На чужих кривых дорогах

- Да…

Анна снова посмотрела на Ольгу. Перевела взгляд на Митьку. На маленького мальчика, у которого сердце большака.

Отвернулась. Глаза защипали. Опустила голову. Где тут маслята? Но прозрачная пелена затуманила весь мир.

Глава 89

Ближе к вечеру стали беспокоиться.

- Мить, что-то их долго нет.

Мальчик посмотрел в сторону деревни. Там безлюдно. Обернулся к Ксене.

- Будьте здесь. Я быстро.

Вскочил птицей на Чалого и помчался по чистому полю. Девушки долго смотрели, как серая рубашка надувается пузырём.

- И когда только научился? – удивилась Ксеня.

- Красиво… И ведь без седла, - высоко оценила Анна.

- Вы что же? Вдвоём пришли? – хмурый мужик в сапогах сдвинул мохнатые брови ещё ближе к переносице.

- Не-е, там за околицей нас поджидают, - не моргнув глазом, соврала Нюра.

И расстроенная Маруся пригляделась к бабкиному рту – не открыла ли она проход для порчи? Но ничего толком не разглядела, кроме редких зубов.

- Ну смотри, бабка, из деревни поможем телят вывести, дальше сама.

- Сама, сама, не тревожься.

- Да я-то не тревожусь. Тебе, если что, отвечать.

И Маруся поняла, что проход открылся. Вот и первая угроза нависла над их бедными головушками.

За деревню, как хмурый мужик и обещал, помогли выйти незнакомые ребята.

- Благодарствую, дальше мы сами управимся, - отпустила их бабка, когда последняя хата осталась позади.

Ребята побежали назад.

Маруся поглядела на своих подопечных.

Телята растерянно стояли посреди дороги, прижимались друг к другу, и не понимали, куда им дальше. Маленькие, рыжие, лопоухие.

- Ну, хоть смирные, - с облегчением выдохнула Нюра. – Сейчас мы одного, пошустрей которого, за верёвку привяжем да потянем, остальные сами за ним побегут.

Бабуля прищурила глаза, определяя главного. Прищурилась и Маруся.

- Вот этот, - догадалась она. – С белой звёздочкой на лбу.

У телёнка были большие коричневые глаза, умные и красивые. А звёздочка выгодно отличала его от похожих братьев и сестёр.

- Ты думаешь? А ну-ка, иди ко мне, милай.

Бабуля размотала верёвку с пояса, ловко накинула телёнку на шею.

- Пошли.

Но телёнок никак не хотел отрываться от товарищей. Он упирался всеми четырьмя копытами и жалобно мычал.

Маруся полезла за пазуху. Теперь должны пригодиться её горбушки.

Развернула тряпку. Вкусный запах заставил и её проглотить голодную слюну, и заинтересовал телят. Они дружно потянулись к Марусе.

- Мека, мека, - побежала она задом наперёд, вытянув руку перед телятами. Те побежали следом.

Бабуля тронулась последней.

Хлеба надолго не хватило, но и эти несколько кусочков указали телятам направление. И они бойко последовали за Марусей.

- Ба, они, наверное, думают, что я их мамка.

- Лишь бы не передумали.

И по луговой дороге потянулась интересная компания.

Впереди Маруся. Она часто оглядывалась на своих спутников, умиляясь неожиданной преданности и любви.

Следом топали лопоухие питомцы, жизнь которых часто ставила в сложные ситуации, но они привыкали отыскивать в них выход. Вот и теперь быстро сообразили, что идти нужно за этим, пахнущим вкусными горбушками, маленьким человечком.

Позади плелась бабуля. Облегчение от удачно складывающегося похода успело покинуть её, на смену пришла усталость. А ведь дорога дальняя. Остаётся только терпеть.

- Ба, давай ту деревню обойдём стороной, - ткнула Маруся пальцем на запестревшие далеко впереди дома.

- Боишься хозяина встретить? Как его? Сергея Митрича…

- Не знаю… Мне нельзя… Барыня сказала, беги Маруся… Ба, а куда ты дела бумаги?

- Припрятала подальше. А они тебе нужны?

- Да нет… Интересно, как там Танюша? – пробормотала тихо и задумалась.

