Время на кону. Игры вне границ

— Нет. Они не закончатся только потому, что очередная девка вскружила тебе голову, вильнув перед тобой в короткой юбке! Решение о будущем союзе принималась нашими родителями. Только они вправе расторгнуть помолвку.

— Меня никто об этом не спрашивал, я не давал согласие ни на помолвку, ни на будущий союз. Перестань истерить, Уайли, если ты хочешь это обсудить с родней — я жду твоего отца.

— Ждешь? Тогда мы вместе подождем и твоего!

Она вытерла слезы и заклинанием приза заставила профессора Эрроу телепортироваться прямиком в аудиторию. Впервые за все время не испытывал жалости и сострадания к ее слезам и истерикам, а каждое упоминание Кэсседи, в качестве девки для утех, заставляло меня еще больше злиться и раздражаться.

Однако я не учел, что профессор Эрроу запрет меня в аудитории, отпустив свою драгоценную дочь, предварительно заверив, что все будет хорошо. Он уладит это недоразумение. И Уайли ушла, заявив мне что не собирается предавать этот скандал огласке, пока я не одумаюсь. Но, чтобы восстановить прежние отношение мне придется заслужить ее прощение. Похоже шутки Реджа про поводок и цепного пса, оказались бы сейчас к месту.

Я остался в аудитории с ее отцом. Он заставил дожидаться моего. Благо моя руна призыва сработала должным образом и отец явился довольно быстро, на сколько это вообще было возможно. За ним профессор Эрроу отправил кого-то из третьекурсников. Выглядело это как настоящий цирк. Печати наложил на аудиторию. А пока мы были одни, он устроил мне скандал не хуже Уайли, пытаясь эмоционально сломать. Не сработало.

Отец появился в аудитории. Вид у него был недовольный и уставший. Судя по одежде, он прибыл прямиком из Песочной башни.

— Я думал, ты не придешь и меня продержат здесь как пленника. — Я подошел к отцу и протянул ему руку, но он не оценил мой юмор.

Он заметил напряженного профессора и сразу понял причину моего «заточения». Эрроу перешел довольно быстро прямо к делу, буквально втягивая моего отца в скандал. Слова о чести и репутации его дочери были слишком помпезными и фальшивыми, но они вполне могли бы подействовать, если бы не дошло до того, что представители рода Терм’амсэр не держат свое слово и не выполняют обязательства. Тут отец попытался дипломатично выйти из конфликта, но я испортил все в очередной раз, повторив то, что сказал Уайли:

— Отец, я не женюсь а Уайли и причина тебе известна. Но я повторю ее: я ни с кем союз не заключал, меня не спрашивали о моем намерении вступить в брак. Более того, я даже при желании исполнить твою волю не с могу это сделать. У меня есть «Дракон».

После этих слов отец замер и даже прервал речи Эрроу жестом руки о моей дерзости.

— Что ты сейчас сказал? — скрестив руки на груди, он стал расхаживать вокруг меня.

— Ты все услышал верно. У меня есть «Дракон», и я не могу жениться на другой, по причине того, что уже женат по обычаю «дуо итернум».

— Что? — Эрроу недовольно вскрикнул. — Неслыханная наглость манипулировать союзом вечной пары.

Это явно было адресовано не мне. Он ждал реакции отца. И пока ее не последовало. Остановился и молча смотрел на меня.

— Но это так.

— Тогда, где девица и есть ли у нее узор, который должен быть нанесен на ее руку? — теперь вопрос был направлен в мою сторону, но профессор Эрроу все так же ждал реакции моего отца.

Он все также молча смотрел на меня.

— Еще не проявился, отец, ты же знаешь особенности его нанесения. Феи они…

Отец сделал мне жест, чтобы я замолчал. Но по его лицу я видел, что он растерялся. Видел по его глазам — он мне не верил. Счел это попыткой избавиться от союза. Но я не собирался сдаваться. Повторил еще раз все как есть слово в слово.

Разговор моего отца и профессора Эрроу был долгий и неприятный. В конечном итоге отец нашел своеобразный компромисс, пусть это и ударит по его репутации. Он разорвал союз, ссылаясь на то, что если у меня действительно есть драконья пара, то он не вправе этому препятствовать. Предложил даже компенсацию роду Авелл. Фамилия Эрроу была лишь прикрытием для смешанных. И пусть на грядущий союз не было потрачено ни одного золотого, но за моральные страдания, которые профессор Эрроу оценил слишком высоко, он взял приличную сумму. Грозился еще созвать старейшин двух наших родов. Но какой смысл? Спор был разрешен с относительно минимальными потерями. И когда профессор Эрроу оставил нас, мне удалось закончить разговор с отцом.

