Сююмбике. Легенда

Ещё долго Азире смотрела вслед уезжающей дочери, и слёзы словно виноградные грозди стекали по её щекам — то ли от поверья, что чем больше прольёт слёз мать накануне свадьбы ребёнка, тем счастливее будет дитя, то ли от страха и волнения за единственную дочь.

Глава 2

Путь был неблизким. Версты дорог, леса, поля, деревни сменяли друг друга. Это было первое такое долгое путешествие для Сююм. Ей было очень интересно наблюдать всю суету вокруг тропы, по которой двигался её обоз. Несмотря на то, что был конец зимы, лежало много снега. Порой дорога была полностью заметена, и каравану приходилось останавливаться, дожидаясь, когда расчистят путь.

Вскоре путешествие подошло к концу, и вся свита юной невесты остановилась недалеко от Казани, где Сююм смогла освежиться и переодеться в красивое платье небесно-голубого цвета. Оно было расшито драгоценными камнями и золотыми нитями. Голубой калфак, украшенный такими же голубыми самоцветами, подчёркивал знатность и высокое положение особы, носившей его. К концу пути Сююм уже успокоилась и приняла свою судьбу, утихомирив свои чувства. Ей поскорее хотелось познакомиться с новым окружением и особенно с будущим мужем. Разум наконец принял тот факт, что замужество — неоспоримое событие в её жизни, и если так уж суждено, то от судьбы не уйти, а Сафа останется лишь мимолётным увлечением, случившимся с ней в родном крае.

Наконец на горизонте показалась величественная деревянная крепость с возвышающимися минаретами мечетей. Даже издалека было видно, что это очень красивый и большой город. Карета Сююм въехала в большие резные ворота, где её уже ждали слуги. Она величественно вышла из экипажа и отправилась во дворец — сразу навстречу жениху и его тете-регентше.

— Добро пожаловать в Казань, — сказала Гуахаршад.

Она была просто очарована Сююм и совершенно не жалела о том, что посоветовала племяннику выбрать именно её себе в жёны.

— Мы очень долго ждали тебя и надеемся, тебе очень понравится в нашем дворце. Ты, наверное, очень устала с дороги. Позволь, я отведу тебя в твои покои.

— Благодарю вас, госпожа, — ответила Сююм. — Я очень рада встрече с вами. Дорога была действительно долгой и достаточно сложной. Очень часто на пути встречались снежные заносы, но благодаря воле Всевышнего я наконец добралась до вас.

Джан-Али сидел на своём троне и искоса посмотрел на происходящее.

Гуахаршад обратилась к нему:

— Повелитель! Знакомьтесь! Это твоя будущая жена.

Удивительно, но Сююм совсем не впечатлила юного падишаха. Несмотря на свою красоту, изящество линий фигуры, Джан-Али очень холодно отнёсся к ней.

— Располагайтесь, ханым, вскоре будет ужин. Я прикажу, чтобы вас позвали на него.

Джан-Али встал и покинул зал. Сююм поклонилась, но была совершенно поражена произошедшим. А Гуахаршад, увидев смущение юной невесты, сказала:

— Не беспокойся. Через неделю сыграем свадьбу. Вы ближе познакомитесь с Джан-Али. Он очень хороший, умный юноша. Я думаю, когда вы узнаете друг друга получше, то познаете чувство любви и будете жить долго и счастливо.

С первых же минут тётя хана произвела на Сююм очень тёплое и приятное впечатление, хотя она уже была совсем немолода — ей было больше пятидесяти лет. Она сохранила изящную кожу, прекрасную, статную фигуру и трезвый взгляд. В одежде она была достаточно скромна, но при этом весь её облик дышал властностью, строгостью и истинным аристократизмом. В ней чувствовались твёрдость характера и острый ум, а в глубине глаз таилась тоска. Однако, несмотря на весь статус госпожи, на её лице угадывалась теплота — пусть и не каждому уловимая.

Зная своего племянника, а особенно его нрав, Гуахаршад сразу поняла, что девушка, выбранная в качестве невесты, не произвела на Джан-Али никакого впечатления. Его и так было очень сложно уговорить. Этот брак был скорее политическим, нежели истинным желанием Джан-Али взять в жёны девушку из правящей династии Ногайского княжества. Он согласился на этот брак только потому, что это должно было сделать его более самостоятельным в принятии решений в отношении политической деятельности в Казанском ханстве. Ему казалось, что, наконец женившись, он сможет избавиться от влияния своей регентши Гуахаршад, почувствовать себя независимым и самоутвердиться как в собственных глазах, так и в глазах знати, которая обладала властью почти такой же, как и сам хан, если не большей.

