Пустота

Но не только этим поразила она Макса. После обычного репертуара: «Ария», «Эпидемия», немножко Nightwish4 и Evanescence5, — Катя, краснея, кусая губы и прихлопывая себе по бедру в такт, затянула на английском что-то незнакомое.

— Прикольно. Эт кто? — спросил Макс, когда она закончила.

— Это моё.

Он потрясённо замолчал, потом проговорил:

— Надо делать.

— Надо. И не только её. Петь будем по-английски.

— А ты умеешь? — спросил Макс, невольно повторив вопрос двухдневной давности, касавшийся написания песен. Катя нахмурилась:

— Ну, в школе я была одной из лучших…

— Школа школой, — перебил он, — но те точно хватит языка, чтоб стихи на нём писать?

Как следует обдумав этот вопрос, Катя устроилась на подработку — расставлять продукты в магазине — и почти всю зарплату тратила на репетитора. Через полгода она была уже вполне уверена в своём уровне языка и отказалась разом и от репетитора, и от магазина, но по дороге в университет и обратно слушала теперь не музыку, а передачи на английском.

За несколько месяцев Катя с Максом написали пятнадцать песен, из которых двенадцать позже вошли в первый альбом группы — та уже получила название «Лавина». Катя сразу заявила, что песни они пишут не в стол, а чтобы выступать. Сказано — сделано: едва материал был готов и худо-бедно отрепетирован, друзья стали играть для публики. Начинать пришлось с заштатных баров и кафешек, где Катю и Макса едва ли кто-то слушал, зато похабных взглядов хватало, причём Максу их доставалось едва ли не больше и пьяненькие тётушки были весьма настойчивы. К тому же надо было не столько петь своё, сколько перепевать чужое, причём, как правило, такое, от которого друзья плеваться хотели: шансон, второсортную попсу, а то и вовсе блатные песни.

— Нам нужна ритм-секция, — постановила вскоре Катя. — Вдвоём, с акустикой, мы никуда не пробьёмся.

Со свойственной ей решимостью и энергией она взялась за поиск музыкантов, но нашёл их в итоге Макс — как обычно, расслабленный и с видом полного безразличия к чему бы то ни было. Именно в его паутину знакомств попались Дима Миронов и Ваня Смирнов. Первая встреча с будущими товарищами по сцене состоялась после особенно неудачного выступления в очередной полуподвальной пивнухе. Сначала, впрочем, к Кате и Максу подлетела полноватая девица.

— Великолепно! — неискренне выдала она и с разбега поцеловала Макса в губы. Катя открыла было рот, чтобы отвадить буйную фанатку, но Макс рассмеялся и сказал ей:

— Знакомься! Это Лёля.

Девица, не таясь, придирчиво осмотрела Катю с ног до головы, после чего, видимо, решила, что та опасности не представляет, и включила дежурную натянутую улыбочку:

— Так ты, значит, и есть та самая знаменитая Катюша, о которой я столько слышала?

Катя подивилась про себя, что она-то как раз про эту Лёлю не слышала ни звука. Максу подобная скрытность была органически несвойственна, и обо всех прошлых похождениях друга Катя знала даже больше, чем хотела бы, вплоть до точной даты, когда он расстался с невинностью. Так что, подумав, она решила, что тут без влияния новой подружки не обошлось.

Отвязавшись от Лёли (её пришлось усадить в баре под присмотром Максова однокашника, который пришёл послушать выступление), друзья наконец увидели басиста Диму и барабанщика Ваню. Те сидели в самом дальнем и тёмном углу и, по всей видимости, неплохо проводили время. При появлении Макса в компании незнакомой девушки Дима (двадцати двух лет и уже с обручальным кольцом) галантно встал и подал руку, а Ваня только лениво оглядел Катю. Похоже было, что её метр пятьдесят пять и сорок четыре килограмма никакого впечатления на него не произвели.

Дима был длинный и тощий, как гриф бас-гитары, Ваню же с его инструментами внешне не роднило ничего. Небольшого роста, с выраженной мускулатурой, коротко стриженный, он напоминал братков пятнадцатилетней давности, только с образованием.

— Неплохо поёшь, — сразу сказал он Кате. — Только попса тебе не идёт.

— Вот поэтому я и хочу завязывать с забегаловками и пробиваться на тяжёлую сцену. Материал у нас есть…

— У нас мозгов не хватает? — предположил Ваня.

