Абсолют. Черные лилии

Мы перешли в столовую, где Марта уже накрыла стол. Несмотря на тяжесть последних новостей, аромат запечённого мяса и свежих трав немного разрядил обстановку. Мы ели в относительном молчании, но это не была та гнетущая тишина, что преследовала нас по дороге из Академии. Это было затишье перед бурей.

Я смотрела на свою тарелку, но почти не чувствовала вкуса еды. Все мои мысли были там, на рассвете.

Глава 12. Затишье перед бурей

12.1. Я рождена для интриг во дворцах

Рассвет ворвался в комнату, но я не спешила вставать. Лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, вибрирующего гнева. Моя жизнь менялась, и это происходило помимо моей воли. Больше всего бесил этот Генерал. В памяти всплывало его лицо, уверенная манера распоряжаться чужими судьбами. Он не спрашивал ничьих желаний — просто говорил и ставил точку. Для него я была лишь ценным приобретением, вещью, которую он решил забрать себе. Это чувство жгло изнутри сильнее жара любой печи.

Заставила себя подняться, хотя тело казалось налитым свинцом. Каждый шаг по комнате был пронизан тягучим чувством несправедливости. Пять дней только начались, но ожидание давило сильнее открытого боя.

Начала собираться медленно и неохотно. Взгляд упал на стопку новых вещей. Вместо привычной рабочей одежды натянула одно из платьев — простое, но качественное, из мягкой шерсти глубокого винного цвета. Оно было удобным, но для меня стало символом того, что меня планомерно «причёсывают» под стандарты этого города.

Подошла к зеркалу, застёгивая мелкие пуговицы на манжетах. Мои пальцы, привыкшие к грубому металлу и тяжёлому молоту, теперь касались нежного шёлка лент. Взяла одну из новых расчёсок, которую так долго выбирала Лия, и принялась яростно расчёсывать волосы. Зубья мягко скользили по прядям, но мне хотелось швырнуть этот дорогой гребень в стену.

Когда закончила и спустилась вниз, дом встретил тишиной, нарушаемой лишь звоном посуды. Шла к завтраку, звук шагов казался чужим. В голове крутились слова Генерала, его властный тон и то, как он вычеркнул мою прежнюю жизнь одним росчерком пера.

В столовой уже сидели отец и сёстры. Пахло свежей выпечкой и чаем. Я вошла, стараясь не выказывать раздражения. Папа поднял на меня взгляд, девочки заерзали на стульях, явно предвкушая продолжение «сборов».

Как и ожидала, Лана и Лия уже приготовили список новых покупок. Перед ними лежал длинный листок, исписанный мелким почерком Лии, и они то и дело перешёптывались.

— О, Несси, ты как раз вовремя! — Лана помахала листком, в её глазах не было тревоги. Для неё это всё ещё походило на большую игру в переодевание. — Мы тут подумали, что одного набора шпилек нам не хватит. В Академии ведь всегда нужно быть прибранной!

— И мы забыли про тетради с тиснением, — добавила Лия, серьёзно кивнув. — И ещё нужны перчатки из тонкой замши. Не те, что для работы, а... ну, понимаешь, для города.

Села за стол, чувствуя, как внутри снова закипает несчастная «вода в чайнике». Глядя на их воодушевление, хотелось рявкнуть, что никакие перчатки не сделают из меня покорную куклу. Но промолчала, лишь крепче сжала вилку.

— Видишь, Несси, — папа спокойно отломил кусок хлеба, — девочки заботятся о том, чтобы у тебя было всё необходимое. Ешь давай, сегодня вам нужно обойти ещё три лавки в Торговых рядах.

Уткнулась в тарелку, понимая, что этот спокойный день будет состоять из бесконечного выбора лент, бумаги и прочей чепухи.

— С вами пойдёт Марта, — спокойно отрезал отец, даже не поднимая взгляда.

Я замерла с ложкой в руке, сёстры синхронно повернулись к хозяйке дома. Выражение лица Марты в этот момент стоило всех сокровищ Академии. Она как раз изящно подносила к губам чашку тонкого фарфора, но после слов отца её рука застыла в воздухе.

Марта медленно, с достоинством, закатила глаза так высоко, что на мгновение показалось — она пытается разглядеть собственные мысли. Её внешний вид стал воплощением величайшего одолжения в истории. Она выглядела как ослепительная светская львица, собиравшаяся на королевский приём, но внезапно получившая приказ вывести на прогулку ораву шумных щенков в самый разгар дождя.