В то же время делами ханства он никогда особенно не интересовался — это были лишь его рассуждения и мечты. Сам он не привык решать проблемы и принимать ответственные решения. Большую часть его мыслей занимали лишь собственные развлечения и наложницы, среди которых были две явные фаворитки.

Гуахаршад особо не стремилась посвящать племянника в дела государства. Её абсолютно устраивало положение вещей и её титул. С самого раннего детства она росла в тени своих братьев. Мать не наделяла её большой любовью, а всю заботу и материнскую ласку распределяла между сыновьями, которых растили как будущих ханов. Но ни одному из них долго править не пришлось.

Будучи занятой сыновьями, дворцовыми интригами и переворотами, мать Нур-Султан так и не позаботилась о замужестве дочери, и в семнадцать лет отправила её к брату-хану в Казань в надежде, что он сможет обуздать непростой характер дочери. Суровость матери оставила сильный отпечаток в душе княжны и воспитала в ней строгость и целеустремлённость. Всю свою жизнь она много читала, слушала рассказы местных и приезжих учёных, поэтов, мыслителей, учила языки и диалекты близлежащих княжеств и волостей. Поэтому, когда встал вопрос о регентстве Джан-Али, её выбрали как самого лучшего кандидата — не только из-за кровной связи, но и потому, что она была одной из самых образованных особ, способных занять место регента при малолетнем хане.

Сююм показали её покои. Они были великолепно отделаны: большая красивая кровать, диваны возле окон, резные столики, шкатулки, вазы и множество других элементов декора порадовали ногайскую княжну. Конечно, она обратила внимание на холодность приветствия будущего мужа и очень переживала, что не понравилась ему. Все эти мысли она старалась гнать от себя — ведь это только начало.

В комнату стали заносить сундуки с её приданым, а две служанки, открывая их, спрашивали, куда раскладывать вещи. Это были приятные хлопоты. Девушки выбирали наряд на ужин для Сююм, и позже, когда ханбике уже была готова к ужину и одета в красивое красное платье, расшитое серебряной нитью, она просто сидела на диване, наблюдая, как всё её богатство обретает новое место в её новых покоях.

Вскоре её позвали на ужин, и она с нетерпением отправилась на встречу, мечтая, что за ужином сможет как-то получше познакомиться с падишахом и исправить неприятный конфуз, возникший при первой встрече.

В коридоре перед покоями хана Сююм встретилась с регентшей молодого хана.

— Ты немножко обустроилась? — спросила её Гуахаршад.

— Да, спасибо, покои оказались очень красивыми. Мне здесь очень нравится, дорогая ханбике. Я бы очень просила вас показать мне всё. Думаю, у вас здесь есть большая и красивая библиотека, какие-то другие места. Я очень надеюсь, что вы станете моей самой близкой спутницей.

— Не переживай, я постараюсь тебе во всём помочь. Если что, ты можешь обратиться к моим служанкам — они всегда исполнят твои просьбы. Поскольку я тоже бываю очень сильно занята государственными делами. Джан-Али пока ещё только берёт бразды правления в свои руки, но я думаю, уже вскоре он станет хорошим правителем. Надеюсь, ты мне в этом тоже будешь помогать, — улыбнулась Гуахаршад.

— К сожалению, я очень неопытна в государских делах, но я очень буду стараться.

— Хорошо! — Слова Сююм были настолько милы и наивны, что Гуахаршад просто мило улыбнулась ей в ответ.

Уже много-много лет эта взрослая женщина не чувствовала материнской любви, которая была похоронена в самом дальнем и тайном уголке её сердца, но к этой девушке она прониклась как к собственному дитя. Хотя даже кровные племянники не вызывали таких трепетных чувств в душе мудрой ханбике.

— Моё дитя, пойдём, наверное, нас уже ждут.

На этих милых фразах обе зашли в покои хана. Гуахаршад очень удивилась, когда помимо Джан-Али и слуг в комнате было ещё две девушки, одетые в красивые платья и сидевшие подле хана. Она не выдержала и сказала:

— Что здесь делает Фидан и Фатима?