— У нас много чего не хватает. Музыкантов, репточки…

— Ну, точка, положим, не проблема, — пробасил Дима. — Их как грибов сейчас.

— Ага, только деньги готовь, — возразила Катя. — У меня лишних столько нет.

— Лишних вообще не бывает, — лениво протянул Ваня.

— Иногда за постоянную аренду скидки дают, — заметил Дима.

— В любом случае, нам надо собраться и поиграть. Мы вам песни покажем…

Ваня попытался вставить ещё что-то чрезвычайно остроумное, но Катя одним взглядом заставила его замолчать. Он хмыкнул, но оставил реплику при себе.

Уговорились собраться через пару дней. Макс повёз домой свою Лёлю, которая жила где-то на Ржевке, а Катя поехала сама на перекладных. Только перед первой репетицией с Димой и Ваней ей удалось наконец задать другу так сильно волновавший её вопрос:

— Как тебя угораздило связаться с этой Лёлей?

Все предыдущие пассии Макса были как на подбор красотки — к этой категории Катя не относила только себя, но объясняла своё появление в начале донжуанского списка друга его былой юношеской неопытностью. Если вообще имела право открывать этот самый список, ведь между ними ничего толком не было, кроме разве что робкой симпатии (и злосчастного автобусного поцелуя). Раньше скорее приходилось гадать, как это очередную девушку угораздило связаться с Максом, тем более что назвать его красавцем было сложно — симпатичный, но не более того, ещё и характер, мягко говоря, не сахар. Лёля же отличалась от Максовых бывших, как картошка фри от меню ресторана «Палкинъ».

— Ну… — протянул Макс. Похоже, и сам толком не знал. — Я у неё первый был.

Катя едва успела замаскировать истерический смешок под приступ кашля.

Во-первых, в то, что дородная Лёля дождалась Макса и впервые познала плотские радости с ним, верилось так же, как в контакты с пришельцами, или даже меньше. Тем более разница в возрасте у этих двоих была как раз в Лёлину пользу. Во-вторых, Катя не предполагала, что для современных мужчин вообще и обормота Макса в частности невинность была таким уж весомым аргументом. А в-третьих, друг невольно задел её за живое: сама Катя до сих пор была девушкой.

— И что теперь? — прочистив горло, спросила она. — Жениться будешь?

— Не, ну зачем так сразу, — испугался Макс. Катя вздохнула с облегчением. Не хватало ещё потерять на самом старте гитариста — и единственного друга. В то, что она сможет дружить с ним после его женитьбы на Лёле или что Лёля-жена будет отпускать Макса на репетиции и тем более на гастроли, Катя не верила ни секунды. А вот в то, что гастроли у группы обязательно будут, как раз верила — искренне и всей душой.

Первая репетиция с Димой и Ваней прошла… странно. Катя жутко волновалась, показывая свои песни кому-то, кроме Макса: чувство было такое, что она привела на ярмарку корову, которой придирчивые покупатели заглядывают во все места, даже самые невообразимые. По лицам потенциальных соратников невозможно было понять, что они думают (по лицу Димы — думает ли он вообще). Исполнив четыре песни, Катя испуганно замолчала — так молчат у врача, когда он смотрит анализы и готовится объявить приговор, вон и недобрая складочка между бровей залегла.

— Круто, — сказал Ваня с выражением лица, далёким даже от минимального одобрения.

— Мне вторая особенно понравилась, — высказался Дима.

— Вторая — моя любимая, — призналась Катя.

Песня называлась «The shore» — «Берег» — и, в отличие от остальных, была медленной, в стиле классической рок-баллады. Если все другие композиции предполагали тот или иной уровень громкости и тяжести, в большинстве случаев высокий, то в «Береге» вполне хватало нежных переборов на гитаре и аккуратной работы ритм-секции, хотя Катя предполагала, что когда-нибудь можно будет добавить туда пианино или даже виолончель. Текст этой песни словно сам собой возник в Катиной голове около года назад, одним особенно грустным вечером. Дело было так.

