Время на кону. Игры вне границ

— Почему… скажи… почему ты бы расстроился, если бы не успел?

— Что?

— Почему, Уилл, ты бы расстроился, если бы не успел?

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Просто чувствую это.

И это было правдой. Где-то в глубоко внутри я терзал себя мыслью, что если бы не оказался здесь и не разорвал спешно кокон, то я мог бы не успеть, и тогда бы потерял ее, не успев обрести. Это то, о чем говорила ведьма. Проклятье!

В этот момент Редж закричал всем что видит мои крылья. Что их прожилки фиолетовые. Я посмотрел на Кэсседи и застыл. Я видел тень ее крыльев. Фиолетовые, как у каждой представительницы рода Фонхонеллов, но они были с золотыми прожилками. С прожилками моих крыльев. Это подтвердила Грейс, озвучив увиденное вслух. Драконья связь? Это так проявляется? В фолианте это описывалось несколько иначе. В любом случае, все уже пошло совершенно другим путем.

Кэсседи же никак на это не отреагировала, лишь сообщила мне, что ей тепло и не страшно, а затем поинтересовалась, может быть такое, что она меня хочет. Я замешкался. При прочих обстоятельствах я ответил бы не раздумывая. Но этот раз потребовал несколько больше времени на ответ.

— Завтра.

— Завтра? — непонимающе переспросила Кэсседи.

— Ты напомнишь мне об этом завтра.

— Хорошо. — Она кивнула и прижалась ко мне.

— Нам пора! Линия чиста, давай. Все готово.

Резко проговорил Конор.

Я одним резким телепортационным прыжком перенес всех в Терону.

Вспышка.

Терона. Я отстранил от себя Кэсседи, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она заверила меня, что все хорошо, и тогда я отказал Реджу и Грейс в их намерении отвести Кэсседи в ее комнату, заявив, что справлюсь сам. После этого я спешно применил заклинание сна, чтобы Кэсседи не сопротивлялась и доставил ее уже в свою комнату, предварительно простившись с остальными и договорившись встретиться позже вечером.

Я занес Кэсседи в спальню спешно пройдя прихожую, уселся на диван напротив кровати и, сняв заклинание сна, попытался разбудить Кэсседи, прошептав ее имя. Она открыла глаза и сонно взглянула на меня. Действия дурмана не закончилось.

«Какая же последняя стадия будет? Искренность, Покорность, Похоть?»

— Уилл, — она внимательно следила за мной. — Почему я здесь и почему ты меня держишь?

— Потому что я спас тебя, — тихо ответил я.

— Верно. От злой бабки и ее колдовства! — Кэсседи встрепенулась и попыталась высвободиться из моих объятий.

Я не стал ее удерживать, позволив присесть рядом.

— Голова кружится и гудит, словно внутри нее лепреконы скачут.

Кэсседи закрыла глаза, потерла пальцами виски, а затем растерянно посмотрела на меня.

— Неудивительно. Так бывает, когда трогаешь силовые линии.

Ложь. Так бывает, когда находишься под действием колдовства. Но разве сейчас это играет особую роль? В совокупности то, что произошло с Кэсседи, могло вызвать куда более тяжелые последствия. Но это не то, о чем ей следует знать.

Я встал с дивана и принялся снимать с себя походную одежду. Куртку и жилет. Потом последовала рубашка. Остался стоять в брюках и черной футболке.

— Ты что делаешь? — Кэсседи внимательно следила за мной.

— Правда думаешь, что после лачуги ведьмы хочется расхаживать в этом?

Она отрицательно покачала головой.

— Значит, и я могу сделать тоже самое?

— Разумеется. Или остатки паутины ты считаешь своего рода украшением твоей туники?

Кэсседи пискнула, стряхнула брезгливо паутину, сняла с себя тунику, ботинки и легинсы. Странная последовательность. Закончив, она внимательно посмотрела на меня, оставшись в одном белье.

— Только как я пойду в таком виде до душа? Я не подумала. Он здесь в другом конце коридора, как на втором этаже? Долго идти? Быстрее будет добраться до моей комнаты, а оптом уже в душ?

— Твоя комната двумя этажами ниже. Душ там. — Ухмыльнувшись, я указал на душевую комнату.

— Прямо в спальне? Роскошь, не иначе! Но… Я не пойду с тобой душ.

Блаженность и наивность с каплей слабоумия, это твоя финальная стадия прежде, чем колдовство исчезнет? Пусть так. Я справлюсь и с этим. Но никуда ты отсюда не выйдешь. Не покинешь пределы моей спальни пока я не разрешу тебе это делать.