Он долго молчал и не сводил взгляд с моей татуировки, пока я говорил. И лишь когда я замолчал, он негромко поговорил:

— Твои выходки сегодня мне слишком дорого обошлись. Еще не известно, когда этот скандал дойдет до деда и как быстро из этого раздуют проблему, которая заслушивает внимания двух старейшин Гелеата.

— Нет никакой проблемы и я благодарен тебе, отец. Ты все сделал правильно. В противном случае, их ждал бы не меньший скандал.

— В самом деле? Ответь мне, сын, оно того стоило? Очередная фея, чтобы избежать ответственности, очередная ложь и выходка, чтобы показать свою независимость? Тебе совсем наплевать на репутацию нашей семьи?

— Все не так, отец. Я был четен с тобой.

— «Дракон»? Вечная пара? И кто же она?

— Она девица из рода Фонхонеллов, она…

Услышав упоминание про Фонхонеллов, отец перебил меня и чудом сдержал себя, чтобы не хватить меня за ворот рубашки.

— Что ты сказал? Ты меня за идиота держись? Где ты ее нашел? Скакал по границам Алиота и…

Отец осекся и замолчал. Очевидно, вспомнил своего брата. Не решился продолжить.

— В академии. Она учится в академии.

— Да-да, а все слухи и сплетни на счет девицы, которая сбежала из замка Алиота правдивы. Не смеши меня! Но знаешь только из уважения и памяти к твоему дяде и моему младшему брату я поверю тебе. Фонхонелл? Вечная пара? Пусть будет так. Мать об этом не узнает. До родительского дня. Вот именно в этот самый день ты нам и представишь свою невесту. А нет, жену, как ты заверил Эрроу. И я с нетерпением жажду увидеть на ее руке, вот такой же узор, как у тебя. А, и постарайся с буквой имени, ведь я смогу различить временную мазню, как и отличить от феи девицу Фонзонеллов. А если ты меня обманул, то Уайли покажется тебе принцессой, и ты женишься на любой представительнице шести родов, на которую покажу пальцем. В противном случае, границы Алиота будут честью для тебя!

Отец стукнул кулаком по столу и собирался уйти прочь, но дверь уже была не заперта, и в аудиторию ввалились Тео и Редж.

Все это время я чувствовал странное чувство тревоги, но мог списать его на что угодно. С появлением этих двоих я понял, что это было.

Редж за шкирку вволок Тео в аудиторию.

— Уилл… я там… папа? — Тео удивленно посмотрел на отца.

— Как приятно видеть здесь всех и сразу. И что же у нас приключилось?

— Дядя, — Редж изобразил наигранную улыбку и попытался отвлечь его, а затем дернул Тео. — Ну же, мелкий!

— Уилл… Там у Кэсседи…

— Что?

— Ну Конор сказал…

— Вот же ж мямля! Уилл, там «фейка» упала после поединка с Сэмми. Сейчас она без сознания в амбулатории. С ней Конор и он настойчиво требует тебя.

Больше Реджу не пришлось повторять или разъяснять мне что-либо. Я извинился перед отцом и бросился в амбулаторию, обещав вернуться и забрав с собой Тео. Редж остался, чтобы как-то отвлечь отца до моего возвращения.

Тео спешно ковылял за мной.

— Что случилось? Какой еще поединок?

— Ее провоцировали чаротворцы. И никто не смог остановить. Она была так расстроена и так зла. Наверно, это из-за новостей.

Я остановился у входа в амбулаторию.

— Каких еще новостей?

— Я рассказал ей и Лиз почему опоздал на пары. Сказал правду, что встречал твою невест…

Проклятье! Она узнала! Мелкое трепло! Тео отлетел в сторону от петли времени.

— Вставай придурок, попробуй только сейчас ослушаться!

— Да в чем моя вина? Ты спишь с кем хочешь, потом уходишь к своей Уайли, а остальные должны страдать от твоей бурной жизни?

Еще один удар заклинанием о стену.

— Ляпнешь еще одно слово и проваляешься здесь всю следующую неделю. Ты меня знаешь, Тео, я тебе могу это устроить!

