Абсолют. Черные лилии

Генерал сделал шаг в мою сторону, и его тень накрыла мои сапоги.

— Решено, — бросил он, и в голосе прозвучало хищное удовлетворение. — Завтра на рассвете, леди. Твоя новая жизнь начнётся здесь.

Отец не отступил. Он ещё сильнее сжал моё плечо, и я почувствовала, как его пальцы буквально впились в жакет, словно удерживали меня от падения.

— Нет, — отрезал отец, и этот короткий слог прозвучал как удар молота, от которого по залу разошлось эхо. — Семнадцать или восемнадцать — неважно. Она не может явиться завтра. Ей нужно несколько дней на подготовку.

Он посмотрел на Генерала в упор, не выказывая ни капли того трепета, который испытывали курсанты перед своим командиром.

— Вы хотите не просто подмастерье, вы хотите увидеть всё, на что она способна? Тогда дайте ей время. Она позавчера прибыла в город, не привыкла к вашему воздуху, не говоря о ваших порядках. Если она войдёт в эти стены как адепт, она должна войти готовой. Пять дней.

Я замерла, глядя на профиль отца. В его голосе была такая непоколебимая твёрдость, что даже старший офицер на мгновение замолчал, обдумывая этот срок. А я всё ещё пыталась осознать: «завтра» сменилось на «через пять дней», но суть та же — меня отдали этой крепости.

Генерал медленно перевёл взгляд с отца на меня. В его глазах вспыхнуло опасное любопытство. Он обдумывал каждое слово отца, словно пробуя его на прочность. На его губах снова появилась эта едва заметная, хищная ухмылка.

— Пять дней, значит… — протянул он, и в голосе послышался рокот приближающейся грозы. — Вы торгуетесь за время, мастер Стерн. Что ж. Я ценю подготовку больше, чем спешку.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно выпрямилась, не желая показывать слабость.

— Хорошо. Пять дней. Но помни, леди, — он понизил голос, и его слова прозвучали только для меня и отца, — через пять дней пощады не будет. Академия не прощает ошибок, а я — тем более. Я жду тебя у этих дверей.

Я стояла неподвижно, но внутри всё клокотало. С каждым словом этих мужчин, с каждым их взглядом, оценивающим мои навыки и мой возраст, я чувствовала, как во мне начала медленно закипать ярость — как вода в чайнике: сначала дрожит, потом превращается в обжигающий пар.

Слушала их спор и чувствовала себя какой-то дойной коровой на базаре. Они обсуждали меня так, будто я была не человеком, а ещё одним заказом отца. Мой талант, мои движения, мои годы — всё выкладывалось на прилавок. Будто меня продают, торгуясь за дни и условия содержания в каменной клетке.

Во мне закипала тихая злость. Холодная и едкая. Никто не спросил меня. Никто не поинтересовался, хочу ли я менять кузницу на эти мрачные залы, а свою свободу — на их чёрные мундиры. Даже отец сейчас казался мне участником этой сделки.

Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони сквозь тонкую кожу перчаток. Внешне я оставалась всё той же ледяной маской, как учил папа, но внутри я уже горела. Если они думают, что купили покорную ученицу, то они глубоко ошибаются. Если я — оружие, как сказал тот мужчина, им стоит помнить: оружие иногда ранит того, кто пытается его присвоить.

Я посмотрела на Генерала, и теперь в моём взгляде не было страха. Только тихая, закипающая ярость, ищущая выхода.

Стояла в центре зала, кожей ощущая, как мужчины скрепили мою судьбу. Отец кивнул, соглашаясь на пять дней, и это стало последней каплей.

Медленно подняла голову. Мой взгляд, тяжёлый и острый, как свежезакалённая сталь, врезался в лицо Генерала. Я не стала скрывать своего бешенства. В этом колючем взгляде, который я бросила ему перед уходом, было всё: обещание того, что эти пять дней он будет видеть в кошмарах, и яростный протест против его самоуверенности. Я хотела, чтобы он понял — он купил не игрушку, а пороховой заряд.

Генерал поймал мой взор, и его ухмылка на мгновение застыла. Он увидел, что «вода в чайнике» превратилась в раскалённый металл.

— Идём, Несси, — глухо бросил отец, разворачивая меня к выходу.

Мы шли по бесконечным коридорам Академии в молчании. Стук наших сапог по мрамору казался ударами молота по наковальне. Каждый адепт, попадавшийся навстречу, вызывал желание выхватить меч и прорубить путь на волю. Мы миновали внутренний двор, миновали чёрные ворота и наконец оказались на шумных улицах Кер-Моранта.