— Уилл! — Кэсседи требовательно посмотрела на меня, скрестив руки на груди. — Я не буду это делать.

— Смотрю, тебе понравилось сидеть в коконе.

Еле сдержал улыбку. Кэсседи нахмурилось.

— Злишься?

— Еще как.

Кэсседи уверенно направилась в сторону душа.

— Одна. Я буду там одна.

Я молча кивнул и не стал мешать ее самодеятельности. Моя спальня не лачуга ведьмы. Кэсседи здесь ничего не сможет разнести, разве что только…

Душ.

Ее крик от холодной воды заставил меня подойти к двери и, отворив ее без спроса, застыть на месте, ведь Кэсседи вылетела ко мне в полном недоумении.

— Холодная.

— Холодная?

— Вода холодная! — заверещала она, уперевшись ладонями вне в грудь.

— Да, так бывает. Если заклинанием не исправить.

— А краники покрутить там никак нельзя?

— Не работают.

Кэсседи нахмурилась, кивнула и тотчас отстранилась от меня, закрыв дверь.

Я же решил поступить благородно, насколько это было возможно. Но совру, если скажу, что ничего не видел.

Убедившись, что Кэсседи справилась, я направился к шкафу и вернулся в душевой комнате, оставив у двери вешалку с чистой рубашкой. Мне больше нечего было ей предложить, пока ее вещи не пройдут магическую чистку. К моему удивлению, она не впечатлилась наличию одной моей рубашки и вполне спокойно надела ее. Выглядела Кэсседи слишком провокационно. Тем более я знал, что на ней кроме рубашки ничего больше нет. Почувствовал себя мазохистом, который сам все это затеял.

После Кэсседи сам спешно направился в душ, оставив ее на диване, а когда вернулся, заметил, то Кэсседи с любопытством рассматривала ту самую книгу, которую я забрал у некроманта.

— Зачем тебе история драконьих родов?

— Любопытство.

— Вам ее на первом курсе Лонгбейн не рассказывал?

— Меня интересовали детали. — я подошел к Кэсседи, уселся в кресло напротив нее и стал наблюдать.

— Детали чего? — удивленно переспросила она, перевернув очередную страницу.

— Взаимоотношений драконьих пар.

Еле сдержал улыбку, заметив ее неподдельное смущение.

— То есть близость?

— Что-то в этом роде.

— Ты не похож на неискушенного юношу, которые решил восполнить свое отсутствие близости теоретическим пластом. — Кэсседи прикрыла крину, продолжая наблюдать за мной.

— Не похож. — Я уже не мог сдерживать столь очевидную улыбку.

Кэсседи слишком меня забавляла. Колдовство ведьмы было мне только на руку. Кэсседи была прямолинейна, раскована и открыта намного больше, если бы у нас случился разговор при иных обстоятельствах. И она не собиралась останавливаться, задавая тон нашему общению. Посмотрим, как далеко ты зайдешь.

Я еще более удобно расположился в кресле и не сводил с нее взгляд. Тогда Кэсседи, совершенно не стеснялась продолжила листать книгу, до тех самых пор, пока не нашла узкую атласную ленту на странице с описанием Фонхонеллов. Остановившись, она наигранно не стала хлопать ресницами:

— Думаешь, с Фонхонеллами все иначе? Здесь написана сплошная чушь.

— Не уверен, — лукаво ответил я, провоцируя Кэсседи еще больше.

— Не сомневайся. И до сих пор не могу понять, причем здесь я? О! — она смутилась. — Ты хочешь меня прямо сейчас? Или это я хочу тебя. Я не могу понять.

А вот и смесь ее эмоций и чувств вперемешку с моими, и на все это наложилось действие дурмана и колдовства. Но я не собирался это делать. Пока не собирался. Не когда Кэсседи в таком состоянии. И думаю, ей об этом лучше не знать и не вспоминать, когда она очнется. Но это не значит, что я не дам волю ее эмоциям. Позволю маленькую слабость.

— Значит, это я должна сделать? — Кэсседи недоумевающе смотрела на меня. — Соблазнить тебя?

Кэсседи закрыла книгу, отложила ее в сторону, встала с дивана, медленно прошла вперед и оказалась возле меня. Не сводя с меня взгляд, она уселась осторожно мне на колени и провела руками по моей груди, затем обхватила ладонями мое лицо и осторожно провела пальцем по губам.