— Стерн? Ты серьёзно? — голос прозвучал как хруст дорогого шёлка.

Она смерила нас троих таким взглядом, будто мы были досадными пятнами на её безупречном паркете. Выпрямила спину, поправила воротничок безукоризненного платья и с превеликим мученичеством поставила чашку на блюдце. Весь её облик кричал: «Я рождена для интриг во дворцах, а не для выбора тетрадок в клеточку».

— Что ж, — вздохнула она, и этот вздох мог бы потушить свечу на другом конце стола. — Раз уж мастер Стерн считает, что мой тонкий вкус необходим для закупки шпилек и чулок... Девочки, марш одеваться. И если кто-то из вас посмеет застрять у витрины со сладостями, я оставлю вас там в качестве манекенов.

Она поднялась из-за стола с такой грацией, словно шла на эшафот. Это было настолько комично на фоне её обычного спокойствия, что моё раздражение на Генерала на миг сменилось коротким, сухим смешком.

Мы вышли из дома, и в этот раз Марта повела нас не через узкие боковые улочки. Решительно направилась к Главным воротам, ведущим в центральные Торговые ряды Кер-Моранта.

12.2. Лунная сталь

Когда мы начали приближаться к этим исполинским аркам, я почувствовала, как мир вокруг меняется. Здесь, у парадного въезда, воздух казался густым и осязаемым. На подходе к воротам на нас обрушились все ароматы этого мира, сплетаясь в одну невероятную симфонию.

Тонкий аромат редких благовоний и сандала. Сладкий, дурманящий запах свежеобжаренных кофейных зёрен из других городов. Терпкий шлейф дорогой парфюмерии, который оставляли проезжающие экипажи. Аромат свежей выпечки с корицей, смешанный с запахом натуральной кожи тончайшей выделки.

От этого разнообразия буквально кружилась голова. Невольно замедлила шаг, жадно вдыхая этот воздух, который, казалось, сам по себе стоил целое состояние. Это был запах власти, золота и бесконечных возможностей — полная противоположность суровому запаху железа и гари.

Я видела, как Лана и Лия невольно замедлили шаг, ошеломлённые этим буйством запахов, а Марта лишь поправила свои безупречные перчатки. Её нос едва заметно дрогнул, но взгляд остался холодным. Она была здесь своей, в то время как я чувствовала себя чужаком, которого заманили в золотую клетку.

— Не вдыхайте слишком глубоко, — бросила она, не оборачиваясь. — От избытка чужого богатства часто случается несварение. У нас есть список, и мы начнём с обуви.

Мы остановились перед массивными дверями из тёмного дерева, над которыми красовалась золотая вывеска «След Феникса». Стоило нам войти, как аромат дорогой кожи и воска окутал нас.

Марта шла впереди, и её лицо было воплощением критического высокомерия. Медленно прохаживалась вдоль рядов, едва касаясь кончиками пальцев выставленных моделей. Когда подбежал услужливый приказчик, она с явным презрением отпихнула изящные туфли из мягкой замши.

— Это? Для Академии? — выгнула бровь так, что бедняга едва не выронил товар. — Оставьте эти «простые модели» для прогулок по коврам. Нам нужно то, что выдержит ритм этого города, но не превратит ноги девушки в копыта ломовой лошади. Ищите лучше.

Меня усадили в глубокое кресло, обитое бордовым шёлком. Я чувствовала себя крайне неловко, когда старый мастер в бархатном жилете опустился предо мной на колено. Моя нога, привыкшая к тяжёлым ботинкам кузнеца, казалась мне здесь неуклюжим куском железа. Когда он начал обмерять стопу мягкой лентой, я невольно сжала подлокотники кресла. Было странно и почти стыдно выставлять напоказ мозоли от работы, в то время как мастер шептал о «тонкости кости» и «подъёме истинной леди».

Сёстры были в абсолютном восторге. Лана и Лия носились по залу, оглашая тишину салона восторженными вздохами. Они то и дело подносили к лицу шёлковые туфельки с тончайшей вышивкой, прикладывали их к своим платьям и кружились перед зеркалами.

— Несси, посмотри, какие крошечные каблучки! — щебетала Лана. — Ты будешь в них как пушинка!

Я лишь угрюмо смотрела на них, пока сёстры порхали вокруг шёлка. Мой взгляд скользил по полкам, пока не наткнулся на нечто совершенно иное. В глубине, за прилавком, на отдельной подставке из тёмного бархата стояло нечто уникальное.