Едва тяжёлые створки за нашими спинами захлопнулись с металлическим лязгом, я наконец взорвалась.

Резко вырвала руку из хватки отца и отскочила на шаг, разворачиваясь к нему. Моя грудь тяжело вздымалась, а жакет, казалось, стал мне мал от переполнявшей меня злости.

— Ты продал меня, папа! Выставил на торги, как сталь в фургоне! «Она помогала мне», «она хороший ученик»… Ты хоть раз спросил, хочу ли я этого? Ты хоть раз спросил, готова ли я стать цепной собакой в золочёном ошейнике?!

Я махала руками, указывая в сторону шпилей Академии.

— Пять дней? Ты выторговал мне пять дней?! А что потом, отец? Ты вернёшься в Брин-Мир, а меня оставишь этому… человеку с ледяными глазами, который смотрит на меня как на кинжал в коллекции?! Ты сказал, что мы просто доставим заказ!

Отец стоял неподвижно. Его молчание бесило меня ещё сильнее.

Он не взорвался в ответ. Замер — воздух вокруг него потяжелел, превратившись в свинец. Медленно повернул ко мне голову, и его взгляд был настолько пугающим, что слова застряли у меня в горле.

— Не здесь, — произнёс он.

Негромко, но с такой нечеловеческой, вибрирующей силой, что мне почудилось, будто от этого звука рухнут стены города. Камни под ногами словно вздрогнули, а прохожие, оказавшиеся рядом, в ужасе отпрянули, инстинктивно чувствуя исходящую от него угрозу. Это был голос не отца, а древнего великана, чей гнев сдерживался лишь тонкой нитью воли.

Весь путь домой прошёл в молчании. Мы шли по улицам, но я не видела ни блеска витрин, ни ярких красок столицы. Тишина вокруг нас была плотной, осязаемой. Отец чеканил шаг, глядя строго перед собой, а я едва поспевала за ним, чувствуя, как моя злость перегорает, превращаясь в холодную, горькую обиду.

Когда мы наконец свернули к дому, Марта ждала нас на пороге.

Она стояла, вцепившись тонкими пальцами в дверную ручку. Её обычно спокойное, расчётливое лицо изменилось до неузнаваемости. Глаза Марты были неестественно расширены, застыли в немом крике, отражая утренний свет так ярко, что это казалось болезненным. В распахнутых глазах стояло понимание: произошло непоправимое. Она жадно вглядывалась в наши лица, и зрачки пульсировали, словно она пыталась считать правду ещё до того, как мы переступим порог.

Она не задала ни одного вопроса. Просто распахнула дверь шире, впуская в темноту прихожей.

11.6. Разговор за дверьми

Отец захлопнул за нами дверь с такой силой, что по всему дому прошёл глухой стон. Он не обернулся к Марте, не посмотрел на меня. Его спина в полумраке казалась каменной стеной.

— Живо наверх, — бросил он, и в голосе всё ещё вибрировала та пугающая мощь. — Сними форму и иди в комнату.

Я хотела что-то возразить, открыть рот, чтобы выплеснуть остатки ярости, но он резко повернулся. В его взгляде было столько свинцового напряжения, что слова застряли в горле.

— Умойся и приди в себя, Нессира, — отрезал он, чеканя каждое слово. — И только когда смоешь этот день, я буду с тобой разговаривать. Марш!

Я вздрогнула от его тона и, не оборачиваясь, бросилась вверх по лестнице. Сапоги бешено стучали по ступеням. Забежав в свою комнату, я первым делом сорвала с себя проклятый жакет. Кожа, утром дарившая силу, теперь казалась липкой, чужой, словно впитала в себя взгляды Генерала и пыль тренировочного зала.

Лихорадочно скинула брюки, оставшись в одном нижнем белье, и подошла к умывальнику. Вода была ледяной — именно то, что мне нужно.

Умывалась, с силой растирая лицо, шею, руки. Мне хотелось смыть не только пыль, но и прикосновения Генерала. Тёрла кожу до красноты, вытравляя из памяти запах озона и блеск его глаз. Холодная вода помогала: дыхание постепенно выравнивалось, а закипавшая в груди вода наконец остыла.

Когда я выпрямилась, глядя в зеркало сквозь мокрые пряди волос, я увидела там девушку с горящими глазами. Я приводила себя в чувство, заставляя разум работать холодно. Пять дней. У меня было всего пять дней до того, как эта крепость поглотит меня.