— Мой…

Она озадачилась при этих мыслях.

— «Дракон»? — теперь появилось смущение.

Я молчал, позволяя ей и дальше проявлять индикативу.

— Так бывает?

Я пожал плечами. Хотел, чтобы она снова почувствовала эмоции, и она сделала это. Кэсседи легко прикоснулась к мои губам своими, даря поцелуй, легкий и практически невесомый, но стоило мне ответить — тотчас отстранилась. Испугалась.

Страх.

Она боится меня. Но в этот самый момент, уже понимал, что не хочу, чтобы она останавливалась, и я не хочу выпускать ее из объятий.

— Не бойся. — Я настойчиво притянул ее к себе. — Иди ко мне.

Это снова был зов? Иначе как объяснить, что Кэсседи сопротивлялась, но не давала мне явного отпора? Она внимательно наблюдала за мной.

— Я не хочу, чтобы ты сжег меня, — честно призналась она, отстранившись.

— Не сгоришь, обещаю. Определенно, не сегодня.

После этих слов я снова притянул ее к себе, требовательно заставляя ее подчиниться и ответить на поцелуй. Она ответила, но все еще делала попытки остановить меня, даже ссылаясь на то, что ей не следует это делать, в виду отсутствия опыта. Убедил, что с этим я как-нибудь разберусь. Почувствовал себя придурком. Слова звучали глупо, отчего испугал ее еще больше, но не отступил и получил свое.

Теперь она принадлежала мне вся, со всеми своими мыслями, эмоциями и чувствами, которые вперемешку с магией, путались в хаотичном танце, позволяя потерять рассудок. Успел ли я прокрутить временную линию, чтобы продлить миг? Дважды. И ни разу не дошел до предела. Чувствовал всю ее силу, и то, как мог забрать ее и вернуть, будто вся она была мне подконтрольна, будто была полностью в моей власти. От этого стали понятны опасения Кэсседи на счет того, что она может сгореть. Чушь. Я никогда не позволил бы ей дойти до того самого предела. Так увлекся, что как мальчишка, сам чуть не потерял голову от близости, но совершенно упустил момент, когда ее метка загорелась от моих игр с ее силой.

Но с этим мне удалось справиться, пусть и не сразу, но с помощью моей силы, это оказалось весьма просто. Практически по щелчку пальцев. Другое дело, я разоткровенничался с Кэсседи и говорил то, что следовало говорить слишком много, но забыл, что это не следовало говорить тогда, когда она не сможет вспомнить.

Обидно. Сам загнал себя в ловушку. Напомнить ей утром о близости, о которой она вспомнит отрывками было совершенно глупо. Идиот. Переиграл сам себя. Но выход есть. Мне будет обидно, что это останется только в моей памяти, и утром мне придется начать все сначала, будто ночи и не было, но у меня нет другого выхода. Главное, утром повторить все как было, иначе рискую, что Кэсседи не поймет того, что произошло. А она и не поняла. Я не договорил того, что следовало.

— Ты устала. Тебе лучше отдохнуть. — Я гладил ее волосы и прижимал к себе, любуясь ее телом, не желая отпускать.

— Спать сейчас? Но я не…. — Кэсседи удивленно посмотрела на меня, остановившись выводить вензеля на моей татуировке, отчего энергия, которая следовала за ее мальцами, замерла вместе с ними, оставив выглядеть свечение рисунков незавершенным.

Заклинание легкого ошеломления сделало свое дело.

— Пожалуй, что да. А где мои…

Я указал Кэсседи на ее вещи, которые были аккуратно сложены на стуле, когда она потянулась к ним, совершенно не понимая, почему это делает

— Благодарю. Я признательна за то, что ты сделал.

Кэсседи подошла к стулу, совершенно не стеснясь, сняла рубашку и принялась одеваться, при том поглядывая на меня, будто ничего такого не происходило.

Намеренно. Она дразнила и делала это намеренно. Чувствуя мои эмоции. Но нет, ничего у тебя не выйдет.

— Иди ко мне, позвал я ее, когда Кэсседи справилась с одеждой.

И она охотно пошла на мой зов. Он работает даже когда мы так близко? Занятно. Наверно, потому что я вложил смысл зова в эти слова. Кэсседи внимательно смотрела на меня, положив мне ладони на грудь без всякого стеснения.

— Отведешь меня обратно в мою спальню?

Действует. Заклинание действует слишком хорошо. А будет еще лучше.

— Разумеется, утром. Я отведу тебя утром, а сейчас… «Забудь!»