Ближе к вечеру уже и Маруся едва передвигала ноги.

- Ба, а ты корову будешь покупать? Ты же собиралась.

Нюра промолчала. Собиралась… Но теперь стало тревожно за Ольгу. Как бы ни пришлось опять уходить… на все четыре стороны.

- Повременим пока с коровой…

А глаза тоскливо уставились на телят. Эх, себе бы такую «звёздочку».

Полезла в узелок.

- Марусь, перекуси хоть на ходу, - протянула яичко с хлебом.

- А отдыхать не будем? – Маруся устало взглянула на бабушку.

- Как с ними отдыхать? Мы с тобой усядемся, а они ждать будут?

Маруся вздохнула, поплелась дальше.

- Не горюй, - попыталась утешить Нюра, - немного осталось.

Беда свалилась неожиданно. И выглядела сначала, как две тёмные точки сбоку. Маруся глянула на них, отвернулась. Потом снова посмотрела.

- Ба, собаки!

Откуда они взялись?

Какое-то время теплилась надежда, что пробегут мимо.

Но, видимо, слишком завлекательно махали телята рыжими хвостиками. А охрана не показалась достойной опасений.

С лаем ворвались в их компанию, накинулись на телят, те брыкнули копытами и побежали куда глядели их телячьи глаза.

- Телятки!! - закричала Маруся и бросилась следом.

Нюра тоже побежала… Или нет? Но точно с ужасом смотрела, как приближаются к высокому берегу реки пять рыжих пятнышек, как сзади на них бросаются и кусают, гонят в погибель собаки.

- Пропали телята…

И то ли от напряжения, то ли от страшной беды, глаза её постоянно мутнели от слёз. Она не успевала вытирать их ладонью.

А между тем отчаянный всадник уже мчался наперерез. Не сразу его увидела Нюра. Заметила, когда он у самого берега преградил путь телятам. Те повернули в другую сторону. Собаки, казалось, догадались, что на этот раз могут отведать кнута своими лохматыми боками, потеряли интерес к телятам, побежали дальше.

- Митька, - узнала бабуля. – Родной…

Митька развернул Чалого, снова помчался за телятами. И теперь ему удалось повернуть их к Нюре.

Та в бессилии стояла и смотрел, как целые и невредимые телята вприпрыжку бегут в её сторону, как уверенно гонит их Митька, как плетётся по кустах уставшая Маруся.

- Что-то вы долго, - Митька спешился, закинул уздечку вперёд.

- Так двадцать вёрст без малого, - бабуля убрала руки за спину. Не хотела показывать детям, как ходуном ходили её пальцы.

- Марусь, залезай на Чалого, - повернулся к подошедшей девочке Митька.

- Я?

- Не бойся, он смирный. Я за уздечку буду вести.

- А как залезать?

- Я руки подставлю, - Митька показал сложенные ладони в замок. – Ты прямо в них становись. Ба, держи пока уздечку.

Через минуту Маруся была наверху.

Мир качался и двигался мимо. Уставшие ноги повисли вдоль крутых боков Чалого и впервые за день отдыхали.

Сначала было страшно. Но недолго. Скоро она привыкла и с восторгом смотрела, как смирные телята послушно идут по дороге, как время от времени Митька сердито покрикивал на них. Но не часто.

Пережитый недавно страх вызывал длинные, со всхлипываниями, вздохи.

- Ба, правду ты тогда мужику сказала.

- Что сказала?

- Что нас поджидают за околицей. Вот они и поджидали…

Бабка долго хмурилась, пытаясь понять, что имела в виду Маруся. Поняла. Посмотрела на девочку долгим взглядом. Усмехнулась удивлённо.

- Вот тебе и обыкновенная… - пробормотала себе под нос.

Глава 90

Анна хмуро рассматривала свою обувь.

Всё… Надо выкидывать. После вчерашнего похода в лес это уже развалины, а не туфли.

Прошла босыми ногами по глиняному прохладному полу, по домотканым полосатым половикам - даже здесь непривычно стопе. А на улице как? Да на улицу она босиком никогда в жизни не выйдет. Что же ей в этой хате теперь безвылазно сидеть?

Маруся долго наблюдала, наконец не выдержала.