В дверь слегка постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошли сёстры. Лана и Лия выглядели так, будто увидели привидение: бледные, с застывшим в глазах вопросом, встревоженные. Тишина, с которой мы с отцом вернулись, и его громовой голос напугали их сильнее любого городского шума.

— Несси... — прошептала Лана, подходя ближе и глядя на гору кожаной одежды на полу. — Почему папа такой? Мы слышали, как захлопнулась дверь...

Я стояла посреди комнаты, с мокрыми волосами и пылающим лицом. Весь тот холодный расчёт, который я пыталась в себе взрастить, рухнул в одно мгновение. Глядя на их родные, испуганные лица, я почувствовала, как последняя заслонка внутри меня сорвалась.

— Что случилось? — голос сорвался, превращаясь в надрывный смех пополам с рыданиями. — Они решили всё за меня! Папа... и этот человек из Садов... они просто договорились!

Меня взорвало. Вся та ярость, которую я копила в Академии, всё то чувство, что меня продали, как вещь на базаре, выплеснулось наружу.

— Этот мужчина... он Генерал! — закричала я, не заботясь о том, услышат ли меня внизу. — И он хочет, чтобы я училась там! В этой каменной клетке! А папа... он просто стоял и торговался! Пять дней, понимаете? Он выторговал пять дней, прежде чем меня заберут! Меня никто не спросил! Я для них просто удачно выкованный меч!

Я заплакала — навзрыд, горько, закрывая лицо руками. Это были слёзы бессилия и обиды. Тело сотрясала крупная дрожь. Опустилась на пол прямо там, где стояла, и сёстры бросились ко мне, обняли с двух сторон.

— Как они могли... — всхлипывала я им в плечи. — Мы привезли заказ... Мы должны были быть вместе... А теперь я одна должна идти к этому человеку...

Лана и Лия крепче прижались ко мне, и я почувствовала, как их тепло пробивается сквозь ледяной холод. Лия осторожно гладила меня по мокрым волосам, а Лана вытирала слёзы краем рукава, не заботясь о том, что на нём останутся пятна.

— Несси, милая, ну посмотри на нас, — мягко заговорила Лия, и её голос был похож на шелест листвы в нашем лесу. — Пожалуйста, выдохни. Может быть, у отца есть объяснение? Мы ведь знаем его всю жизнь. Он никогда не делал ничего, что могло бы нам навредить.

— Да, Несси, — подхватила Лана, заглядывая мне в глаза. — Помнишь, как он учил нас: прежде чем бить молотом, нужно посмотреть, как прогрелся металл? Наверное, нужно успокоиться и поговорить с папой. Он не враг нам. Он просто... в этом городе тоже как на войне.

Они обе смотрели на меня с такой надеждой, что мне стало почти стыдно за свой срыв.

— Он объяснит, почему принял такое решение, — продолжала Лия, понизив голос до шёпота. — Отец не из тех, кто отдаёт своё просто так. Если он согласился на эти пять дней и на эту Академию, значит, за этим стоит что-то, чего мы пока не видим. Пойдём вниз? Просто послушаем его.

Я шмыгнула носом, чувствуя, как буря внутри сменяется тяжёлой, серой усталостью. Слова сестёр капля за каплей вливали в меня остатки здравого смысла. Они были правы: отец всегда был нашей крепостью. Не мог он в одночасье превратиться в предателя.

— Ну же, Несси, посмотри на нас, — Лана мягко приподняла мой подбородок. — Мы рядом. Но нам страшно от этого неведения. Что произошло? Почему тебя отправляют в Академию?

Лия взяла меня за руку, заглядывая в глаза с такой искренней тревогой, что я больше не могла молчать.

— Расскажи, Несси, что случилось, — повторила она. — Мы видели только гнев отца и твоё отчаяние. Но что там, за теми дверями, заставило его принять такое решение? Почему именно ты?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать разрозненные куски безумного утра в одну историю.

— Мы привезли заказ, — начала я, и мой голос всё ещё подрагивал. — Но там всё пошло не так. Этот мужчина из лавки... он заставил меня взять меч. А потом вызвал на бой. Прямо там, при всех.

Я увидела, как глаза сестёр расширились от ужаса и восхищения одновременно.