Она захлопала глазами.

— А теперь… «Спи!»

Я положил Кэсседи на кровать. Убедившись, что заклинание действует, улегся возле нее и стал наблюдать за ней. Но сейчас она спала некрепко. Неужели ошибся с силой заклинания? Такого раньше не было. Хотел повторить еще одно, но прежде, чем это сделал, заметил, как Кэсседи придвинулась ко мне и положила голову мне на грудь, прижавшись всем телом.

— Мне тепло, мой «Дракон». Тепло и не страшно. Доброй ночи.

Кэсседи заснула при помощи усиливающего заклинания. А я еще несколько часов пролежал вместе с ней, прижимая ее к себе и рассматривая как фею, если бы мне подарили такую в колбе. Нет, я точно мазохист, можно же было поступить иначе. Но она сделала это. Самое главное. Назвала меня «Драконом». Все как говорилось в книге. Я получил желаемое. Не отдам. Даже если фея в колбе, то только моя.

Убедившись, что Кэсседи крепко спит я оставил ее и запер заклинанием спальню. Она никуда не денется до моего возвращения. А у меня будет время еще раз все обдумать. Хотя что думать? Я все решил. Она моя. И она это тоже где-то в глубине души понимает и чувствует. Мы непросто связаны, нам не вырваться из этого круга предназначения. Временная петля бесконечности связала наши судьбы. Даже можно в этом не сомневаться и не трогать временные линии. Но как восстановить картинку произошедшего точь-в-точь? Вот над этим следует поработать. Задумался и споткнулся.

Проклятье!

И удивительное ощущение: все то время, что я был возле нее, моя сила тоже восстановилась. Она полностью восстановилась и была стабильна. Вот значит, как это делают Фонхонеллы. Поразительно. Мой маленький «Дракон».

Я вошел в гостиную четвертого курса и ней было не так много людей. Но Грейс, Конор и Редж уже заняли привычный стол для посиделок.

— Я взял тебя драконьего эля. Крепкий, поторговался с Самуэлем и накинул ему пару золотых, чтобы в следующий раз эльфы сами доставили его в Терону. — Редж деловито указал на напиток.

Я кивнул и, взяв кружку, принялся молча вертеть в руках ее.

— Все в порядке? — Конор напряженно смотрел в мою сторону.

— Да. Вполне.

По моему лицу он все понял. Особенно, когда формально уточнил.

— Кэсседи?

— Спит. Ничего ей не угрожает.

Конор кивнул и тогда продолжила разговор Грейс.

— Ты пропустил одно занятное действо, Уилл... Да и мы сами припозднились на него.

— О чем ты? Что за действо?

— Алистер ошивался в нашей гостиной и ждал встречи с Конором.

— Башни перепутал?

— Говорю же, Конора искал.

— Нашел?

— Нет, он книжки у нас по вечерам читает.

Грейс фыркнула, заметив, что я не проявляю к ее рассказу никакого интереса. Но упоминание книжек было намеренным. То, что дневник Алисии был у Конора опять расставило все по своим местам. Они явно снова находились в ссоре, но несколько часов в обществе Реджа умерили ярость Грейс и раздражение. И, похоже, что их веселье с Реджем только начнется. Стоит им оставить нас и завтра к утру об этом будут знать все ловчие. За их дикими играми невыносимо наблюдать. Ведут себя, как первокурсники.

— Так и что хотел Алистер? — я продолжал вертеть в руках кружку, не сделав и глотка в то время, как Редж уже выпил две.

— Девушку.

— Девушку? Алистер хотел девушку, поэтому искал Конора? Грейс, ты пьяна?

— Пьяна? Уилл, Алистер ищет девушку, спрашивает о ней у всех, а пьяна я.

Она картинно отставила свою кружку в сторону. Обиделась.

— Так и кто это?

Знал, что именно этого вопроса и ждала Грейс.

— О, а вот это правильный вопрос. Кто же она. Редж, кто она? Кого искал Алистер? Редж?

— «Фейка». — спешно ответил Редж, но тут же осекся. — Ну, в смысле Кэсседи.

— Кэсседи? — я удивленно посмотрел на Реджа.

— Уилл, он искал ее. — Конор недовольно поморщился.

— Зачем? — я отставил кружку в сторону.