Эти девушки были наложницами хана, и одна из них была беременна — её животик уже достаточно сильно виднелся, чему очень удивилась Сююм. Это, конечно же, не понравилось ей. Она никак не рассчитывала повстречать беременную наложницу своего будущего мужа.

— Вон! — прикрикнула Гуахаршад и показала рукой на дверь.

— Ты кто такая, чтобы здесь приказывать? Ты более не имеешь власти в этом дворце, Гуахаршад-бике! Все твои полномочия уже давным-давно иссякли. Ты просто тётя хана Казанского ханства.

— Ты сильно заблуждаешься, мой мальчик, — спокойно, но твёрдо ответила Гуахаршад. — Уже многие годы вопросы решаю здесь я. Я не собираюсь становиться пешкой в твоей игре. Имей уважение к своей будущей жене.

Сююм, в растерянности, не знала, что ей делать. Она скромно опустила глаза и уже хотела выйти из покоев, но хан вовремя заметил это и сказал ей садиться за стол.

— Нас ожидает ужин, — произнёс он. — Раз уж собрались трапезничать, я хочу, чтобы за ужином остались Фатима и Фидан. Они являются частью моей семьи. Проведём семейный ужин, — чуть сбавил тон падишах.

— Это неприлично! — возразила Гуахаршад. — Традиции и обычаи, в конце концов, нельзя их нарушать!

— Не забывай, ты больше не решаешь в этих комнатах. Прошу вас, девушки, садитесь.

Фатима и Фидан были очень похожи между собой: русоволосые девушки с достаточно пышными фигурами, кроткие, тихие, как показалось Сююм на первый взгляд.

В итоге Гуахаршад не смогла переубедить Джан-Али, и впятером они сели ужинать, не проронив ни слова. В воздухе висело сильное напряжение, и даже старшая ханбике с её опытом ведения переговоров не знала, как исправить ситуацию. Джан-Али вёл себя слишком вызывающе — как не подобает вести себя человеку его рода и положения. Из всех родственников Джан-Али оказался самым неловким. В нём не чувствовалось врождённого величия правителя — ни во взгляде, ни в осанке, ни в жестах. Неуклюжий, пухлый, курносый. Но внешняя неловкость была не главным его недостатком. Ум его не отличался остротой, а нрав — мягкостью. Суровый и замкнутый, он думал лишь о собственных удовольствиях: все его помыслы вращались вокруг личных благ и праздных развлечений. До нужд других, до государства, до чести рода ему не было никакого дела. Казалось, сама природа ошиблась, наделив этого недалёкого юнца правом носить титул.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Сююм спросила:

— Я видела многоминаретную мечеть. Слава о её красоте разошлась далеко за пределы Казанского ханства. Я бы очень хотела туда попасть.

— Я думаю, Джан-Али с удовольствием завтра её тебе покажет, не так ли, мой хан? — обратилась Гуахаршад.

На это хан ответил достаточно резко:

— Я буду занят. А вот тебе не помешало бы отвлечься от дивана и показать нашей Сююм окрестности.

— Хорошо. Как вам будет угодно, повелитель. Завтра мы обязательно посетим мечеть. У нас замечательный мулла — очень уважаемый, знатный человек. Я хочу тебя с ним познакомить. Это Кул-Шариф. Этот мужчина — один из самых почётных людей в нашем городе. Он пишет замечательные стихи, занят в разных науках, обучает имамов. При мечети есть огромная библиотека. Её фонд постоянно пополняется. Знаменитые труды собираются из поколения в поколение. Сам Кул-Шариф и многие знатные горожане пополняют её. Ты же знаешь, что через Казань проходят многие караваны: наш город занимает важное место на торговых путях. Многие караваны, идущие из Азии в Европу или из Европы в Азию, везут разные товары через наши земли. Казанское ханство — мощное, сильное государство. И нам очень важно сохранять мирные отношения с соседями. Торговля с ними приносит высокий доход купцам. А если есть доход у купцов — то и государственные дела развиваются. Наступит новый день, и я обязательно покажу тебе всю красоту этого восхитительного города.

— Я очень хотела бы посмотреть все закоулки нашего дворца. Он тоже очень красив, да? — продолжала Сююм.