— Представьте: целый зал адептов, сотни пар глаз, и все они смотрели на меня с насмешкой, с пренебрежением... А потом начался бой. Я не помню, как дышала, я помню только ритм. Он шёл на меня как хищная тень, медленно, уверенно, прощупывая, ожидая, что я сломаюсь. Но папа... он ведь учил не танцам, он учил чувствовать жизнь металла.

Я задыхалась от нахлынувших эмоций, снова переживая тот момент в красках.

— В какой-то момент я увидела его брешь. Это было мгновение, вспышка! Я не просто ударила, я парила. Я использовала те самые блоки, которые мы отрабатывали у горна с отцом. Металл запел в моих руках, и я увидела потрясение в его глазах. Весь зал... замер, забыв дышать! Тишина была такой густой, что её можно было коснуться.

Я закрыла глаза, и чувство триумфа снова смешалось с горечью.

— Представляете, этот Генерал начал нести какую-то чепуху. Говорил про древние свитки, забытые техники боя... Я ничего не поняла! Какие свитки? Для меня это были просто блоки. А он замер, как вкопанный, и смотрел с восторгом, будто я — оживший миф. Он решил: раз я знаю эти «древние штуки», то обязана принадлежать Академии.

— Он приказал отцу: «Я хочу её в свою Академию». Не просил, забирал меня, как трофей!

Я посмотрела на Лию, ища защиты.

— Папа... он боролся. Говорил, что мне нет восемнадцати, что это против правил! Но Генерал лишь ухмылялся. Сказал, что для такой силы правил не существует. И в конце концов он сдался, выторговал мне пять дней. Всего пять дней, чтобы попрощаться с собой... — я уткнулась лицом в колени. — Пять дней на подготовку. А потом я должна вернуться в ту бездну. Совсем одна.

Я сидела на полу, обессиленная своим признанием, и на мгновение в комнате повисла тишина. Лана и Лия замерли, их пальцы впились в мои плечи.

Они были потрясены — это читалось в каждой черточке побледневших лиц. Но когда я подняла голову, чтобы увидеть в их глазах ужас или непонимание, я наткнулась на нечто иное.

Мне показалось, в их глазах мелькнула тайна, известная только им. Это был странный, глубокий и пугающе взрослый взгляд, лишённый удивления. Словно они не просто верили моим словам, а давно ждали, что этот момент настанет. На миг мне стало холодно: неужели даже мои сёстры знают обо мне больше, чем я сама? Что они скрывают за своим вечным щебетом и заботой?

Но стоило мне моргнуть, как этот взгляд сменился нежным. Тень тайны исчезла, и передо мной снова были мои добрые, любящие сёстры.

— Бедная Несси, — прошептала Лия, прижимая мою голову к груди, укачивая, как маленькую. — Тебе пришлось столкнуться с этим одной...

— Мы не дадим тебе пропасть, — горячо добавила Лана, вытирая дорожки слёз со щёк.

Они продолжали успокаивать меня, и постепенно обстановка в комнате изменилась. Лия мягко отстранилась и, заглянув мне в глаза, твердо сказала, что сидеть на полу в нижнем белье — не лучший способ готовиться к правде. Разговор перешёл к тому, что мне нужно одеться, и девочки, словно по команде, принялись помогать.

Тяжесть и шок растворились в их суете. Лана подскочила к шкафу, выуживая чистое платье, а Лия принесла мягкое полотенце. Они окружили меня заботой, и при этом веселились, будто мы снова были в нашей спальне в Брин-Мире, собираясь на обычный праздник.

— Так, — Лана шутливо пригрозила мне пальцем, натягивая на меня свежую ткань, — если ты теперь «легендарный мастер», то должна выглядеть подобающе, даже когда злишься на отца!

Лия усадила меня перед зеркалом и принялась расчёсывать волосы. Гребень скользил по прядям, и ритмичный звук умиротворял. Девочки начали подшучивать над тем, как, должно быть, вытянулись лица у тех заносчивых адептов, когда я показала им «кузнечный стиль». Их смех был таким искренним и звонким, что я невольно начала улыбаться в ответ.

— Представь, Несси, — Лия аккуратно заплела мне косу, — если ты так разделалась с Генералом, то остальные курсанты разбегутся, едва увидят тебя на пороге!

Их весёлость была заразительной. Пока они порхали вокруг меня, поправляя складки платья и завязывая ленты, я чувствовала, как колючая заноза подозрения притупилась. Сейчас они снова были моими маленькими сёстрами, которые хотели, чтобы я была красивой и спокойной.

