаг в центр круга, отец быстро, но властно перехватил меня за локоть. Его огромная ладонь на мгновение сжала моё плечо, возвращая в реальность ослепительного зала.

Он наклонился к самому моему уху, и я почувствовала знакомый запах дыма и канифоли — дом и безопасность.

— Несси, не волнуйся, — прошептал он так тихо, что слова предназначались только мне. — Вспоминай всё, чему я тебя учил.

Отец заглянул мне прямо в глаза, и в его суровом взгляде я увидела не тревогу, а призыв к силе, которую мы годами прятали в лесной глуши.

— Это не танец аристократов, — добавил он, и в голосе прорезалась сталь. — Это работа с металлом. Почувствуй его ритм, как чувствуешь удар молота. Твои руки знают правду лучше их учебников.

Он медленно отпустил меня и отступил назад, снова превращаясь в невозмутимого мастера Стерна. Но этот короткий шёпот изменил всё. Страх перед этим местом и сотнями курсантов сменился холодным спокойствием.

Перехватила учебный меч. Тяжёлый и грубый, совсем не похожий на тот шедевр, что держал мужчина, но в моих руках он перестал быть куском железа. Я ощутила его вес, его несовершенства, его волю.

Вышла в центр круга, чувствуя, как форма плотно обхватывает тело. Теперь я была готова.

— Я жду вашего хода, — произнесла я, поднимая клинок.

Мужчина наблюдал за нашей короткой сценой с отцом с нескрываемым интересом. Не слышал слов, но видел, как изменился мой взгляд. Его ухмылка стала чуть серьёзнее, стойка — собраннее. Он понял: сейчас перед ним не просто «помощница», а кто-то, кто знает цену каждому удару.

Он начал атаку. Движения текучие, но в этой медлительности крылась угроза — шёл на меня лениво, едва касаясь подошвами камня, прощупывая оборону короткими пробными выпадами. Хотел понять, насколько я устойчива, прочитать мою стойку. Но я не собиралась давать ему этот шанс.

В ту же секунду я преобразилась. Страх не просто отступил — выгорел, оставив кристальную, ледяную ясность. Пока он искал во мне человека, я стала продолжением металла.

Мой стиль был иным: точные, лёгкие движения, лишённые земной тяжести. Пока он делал шаг, я совершала три. Мои ноги едва касались пола, я словно не переступала по плитам, а скользила над ними. Каждое движение стопы было выверено до миллиметра: разворот на носке, мягкий перекат на пятку, мгновенное смещение центра тяжести.

Я видела его насквозь. Мой дар подмастерья и уроки отца слились воедино, превращая поединок в чтение чертежа. Чувствовала слабые места ещё до того, как он их осознавал: как натягивается сухожилие в локте, как замирает дыхание перед выпадом, как лишний сантиметр замаха открывает его бок.

Когда наши клинки встретились впервые, зал вздрогнул от серебряного звона. Я применила особый блок — «Скользящее пламя». Не встретила его сталь своей, не приняла удар на жёсткий упор. Вместо этого позволила его мечу бессильно соскользнуть по касательной, мягким круговым движением кисти закручивая энергию атаки в пустоту.

Особая техника, искусство, не требующее грубой силы — лишь безупречное чувство ритма. Я видела, как в этот миг расширились его зрачки. Он замер на долю секунды, дыхание сбилось.

Мои атаки — молниеносные и жалящие. Каждый взмах — не удар, а росчерк пера по пергаменту. Я использовала технику «Живого нерва», когда рука и рукоять становятся единым целым. Не била — указывала стали путь, и она слушалась как покорная гончая. Выпады короткие, точные, нацеленные в сочленения доспехов, которых на нём не было, но которые мой разум рисовал сам.

Лицо оставалось маской безмолвия. Ни одна жилка не дрогнула, ни один мускул не выдал напряжения. Я была спокойна, и это пугало больше всего. Невозможно было понять, о чём я думаю, устала ли, торжествую ли. В моих глазах застыл холодный свет горна, дыхание — глубокое, редкое и ровное, словно я не билась в смертельном танце, а наблюдала за снегопадом.

Зал молчал оглушительно. Сотни курсантов, именитые наставники и старший офицер застыли, превратившись в каменные изваяния. Воздух загустел, пропитался озоном и предчувствием. Люди забыли, как дышать, боясь пропустить малейшее движение. Девушка, двигающаяся грациозно, разрывала их представления о возможном.

Он перехватил рукоять так крепко — кожа перчаток скрипнула. Взгляд горел уже не просто интересом, а неистовым восторгом. Он чувствовал, как я ускользаю, как его сила вязнет в моей лёгкости. Понял, что эта «леди» — самая большая и опасная тайна, которую ему доводилось встречать, и этот поединок стал для него моментом истины.