— Потому что «мистер неприступность» пал, — громко протянула Алисия, которая подошла к Грейс сзади и, обняв ее за плечи, рассмеялась. — У каждого спрашивал, где найти беленькую, тоненькую с глазами хмурого неба. Задолбал нас с Беном! Трижды описывал ее. Говорит, поймал ее после отбоя в коридоре возле кабинета Хекса, бежала из амбулатории с банками сонных зелий. Хотел оштрафовать. Но пожалел. Понравилась сильно. Но вот беда. Нашивки у нее не было. Знаков отличия — ни одного.

— Спасибо, Амели, ты как всегда вовремя. — Грейс обняла подругу в ответ, когда та уселась возле нее и продолжила сама. — Искал у Сэмми. Не фея — не нашел. У стихиеведов такой тоже нет. Он же не слепой, всех своих знает. А у нас тоже нет. Вот у Конора и хотел узнать. Но думает на новенькую.

— Проклятье!

— Да ты чего, Уилл? — Амели посмотрела внимательно на меня.

Да, мы забыли старые разногласия. Пусть наши отношения и закончились давно.

— Мы ему ничего не сказали. Ведь не знали, кого он ищет. Хотели его позлить. А Конора Алистер так и не застал.

— Я понял. Довольно. — Я встал и собирался оставить всех.

— Уилл. Я решу этот вопрос. — Конор с понимаем смотрел на меня.

Про крылья он помнил и про иллюзию. А вот Грейс и Редж вспомнили только сейчас, заметил, как изменились из лица.

— Да ты что! И мы не будет трепать, если это важно. Это же важно? — Редж попытался отшутиться.

— Плачущего.

— Плачущего? — переспросил Редж.

— Глаза у нее плачущего неба, — сказал я и ушел.

Жалко не видел их лиц. Зато теперь им будет что обсудить и кого. Перемоют мне кости.

Вернувшись в спальню, дожидался пока Кэсседи проснется. У меня было достаточно времени, что все окончательно решить. Даже Тео не помешал, когда прибежал ко мне и во всем сознался. Потеряли они сокурсницу. Придурок. Заверил его, что ей ничего не угрожает. Но не уточнял, где она и выгнал мелкого прочь.

Когда Кэсседи проснулась, я сразу почувствовал, что она совершенно не помнит событий вечера и опасается меня еще больше. Все вернулось на свои места. И тогда я не стал тянуть, вынудив ее вспомнить события в лачуге ведьмы.

— Я помню все. «Ты напомнишь мне об этом завтра».

Она с вызовом посмотрела на меня, когда я уселся возле нее на кровати и, взяв ее лицо в свою ладонь, заглянул в ее глаза.

И тогда я не оставил ее выбора, так она думала. А я ведь сделал это еще вчера. Я практически потребовал ответить мне на поцелуй, склонив к близости. Она сделала последнюю попытку остановить меня, открыто заявив о своей неопытности. Глупая, я знал это. И это было уже далеко не так. А ее мысли были все так же открыты для меня. И это никаким образом не остановило бы меня.

Я «не спал» с ней еще одну ночь. И признаться, не думал, что близость между драконьими парами совершенно другая. Никогда не чувствовал так никого. И сила, единение магии, оно просто сносило голову. Самоконтроль давался с трудом. Я даже перестал сдержать свечение руны. Не было смысла держать ее. Но не учел одного, что подобная эмоциональная связь и близость заставят светиться и метку Кэсседи. Этого она явно не планировала, ведь испугалась. И я почувствовал ее страх. Она боится меня.

Глава 7. Осколок трагедии

Беда чистокровных потомков в том, что некоторые из них,

подобно смешанным, слишком ответственно относятся

к любовным отношениям в стенах академии.

Нанося временные руны верности и грезя вечной связью,

они забывают самое главное правило —

любой временный союз можно разорвать, если он на скреплен

по обычаям древнего Гелеата.

На моей памяти было слишком много громких разрывов.

Вот и Верховный лорд Гелеата, уже, похоже, освободил девицу от выбора.

Монолог профессора Беттани на лекции «Особенности брачных союзов»

Свечение ее метки было не самое страшное в моем понимании, ведь я уже гасил ее в прошлый раз, но постоянно ловил себя на мысли, что Кэсседи этого совершенно не помнит. Играя в свою странную игру, я запутался окончательно и местами вел себя таким образом, будто бы разговаривал с ней ранее. А она и так должна была все прекрасно понимать. Особенно то, что мы драконья пара. Но на деле, Кэсседи ничего не поняла с самого начала. И это было моей ошибкой. Я понадеялся на то, что девочка из-под купола взрослая.