Я резко открыл заклинанием дверь и вошел в комнату, в которой находилась Кэсседи. Сердце больно кольнуло, когда я увидел ее без сознания, почувствовал предел ее силы и осознал то, что могу ее потерять.

Девушка с третьего курса чар вопила профессору Меддоу о том, что ничего не помогает, и они не могут привести ее в чувства. Конор лишь молча стоял и дожидался меня. Заметив меня, он тут же бросился ко мне:

— Она без сознания, Уилл. Ты должен привести ее в чувства. Ты дол…

Я лишь кивнул, поблагодарил и отпустил Конора. Понимал, что он как дежурный не может надолго оставаться здесь, тем более, он ничем не смог бы помочь. Взяв Кэсседи на руки, вопреки возражениям профессора, я попытался вернуть ей часть силы.

«Кэсседи, не спи, иди ко мне. Кэсседи, моя сила — твоя.»

Почувствовал слабый поток энергии, но уже точно знал, что все делаю правильно. Ситуация похожая, как в Шельме. Мешала только третьекурсница и профессор. Профессор всячески пыталась остановить меня, но заметив, что Кэсседи стало значительно лучше, позволила мне остаться.

Когда ее силы были полностью восстановлены, я позволил им продолжить лечение. Кэсседи больше ничего не угрожало. Она просто спала. А мне следовало вернуться к отцу. Оставив с ней Тео и ее эту подругу Лиз, которую я заметил только сейчас, я велел Тео сообщить мне немедленно, когда Кэсседи придет в себя.

Профессор же все еще некоторое время удивленно смотрела на меня и лишь шепотом осторожно произнесла:

— Значит, драконья связь?

Я посмотрел на нее и кивнул.

Больше она не стала задавать вопросов.

Вернулся я в аудиторию и успел еще застать там отца, он как раз собирался телепортироваться.

— Как там «фейка»? — спросил Редж.

— Жива, — тихо ответил я.

— «Фейка»? — поинтересовался отец.

— Да нет же, дядя, она не совсем «фейка», просто она…

— Не продолжай Редж. Я услышал более чем достаточно. «Фейка». Уильям, ты помнишь наш разговор? И постарайся, чтобы «фейка» выглядела максимально похожей на девицу Фонхонеллов. Не хочу, чтобы мать расстроилась при одном ее виде, раз уж ты решил идти до конца.

— Дядя, так она и есть… — попытался влезть в диалог Редж., но отец остановил его.

— Реджик, не утруждайся, я все услышал. «Фейка». Ну вы превзошли все мои ожидания. Я буду с нетерпением ждать. Особенно, когда ты, Уильям, ответишь мне за сегодняшний скандал и последующий цирк с Уайли. И помни, любая из шести, но настолько уродливая, что Уайли покажется тебе принцессой из сказок.

Отец простился и телепортировался прочь.

— Не поверил? — изумился Редж, предварительно рассказав мне все, о чем он разговаривал все это время с отцом.

— Нет. Думает, Кэсседи фея.

— О, тогда хочу после возвращения от деда увидеть в родительский день его лицо. Представляю, как он будет извиняться. Наконец-то мы его, а не он нас.

— Это точно. — Впервые позволил себе улыбнуться, но все еще нервничал.

— Так что, готовимся к торжественному визиту к Мойре?

— Да, но сначала я разберусь с Сэмми.

— Не спеши. Там все было честно.

Редж рассказал о поединке. Я лишь еще больше разозлился на Тео и на себя. Если бы Кэсседи не узнала, все было бы намного проще.

Телепортировался вместе с Реджем в башню ловчих, но заметил, что Тео ошивается в нашей гостиной.

— Уилл, Кэсседи очнулась и похоже, что она собирается…

Глава 8. Новое украшение

Драконьи пары, в которых один из партнеров представитель рода Фонхонеллов,

значительно отличаются и выделяются среди прочих других,

связанных между собой брачной руной, или «знаком магического единения».

Но особое внимание привлекают пары, где сочетаются время и чистая энергия.

Терм’амсэр и Фонхонеллы образуют удивительную связь.

Пусть мы и не видели подобных союзов слишком давно.

Но, если истории Гелеата будет угодно, то она сделает виток времени,

который позволит вернуть Терм’амсэр свое давно утраченное право.

И не сомневайтесь, если перед вами появится такая пара —

вы не сможете ее спутать с любой другой.