Я почувствовала — момент настал. Он, поддавшись азарту, намгновение вложил в удар чуть больше веса, чем требовала моя неуловимая защита. Та самая искра, которую я ждала.

Не стала уклоняться. Вместо этого шагнула внутрь его атаки, сокращая дистанцию до минимума. Ноги сработали мгновенно: резкий разворот корпуса, мягкое скольжение подошвы по гладкому камню — и я вплотную к нему.

Применила финальный финт, который отец называл «Разрыв связей». Короткое, едва заметное движение кистью — мой учебный меч не ударил по его клинку, а словно обвился вокруг него, поймав гарду в железный замок. Резкий рывок в сторону и вниз — и сталь, та самая «Погибель», которую мы принесли, со звоном вырвалась из его ладони, отлетев в сторону.

Но инерция была слишком велика. Я не успела отступить, и мы замерли вплотную.

Мой учебный меч у его горла, а его рука мёртвой хваткой вцепилась в моё предплечье, останавливая замах. Мы стояли так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела, как пульсирует жилка на его шее.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как остывает металл. Курсанты, офицеры — все превратились в тени. Существовали только мы двое.

Моё лицо оставалось спокойным, холодным зеркалом, в котором отражалось его потрясение. Ни один мускул не дрогнул, хотя сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Дыхание тихое и размеренное, кончик меча не дрожал.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах, цвета штормового моря, бушевал пожар. Не смотрел на меч у своего горла. Смотрел в мои глаза, пытаясь пробиться сквозь ледяную невозмутимость. Взгляд был полон яростного восхищения. Он тяжело дышал, и его пальцы на предплечье сжимались всё сильнее, словно боялся, что я исчезну, стоит ему ослабить хватку.

— Ты… — выдохнул он, и слово сорвалось с губ вместе с облаком озона. — Кто ты такая на самом деле?

Не ответила. Лишь медленно опустила взгляд на его руку, сжимающую мою кожу, а затем снова посмотрела ему в глаза. В этот момент я поняла: простая помощница не просто треснула — она сгорела дотла в этом поединке.

Он не шевелился, продолжая сверлить меня взглядом, пока эхо упавшего меча медленно затихало под сводами. Его пальцы всё так же железной хваткой сжимали моё предплечье, и я чувствовала, как сквозь кожу вливается его неистовый, обжигающий жар.

Внезапно он резко развернулся к залу. Движение было настолько порывистым и властным, что курсанты, стоявшие ближе всех, инстинктивно отшатнулись. Его лицо, ещё секунду назад горевшее азартом боя, превратилось в маску ледяной, неоспоримой воли.

— Все свободны! — выкрикнул он.

Он произнёс это настолько строго, что у многих задрожали колени. Голос ударил по стенам раскатом грома, не терпя ни секунды промедления. В этом коротком приказе было столько первобытной силы, что воздух в зале мгновенно выстыл.

Адепты и офицеры, ещё мгновение назад заворожённые зрелищем, поспешно, почти спотыкаясь, бросились к выходам. Стук сапог стал частым, суетливым — каждый стремился исчезнуть, лишь бы не попасть под его испепеляющий взгляд. Никто не посмел даже обернуться.

Всего за несколько секунд огромный тренировочный зал опустел. Остались только мы: отец — неподвижная тень, старший офицер с суженными глазами, и я.

Он медленно повернулся обратно ко мне. В наступившей тишине его дыхание казалось оглушительным. Разжал пальцы на моей руке и отошёл на шаг назад.

Старший офицер, до этого хранивший молчание, шагнул вперёд. Тяжёлый стук сапог эхом разнёсся по залу. Посмотрел на мужчину, затем на отца, и наконец его взгляд остановился на мне.

— Ну что ж, мастер Стерн, — произнёс он, и в голосе послышалось искреннее изумление. — Похоже, ты привёз в Кер-Морант не только лучший клинок десятилетия, но и загадку, которую не под силу разгадать даже моим лучшим тактикам.

Мужчина медленно приблизился и остановился в паре шагов. Его присутствие ощущалось как статическое электричество перед грозой — колючее и давящее.

— Это очень древние техники, — произнёс он. Голос в пустом зале звучал глухо, веско. Не спрашивал — утверждал. — Я читал о таких движениях в свитках, старше этой Академии. Обычный подмастерье не знает, как уводить сталь по касательной, не касаясь лезвия. Этому не учат в городских школах.

Он перевёл взгляд на отца, ожидая объяснений. Отец не дрогнул. Стоял рядом, монументальный и спокойный.

— В Брин-Мире у нас много времени, — ответил отец, и голос прозвучал так обыденно, будто речь шла о погоде. — Там, среди лесов и гор, некому мешать мастеру и его подмастерьям. Она хорошая ученица. Внимательная и исполнительная. А сталь — лучший учитель для тех, кто готов слушать её тишину годами.