— Наступит новый день, и я тебе всё покажу. Боюсь, что у нас не получится всё сделать в один день, но пройдёт время — и ты будешь чувствовать себя здесь как дома, — мягко ответила старшая ханым.

Ужин не был долгим, и Сююм, списав всё на усталость, поспешила покинуть покои хана и вернуться к себе в комнаты. Весь вечер она размышляла и думала о том, какой же муж ей достался. С этим человеком ей предстояло прожить жизнь. Она размышляла, что будет очень сложно завоевать его сердце, потому что чувствовала его презрение и отвращение. Лишь только надежда на то, что в будущем его сердце смягчится к ней и она сможет его полюбить, согревала её душу. Может быть, её родители тоже не полюбили друг друга с первого взгляда, и прошло какое-то время, прежде чем большая любовь объединила их.

Эти мысли мучили её. Отвращение, ненависть, неприязнь — и ни малейшего намёка на симпатию — не вызывал в ней Джан-Али. Сююм легла спать, но сон никак не шёл к ней. Страх в ожидании будущего не давал сомкнуться её глазам. И только Гуахаршад-бике была единственным спасением в этом большом, красивом, но таком холодном для её маленького мира дворце.

На следующий день Гуахаршад, как и обещала, повезла Сююм знакомиться с Кул-Шарифом и его многоминаретной величественной мечетью. Ногайская княжна была просто потрясена. Минареты словно возносились к Всевышнему, красивое убранство стен, росписи золотом и удивительной красоты ковры — всюду. То, о чём говорил Сафа-Гирей, было истинной правдой. Действительно, все самые лучшие материалы для убранства были собраны в этой мечети. Здесь она почувствовала покой и умиротворение.

Вскоре сам Кул-Шариф спустился к гостям, и Гуахаршад представила ему свою невестку.

— Добро пожаловать в Казань, — вежливо сказал имам. — Надеюсь, дорога не очень утомила вас?

— Благодарю вас, вы очень любезны, — ответила Сююм.

— Совсем немного, и вы будете Сююм-ханбике. Это будет подчёркивать ваш статус. Всё ли готово к обряду и свадьбе?

— Конечно, — ответила Гуахаршад. — Я уже давно всем этим занимаюсь.

— Вы что-нибудь увидели в нашем городе? — продолжал расспрашивать гостью имам-сеид.

— К сожалению, ещё нет. Я прибыла в Казань только вчера, но очень надеюсь, что Гуахаршад-ханым обязательно всё покажет.

— К сожалению, я бываю очень занята, — ответила Гуахаршад. — Но я постараюсь найти для тебя сопровождающего, который смог бы показать тебе город.

— Я очень благодарна вам. Вы так заботливо и трепетно относитесь ко мне.

— Что ты, моя дорогая… А у меня есть прекрасная идея. Может, наш имам-сеид найдёт время и более подробно, чем я, сможет рассказать и показать наш город? Да и к тому же я подумывала найти для нашей Сююм-ханымбике учителя.

— О, это большая честь для меня.

Вскоре они отправились в библиотеку, где Кул-Шариф показал девушке огромные полки с книгами.

— Могу ли я приходить и читать эти книги? Я бы очень хотела развиваться и быть образованной! — с воодушевлением воскликнула маленькая ханша.

— Конечно, Сююм-ханбике. Это ваше право — любой житель нашего города может взять книгу из этих хранилищ. Книги здесь собираются для того, чтобы мы помнили историю. Просвещать народ нам велел сам Всевышний, ведь знание — это будущее нашего государства.

Сююм с вдохновением слушала имама, прогуливаясь с ним по библиотеке. Но вскоре они вернулись домой. Проходя по дворцовому саду, укутанному снежным покровом, они увидели, как Джан-Али упражняется в стрельбе из лука. Он явно видел, что тётушка и его невеста вернулись во дворец, но не подал и знака.

— Прошу прощения у вас, Гуахаршад-ханым, но мне кажется, я совсем не приглянулась нашему хану.

— Брось, всё будет хорошо. Джан-Али добрый молодой человек. Пройдёт время — и вы полюбите друг друга.

— Аминь.

Всю следующую неделю во дворце царила суматоха. Готовились к празднику. Слуги по три раза перемывали даже те помещения, куда гости вообще не могли попасть. Привозили мебель, ткани. На кухне закупали продукты и готовили много чак-чака — самого главного лакомства любого татарского стола. Сююм практически не покидала своей комнаты — она читала книги, взятые из библиотеки мечети. Жених ни разу не поинтересовался ею, и она чувствовала себя здесь очень одиноко. Лишь вечерами Гуахаршад звала её к себе в покои и недолго беседовала с ней.