Это были не просто сапоги. Это было произведение искусства, рождённое в союзе великого кожевника и алхимика. Кожа была странного, глубокого антрацитового цвета, который не просто блестел, а словно переливался изнутри матовым стальным сиянием. Но больше всего привлекли металлические вставки — из воронёной стали, тонкой, как чешуя змеи. Я кожей почувствовала, как во мне отозвался мой дар — этот металл не был обычным. Он вибрировал. По поверхности бежала тончайшая гравировка в виде сплетающихся терновых ветвей, каждая колючка прорисована с точностью до остроты на ощупь. Шнуровка — из тонких жгутов, укреплённых металлической нитью.

— Вот эти... — прошептала я, указывая на них, и мой голос перекрыл щебет сестёр.

Продавец, увидев, куда я смотрю, замер, а потом с почтительным трепетом достал их.

— О, леди... У вас дар видеть истинную ценность, — прошептал он, бережно ставя их передо мной. — Это «Лунная сталь». Их создавали долгие месяцы. Материал обработан экстрактом редких ночных лилий, растущих только на вершинах Ледяных гор — это даёт невероятную прочность и мягкость шелка.

Он осторожно коснулся металлических вставок, и они блеснули холодным, глубоким светом.

— А эти пластины... Это не просто сталь. В неё добавлены крупицы звездного серебра, собранного в местах падения небесных камней. Этот металл «живой». Он не просто защищает — чувствует движения хозяйки. Говорят, когда в них идёшь, кажется, будто сама земля помогает сделать следующий шаг.

Я протянула руку и коснулась прохладного металла. В ту же секунду по пальцам пробежала едва заметная вибрация, словно сапоги отозвались на мой дар. Металл был не враждебным — он был послушным и благородным.

Марта подошла ближе, глаза сузились. Провела пальцем по изящной гравировке, и по залу пронесся чистый, мелодичный звон.

— Звездное серебро... — пробормотала она, и в голосе впервые за утро промелькнуло искреннее восхищение. — Что ж, мастер Стерн говорил, что денег жалеть не стоит. Если собираешься войти в Академию, входи так, чтобы камни под твоими ногами пели от почтения. Заворачивайте.

Она обернулась к продавцу, на губах заиграла привычная, едва уловимая насмешка.

— И подберите мягкие тапочки, — добавила она с фирменным сарказмом. — Совершенно невесомые, чтобы наша леди могла бесшумно скользить по дубовым полам Академии, не тревожа покой великих умов своим кузнечным топотом.

Она изобразила в воздухе неопределённый жест.

— Тапочки должны быть настолько мягкими, что если она вдруг решит ночью прокрасться к Генералу в покои — он услышит лишь шорох падающей снежинки. Мы ведь не хотим, чтобы её манеры — или их отсутствие — выдали её раньше времени?

Слова ударили сильнее пощёчины. Я почувствовала, как щёки мгновенно заалели, вспыхнув густым, жарким румянцем. Комок смущения подступил к горлу, перехватывая дыхание.

Я замерла, ошеломлённая самой мыслью. Зачем мне вообще заходить в покои Генерала? Это звучало так дико, так неправильно. Одно дело — ненавидеть его или сражаться на арене, но прокрадываться в его личное пространство ночью?

Она это увидела. Не пропустила ни вспышки краски, ни того, как я судорожно сжала пальцы. На её губах промелькнула хищная улыбка. В этом изгибе было знание, пугавшее меня больше, чем перспектива учёбы. Она медленно подмигнула — в этом жесте было столько лукавства и тайного смысла, что я окончательно потеряла дар речи.

— Не принимай всё так буквально, Нессира, — добавила она, рассматривая витрины. — Но в Академии самые важные разговоры происходят не за партами, а там, где их меньше всего ждут.

Я стояла посреди зала, беззащитная, несмотря на будущие «хрустальные» сапоги. Моё смущение всё ещё горело на лице, а хищный взгляд Марты оставил после себя неприятное, зудящее предчувствие.

Лана и Лия первое время стояли неподвижно, во все глаза глядя то на меня, то на Марту. Шутка была настолько смелой и неожиданной для наших деревенских ушей, что в лавке повисла ошеломлённая тишина.

А затем они обе, как по команде, прикрыли рты ладошками и синхронно прыснули в кулак. Их щёки залил такой же густой румянец. Они не смеялись надо мной — покраснели от самой мысли, что такое вообще можно произнести вслух. Это было чистое, девичье смущение — шутка казалась одновременно пугающей и жутко любопытной.