- Может, лапти померяешь?

- Давай, - вздохнула.

Маруся подскочила с лавки, принесла из сеней заготовленные впрок лапти, вытащила из сундука светлые тряпки – онучи.

- Садись на лавку, сейчас буду учить тебя обуваться.

Анна послушно села. Маруся стала ловко наматывать онучи на ноги девушки, попутно знакомя её со своими планами.

- Мы со Стешей хотим с лес сбегать… Помнишь, тебе говорили?

- Ага, что-то припоминаю… Сегодня?

- Да. Пока тётки Фетимьи нет. А то она Стешу не отпустит.

- А с детьми? – Анна вскинула перепуганные глаза – догадалась.

- Мы быстро, - криво улыбаясь, пообещала Маруся.

Если бы Анна не была так напугана перспективой остаться одной с детьми, она бы расспросила, за какой надобностью девочкам в лес. Грибы и ягоды вчера принесли.

- Готово, - Маруся оглядела результат.

Лапти тупыми носами нелепо выглядывали из складок нежно-лилового порванного на подоле платья.

- Знаешь, - поморщилась Маруся, - надень-ка ты лучше сарафан. У нас их несколько. Ещё даже ненадёванные.

- Ксени?

- Общие.

Маруся полезла в старый сундук.

- Тебе какой больше нравится – красный или лазоревый?

- Давай который поменьше в размере.

Ольга и Ксеня хоть и стройные, но всё же не такие тощие, как Анна.

- Они одинаковые.

- Тогда давай лазоревый.

Но когда Анна натянула сверху белой рубахи сарафан, к её удивлению, он не болтался на ней, как на палке. Она оглядела свои бока. Кажется, теперь они не такие уж и ребристые, как были совсем недавно.

Озадаченная такой метаморфозой, она выбежала в сени, распахнула во двор дверь, чтобы было больше света, и уставилась в ведро с водой.

Оттуда на неё смутно глянуло знакомое отражение. Знакомое-то, знакомое, но, кажется, изменившееся.

Анна потрогала ладонями свои щёки. Это ей чудится, или на них действительно появился лёгкий румянец? Да она почти хорошенькая! Во всяком случае – в ведре с водой.

- Чего ты? – выбежала следом Маруся.

- Да так… Ничего.

- Ну, ты побудешь с девками? А то нам бежать уже надо.

И снова на Марусю глянули перепуганные глаза.

- Только ненадолго. Ладно?

- Мы бегом, - уклончиво пообещала девочка. – Пошли в сад. Там уже Стеша с детьми.

Когда Стеша увидела Анну в крестьянском наряде, она всплеснула руками, но в глазах мелькнуло разочарование. Крестьянок знакомых у неё было много, а вот барышень можно было по пальцам пересчитать. Даже двух пальцев хватило бы, поэтому они ценились больше.

Но тут вспомнила новости, которыми не терпелось поделиться.

- Вчерась к вам мужики приходили.

- Какие мужики? – удивилась Маруся. Анна нахмурилась.

- Двух знаю… Это дядька Демьян, с которым ваш Митька в конюшне работает, второй управляющий, третьего не знаю.

- И что они?

- Ничего… Постучали, покликали хозяев, я из-за плетня им крикнула, что все в Зелёный Кут пошли, они потоптались и ушли. А что?

Маруся пожала плечами.

- Может, бабушке Нюре что-то хотели сказать? Погнали…

Стеша обернулась к Анне, торопливо выпалила:

- Там на лавке рожок и молоко в кувшине… Ещё рубашки положила… Девки, если после обеда поспят, мокрые будут, ты тогда переодень.

Калитка за девочками захлопнулась.

- После обеда поспят? Эй, а вы надолго?

Но Стеши и Маруси уже след простыл. Анна в растерянности повернулась к своим подопечным.

Ольга привычно сидела под яблоней, смотрела в траву.

Девочки глядели на Анну. В их светлых глазах блестел лёгкий интерес. В маленьких пальчиках темнели корки хлеба, которые они изрядно обслюнявили и изгрызли новыми беленькими зубками.

Глава 91

Кажется, справилась.

Анна выдохнула с облегчением. С детьми в последнее время она часто оставалась одна, но на такой долгий срок, да ещё когда Стеша не крутилась поблизости, впервые. Но, кажется, обошлось.