В институте появился новый преподаватель английского. У Кати он не вёл, поскольку иностранные языки шли только на первых двух курсах, а она уже была на четвёртом, но тем не менее Дмитрия Ивановича она видела в коридорах и знала. После того как она решила, что он будет ей нравится, Катя со свойственной ей неотступностью начала добиваться его внимания. В ход пошло всё: подработка на кафедре, где трудился объект интереса, «случайные» столкновения в институте и окрестностях, подбрасывание в аудиторию, где тёзка Менделеева вёл занятия, разных вещей с последующими слёзными просьбами помочь их отыскать. Катя неутомимо изобретала всё новые и новые способы привлечь к себе внимание, и наконец преподаватель сдался. На втором свидании он поцеловал Катю — она не стала посвящать его в такие малозначительные подробности, как то, что этот поцелуй, не считая мокрого автобусного происшествия семилетней давности, был у неё первым, — а на четвёртую встречу пригласил поужинать у себя дома. Гастрономический предлог, впрочем, не обманул даже неопытную Катю.

Всё шло чётко в соответствии с её планом, пока не настало время для того, ради чего, собственно, всё и затевалось. Не успела Катя возликовать и вытянуться на покрытой катышками, грубой, неглаженой простыне, как Дмитрий Иванович — уже просто Митя — поднялся от неё на руках и уставился как на какую-то небывальщину.

— Ты почему мне не сказала, что ты ещё девушка?

Обиды и, кажется, даже боли в его голосе было столько, будто Катя скрыла от него не наличие какой-то дурацкой складочки на слизистой (которая, говорят, даже не у всех есть), а как минимум тот факт, что она гондурасский военный преступник.

— Не знаю, — шепнула она. — Растерялась, наверно.

Он лёг рядом и обнял её.

— Если бы я знал, — сказал он тихо и теперь уже ласково, — то ни за что бы даже пальцем тебя не тронул.

— Это почему ещё?

Катя вскинулась на локоть и сердито уставилась на несостоявшегося любовника.

— Не хочу, чтобы тебе это запомнилось… вот так. — Он беспомощно развёл руками.

— Понятно.

Катя вскочила и судорожно принялась одеваться. Неправдоподобно узкие джинсы, которые она надела исходя из своих представлений о сексуальности, сыграли с ней злую шутку и никак не хотели надеваться на влажные от пота ноги. От этого Катя вспотела ещё сильнее, что делу, конечно, не помогло.

Наконец мучительное одевание под уговоры и оправдания Мити закончилось; Катя злобно бросила ему, чтобы не смел провожать, и вывалилась из панельки на Пискарёвском. Опять тот же район, где Макс неуклюже целовал её в автобусе! Похоже, сама вселенная намекала Кате, что в этих краях искать счастья нечего, во всяком случае романтического.

Катя чёрт знает сколько прождала автобус и до костей продрогла, а он так и не приехал. Тогда, чтобы согреться и заодно увеличить шансы уехать наконец домой, она зашагала к железнодорожной станции «Пискарёвка», где и села наконец в вожделенный транспорт, причём не в автобус, а в пятьдесят первый трамвай, у которого там была конечная. Прижав ноги в проклятых джинсах к самой печке, Катя смотрела в окно и изо всех сил старалась не плакать. Тогда-то в её голове и сложились сами собой строки, которые чуть позже оформились в песню «Берег».

В этом тексте нашло отражение всё, что так довлело над Катей и чего ей так не хватало. Одиночество и ощущение оторванности от всех. Вынужденная самодостаточность, невозможность никому довериться даже в мелочах. Отчаянное желание близости — не секса, нет, а чувства единения, причастности, принадлежности; взгляда в самую душу, касания, вдоха. Готовность преодолеть любые трудности, только бы тебя где-то ждали.

К моменту, когда двери с шумным вздохом распахнулись на углу Светлановского и Тимуровской, Катя ревела в три ручья. Обнажать свою уязвимость, пусть и в тексте, которого ещё никто не видел и не слышал, было страшно и больно. Катя даже подумывала спрятать стихотворение подальше или вообще уничтожить, но следующим утром, перечитав его на свежую голову, поняла, что из него получится прекрасная песня.

Глава вторая. Ваня

Итак, юная группа начала репетиции. Быстро выяснилось, что уровень владения инструментом у четверых музыкантов здорово отличается: Ваня способен был извлечь из своей установки почти любые требующиеся звуки, Катя хорошо справлялась с вокальными партиями, несмотря на то что делала их непростыми, а вот Максу и особенно Диме умений явно не хватало.