Лана спрятала лицо за плечом Лии, плечи мелко подрагивали от сдержанного смеха, а Лия просто опустила глаза, разглядывая ворс ковра так внимательно, будто считала нитки.

Я стояла красная как мак, чувствуя, как жар от щёк переходит на шею. Хотелось провалиться сквозь роскошные полы прямо в подвалы Академии, лишь бы не видеть этой хищной, знающей улыбки Марты. Сёстры были моей единственной поддержкой, но даже они не могли вымолвить ни слова — лишь тихонько подрагивали от смущённого смеха.

— Пойдёмте уже... — выдавила я, едва шевеля одеревеневшими губами. — Нам ещё нужно купить тетради.

Марта, насладившись эффектом, милостиво кивнула и направилась к выходу, шурша дорогими юбками. Мы гуськом потянулись за ней, всё ещё не смея смотреть друг на друга.

Мы вышли на залитую солнцем улицу, и свежий воздух немного привёл меня в чувство. Нам нужно было срочно заняться делом, чтобы выкинуть из головы «мягкие тапочки» и «покои».

12.3. Золотое перо

Мы быстро миновали обувные ряды и остановились перед дверью с тяжёлым бронзовым кольцом в виде пишущей руки. Стоило нам переступить порог лавки «Золотое Перо», как на нас обрушился целый мир запахов, мгновенно вытеснивший мысли о позоре. Здесь пахло старым пергаментом, свежими чернилами и густым, терпким сургучом. Вдоль стен до самого потолка тянулись узкие полки, забитые свитками, книгами и коробочками, а в воздухе висела тонкая пыльца от высушенных трав, которые добавляли в чернила для аромата.

Я сразу направилась к полкам в дальнем углу.

— Мне нужно что-то простое, — твердо сказала я, указывая на стопку тетрадей в серых льняных переплётах. — Без лишних украшений, чтобы удобно было делать зарисовки и записи.

Но не успела коснуться шершавой обложки, как тонкая рука Марты преградила мне путь. Она посмотрела на серый лён так, будто это была грязная тряпка для пола.

— Упаси боги, Нессира, — вздохнула она, вскидывая брови. — Ты идёшь в Академию, а не в лавку к счетоводу. Твои записи должны выглядеть так, будто в них скрыты государственные тайны, а не количество проданных подков.

Она решительно подошла к витрине и извлекла книгу в переплёте из тёмно-синей кожи с золотым тиснением в виде щита.

— Вот. Тиснение под золото, плотная бумага из хлопка. На такой бумаге перо не скрипит, а шепчет. В Академии твой статус определяют по тому, как ты достаёшь тетрадь из сумки.

Закатила глаза, но спорить не стала — внутри всё ещё горел стыд от её прошлых шуток. Пока Марта спорила с приказчиком о качестве чернил, я подошла к стенду с перьями.

Выбирая их, я впервые по-настоящему почувствовала, как по телу пробежал холодок. Представляя, как буду записывать лекции в Академии, я невольно сжала пальцы. Одно из перьев — длинное, угольно-чёрное, с тяжёлым серебряным наконечником — вдруг показалось похожим на кинжал. Я представила, как буду сидеть в огромном зале под прицелом глаз Генерала, и это перо станет моим единственным оружием в мире букв и стратегий.

Эмоции снова смешались в тугой узел: страх перед неизвестностью и странный, злой азарт. Я выбрала самое строгое и острое перо, чувствуя, как его кончик холодит кожу.

Едва мы покончили с перьями, Марта подвела нас к рядам с аксессуарами. Она выглядела так, будто совершала великий подвиг, терпя наше присутствие.

— А теперь — кофр для книг, — объявила она, обмахиваясь кружевным платком. — И, молю, выберите что-то, что не развалится от первого же тома по военной стратегии.

Лана тут же оживилась. Подскочила к витрине и выудила изящную сумку из мягкой замши цвета пудры, украшенную шёлковыми кисточками и тонким плетением.

— Несси, смотри! — восторженно воскликнула она, прикладывая её к моему плечу. — Это же самое модное, что сейчас носят в столице! С такой сумкой ты будешь выглядеть как истинная леди, даже если внутри будут лежать чертежи катапульт!

С сомнением посмотрела на замшевое чудо. Оно выглядело так, будто порвётся от веса одной серьёзной книги. Мой взгляд, привыкший искать надёжность и прочность, мгновенно выцепил на нижней полке прочный кожаный кофр.