Заметки профессора Стоунвелла для доклада «История восьми родов»

Я не дал Тео договорить. Оставил Реджа и спешно направился в амбулаторию. И это было самым верным решением. Подруга Кэсседи собиралась телепортировать ее прочь из академии. Это я понял по тому, как Лиз попыталась создать портал для того, чтобы переместить их двоих, и по той болтовне Тео, в которой проскальзывали обрывки из разговора Лиз и Кэсседи. Он разболтал мне все, что успел услышать и запомнить, пытаясь искупить свою вину. Поэтому всю дорогу до амбулатории он бежал и балаболил о том, что Кэсседи совершенно не хочет, чтобы я узнал о том, что она пришла в чувства.

«Глупая, я бы и без Тео мог бы об этом узнать. Но тогда тебе не очень бы понравилось, как я заставил бы тебя сообщить мне об этом. Такой формат общения тебе еще совершенно не знаком. Признаюсь, мне тоже, но я читал тот манускрипт, а ты нет.»

Хорошо, что не все второкурсники умеют быстро и качественно выполнять групповую телепортацию. А на факультете, по пальцам можно пересчитать тех, кто сможет это сделать так, чтобы практически не наследить. Например, у нас на курсе такие прыжки могу выполнять только я. И Конор, если его как следует разозлить. Что касается телепортационных навыков второкурсников, Гром, похоже, слишком льстил их курсу и делал поблажки. Лиз это делает на твердую тройку.

Резким блокирующим заклинанием сбил ей телепортационный прыжок. Никто не пострадал. Что не получилось продемонстрировать свою непоколебимость и независимость? Люблю так делать. Особенно, когда провоцируют. А со смешанными это сделать еще проще.

Попались.

Увидев меня, Лиз сразу же испугалась, но не Кэсседи, которая демонстративно просила ее повторить, а я чувствовал ее эмоции и готов был убить на месте за попытку сбежать.

— Только попробуй, Элизабет, и факультет останется без баллов уже действительно по вине Кэсседи.

Выставив Лиз вместе с Тео, я наконец-то остался с Кэсседи наедине. Но она вела себя совершенно отстраненно. Закрылась. Читал ее эмоции. Глупо было предполагать обратное. Хуже всего, она даже не собралась мне устраивать истерики, хотела просто сбежать. И тогда я начал первым. Но она не собиралась контактировать со мной. Решила ударить по мне безразличием.

«Тебе это не поможет.»

— Вернись в кровать! — потребовал я.

Кэсседи отказалась подчиняться. Я сделал шаг к ней, но она выставила руки перед собой и проговорила «не стоит», чем разозлила еще больше. Кэсседи сопротивлялась, не желала отвечать на вопросы и вывела меня окончательно из себя, когда заявила о том, что она одичала в академии, и моя невеста не оценит подобного поведения в отношении себя.

— Что ты сейчас несешь? — похоже, что самоконтроль был потерян мной окончательно.

Я подошел к Кэсседи ближе, вынуждая ее сесть на кровать. Заметил, как она не желала подчиняться, как сопротивлялась при каждом шаге назад.

Кэсседи даже и не думала сдаваться. Она заявила, что не знала о моей невесте, а потому все произошедшее между нами было мимолетной слабостью, вспышкой, которая прошла. И мне не стоит надеяться на продолжение — его не будет, потому что она не девка, которая ублажает, как феи делали это с Арракисом.

«Довольно! Какую чушь ты еще сюда приплетешь?»

Тогда Кэсседи добавила, что я забыл ей сказать о невесте и грядущем династическом союзе.

— Все сказала?

И тут она вспомнила про татуировку. Попыталась перестать теребить край юбки, чтобы не показывать свою неуверенность. Говорила тихо и решительно, скрывая все остальные чувства. И здесь я почувствовал себя виноватым. Татуировка действительно была брачная, и, чтобы я ей сейчас не сказал, это прозвучало бы нелепо. Пусть даже рисунок был только у меня.

Я сорвался и заявил Кэсседи, что Самуэль ее настолько приложил головой, что она уже разучилась здраво мыслить и может нести только эту чушь. Заметил, как округлились ее глаза. Почувствовал ее обиду еще сильнее. Но Кэсседи согласилась. Она не собиралась задавать вопросы и пытаться продолжить разговор.

Безразличие. Она продолжала им добивать меня.

«Глупая. Я чувствую твои мысли. Я не позволю тебе это делать и заставлю выслушать себя.»

Правда начало выбрал неподходящее, напомнив Кэсседи о том, что она причислила себя к продажным девкам, и гордо заявил о том, что не сплю ни с теми, ни с другими. В какой-то мере сейчас это было правдой. Теперь это было правдой.