Я вздохнула, глядя на себя в зеркало. Стараниями сестёр я больше не выглядела как растрёпанная, перепуганная девчонка. Теперь на меня смотрела собранная молодая девушка в чистом домашнем платье, с аккуратно уложенными волосами, а взгляд стал ровным и холодным.

11.7. Я готова слушать

Спуск к отцу больше не казался мне казнью. Я вышла с сёстрами, чувствуя их ладони на своих плечах. Их присутствие делало меня сильнее, словно мы были единым целым, которое невозможно сломить. Нас больше нельзя было просто «продать» или «обменять» — мы были семьёй.

Мы спускались по лестнице. Звук шагов становился всё отчётливее в тишине дома. Внизу, в гостиной, пахло крепким чаем и воском. Отец сидел в своём кресле у камина, его фигура в полумраке казалась огромным каменным изваянием. Марта стояла у окна, заложив руки за спину, и её силуэт был неподвижен.

Когда мы вошли, отец поднял голову. Он увидел не только меня, но и Лану с Лией, стоявших за моей спиной как нерушимая стена. Его глаза, всё ещё полные тяжёлых раздумий, на мгновение смягчились, увидев наше единство.

— Успокоилась? — голос отца прозвучал низко, но теперь в нём не было той громовой ярости, только бесконечная усталость.

Я осталась стоять в центре комнаты, чувствуя, как сёстры сжали мои пальцы.

— Я готова слушать, папа, — произнесла я, и мой голос удивил меня своей твердостью.

Марта обернулась от окна. Её глаза были спокойны, но в них светилось то самое понимание, которое я заметила на пороге.

Отец долго молчал, глядя на огонь в камине, словно подбирал слова, которые могли бы объяснить необъяснимое. Он опёрся локтями о колени — пальцы подрагивали.

— Хорошо, — выдохнул он; звук был похож на шум оседающей пыли после обвала.

— В тебе просыпается магия металла, Несси, — произнёс отец, и его голос стал похож на рокот далёкой грозы. — То, что случилось в нашей кузнице, было лишь первой искрой. Этот резонанс, это «пение» стали в твоих руках — это твоя суть. Но помни: эта магия непредсказуема. Она не подчиняется приказам, она чувствует волю. Она и полезна, и опасна.

Он подался вперёд, и свет камина отразился в его глазах, сделав их расплавленным свинцом.

— Она может сделать тебя непобедимой, позволяя чувствовать каждый клинок вокруг, но может и поглотить, если потеряешь контроль. Металл не знает жалости, он знает только прочность. Если не научишься контролировать этот поток, он разорвёт тебя изнутри или превратит всё вокруг в пепел.

Я смотрела на свои ладони, и мне казалось, что сквозь кожу проступают тонкие, едва заметные серебристые нити. Воздух в комнате вдруг стал густым, как в кузнице перед важной отливкой.

— Я научил тебя разным приёмам, — продолжал отец, и его голос стал глубже, — но эта магия... она непредсказуема. Ты должна понять, что металл — это не просто холодный слиток. Это живая воля, запертая в форме.

Он посмотрел на свои ладони, привыкшие к жару горна.

— До этого дня ты просто двигалась по памяти, повторяя уроки, — продолжал отец, и в его голосе больше не было сомнений, только суровая правда. — Но теперь тебе нужно научиться понимать свою магию, слушать и слышать её.

Он замолчал, глядя на меня так, будто видел не просто свою дочь, а судьбу, которую сам ковал все эти годы.

— Академия — лучшее место, чтобы этому научиться, — произнёс он, и эти слова окончательно разбили тишину комнаты. — Там сосредоточена сила и знания, которых не даст лесная кузница. Ты будешь среди таких же, и твоя магия металла встретит достойное сопротивление, которое поможет ей окрепнуть.

Я почувствовала, как внутри меня снова отозвался этот странный гул, но теперь в нём было больше вопросов, чем страха. Я подняла глаза на отца, пытаясь поймать его взгляд.

— Но, папа, — произнесла я, и голос прозвучал почти жалобно, — ты же меня тоже можешь всему этому научить? Зачем мне эти чужие стены и этот человек, если у меня есть ты? Мы ведь всегда справлялись сами.

Отец тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, словно перед ним пронеслись десятилетия. Протянул руку и аккуратно коснулся моей щеки своей мозолистой ладонью.

— Несси, милая, много времени прошло, — тихо ответил он, и в голосе я услышала непривычную горечь. — Всё изменилось. Тот мир и те техники, которыми я владею, — лишь тень прошлого. Тебе нужно адаптироваться к сегодняшним реалиям.