Он был выполнен из тонкой, но удивительно прочной кожи глубокого чёрного цвета, в свете магических ламп отливавшей холодным антрацитом. Поверхность была такой гладкой, что казалась шёлковой на ощупь, но я, как дочь кузнеца, знала — такую кожу не пробить даже случайным ударом тренировочного меча. На чёрном фоне тускло поблёскивали лаконичные стальные застёжки.

— Вот этот, — твердо произнесла я.

Кофр не выглядел громоздким, но в его безупречной черноте было что-то опасное и благородное. Он идеально подходил к моим новым сапогам и той мрачной решимости, что зрела внутри.

— Ну, хотя бы чёрный цвет стройнит твой характер, — язвительно заметила Марта, одобряя выбор коротким кивком. — Заворачивайте. По крайней мере, этот предмет не кричит на всю улицу о том, что его владелица вчера ещё раздувала мехи в деревне.

12.4. Мадам Зари

Мы направились в ателье мадам Зари, но не за основным мундиром — его должны были выдать в самой Академии. Нам нужна была дополнительная форма: комплект для повседневных нужд, самоподготовки и тех часов, когда официальный этикет позволял чуть больше свободы, но всё же требовал строгости.

Вошли в ателье, и колокольчик над дверью звякнул, возвещая о нашем приходе. Марта, не сбавляя шага, прошла в центр зала, где нас уже ждала сама хозяйка.

Я стояла рядом с сёстрами, чувствуя себя неуютно в окружении кружев и манекенов, пока Марта диктовала условия.

— Нам нужно что-то особенное, — произнесла она, и голос прозвучал как удар хлыста. — Форма для работы, но такая, в которой не стыдно показаться офицерам. Всё из кожи.

Мадам Зари вскинула брови, приготовив блокнот, а я замерла, представляя, как это будет выглядеть.

— И всё это должно выглядеть как «комбинезон», но быть костюмом, — продолжала Марта, окинув меня критическим взглядом. — Чтобы не было лишних складок, мешающих движению. Никаких украшений, никаких лишних деталей. И главное — чёрный цвет. Глубокий, матовый, поглощающий свет.

Я представила себя в этом наряде. Это не походило на одежду обычной ученицы. Это была броня, призванная скрыть мою суть и одновременно подчеркнуть новую роль. Тёмный цвет пугал своей окончательностью, а мысль о костюме заставляла нервничать — в нём я буду как на ладони, каждое движение заметно.

— Это смелый выбор для Академии, — пробормотала мадам Зари, подходя ко мне с мерной лентой. — Обычно девушки просят что-то более... традиционное.

— Мы здесь не для традиций, — отрезала Марта, подталкивая меня вперёд. — Снимайте мерки. У нас мало времени.

Я стояла неподвижно, пока холодная лента скользила по плечам и талии. Смотрела в зеркало и видела, как Лана с Лией с интересом наблюдают за процессом. Они не шутили, не смеялись — понимали, что этот костюм станет моей формой для выживания в месте, которое я уже заранее ненавидела.

Молча наблюдала, как мадам Зари выкладывает на стол рулоны материала. Когда она коснулась одного — иссиня-чёрного, с едва заметным матовым блеском, — я не выдержала. Мне было недостаточно просто видеть цвет.

Сделала шаг вперёд и, прежде чем Марта успела меня остановить, сама потрогала кожу.

Едва пальцы коснулись поверхности, я закрыла глаза. Мой дар, дремавший под слоем усталости от покупок, мгновенно отозвался. Я не просто чувствовала текстуру — я «видела» её структуру. Ткань была удивительной: тонкая, как пергамент, но невероятно плотная. Попыталась сжать её в кулаке, проверить на разрыв — она не поддалась, не растянулась, а спружинила, возвращая форму.

— Это кожа горного ящера, — тихо произнесла мадам Зари, заметив мой профессиональный интерес. — Выдерживает скользящий удар ножа и не пропускает влагу.

Я кивнула, продолжая поглаживать материал. В этом чёрном монолите не было мягкости домашних тапочек — только надёжность доспеха.

— Подходит, — мой голос прозвучал глухо. — Только швы... сделайте их тройными, укреплёнными шёлковой нитью. Если я буду двигаться быстро, форма не должна треснуть.