И теперь наигравшиеся и наевшиеся Глая и Манечка сонно и глубоко дышали, их веки тяжелели и глазки медленно закрывались. Засыпали…

Анна с улыбкой смотрела на девочек.

Странно. Казалось бы, что рядом с такими крошками, она будет выть от тоски по своему ребёнку, но каждый раз она успокаивалась. Только рядом с ними боль утихала.

Глая уснула… Манечка с большим трудом подняла длинные ресницы и остановила свой взгляд на Анне. И выражение её глаз показалось таким взрослым, таким разумным и всепонимающим, что Анне на миг стало не по себе. Разве дети так смотрят?

Но Манечка уже закрыла свои голубые огоньки.

Анна легла рядом с детьми. Вот так лежала бы бесконечно, прислушиваясь к лёгкому дыханию малышек. Так тепло и уютно. Так мирно. Так хорошо.

Но Ольга.

Анна села.

Всё время, пока она занималась детьми, Ольга была предоставлена сама себе и цветам.

В другое время за ней ухаживала бабка. Иногда Маруся и Ксеня, но не Анна.

И вот теперь Ольга сидела и хмурила тёмные брови, а это верный признак, что её что-то беспокоит. И Анна со страхом догадывалась что.

Ну уж нет! Кусок хлеба в руку дать – это пожалуйста, а что-то большее – увольте. Анна отвернулась.

Водить немощных в уборные – это удел прислуги и крестьян, но ни в коем случае не дворянской девушки.

Никогда!

Но… ведь Ольга тоже дворянская девушка…

Очень жаль. Но она не собирается ей помогать! Тем более – в этом! Да если кто-нибудь когда-нибудь узнает…

«И что? Ты в своей жизни никогда не делала такого, что приходилось скрывать от других?»

«Но в уборную я её не поведу!!!»

В раздражении Анна снова легла. Только теперь ей уже не было уютно, тепло и хорошо даже с маленькими девочками.

«Она больна… Это может случиться с каждым… Это может случиться с тобой…».

«Я не виновата в её беде!»

Беда… беда… С такой юной и красивой.

Анна скосила глаза. По щекам Ольги потекли слёзы.

Анна отвернулась.

Где Маруся?

«Не стыдно тебе перекладывать всё на девочку?»

«Она уже привыкла… Я не перекладываю… Это не я перекладываю… Я ведь сама хожу в уборную!!!»

«Ольга тоже сама когда-то ходила!!!»

«Я не могу…».

Теперь слёзы потекли по щекам Анны. Она правда не могла. Никак. Всё в ней противилось от этого ужаса.

«Люди и вчера, и сегодня, и завтра попадали, попадают и будут попадать в беду. А другие люди и вчера, и сегодня, и завтра перевязывают гнойные раны, выносят горшки. Это называется долг. Долг одного человека, которому дано здоровье, помочь другому, у которого здоровья нет… Это делали наши отцы и деды испокон веков. Ты читала о добром самарянине, одобрила его самоотверженность. Но закончив урок богословия, оставила все выводы в классной комнате, ничего не взяла с собой в жизнь. А между тем, такие люди были всегда. Такие, как бабка Нюра… А ты? Сбоку?.. Ты считала себя добрым человеком… Можешь дальше не считать…»

«Я не готова… Только не сейчас…. Может, когда-нибудь я и смогу…».

«Помощь нужна или сейчас или никогда... Но остерегись. Не поможешь теперь, никогда не узнаешь счастья… Потому что счастье тоже пугливое. Оно никогда не приблизится к гордым и брезгливым».

Последние слова прозвучали не в голове. Они прозвучали в том месте, где по мнению Анны находилась всякая душа – в центре груди. В том месте, где у её маленькой дочки темнел цветок с тремя лепестками.

Анна встала. Подошла к Ольге, протянула руку.

- Ольга, пойдём.

Та никак не отреагировала. На мгновение Анне захотелось отойти.

«Я же ведь предлагала. Она сама не захотела».

Но лишь на мгновение. Анна наклонилась, взяла тонкую руку в свою.