В один из вечеров Гуахаршад поделилась со своей невесткой, что иногда в своих снах видит будущее. Картинки и истории, рождённые в её сознании, часто сбывались.

— А меня вы видели в своих снах? — спросила Сююм.

— Благодаря одному из таких снов ты здесь. Надеюсь, ты будешь счастлива.

— А что вы ещё видели? Расскажите мне, пожалуйста.

— Видела я, что буду править — и это сбылось. Много раз видела, как московский князь Василий собирал своё войско и шёл на Казань, а мы были готовы к этому и всегда отбивали врага. Видела я, что московский царь запретит торговлю с Казанским ханством и от этого сделает хуже себе — так оно и случилось. Конечно, и наши народы пострадали, и купцы своего золота не досчитались. А царь позже опомнился, и потихоньку торговля восстанавливается.

— Как же это интересно — видеть будущее!

— Это очень страшно, Сююм-ханбике. Никогда не знаешь, что тебя ждёт.

— Вы мне расскажете, если беду увидите? Предупредите меня?

— На всё воля Всевышнего.

Наступил день свадьбы. Весь дворец был украшен к приходу высокородных гостей. Собралась вся знать: высокопоставленные чиновники, эмиры, имамы, хакимы, кадии, купцы. Многие приехали с жёнами и детьми. Были и гости из волостей, слобод и деревень Казанского ханства и их соседей.

Праздничные столы для мужчин и женщин накрыли в разных залах. Столы ломились от яств. Было зарезано более пятисот барашков. Беднякам города раздавали золотые монеты. Все веселились и были счастливы. Лишь невеста не знала счастья от такого торжества. Её восхитительный наряд никоим образом не отражал её настроения. Платье красного цвета с великолепными золотыми узорами, украшенное жемчугом, остроконечная шапка с мелкими жемчужинами и крупным рубином на конце, тонкая красная расписная вуаль, изящные красные сапожки с вышитым тюльпаном — подарок Гуахаршад. Многие и подумать не могли о такой роскоши, единицы мечтали о подобном торжестве, но невеста была самой мрачной на этом празднике. Её мысли вернулись в родную степь, где прошло её детство, где вольный ветер скользил по лицу, где не было преград и жёстоких правил, где не было боли и обид.

День казался нескончаемым. Вот уже провели обряд, и Сююм стала законной ханбике Казанского ханства. Звучали танцы, музыка, царило веселье. Но всё это было не для неё. Она мечтала о том, чтобы спокойно сидеть в своих покоях, читать или предаваться воспоминаниям, чтобы никому во дворце не было до неё дела, и лишь перед сном добрая Гуахаршад позвала бы её к себе и рассказала что-то новое и интересное.

Размышления Сююм прервали служанки: они попросили её пройти в баню, освежиться, переодеться и отправиться в ханские покои. Для первой брачной ночи для Сююм был подобран роскошный наряд. Традиционное многослойное платье нежно-алого цвета, пуговицы и кружева — всё было сшито так, чтобы внести интригу и покорить сердце жениха в самую романтичную ночь молодожёнов. Сююм смотрела в зеркало. Красивая, женственная девушка с испуганным взглядом и молящими глазами отразилась в нём. Страх, безнадёжность и безысходность отчётливо читались в её глазах.

В комнату зашла Гуахаршад.

— Ты готова, моё дитя?

— Да. Уже пора?

— Пора. Твой муж с нетерпением ждёт тебя.

Сююм подошла к тётушке, поцеловала подол платья, руку, поклонилась — и на глаза навернулись слёзы.

— Ну, довольно. Не нужно тебе слёзы лить. Я хочу, чтобы ты была счастлива! — обняла её Гуахаршад, приоткрыла вуаль. — Я буду молиться за тебя, Сююм-ханым.

Сююм вышла из покоев и в сопровождении свиты служанок отправилась к повелителю.

