Пустота

Ваня сдержанно кивнул, взвалил на плечи чехлы с барабанами и потрусил за кулисы. Катя — за ним.

…При том, насколько скомканным и бестолковым вышел саундчек и как поздно группа узнала о лишнем получасе выступления, отыграла «Лавина» прекрасно. Нет, разумеется, Дима наврал в трёх местах, Ваня очень невовремя сломал палочку, Макс начал играть к «More than that»10 вступление от новой «How dare you» и спохватился только к шестому такту, а Катя споткнулась о какой-то провод и чуть не свалилась прямо посреди второго куплета «Берега», но выступление удалось. Группа получала удовольствие от исполнения, поэтому не меньшее удовольствие получала и публика — даже те из зрителей, кто до того вечера не знал о «Лавине», песне к третьей-четвёртой уже аплодировали и пританцовывали, а к концу веселились вовсю. Катя видела со сцены, что под «Берег» не одна и не две пары кружились в танце, а под последнюю песню, «How dare you», длинноволосые парни трясли шевелюрой.

«Лавину» дважды вызывали на бис, и Катя, коротко переговорив с музыкантами, решила повторить сначала «Берег», а потом «No tomorrow»11, у которой, несмотря на мрачное название, была очень подходящая для прыжков и плясок мелодия. Все четверо музыкантов пропотели насквозь, у Вани, по его словам, даже трусы были хоть выжимай. А когда группа наконец спустилась со сцены, её ждало небывалое число народу, желающего получить автограф, сфотографироваться или просто сказать, что выступление очень понравилось. Каждого обняли столько раз, что музыканты сбились со счёта.

Наконец поток желающих пообщаться иссяк.

— Эх, искупаться бы, — протянул Дима, дойдя наконец до машины.

— Так поехали, — мгновенно ответил Макс. — Тут же залив — рукой подать.

Домой его, видно, не тянуло. Катя, которая как раз хотела только сесть в машину и поскорее поехать в город, промолчала, а остальные радостно загалдели, предчувствуя заплыв в освежающей балтийской воде. Покружив немного по узким улочкам, две машины выехали к пляжу, и парни вволю накупались, брызгаясь и плавая наперегонки с подростковым задором.

— Катюх, иди окунись, жарко же, — сказал Дима. — Ты, наверно, такая же липкая вся, как мы.

— Мы не липкие уже, — возразил Макс. Он без малейшего стеснения вылез в застиранных труселях на песок и теперь выжимал воду из волос, которые за четыре года после армии отросли у него до талии. Катя изо всех сил пыталась не разглядывать музыкантов ниже пояса, что было сложно, потому что мокрое бельё ничего не скрывало — скорее подчёркивало, — а интерес к мужчинам и их анатомии становился у Кати всё острее с каждым прожитым в девушках днём. «Эх, чёрные очки надо было взять», — только и подумала она. Тем более что посмотреть у парней и выше пояса было на что, только она стеснялась.

— Подглядывать не будем, — добавил Ваня. — Можем вообще куда-нибудь за пивом пока сходить.

— Ага, а я одна тут заплывать буду, да? Здорово ты придумал, — фыркнула Катя. Ей и самой хотелось искупаться — смыть противную плёнку с кожи, освежиться и прийти в себя после шума и восторгов выступления, но раздеваться при этих троих она ну никак не собиралась.

— Ну давай тогда двое за пивом пойдут, а один останется тя сторожить, — на удивление разумно предложил Макс. — Выбери, кого меньше всех боишься, да и всё.

Дима вздохнул, будто уже знал, кого назовёт Катя. Вряд ли кто-то из троих музыкантов догадывался, какие мысли пролетели в голове их вокалистки, прежде чем она и в самом деле назвала Диму, — возможно, знай они об этом, Макс или Ваня повели бы себя совсем по-другому.