Он убрал руку и горько усмехнулся, глядя на огонь в камине.

— Я не знаю техник Академии. Мы жили в глуши, пока Кер-Морант рос и выстраивал новые законы магии и боя. Возможно, что-то изменилось — то, что я считаю истиной, здесь давно устарело или стало опасным. Тебе нужны не мои старые уроки, а то, что поможет тебе выжить среди этих людей прямо сейчас. Я дам основу, но дышать в ядовитом воздухе столицы научат только они.

Я смотрела на него, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок. Его слова не звучали как наставление, в них гудела лавина.

— Папа, ты так это всё говоришь, как будто что-то грядёт... — мой голос дрогнул, и я невольно сжала руки сестёр ещё сильнее.

Стерн медленно поднял на меня тяжёлый взгляд, в котором отразилось пламя камина, похожее на пожары из древних хроник.

— Дочка, мы все помним про войны и рассказы, которые были, — ответил он, и голос стал похож на рокот камней в жерле вулкана. — Все помнят, как проснулся Разлом. Возможно, скоро что-то начнётся. Никто не знает наверняка, когда это случится, но готовиться нужно заранее. Поэтому Академия — место, где ты будешь в безопасности.

Он замолчал на мгновение, и я увидела, как он посмотрел на Лану и Лию, словно пытаясь защитить их одним своим взглядом.

— Если что-то начнётся — неизвестно, выживем ли мы в Брин-Мире. А Академия и столица пока что — самое защищённое место. Здесь у тебя будет шанс. У вас всех.

В комнате повисла тяжёлая, душная тишина. Рассказы о Разломе, раньше казавшиеся просто страшными сказками на ночь, теперь обрели плоть и кровь. Я поняла: отец не просто отправлял меня учиться. Он строил для нас крепость, пытаясь укрыть в самом центре бури, которая только начинала собираться на горизонте.

Отец перевел взгляд на моих сестёр, и в его голосе прозвучал приговор прежней жизни.

— Лана, Лия, я принял решение. Мы остаёмся в Кер-Моранте, — произнёс он, и каждое слово упало весомо, как слиток свинца.

Я видела, как сёстры вздрогнули. Брин-Мир, наш тихий дом с запахом хвои и утренним туманом над прудом, в одно мгновение стал недосягаемым прошлым.

Марта едва заметно кивнула, подтверждая его слова. Всё встало на свои места: не доставка меча — бегство в самое безопасное место империи.

— Отец, а где мы будем жить? — тихо спросила Лия, оглядывая богатую гостиную, которая всё ещё казалась нам чужой.

Стерн перевел взгляд на Марту, и между ними проскользнуло немое согласие.

— Этот дом будет в нашем распоряжении, — ответил он, и в голосе прозвучало окончательное решение. — Марта скоро нас покинет — у неё свои дела, свои пути. Дом будет нашим.

Я видела, как сёстры переглянулись. Жить в столице, в настоящем особняке, вместо привычной кузницы — слишком большая перемена, чтобы осознать за миг.

— А как же вещи? — вскинулась Лана, и в её голосе послышалась тоска по дому. — Мои платья, книги, инструменты... всё осталось в Брин-Мире!

Отец мягко, насколько позволяли его тяжёлые ладони, коснулся её плеча.

— Съездим и заберём всё, не переживайте, — успокоил он. — Как только Несси обустроится в Академии и ситуация станет яснее, я сам отправлюсь за пожитками. А пока… — он обвел рукой комнату, — если что-то понадобится — купим здесь. Столица полна товаров, о которых в деревне и не слышали.

— А как же твоя работа? — спросила Лия. — Ты ведь мастер, ты не можешь без своего молота и наковальни.

Отец едва заметно улыбнулся, и в этой ухмылке я снова увидела того самого уверенного Стерна, который мог подчинить себе любой металл.

— Здесь полно кузнечных мастерских, — ответил он, и голос наполнил комнату спокойствием. — Кер-Морант — это город стали. Таким рукам, как мои, здесь всегда найдётся место, и поверьте, ценится такая работа тут куда выше. Не переживайте, без денег не останемся.

Он посмотрел на свои широкие ладони, и я знала, о чём он думает: его мастерство — валюта, которая не обесценится даже перед лицом Разлома.

— Скоро вы увидите, что жизнь здесь даёт больше возможностей, чем наша лесная глушь, — добавил он. — А теперь — ужинать.