Но Кэсседи еще больше обиделась. Тогда заметил, как она старательно пытается не эмоционировать и практически не разговаривать даже сейчас, когда ей невыносимо больно, потому что ссадина на нижней губе начинала кровоточить.

Я уселся возле нее на кровать. Кэсседи попыталась отодвинуться от меня, но я не позволил. Она повторила попытку. Неудачно получилось. Я протянул руку к ее губе, и Кэсседи тут же отреагировала.

— Больно. Не трогай. — Она попыталась убрать мою руку.

Я снова продолжил разговор, пресекая ее попытки прервать меня и помешать мне рассказать ей о своей девушке. Надо было видеть лицо Кэсседи. Она не поняла, что речь шла о ней самой. Хотела в очередной раз сбежать. Я почувствовал. Желание было слишком велико. Но теперь я не собирался останавливаться, ведь в какой-то мере теперь играл с ней. А Кэсседи совершенно не понимала правила игры, принципиально не желая чувствовать мои мысли.

— Я не знаю, что спрашивают в таких случаях и о чем вообще говорят!

Перегнул. Но заставил ее расспросить, раз она стала задавать вопросы. Думал, что так Кэсседи как можно скорее придет к выводу, что речь идет о ней. Но она отчаянно не желала это понимать. Заметил даже как она дрогнула после моих слов, но похоже, что снова думала про Уайли.

— Значит, не любишь или не нравится? Не поверю, что вынужденная мера.

— Невынужденная. Нравится и похоже, что влюбился.

Я открыто говорил ей о своих чувствах.

Принципиально не понимает.

Тогда задам вопрос напрямую.

Я осторожно взял Кэсседи за подбородок, заглянув в ее глаза. Как же я по ним скучал. Но сделал ей больно, когда она попыталась высвободиться. Отпускать я не собирался.

— Спроси ее имя. — Настойчиво потребовал я.

— Это так важно?

— Спроси, как ее зовут.

— Хорошо. Как ее зовут? Удиви меня. Я не так много женских имен знаю на букву «У». Мои знания ограничивались до сегодняшнего дня Уитни и Уэнди. И они идеально подходили под твою татуировку. Но это было до того, как я успела заочно познакомиться с Уайли, которая не скрывала своих эмоций на счет грядущего союза.

Значит Уайли до последнего продолжала убеждать всех в обратном? Плевать. Не стал тянуть и назвал Кэсседи ее полное имя. Эмоции, которые ее переполняли в этот момент, заставили сомневаться в собственных обидах. Но Кэсседи не сдавалась, даже когда я закатал рукав и показал ей букву. На языке древних мое имя начиналось с перевернутой буквы «М» и также выглядело созвездие Кассиопеи, если бы небосвод можно было перевернуть или взглянуть на него иначе с высоты полета дракона. Для меня все было очевидно. Думал, что для нее тоже, но ошибся. Ее слова разозлили, заставив в какой-то момент истерически рассмеяться.

Кэсседи продолжала убеждать меня в том, что имя Уайли подходит куда больше, чем ее и что ее настоящее имя не Кассиопея.

— Какая же ты упертая. Я знаю о тебе предостаточно. И чтобы ты не придумала — не сработает. Представь себе, я знаю, как зовут мою избранницу, и девушку, с которой я провел ночь. Знаю о ней все, ведь я ее «Дракон».

Задело. Почувствовал, что довольно сильно. Кэсседи начала выплескивать эмоции.

— Прекрати! Ты не имеешь права такое говорить! Для вас это ничего не значит, вы утратили эту связь слишком давно. Для вас это лишь повод поглумиться и…

— Помолчи, Кэсседи! Довольно! Просто посиди и послушай. Молча!

И я рассказал ей все с самого начала, все как есть и даже то, что сделал Теодор. Должно было сработать. Ни с кем и никогда я не был так честен и откровенен. Но не сработало. Кэсседи выслушала и когда я замолчал — она лишь поблагодарила за честность и сообщила о том, что не смеет меня больше задерживать.