Путь по коридорам Казанского дворца показался Сююм очень коротким, и очень скоро она предстала перед дверью своего новоиспечённого мужа. Колени её дрожали, сердце билось так сильно, что вот-вот выскочит из груди. Она старалась сдержать дыхание и не подавать виду, что переполнена волнением. В это время страж ханских покоев три раза ударил в дверь и произнёс её имя. Стражи распахнули двери, и ханша медленно вошла в комнату, покорно опустив голову, закрытую нежной вуалью.

Справа от двери стоял диван, на котором едва сидел Джан-Али. В руке он держал графин и отпивал из него. Сююм сразу поняла: муж пьян. Он сидел с поникшей головой, пытался что-то сказать, но язык его заплетался, и разобрать слова было почти невозможно. Набравшись храбрости, юная госпожа тихо произнесла:

— Я пожаловала в ваши покои.

— Ты, — еле разборчиво ответил ей хан. — Да кому ты здесь нужна? Я и так сегодня весел как никогда. А ты можешь передать своей покровительнице, что в наложнице вроде тебя я вовсе не нуждаюсь и могу сам выбрать себе женщину на ночь.

Он встал с дивана и, шатаясь, подошёл к своей невесте, сделав ещё пару глотков из кувшина. Затем, не глядя на неё, повернулся и побрёл к кровати, на которую просто рухнул и захрапел.

Сююм стояла с опущенной головой, сдерживая слёзы. Муж дважды умудрился оскорбить её в эту ночь. Первая брачная ночь должна была приоткрыть дверь в райский сад для молодожёнов, а вместо этого она стояла посреди покоев униженная и оскорблённая. Прошло время. Хан так и валялся животом вниз на кровати, красное вино расплывалось по покрывалу. Сююм долго решала, что же ей делать.

«Это будет настоящий позор, если кто-то узнает о случившемся, — рассуждала она. — Все будут шептаться, перешёптываться за моей спиной… Не будет этого. Муж настолько пьян, что вряд ли вспомнит эту ночь».

Она сняла калфак и вуаль и принялась раздевать мужа. Впервые она увидела обнажённое тело мужчины. Багровый румянец покрыл её щёки, но времени для смущения и стеснения у неё не было. С трудом она затащила его выше на подушки. В кувшине ещё оставалось немного вина, и она пролила его на простынь, подумав, что следует испачкать постель во избежание пересудов. Красные пятна появились на том месте, где должна была бы спать сегодня невеста. В подтверждение своего плана, что брачная ночь состоялась, Сююм решила снять нижний слой своего платья и положила его на край постели.

Мысли юной девушки, испуганной как загнанный кролик, могли думать только об этой ночи — она совсем не задумалась о том, что будет дальше. Может, раз Джан-Али не захотел её в эту ночь, он и не захочет её в дальнейшей жизни. У него уже есть беременная наложница и ещё одна любимая фаворитка, коих он даже имел наглости пригласить на званый обед в её честь при их первом ужине.

Исполнив свой хитроумный план и оставшись довольной собой, Сююм присела на диван, смотря на спящего хана, и стала ожидать рассвета, чтобы покинуть покои повелителя с гордой головой. Ночь была очень долгой, а она боялась сомкнуть глаза — вдруг муж проснётся. В голове уже не осталось мыслей, и лишь тоска по дому печалила её. Почему же судьба так не благосклонна к ней? Подарив замечательное детство, швырнула её в водоворот неприязни и оскорблений в чужом краю от собственного супруга.

Изредка она вспоминала образ Сафа-Гирея, чей лик никак не исчезал из её памяти. Что было бы сейчас, если бы на месте её мужа оказался этот красавец? Наверное, тогда Сююм была бы очень счастлива и ночь провела бы, как и подобает молодой жене, в объятиях страстного мужа, вкушая все неистовые плоды любви законного брака.

Наутро, когда солнечные лучи озарили комнаты повелителя и за окном послышались первые звуки нового дня, Сююм отправилась в свои покои. Уставшая от бессонной ночи, она скинула с себя нарядные кружевные одежды, надела привычную рубаху, забралась под тёплое одеяло и сладко заснула.

Джан-Али проснулся от сильной головной боли. Едва открывая глаза, он не сразу вспомнил о вчерашнем дне. А когда опомнился, начал оглядывать комнату, ища свою молодую жену. Девушки нигде не было, и с облегчением он решил попить воды, поскольку испытывал сильную жажду. Сююм очень раздражала хана: он считал её шпионкой своей регентши, которая не позволит ему полноценно сесть на трон, к чему он так стремился.