Мадам Зари посмотрела на меня с новым выражением — она поняла, что перед ней не капризная аристократка, а человек, знающий цену качественному снаряжению. Марта лишь удовлетворённо хмыкнула, наблюдая за моей серьёзностью.

— На этом всё, — отрезала Марта, когда мерки были занесены в блокнот. — Срок — три дня. Чтобы к моему отъезду заказ был в доме.

Мы вышли из ателье, и я в последний раз оглянулась на Главные ворота. День подходил к концу. Мой будущий «комбинезон», сапоги и кофр — всё ждало своего часа.

Возвращались домой, когда солнце почти скрылось за шпилями Академии, окрасив их в цвет запёкшейся крови. Пакеты и коробки в руках сестёр шуршали, новый кофр тяжело оттягивал плечо. Марта шла чуть впереди, но когда мы свернули в тихий переулок, неожиданно замедлила шаг и поравнялась со мной.

— Слушай меня внимательно, Нессира, — тихо произнесла она, и в голосе не было привычного сарказма. — Этот кожаный костюм станет твоим вторым лицом.

Она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд был острым, как бритва.

— В Академии тебя будут изучать под лупой. Каждый жест, каждый поворот головы в этой облегающей коже будет виден как на ладони. Мой последний совет: забудь, что ты кузнец. Кожа подчеркнёт твою силу, но ты должна научиться скрывать её за плавностью движений. В этом костюме ты должна выглядеть не как работяга, привыкшая к молоту, а как хищник, который отдыхает.

Она коснулась моего плеча, и я почувствовала холод её перчаток.

— Пусть они видят изящество и форму, но не чувствуют сталь, которая за ними стоит. Если будешь двигаться слишком уверенно — поймут, что ты опасна. Если слишком зажата — поймут, что ты боишься. Будь водой в этой чёрной коже. Скользи, а не шагай.

Я молча кивнула, чувствуя, как её слова впитываются в сознание. Вечерний воздух стал холоднее, и я крепче прижала к себе кофр. Марта дала мне не просто совет по стилю — она дала инструкцию по выживанию.

12.5. Мы остаемся

Когда мы подошли к дверям дома, на пороге показался силуэт отца. Напряжение этого бесконечного дня наконец начало спадать. Он стоял и широко улыбался, приветствуя нас, и эта улыбка была настолько непривычной после утренней суровости, что я невольно замерла.

В свете фонаря его лицо казалось мягче, морщины у глаз разгладились. Он раскинул руки, словно хотел обнять нас всех сразу вместе с коробками, свёртками и моим тяжёлым кофром.

— Ну что, вернулись, мои столичные дамы? — прогудел он, и в голосе больше не было той давящей тяжести. — Судя по количеству узлов, вы скупили половину Торговых рядов.

Лана и Лия, забыв про усталость, с радостным писком бросились к нему, наперебой рассказывая о сапогах, перьях и о том, как Марта ворчала в лавке обуви. Я осталась стоять чуть поодаль, глядя на эту тёплую, почти домашнюю картину. Улыбка отца была как тихая гавань после шторма, но я не могла отделаться от мысли, что за этой радостью он прячет что-то очень важное.

— Заходите скорее, — папа подмигнул мне, перехватывая у Ланы самую тяжёлую коробку. — Марта, спасибо, что не растеряла их по дороге. Ужин уже на столе, и, кажется, сегодня нам есть что отпраздновать.

Я шагнула через порог, чувствуя, как аромат домашней еды окончательно вытесняет душную роскошь Главных ворот.

За столом царило настоящее веселье, какого не было с самого отъезда из Брин-Мира. Лана и Лия, перебивая друг друга, с восторгом рассказывали о невероятных ароматах Главных ворот, о «космических» ценах и о том, как смешно приказчик кланялся Марте.

Я смотрела на них и невольно улыбалась. Даже Марта, обычно холодная и отстранённая, сидела чуть расслабившись. Она едва заметно улыбалась глазами и самыми уголками рта, наблюдая за нашим шумным семейством. В её взгляде больше не было колючего сарказма — только мягкое, почти домашнее тепло.

Отец дождался, пока девочки немного переведут дух, и поднял руку, призывая к тишине. Его лицо стало серьёзным, но глаза продолжали светиться гордостью.

— У меня есть важная новость, — произнёс Стерн, и мы все замерли. — Сегодня, пока вы занимались своими делами, ко мне заглянули посланники из дворца. Моё мастерство и тот меч, что мы привезли... это не осталось незамеченным. Мне предложили стать королевским кузнецом.