Но, на Катино счастье или несчастье, телепатией коллеги по сцене не владели, так что её тягостной невинности в тот вечер ничто не угрожало. Макс с Ваней пошли искать пивной ларёк, а Дима немножко поворчал и уселся на песок спиной к воде. Пляж, как ни удивительно для вечера такого жаркого дня, был пустынным — возможно, из-за чернейшей тучи, маячившей на горизонте и с каждой секундой подползавшей всё ближе. Катя только сейчас поняла, что так и уехала с фестиваля в концертном корсете и чёрных джинсах в обтяжку, — и с удовольствием всё это с себя стащила. Ладно хоть переобуть туфли на шпильке не забыла, а то ковыляла бы тут по пляжу, звезда. Оставшись в одних трусах, Катя огляделась и пошла купаться.

Вода, как обычно в Балтике, была ледяная, и Катя тут же окоченела, но всё-таки окунулась с головой. Вынырнула, поплескала на себя водой, побежала к берегу и только тогда осознала, что бросила потную одежду прямо на песке, а ту, в которой приехала, из машины не взяла. Правда, сменная одежда была ненамного лучше, но всё-таки должна была подсохнуть в прогретом за день салоне. Катя помялась, потом, прикрыв грудь руками, подошла к басисту со спины и робко окликнула:

— Ди-им?

— Чего тебе? — проворчал он, не поворачиваясь.

— Я вещи у Макса из машины не взяла. Принесёшь? Пожалуйста.

Он вздохнул со звуком, достойным пробитого аэростата, неуклюже поднялся на длинные и худые, как у жеребёнка, ноги и потопал к Максовой «девятке». Хорошо хоть машина была не заперта.

— Где?.. — крикнул Дима, по-прежнему не глядя на Катю.

— На заднем сиденье, под синим пакетом.

Он аккуратно вытащил и повесил себе на руку старую летнюю юбку, в которой Катя ещё с Максом в деревню ездила, мешковатую чёрную футболку и, наконец, кружевной лифчик с изрядным слоем поролона. Катя покраснела и ещё раз порадовалась, что с ней остался именно давно и глубоко женатый Дима. Не то чтобы она питала иллюзии насчёт Макса с Ваней — понятное дело, девственниками они не были и точно знали, что девушки носят под одеждой, — но почему-то сверкнуть бельём перед Димой было не так стыдно. Он, не поднимая на Катю глаз, положил её вещи на песок и деликатно отвернулся. Едва она оделась, появились Макс с Ваней.

— Как вы пить собрались, вы же за рулём? — спросила их Катя, одёргивая футболку.

— А кто тебе сказал, что мы сейчас пить будем? — резонно возразил Ваня и закинул баклажку пива на заднее сиденье. — До дома доберёмся — там и выпьем. Мы ж не дурачки.

Макс так энергично закивал, что Катя на секунду подумала, уж не выпил ли он, вопреки Ваниным словам, но тут же устыдилась: за чем — за чем, а за вождением в пьяном виде Макс никогда замечен не был.

— Ладно, поехали, что ли, — сказал Дима. — Поздно уже, а нам пилить часа три.

Пробка на трассе, к счастью, давно рассосалась, но музыканты всё равно вернулись в Петербург только глубокой ночью. Макс подвёз Катю к парадной и растолкал, потому что она полдороги продремала, а на подъезде к городу заснула крепко.

— Приехали, спящая красавица, — буркнул он, хотя Катя даже спросонья видела, что он доволен собой, поездкой и выступлением.

— Что ж поцелуем не разбудил? — поддела она. Макс закатил глаза.

Катя поднялась в квартиру, со всеми предосторожностями прокралась к себе и рухнула как подкошенная. И снилось ей, что «Лавина» выступает на Вакене12.