Он на мгновение прищурился, явно не поверив в простую версию. Снова посмотрел на меня — на мою форму, на руки, всё ещё крепко сжимающие тренировочный меч, на лицо, которое я старалась держать бесстрастным.

— Хороший ученик, значит? — шагнул ближе, и я снова почувствовала его запах. — Что ж, мастер Стерн, в Брин-Мире вы могли учить её годами, но здесь, в Кер-Моранте, такая сталь не должна оставаться в тени кузницы.

Он обернулся к старшему офицеру, но его слова были адресованы моему отцу, а взгляд — по-прежнему мне.

— Я хочу, чтобы она училась у меня в Академии, — произнёс он.

Его голос в тишине огромного зала прозвучал не как просьба, а как приказ, не терпящий возражений.

11.5. Пять дней

— Вы сами сказали, Стерн, что она помогала вам ковать этот клинок. Если она способна на такое без должной дисциплины, я хочу видеть, на что она будет способна, когда я сам возьмусь за её обучение. Такие таланты — достояние империи, и я не позволю им прозябать среди наковален и мехов.

Я стояла как громом поражённая, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове эхом пульсировали его слова: «учиться в Академии». Меня будто пробило холодом — как в прорубь посреди жаркого дня. Не понимала, что произошло, как обычная доставка меча превратилась в приговор.

Смотреть на него было больно: его уверенность ослепляла, а воля давила сильнее стен. Я? Девочка из Брин-Мира, чьи руки пахнут дымом и сталью, должна встать в один строй с этими безупречными курсантами в чёрном и золоте? Это казалось абсурдной ошибкой, дурным сном.

Отец, почувствовав моё оцепенение, сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой. Его голос прозвучал как удар наковальни — сурово, окончательно.

— Это невозможно, — отрезал он. — Ей нет восемнадцати. А насколько я знаю, в этом городе законы соблюдаются строго. Поступление в Академию с восемнадцати, а ей только семнадцать.

Я увидела, как старший офицер с короткой стрижкой слегка прищурился, явно не ожидая отпора от кузнеца. Отец сжал моё плечо — пальцы слегка подрагивали, не от страха, а от ярости. Он искал зацепку, правило, чтобы вырвать меня у этого человека.

— Семнадцать, значит? — он медленно перевел взгляд на меня, и в его глазах снова вспыхнул хищный блеск. Он не выглядел разочарованным. Напротив, эта новость, казалось, только разожгла интерес.

Он сделал медленный круг вокруг меня; звук его шагов — единственное, что нарушало тишину.

— Правила — для тех, кто не умеет их обходить, мастер Стерн, — произнёс он, и в голосе проскользнула вкрадчивая нотка. — А исключения созданы для тех, кто показывает технику, которую я видел сегодня.

Старший офицер медленно подошёл к нему, и я увидела, как на его суровом лице проступает выражение, не предвещающее ничего хорошего. Он окинул меня взглядом без тени сомнения.

— Правила Академии незыблемы для обычных людей, мастер Стерн, — произнёс он низким, рокочущим голосом, — но исключения делаются по прямому приказу командования в случае... экстраординарного таланта. А то, что мы увидели сегодня, выходит далеко за рамки таланта. Я поддерживаю сторону Генерала.

Он посмотрел на моего отца в упор, и в этом взгляде читалось железное решение:

— Мы не можем позволить такой силе уйти из-под контроля только из-за того, что календарь не догнал её мастерство. Она останется здесь. Под личную ответственность генерала.

Я почувствовала, как по ногам потянуло могильным холодом. Мой мир, ещё утром казавшийся понятным и безопасным в своей кожаной броне, окончательно рухнул. Я вглядывалась в лицо отца. Мои глаза метались по знакомым чертам, ища зацепку.

Хочет ли он меня защитить? Его сжатые челюсти, побелевшие костяшки на моём плече — всё кричало о том, что он готов вступить в бой прямо здесь. Но в глубине его зрачков я на мгновение уловила нечто такое, от чего моё сердце пропустило удар. Не просто ярость. Обречённая уверенность.

В голове зароились мысли: а что, если всё это — часть игры? Что, если этот меч, этот спарринг, это платье из «Бездны» — всё было лишь дорогой к этому самому моменту? Неужели он знал, что меня не отпустят? Неужели он сам привёл меня в логово зверя, заранее зная финал?

Я смотрела на него и не видела привычного папы-кузнеца. Я видела человека, который ведёт партию на доске, масштаб которой я не могла вообразить. И в этом осознании было больше шока, чем в приказе остаться. Я чувствовала себя преданной и защищённой одновременно. Это было невыносимо.