— Занимайтесь больше, — повторяла им Катя. Макс пожимал плечами, а Дима чесал и затылке и смущённо басил:

— Да когда ж мне заниматься-то. Дома супруга в положении…

При слове «супруга» Кате хотелось нахлобучить на него пыжиковую шапку. Заставить же учиться Макса было невозможно даже под страхом смертной казни. Правда, у этого жука всё как-то само собой получалось: вот вроде никак и ничего, а потом бац! — и готово дело. Так же и с гитарой: Макс никогда на Катиной памяти толком не занимался, упражнения не делал, но ведь стал же сносно играть!

Дебют «Лавины» в новом составе произошёл слишком быстро, когда никто не был к нему готов. «К этому не подготовишься», — заявил Ваня обычным своим тоном. Выступали в «Неформате» на заштатном фестивале молодых групп. По меткому выражению Макса, народу на сцене было больше, чем в зале, и всё же это был полноценный дебют с электрическим сетом6.

Несмотря на то что сбывалась Катина мечта выйти на сцену полноценной группой, перед выступлением колотило от волнения. Музыканты выглядели собранными, но спокойными, а у Кати ноги тряслись. Макс это заметил и, на полуслове перебив сам себя (он как раз обсуждал с Димой ужасающие ценники на струны), сказал подруге:

— Ты чё психуешь? Нормально всё будет, ты ваще на нашем фоне рок-звезда. Ты ж нас всех, вместе взятых, на голову выше. — Он крепко обнял Катю, похлопал по спине и не без иронии добавил, глядя сверху вниз: — Я про музыку, ясное дело.

Дима заржал, Ваня с силой выдохнул, а Катя нервно рассмеялась, и её немножко отпустило. Во всяком случае, уже могла не бояться, что из-за подкашивающихся ног свалится со ступенек, поднимаясь на сцену. Басист с ударником влезли между друзьями один слева от Кати, другой справа, и четверо музыкантов обнялись.

Когда Катя почувствовала, как от чётких Ваниных ритмов вибрирует под ногами сцена, когда услышала, как собственный голос, отделившись от неё, парит под низким потолком, когда увидела, как подтянулась к сцене публика, она даже не осознала, а убедилась, что именно этого всю жизнь и хотела. Выступление легло в мозаику её жизни тем самым недостающим центральным фрагментом. На поклоне слева от неё стоял Дима, а справа Макс, и Катя, выпрямившись, посмотрела на друга — он в ответ широко улыбнулся, а потом, уже за кулисами, сказал:

— Вот видишь, а ты боялась.

Взлёт «Лавины» был стремительным: от первого «электричества» в полупустом «Цоколе» до сольника с первым альбомом в «Зале ожидания» прошёл всего год. Молодой группе, конечно, изрядно повезло: их заметила пара изданий, в том числе легендарный «Рок-журналист», а потом крошечный отзыв о концерте появился в одном из петербуржских выпусков газеты «Метро».

И это был прорыв. На следующее утро Катя, как говорится, проснулась знаменитой. Слава обрушилась в первую очередь на неё: во-первых, такая уж судьба у вокалистов, а во-вторых, именно Катино пение превозносилось в отзыве. Про ошибки в гитарных и особенно басовых партиях автор вежливо умолчал, за что Катя готова была его расцеловать, а вот Ванино исполнение, близкое к идеальному, несправедливо обошёл стороной.

Запросы и приглашения посыпались как из рога изобилия. За второй год своего существования в полном составе «Лавина» отыграла двести два концерта, в том числе на «Нашествии» и «Максидроме». Фан-клубы группы появились по всей России, от Москвы до самых, так сказать, до окраин. С тем количеством букетов, которое дарили Кате на каждом выступлении, впору было открывать цветочный магазин. Группа обросла не только поклонниками, но и командой: начали со звукорежиссёра Лёши и техника Паши, потом добавился Игорь, который выполнял все остальные функции от уборщика и доставщика еды до агента, тур-менеджера и директора.

А Катя была несчастна. Казалось бы: ну чего тебе ещё надо? Мечтала петь на сцене? Поёшь на сцене. Хотела успеха? Так вот он, успех — оглушительный, неправдоподобный! Признания не хватало? Твои песни по радио крутят, очнись, а на концертах весь зал поёт!