Второй альбом «Лавины» вышел через полтора года от первого. Обожание поклонников только усилилось: группа придерживалась выбранного стиля, но заметно выросла технически и артистически, так что все ожидания слушателей с лихвой оправдались. Проехали с гастролями по европейской части России, закончили грандиозным концертом в петербуржском «А2». И к последнему выступлению тура Кате уже выть хотелось от одиночества и неприкаянности.

У Димы подрастал сынок, а жена, хоть и ворчала, каждый вечер звонила и спрашивала, как идут гастроли. За Максом всюду хвостом ходила и ездила его Лёля. Ваня радушно приглашал к себе в номер почти всех желающих фанаток. А Катя маялась одна.

После петербуржского концерта в кои-то веки вчетвером завалились в бар — отвязались даже от докучливой Лёли, а с командой уговорились выпить как-нибудь в другой раз. Альбом продавался прекрасно, гастроли удались на славу, расписание на осень и зиму было плотное — поводов для празднования хватало.

Макс и Дима сидели на одной стороне стола, Катя с Ваней — на другой. Пили немерено. Катя поначалу сопротивлялась, но потом и её невероятный самоконтроль не выдержал, хоть она и понимала, что встанет с жутким похмельем. Но если музыканты веселились и строили планы на будущее, то Катя оплакивала свою беспросветную жизнь.

Достаточно сказать, что в свои двадцать четыре она всё ещё была девственницей. Ни один несчастный так и не позарился на залежавшееся её сокровище. Ладно отношения — можно было хоть как-то смириться, что их нет, но секс? Когда из всех утюгов вещают, что только о нём все и думают, только он всем и нужен, быть нежеланной — настоящая трагедия. Насколько же, думала Катя, она отвратительна, раз никто, даже какой-нибудь завалящий провинциальный бабник, ею не соблазнился?

— Ты чего?

Катя вздрогнула: Ваня шепнул свой вопрос прямо ей в ухо. По спине поползли мурашки.

— Пойдём подышим?

— Пойдём, — тут же согласился он.

Они вышли из бара, завернули за угол и остановились, думая каждый о чём-то своём.

— Тебе не холодно? — спросил Ваня. Он оказался намного трезвее, чем можно было подумать, глядя, как он поглощает спиртное. Вечер был коварный: тёплый, но с порывами ледяного ветра.

— Я тебе не нравлюсь? Как женщина? — выпалила Катя. Ваня нахмурился, будто она сказала что-то неприятное, потом чуть наклонил голову к плечу и посмотрел на Катю. От его молчания она даже дышать перестала. А через минуту Ваня шагнул к ней, обхватил Катину голову и поцеловал — так уверенно и привычно, словно не в первый раз, а в сто первый. Вскоре Катя с удивлением почувствовала его язык у себя во рту, а когда Ваня прижался к ней — и кое-что другое.

— Ответил на твой вопрос? — хрипло пробормотал он, когда их губы разъединились.

— Можно и так сказать.

Они целовались на улице у бара, потом, после суматошного и невнятного прощания с гитаристами, — в такси, у подъезда, в подъезде и в лифте. Памятуя о реакции Дмитрия Ивановича, Катя ещё по дороге шепнула Ване о своей деликатной особенности.

— Значит, мне очень повезло, — только и сказал он.

Когда всё кончилось, Катя могла бы сказать то же о себе — ей тоже очень повезло. Опытный Ваня всё сделал как надо: деликатно, в нужные моменты решительно, а главное — без шуточек и комментариев на тему того, почему это Катя в свои двадцать четыре до сих пор не познала плотских радостей. И даже напоминать ему о предохранении не пришлось — это было большое облегчение: Катя сомневалась, что смогла бы попросить Ваню воспользоваться презервативами, если бы он не сделал этого сам.

Она ни о чём не жалела. Конечно, в идеале её первая ночь должна была случиться с любимым человеком, но сколько, в самом деле, можно его ждать? Где он, скажите на милость, бродит? Потерялся, что ли? Ну, значит, сам дурак.