«Выставить вон меня собралась? Глупая девчонка. Ты не смеешь со мной себя так вести. После всего, что я тебе рассказал, я просто не заслуживаю всего этого дерьма. Но, похоже, это правда, что представительницы вашего рода совершенно не умеют слушать и воспринимать то, что идет в разрез с их мировоззрением. Значит, я объясню тебе это другим способом. Тем, который ты понимаешь. И мне придется разочаровать Реджа, ритуал вечной пары он не увидит…»

Я резко схватил Кэсседи за руку и телепортировался с ней из академии прямиком в Призрачный лес. Оказавшись за пределами Тероны, она испугалась и тотчас прижалась ко мне. Теперь эмоции были совершенно другие. Страх и обида, но где-то внутри то, чего я так старательно от нее добивался, то, что искал. Ей становилось все сложнее контролировать свои чувства ко мне. Но Кэсседи сопротивлялась. Тогда я ничего лучше не придумал, чем использовать против нее парализующее заклинание и на руках отнести в дом Мойры.

Мойра. Теперь она обитала не в Альхене и вела довольно затворнический образ жизни, промышляя торговлей зелий и оказывая совершенно другие услуги. Версия для чужаков. Ловчие знали обо всей ее деятельности.

Увидев меня на пороге с девицей, Мойра сильно изумилась, но поняла, что от нее потребуется. Не так давно она сама ехидно замечала свечение в моем узоре. И когда я потребовал повторить узор моей татуировки, она не могла сдержать своей самодовольной улыбки.

— Я же говорила, знала, что он пригодится. Значение оставить подлинным?

Она рассматривала Кэсседи и, похоже, прекрасно знала кто перед ней. Удивительно, что ее это совершенно не удивило. Она определенно знала больше, когда наносила мне узор, чем сказала. И чтобы узнать от нее всю правду, мне потребовался бы немалый запас сил. Сейчас такие игры могут довести меня до предела. Да и так ли это важно? Ее основная задача — нанести узор Кэсседи по обычаям древних. Пусть процедура будет слишком отличаться, но все остальное будет выполнено по законам Гелеата.

«Никуда ты не денешься от меня, Кэсседи.»

Забыл, что в таком виде, скованная заклинанием, она туго соображает и совершенно не чувствует мои мысли.

— Да. Оставь подлинным, — твердо ответил я.

Тогда Мойра попыталась спросить про обезболивающие чары, когда Кэсседи начала сопротивляться, но я заверил фею, что вся ответственность на мне. А я хочу, чтобы Кэсседи все чувствовала. Каждую нить и каждый узор. Это будет больно. Я знал это. Но хочу, чтобы она понимала, что все это значит. Я твердо принял решение, и ей ничего не оставалась как принять мой выбор.

— Отпусти! Уилл! Не хочу чувствовать! — она посмотрела мне в глаза. — Я не хочу, чтобы было больно.

— Если не будешь дергаться, боль быстро пройдет. — Мои губы нежно прикоснулись к ее лбу.

Я более удобно уселся на стуле и сильнее прижал к себе Кэсседи. Руку ее я держал таким образом, чтобы рисунок лег ровно, как того потребовала Мойра.

В руках Мойры появилась чародейская нить. И как только она прикоснулась к руке — Кэсседи стала сопротивляться, дергаться и закричала, что ей больно. Тогда я решил успокоить ее поцелуем, коснувшись губами ее лба, затем щек, а потом губ. Кэсседи не спешила отвечать на поцелуй. Она хныкала и просила Мойру перестать, но та лишь продолжала наносить узор и рассказывать особенности его нанесения.

Я смягчился окончательно, когда Кэсседи на слова Мойры о предательстве своего «Дракона» ответила, что не хочет, чтобы ему, то есть мне, было больно, и тут же добавила, что не хочет, чтобы было больно ей. Тогда я снова попытался ее успокоить.

«Потерпи, мой маленький «Дракон», скоро все закончится.»

Мойра завершила узор, о чем сообщила со свойственной ей манерностью. Аккуратно нанесла заклинанием бинты, обившие руку Кэсседи, и сказала о том, что рисунок должен проявится в течении нескольких дней. Но из-за состояния Кэсседи, я понимал, что она практически ничего не запомнит, поэтому согласился со словами Мойры, что я должен объяснить Кэсседи все сам. Простившись с феей, я расплатился с ней и телепортировал нас обратно в академию.

Снял чары с рун Тероны. Теперь они по праву горели зеленым. Мы были в моей комнате. Я снял парализующее заклинание и позволил Кэсседи встать на ноги.

Она, едва держа равновесие, пыталась стоять самостоятельно и смотрела на меня с неким ужасом в глазах, в то время как я просто наблюдал за ней и не испытывал никакого угрызения совести.