Выяснилось, что никакой фурор, никакие тонны цветов, никакие признания в любви и предложения руки и сердца от поклонников не могут заполнить страшной пустоты внутри. Пустоты на том месте, где должно было быть человеческое тепло. Пока у Макса не было Лёли, контролирующей каждый его шаг, Катя хоть как-то держалась на дружбе, а теперь совсем сникла.

Она справлялась с пустотой единственным известным ей способом: работала больше, больше и больше. Песен, которые она писала на клочках бумаги, салфетках, даже у себя на руках за кулисами, во время саундчеков7, в автобусах и метро, хватило бы альбомов на шесть. Отдельный альбом можно было бы составить из дуэтов, которые она спела с самыми знаменитыми вокалистами и группами отечественной рок- и метал-сцены. Она освоила расщепление вплоть до гроула8, нашла у себя свистковый регистр, пробовала академическое пение, а ещё научилась кое-как наигрывать на фортепиано. Она сама организовывала концерты, заказывала билеты на поезда и самолёты вместо Игоря, следила, чтобы ничей чемодан не потерялся. Примерно в то же время, когда у «Лавины» вышел альбом, Катя сдала последние экзамены и получила свой ненужный документ о высшем образовании. На выпускной, конечно, не пошла, вялое приглашение активисток курса выступить на нём с группой не очень вежливо отклонила, пропустила даже церемонию вручения дипломов — забрала свой в деканате в предпоследний день перед тем, как тётушки с химией советского образца на головах поуходили в отпуск.

Дыре в груди было на Катины усилия и успехи плевать. Она всасывала в себя всё хорошее, уничтожала его и жадно требовала ещё, и ничем этой дыры было не заткнуть.

Ещё Катю очень беспокоила обратная сторона известности. С первых же успехов Катины страницы в соцсетях непрерывно подвергалась набегам всяких сомнительных личностей: кто-то строчил угрозы, кто-то забрасывал признаниями в любви и предложениями руки и сердца (которые, не дождавшись ответного признания, тоже превращались в угрозы), кто-то просто оскорблял. Её трижды взламывали только за первый год известности группы. Катя в сердцах хотела вообще удалить учётную запись, но Макс отговорил:

— Ну не одни ж там дебилы у тя.

Он, конечно, был прав. Гораздо больше писали благодарностей за концерт, за песни, за альбом, рассказов, как музыка и тексты группы помогали в самых разных делах и ситуациях, идей для новых песен, приглашений на гастроли в свой город. Кое-кому Катя даже отвечала — всем, конечно, не успеть. А всё неприятное научилась считывать по первым словам сообщения — и сразу удалять.

На самые первые выступления за пределами Петербурга «Лавина» ездила своим ходом, благо все, кроме Кати, умели водить и у каждого из музыкантов был какой-никакой, но автомобиль. К тому же сложить, например, ударную установку в машину и поехать было гораздо проще и приятней, чем покупать место в багажном вагоне или отдельную полку в обычном. А ещё так музыканты были ни к чему не привязаны и могли уехать когда угодно, не высиживая часами в аэропорту или на вокзале.

Первое приглашение на выезд добыла для группы Катя: связалась с организаторами небольшого фестиваля в Выборге сразу после дебютного сольного концерта в Петербурге и мгновенно получила предложение выступить. Более того: организаторов так впечатлили материал и подача «Лавины», что они предложили музыкантам самое почётное время — последнее. «Лавине» предстояло закрывать фестиваль часовым сетом, причём саундчек обещали провести прямо перед выступлением.

— Ладно хоть не надо тащиться за несколько часов до выхода, — одобрил Ваня. — А то сказали бы: чекаемся в десять утра, как хотите, мотайтесь тут потом весь день.

Если бы Катя с Максом к тому времени вовсю не писали материал для нового альбома, пришлось бы добивать программу каверами, а так песен было достаточно. Кое-что даже уже начали репетировать, да и времени довести материал до приемлемого уровня хватало.

Выступление было запланировано на семь вечера. Обсуждая с музыкантами за неделю до отъезда, во сколько трогаться в путь, Катя спросила:

— Далеко до Выборга? Часа два на машине?

— Я бы минимум три заложил, — ответил Ваня.

— На моём ведре все четыре будет, — буркнул Макс, хотя Катя прекрасно знала, какие скорости он выжимает из своей пожилой «девятки».

— В любом случае, заранее выезжать надо, — резюмировал Дима. — Мало ли чего: ремонт, авария… Дорога есть дорога.