Утро тоже прошло спокойно и без всякой драмы: Катя и Ваня проснулись почти одновременно, он поставил чайник, выдал Кате свой банный халат, огромный, как плащ-палатка, а сам надел домашние клетчатые брюки и футболку. Сели завтракать. Не считая Катиного одеяния, выглядело всё так, словно она просто зашла на чай, а не провела в Ваниных объятиях жаркую ночь, отголоски которой ещё бродили по всему телу болью и истомой.

— Давай сразу проясним, — сказал Ваня, намазывая ломоть булки сливочным маслом. — Мы с тобой не в отношениях. Я не твой парень, ты не моя девушка.

Катя кивнула. Иллюзий насчёт того, что Ваня упадёт на одно колено и достанет из кармана кольцо с двухкаратным бриллиантом, она не испытывала, хотя если бы он сейчас попросил её с ним встречаться, ей бы это, конечно, польстило.

— Я просто… ну, помог тебе немного, — продолжал он, выкладывая на масло щедрую порцию варенья. — Если захочешь, можем повторить как-нибудь. Но это не значит, что мы встречаемся или типа того.

— Я поняла уже.

Не надо было ему говорить это дважды. Катя и с первого раза усвоила, что на отношения с ним рассчитывать нечего. К тому же от вчерашнего спиртного у неё страшно болела голова, что настроения не улучшало.

— Ну не куксись ты. — Ваня отложил свой чудовищный бутерброд, передвинулся вместе со стулом к Кате и обнял. — Ты красивая, замечательная, ты мне нравишься, просто я сейчас никого на постоянку не ищу, понимаешь?

— Зачем искать, когда к тебе и так очередь не иссякает, — не сдержалась Катя. Ваня не обиделся:

— Что ж я, отказываться буду, если девчонки все как на подбор? Я не женат, девушки у меня нет — никому отчитываться не обязан. И верность хранить — тоже. Если б я от жены гулял, тогда другое дело.

Разговор как-то сам собой заглох, Ваня отодвинулся обратно. Молчание не беспокоило. Катя потягивала чай; есть не хотелось, даже немножко мутило — наверное, от недосыпа и похмелья.

А может, от того, что дыра в груди была на месте. Даже близость не помогла.

Катя поднялась и пошла в комнату, аккуратно сложила Ванин халат на стуле, отыскала свою одежду, раскиданную накануне по всем углам. Ваня пришёл за ней, встал в дверях и какое-то время молча смотрел, как она одевается. Это было неприятно.

— Подбросить тебя?

Может, если бы не его отповедь, она бы и согласилась.

— Нет, спасибо. Где тут ближайшее метро?

— До метро далеко, — он покачал головой. — На транспорте ехать надо.

— На каком?

— Да давай я отвезу. На машине за пять минут доедем, а автобус ты до завтра прождёшь. Они тут редко ходят.

Катя нехотя согласилась. Ей нужно было остаться одной, и как можно скорее. Этот мужчина, с которым она уже почти три года выступала на одной сцене и которому отдала девственность, показался вдруг бесконечно далёким, словно какая-нибудь чужая галактика. Да он и был для неё чужой галактикой. Что она узнала о нём за эти годы и за эту ночь? Ничего.

Ваня не торопясь оделся, взял ключи от машины. Внизу галантно открыл для Кати пассажирскую дверцу.

— Тебе за руль-то можно? — спохватилась Катя. — После вчерашнего?

— Было бы нельзя — не предлагал бы подвезти. Что ж я, совсем дурак?

В отличие от Максовых, Ванины движения за рулём были плавными, выверенными. Он не дёргал свою наполированную «Рио», не бросал педали, не матерился на других водителей и пешеходов. В таком уверенном, спокойном вождении было что-то очень соблазнительное, но Катя отвернулась и смотрела в своё окошко. Никогда ещё она не чувствовала себя настолько оторванной от других человеческих существ. Наверное, даже космонавтам на Луне так одиноко не бывало.