Кэсседи жутко удивила моя способность прятать свечение руны. Тогда я не сдержался и заявил, что все четверокурсники так умеют делать. Это была первая ложь. Не все. Иначе бы ловчих не таскали к статуе дракона со свечением руны. А когда речь зашла про мою татуировку, не стал пояснять особенности ее нанесения, лишь уклончиво ответил, что это мой протест, не более. Вторая ложь. Или, как любит говорить сама Кэсседи частичная правда. Татуировка была моим протестом, чтобы закрыть руну — правда. Но она имела свое значение. Узор был брачный. И это я не сказал, уклонившись от ответа.

Кэсседи поверила и не стала задавать лишних вопросов. Она вообще ничего не спрашивала. Это стало озадачивать меня, особенно ее желание. Она хотела лишь спешно уйти, хотя я чувствовал ее мысли и эмоции, они говорили слишком красноречиво о ее симпатии ко мне.

Но на деле Кэсседи вела себя совершенно иначе, как кукла. Соглашалась со всем и не задавала вопросов, даже удивилась, когда я собрался ее проводить до комнаты. А как она себе представляла все? Теперь я ей не позволю расхаживать вот так просто по академии, делая вид, что все произошедшее между нами — тайна. Но это, наверно, следовало сказать и ей. А я не сделал этого. Я не сказал.

Озадачило и то, что из нашего немногословного диалога она лишь ответственно отнеслась к дневнику Алисии. Да, я прекрасно знаю, что с ней произошло. Алисия мертва. Мы с Конором почти уверены в причастности Самуэля к этому. Но посмотреть ее временную линию мне не хватает сил. Ведь Алисия мертва. Здесь совершенно другой уровень магии Терм’амсэр. Я бы даже сказал, что это больше по части Драгонерри. Разговоры с мертвецами. А книгу Алисии я хочу, чтобы Кэсседи прочла для того, чтобы не терзала себя глупыми мыслями, окончательно осознав, что значит драконья связь. По ее поведению вообще не уверен, что она до конца понимает, что это такое.

Как же было хорошо, когда Кэсседи была отравлена дурманом ведьмы, с ней было намного проще. Теперь, чтобы вернуть подобное доверие ко мне, потребуется значительно больше времени. Но я справлюсь. Задача не из невыполнимых.

Заверив Кэсседи, что вернусь к концу недели, рассказал ей порядок действий в случае, если возникнут проблемы с Воз. Хотя был уверен, что под четким контролем Лонгбейна, с ней ничего не произойдет. Да и руна сокрытия все также была на ее форме. Еще раз убедился в этом, но, на всякий случай, нанес еще одну на ее одежду, которая была лишена всяких знаков отличия. Спортивная форма это или нет, плевать, главное, никакой теперь самодеятельности со стороны Кэсседи. Кроме того, возле нее постоянно будет ошиваться Тео. А мелкий хуже занозы, практически образцовый, не даст ей влипнуть в этот раз в неприятности. Кого я в этом убеждаю?

Простившись с Кэсседи у двери в ее комнату, заметил ее едва уловимую попытку бросится мне на шею. А, разумеется, не сделаешь, чтобы соскучился. Глупая, я все еще слышу твои мысли. Пусть будет так, заставлю тебя исправиться, когда вернусь.

Ушел обратно на этаж четвертого курса, после чего вместе с остальными направился в центральный холл, и прежде, чем оттуда вместе со стихиеведами отправиться прямиком на западную границу, успел оглашаться как никогда прежде.

Увидев Конора и Реджа, кивнул им и показал, чтобы дали мне пару минут, после чего подозвал к себе Алистера. Он подошел и кивнув мне, поинтересовался, что я от него хочу. Я же перешел сразу к делу:

— Искал Кэсседи?

Я спросил это с неким вызовом и удивился, что, услышав ее имя, Алистер стал улыбаться, как болван.

— Кэсседи, вот как ее зовут. Я-то уже думал, что у Конора проблемы с памятью, и ваш префект не знает студентов по именам. Наши мне про Кассиопею твердили. Я ее не нашел. Спасибо, Уилл. Кэсседи. Великолепно! Я твой должник. — Алистер похлопал меня по плечу, отчего у меня появилось стойкое желание сломать ему руку или ударить временной петлей с такой силой, чтобы он больше этого не делал никогда.

Мы не враждовали, но и не проявляли лояльности в сторону к друг друга, пусть конфликт из-за его сестры и был давно замят. Слышал, что у нее были серьезные отношения с кем-то из дружков Сэмми.