В итоге решили выдвигаться совсем уж заранее — в два часа дня. Катя ехала с Максом, а Дима — с Ваней: все три машины решили не гнать, инструменты вполне помещались в две. Макс даже умудрился каким-то чудом отделаться от своей Лёли, которая всюду рвалась с ним. Катя так и не поняла, что у этих двоих были за отношения: Макс нередко высказывался о подруге жизни резко, даже грубо, но почему-то не уходил. Нередко Катю одолевали подозрения, что Лёля вцепилась в Макса мёртвой хваткой и не отпускает, а иногда она думала: раз друг не уходит, значит, всё его устраивает.

Димина предусмотрительность сыграла группе на руку: сразу за Огоньками встали в мёртвую пробку, в которой толклись по жаре почти два с половиной часа.

— Чё там впереди? — спросил Макс, когда Ваня с Димой подошли к его машине перекинуться словечком.

— Авария, «бутерброд» на семь машин, — ответил Ваня.

— Вечно на этой «Скандинавии» бьются, — проворчал Дима. — Больница в Первомайском, как ни посмотришь, всё битком. Надо было через Зеленогорск ехать.

— В Зеленогорске мы бы ещё дольше телепались, там ямы с Катьку размером, — возразил Ваня.

— С Катьку в высоту или в ширину? — уточнил Макс. — Если в ширину, то не страшно.

— В высоту. И как ни поедешь, обязательно какой-нибудь дебил без подвески всё движение перекроет.

В итоге в Выборг музыканты — помятые, изжаренные под нещадным солнцем, голодные, потому что скудные бутерброды давно съели, — прибыли только без десяти шесть и, едва отыскав площадку фестиваля, получили в лоб новость: группа, которая должна была выступать перед «Лавиной», то ли заболела в полном составе, то ли что. В общем, отменилась. Поэтому сет «Лавины» расширили на полчаса, а оставшееся время, около сорока минут, организаторы, так и быть, как-нибудь займут публику, чтобы не разбежалась.

— Оп-па, — только и сказал Дима, и обозначить чувства музыкантов точнее было бы сложно. Ваня бросился выкидывать установку из багажника, гитаристы наперегонки рванули к сцене — подключаться и начинать саундчек, а Катя, завесив окна, переодевалась на заднем сиденье Максовой машины. Из огромных динамиков неслось:

— Друзья, мы всегда вкладываем очень много сил в организацию нашего фестиваля, но совсем без накладок было бы скучно, правда? Сейчас у нас образовалась вынужденная пауза, но уже очень скоро на эту сцену выйдет группа, которая покорит вас своим исполнением и замечательными песнями! Ребята приехали из самого Санкт-Петербурга, попали в огромную пробку… — Понимающий гул. — …так что дайте им немного времени, и они зажгут! А пока поприветствуйте гитариста и басиста группы… — Пауза. — «Ла-а-а-а-а-авина-а-а-а-а!»

То, как взревели при этих словах зрители, вселило в Катино сердце робкую надежду, что, может, её и не закидают тухлыми яйцами. Мерзкий голосок внутри, разумеется, всё равно зудел комаром, но Катя сосредоточилась на ближайших своих действиях: застегнуть крючки на корсете, подтянуть сзади ленты, забрать из сумки микрофон, подняться к Максу и Диме на сцену.

— Катюх, — едва увидев её вылезающей из машины, окликнул Ваня. — Мы чего с сетлистом-то делать будем?

«Ой ё», — только и подумала Катя. В суете она совсем забыла, что им ещё надо заполнить лишних полчаса.

— Придётся играть весь альбом. Он у нас хотя бы отрепетирован. Двенадцать треков — где-то на час хватит. Потом ещё «How dare you»9 сыграем, она хорошо получается. Кстати! — воскликнула она. От выражения испуга на Ванином лице Кате стало смешно: такой большой и сильный, а боится, что там взбрело в голову крошечной полутораметровой вокалистке. — Ты как насчёт барабанного соло?

— Могу попробовать, — протянул Ваня, хотя мысль ему явно понравилась. — Я, правда, специально не репетировал…

— Ничего-ничего, — перебила Катя и похлопала его по плечу. — Если что, сообразишь по ходу дела. В тебе я уверена, в отличие от этих двоих. — Она кивнула в сторону сцены, где Дима как раз истязал свой многострадальный инструмент.