— Ну вот.

Ванин голос вырвал Катю из липкой грязи мыслей. Она встряхнула головой и огляделась.

— Тебе вон туда. «Пионерская» отсюда по диагонали, видишь? Два раза дорогу перейти.

— Да я отсюда и на троллейбусе доеду, — сообразила Катя. — Даже быстрее выйдет.

— Точно не хочешь, чтоб я отвёз?

— Точно.

Катя выскочила из машины, чтобы Ваня не успел спросить ещё о чём-нибудь.

Троллейбус едва не ушёл у неё из-под носа, но Катя успела добежать. Водитель, видимо, её заметил, поскольку закрыл двери сразу после того, как она заскочила в салон. Катя крикнула в сторону кабины «Спасибо!», приложила карточку и рухнула было на заднее сиденье, но быстро пересела: слишком уж ярко это место напомнило ей о дурацком поцелуе десятилетней давности. Если в профессиональном плане она за эти десять лет добилась колоссальных успехов, то в личном похвастаться было нечем. Ладно хоть с невинностью наконец рассталась. Не то чтобы ей, по выражению Катиной сокурсницы Леры, сидеть мешало, но Катя считала секс важной частью жизни и, не будучи до нынешней ночи с ним знакома, полагала, что что-то упускает. Наверняка новый опыт ей пригодится, хотя бы в лирике, что ли.

На первую после короткого отпуска репетицию «Лавины» Катя шла не без опасений: она понятия не имела, как теперь вести себя с Ваней, чтобы не выдать их маленький секрет. Судя по разговору с Максом пару дней назад (он позвонил сам, видимо, пока Лёля не слышала), оба гитариста искренне поверили в версию, предложенную Ваней: что Катя засобиралась домой, а он поехал провожать, поздно же было. Только и всего. Изрядная доля правды, кстати, в этом утверждении была — может, потому оно и оказалось таким правдоподобным. Ну, и ещё выпитый тем вечером алкоголь наверняка помог. Макс даже посетовал, что целый день потом рассолом отпивался.

Репетиция прошла идеально. Ваня как ни в чём не бывало сидел за установкой, в обычной своей манере подшучивал над товарищами по группе и ни единым взглядом или словом не дал никому понять, что между ним и Катей что-то было. Да никто ничего и не заподозрил. Ободрённая Ваниным спокойствием и уверенностью, Катя тоже вела себя непринуждённо, а к концу прогона и сама почти поверила, что ничего особенного между ней и барабанщиком не произошло. Правда, когда Ваня точно с тем же безразличием собрался и ушёл, даже не подумав предложить Кате проводить её — а время было позднее, группа собралась только в восемь, а закончила и вовсе в одиннадцать, — дыра в груди победно расхохоталась и увеличилась.

Глава третья. Светлана Николаевна

Жить с пустотой в груди было непросто, но Катя давно привыкла. Иногда ей даже казалось, что никакой пустоты и не существует, что всё у неё как у всех.

А иногда она рыдала взахлёб — так, что насквозь промокала толстая перьевая подушка. И тогда Катя думала, что никого-то у неё нет. Даже какого-нибудь надоедалы вроде Максовой Лёли, даже кого-то наподобие издёрганной и ворчливой Диминой жены Светы, у которой круги под глазами напоминали чёрные дыры. Или хотя бы череды одноразовых приключений, как у Вани.

Казалось бы, для таких вот одиноких и неприкаянных изобрели соцсети, но Кате от этого эрзаца общения становилось только хуже. Однажды, когда было особенно паршиво, она вдруг с какой-то мазохистской решимостью открыла те сообщения, которые давным-давно привыкла удалять не читая.

«Ненавижу тебя сучька…»

«Выскочка, бездарь, только и можешь, что орать!»

«Уродина! Ты в зеркало вообще себя видела?! Посмотрись в следующий раз, прежде чем штаны в обтяжку надевать!»

«У тебя ни тексты а бредятина какая то!»

И это ещё были самые вежливые пассажи.

Катя всё читала и читала эту дрянь; ощущение было такое, что она морально полосует себя плетьми. А дыра в груди ликовала: вот, смотри! Не может такое количество народу ошибаться! Ты фальшивка, пустышка, возомнила о себе невесть что, а эти ребята тебя раскусили!

Правда, часа полтора спустя Катя опомнилась, удалила все сообщения разом — и прочитанные, и непрочитанные, — выплакалась и пообещала себе больше никогда не читать такое, но зёрна сомнения упали на благодатную почву. Чтобы отвлечься, поставила новый альбом «Эпидемии», но не слышала ни единой ноты. Достичь хоть какого-то душевного равновесия удалось только недели через полторы.

Одна была радость: Катя наконец накопила на первый взнос по ипотеке и съехала от мамаши. Квартирка была небольшая, тридцать метров, в хрущёвке, и выглядела как после бомбёжки, но ведь своя, Катина!

Когда Катя туда въехала, в квартире не было ничего, кроме новой входной двери и унитаза. Дима и Ваня помогли перевезти вещи — Макса, разумеется, не пустила Лёля.

— Ты как тут жить-то будешь? — оглядевшись, спросил Дима.

— Как-как, — огрызнулась Катя. — Долго и счастливо.

Дима вздохнул, переглянулся с Ваней и пошёл звонить жене. За три недели — выступлений как раз не было, а репетировали вечерами — эти двое с небольшой Катиной помощью, а скорее вопреки ей, привели квартиру в порядок. Сначала ободрали обои и старую плитку, потом с руганью и охами выволокли старую чугунную ванну. Димин одноклассник выровнял полы; Ваня позвонил знакомому электрику, который за три дня переделал проводку. Дима, кряхтя и причитая, положил кафель в ванной и в туалете, да так, что любо-дорого было посмотреть. Линолеум стелили и обои клеили все вместе — даже Макс умудрился вырваться из-под недреманного Лёлиного ока и помочь в последние четыре дня.

Когда ремонт был закончен и Катя собрала группу у себя на свежеоклеенной кухне, дыра в груди запаниковала. Как это так: Катя ведь никому не нужна — почему же она сидит здесь плечом к плечу с тремя мужчинами, которые почти полностью отремонтировали ей квартиру, да ещё бесплатно, просто потому что Катя их коллега по группе? Почему Катя, смущаясь, поставила на стол блюдо с неловкими плюшками — та самая Катя, которая в жизни ничего не пекла и даже слово «противень» впервые услышала накануне вечером в видеорецепте?

Чаепитие получилось душевное. За пару часов Катя узнала о своих музыкантах больше, чем за прошедшие три года. Даже у Макса нашлось чем её удивить: оказывается, к ним с Лёлей недавно переехала жить Лёлина сестра Ксеня, что, конечно, Макса вовсе не обрадовало.

— У них у всех такие имена странные? — поинтересовался Ваня. — Чудная семейка. А мать как зовут, Туся? Или Маняша какая-нибудь?

Судя по тому, как закатил глаза Макс, Ваня попал в точку.

У Димы ожидался второй ребёнок, причём уже вот-вот — буквально через пару недель.

— А ты тут у меня в квартире убивался! — Катя всплеснула бы руками, если бы этот жест был в её духе.

— Дома готово уже всё, — пожал плечами он. — Супруга, наоборот, говорит: иди, мол, сходи куда-нибудь, надоел тут отсвечивать.

— И кто у вас будет?

— Опять мальчик.

— А ты девочку хотел? — удивилась Катя. Ей казалось, что мужчины всегда хотят сыновей, да побольше — может, даже что-то вроде семейной футбольной команды.

— Ага…

Дима вздохнул и объяснять ничего не стал.

А Ваня, оказывается, уже больше года опекал младшую сестру Лизу. У них была одна мать, но разные отцы, а ещё — тринадцатилетняя разница в возрасте. Оба папаши исчезли в неизвестном направлении: Ванин — когда мальчик только-только родился, а Лизин — едва девочке исполнилось два годика. Мать после этого начала пить: сначала по чуть-чуть, потом всё больше и больше — и за десять лет прошла печальный путь от лишнего бокала по праздникам до беспробудного запойного алкоголизма.

— А прошлой весной, — рассказывал Ваня так спокойно, будто его это вовсе и не касалось, — Лизка из школы приходит, а в квартире дверь нараспашку. Мать на кухне лежит, вся в кровище. Лизка, понятно, орать. Прибежала бабка-соседка, всё это увидела, кого надо вызвала, сестру к себе на кухню увела чаем поить. Еле от неё добилась, кому из родственников звонить, в итоге мой номер взяла. Я, само собой, сразу к ним — гастролей как раз не было у нас. Даже удивительно: столько концертов играли, а тут как по заказу — ничего. Ну вот, поехал, значит, к сеструхе. Мать ещё до приезда скорой померла. Расследовать никто ничего не стал: напилась баба, об стол башкой бахнулась, чего тут думать.

Он взял чашку и отпил остывшего чаю, словно не о смерти матери рассказывал, а о погоде, что ли. Правда, лицо у него было каменное.

— Лизку в детдом хотели — ей четырнадцати ещё даже не было, — а я сказал: рехнулись, что ли, у неё брат взрослый есть, какой детдом? Меня давай проверять: какое жильё, какой доход, судимости там всякие, не судимости… Всё перетрясли.

Катя встала, подогрела чайник и добавила ему кипятка и заварки в чашку. Было стыдно: сколько же всего она не знала о своих музыкантах! А ведь они вчетвером полстраны уже объехали. И хоть бы раз Кате пришло в голову расспросить ребят, как у них дела, что нового, — нет, только требовала всё время: репетируйте больше, играйте чище, с поклонниками общайтесь. Да они, может, это всё и обсуждали при ней, да только она не слушала. И несмотря на это, все трое пришли Кате на помощь, когда она переехала в пустую и разгромленную квартиру, а Дима с Ваней и вовсе почти весь ремонт ей своими руками сделали.

Потом появилась другая мысль: где была Ванина сестра, когда он привёз Катю к себе на ночь? Не мог же он выгнать куда-то пятнадцатилетнюю девочку, чтобы не мешала? Очень хотелось спросить, но не при Максе с Димой, конечно.

Чай скоро допили; Макс с явной неохотой засобирался домой, за ним поднялся со своей табуретки Дима. Катя обняла и расцеловала обоих на прощание. Дима сложился вдвое, чтобы обнять крошечную Катю в ответ, а Макс даже покраснел и всё бурчал:

— Ну ладно, ладно те…

Когда Катя вернулась в кухню, Ваня машинально крутил чай в кружке; остекленевший взгляд прилип к завитушкам на обоях. Катя тихонько села рядом, чтобы не вспугнуть его мыслей, но барабанщик качнул головой и сказал:

— Пора и мне уходить. Ты, наверное, хочешь наконец одна остаться.

— Ничего подобного.

Он с изумлением посмотрел на чай у себя в кружке, словно не пил его уже четвёртый час, потом поднял глаза на Катю:

— Не надоел я тебе за три недели?

— Нет. Оставайся, если хочешь.

— Естественно, хочу.

Наутро Катя спросила у него:

— Как же ты оставляешь Лизу одну?

— Она умница у меня. Я за неё спокоен.

— А где… — начала было Катя, но смутилась.

— Где она была, когда ты у меня ночевала? В материной квартире. Мы её в порядок привели, Лизка частенько там ночует, иногда несколько суток подряд.