- Пойдём…

Через несколько минут все снова сидели на своих местах. Казалось, ничего за это время не изменилось. Но это казалось.

Анна внимательно смотрела на Ольгу. Та теперь опять улыбалась.

К несчастной девушке она всегда относилась с сочувствием. Но сейчас это поверхностное сочувствие переросло во что-то другое. Более глубокое.

- Бедная… - прошептала Анна. Из её глаз брызнули слёзы. – Что с тобой случилось? Что произошло? Какая гроза громыхнула в твоём сердце? Какие недобрые люди тебя погубили?

Анна плакала и не могла остановиться. Впервые собственная беда и собственные трудности отодвинулись на второй план. И, может быть, первый раз в жизни Анна жалела кого-то больше, чем себя.

Анна легла на спину, стала смотреть на голубое небо, на мирно плывущие облака. А слёзы катились и катились по щекам. И постепенно она поняла то, что никогда не приходило ей в голову раньше.

В этом мире многим трудно. Некоторым гораздо тяжелее, чем ей. Но они мужественно несут свою ношу, попутно помогая и поддерживая других.

А она?

До сегодняшнего дня на других ей было наплевать. В этом мире для неё существовала лишь она и её проблемы.

А мир оказался намного больше, глубже и шире.

Глая закряхтела, заагукала. Следом проснулась и Манечка.

- Тихо, Глая, не шуми, не надо.

Анна наклонилась над детьми. Так и есть. Мокрые. Брезгливо отдёрнула руку. Но лишь на миг. Потом потянула мокрую рубашку с Манечки.

- Потерпи, детка, сейчас я тебе помогу.

Теперь, преодолев невидимый барьер с Ольгой, с детьми было легче. Анна поняла, что сможет. Что многое сможет. А руки после помоет. Вот и всё.

- Что это?

Это было похоже на удар. Только внутренний, невидимый для посторонних. Сердце застучало где-то в горле. На миг Анне показалось…

Нет, показалось. Но как странно. На том же самом месте, где у её ребёнка было родимое пятнышко, у Маняши тоже темнело пятнышко. Только уродливое. Шрам.

И у Глаи.

- Разве так бывает? Что за странное совпадение?

Анна вспомнила недавний разговор со Стешей. Та утверждала, что одна из девочек родилась накануне Николы, вторая после.

Несмотря на глупость этого утверждения, Анна тогда отметила совпадение. Свою девочку она родила тоже перед праздником Николая Угодника.

- Сте-ешка! – пронзительный вопль заставил девушку вздрогнуть.

Фетимья, похоже, вернулась раньше времени.

Дети почувствовали напряжение Анны, скривили губки, поглядели друг на друга, словно совещаясь – что дальше, а потом заплакали громко и обиженно.

Над забором показалась голова соседки.

- А… Вот они, - теперь Фетимья говорила елейным голосом, что ейне шло. – А где Стешка? – зыркнула глазами по сторонам.

- А Стеша сейчас придёт… Они с Марусей побежали… туда…

Анна растерянно замолчала.

- Ну я ей побегаю. Пущай только вернётся. Она у меня нынче отведает хворостины! Всё никак не набегается. Давай детей.

Последнее относилось уже к Анне.

Детей отдавать не хотелось.

Она же мать! - ужаснулась своего нежелания Анна. Передала через забор сначала Глаю, потом Маню.

- Стеша скоро придёт… Они с Марусей ненадолго…

Анна не знала, как ей защитить загулявшихся девочек.

Недовольная Фетимья скрылась за забором.

Анна закусила губу. Действительно, где девочки?

- Ольга, пойдём… - снова взяла Ольгу за руку, потянула. – Пойдём…

Вышли за калитку. Анна оглянулась – куда? Повернула к околице.

- Пройдём немного по лугу, посмотрим девочек. Надо Стешу предупредить… Поторопить.

Навстречу ехала бричка. В ней сидели две женщины. Барыня с дочкой.

Анна до того расстроилась, что не догадалась отвернуться. Укрыться же как-то понадёжней от посторонних взглядов было негде.

Но, кажется, напрасно она беспокоилась. Барыня даже не взглянула в их с Ольгой сторону. Крестьянские девушки её не интересовали.

Но с молодой красивой барышней Анна встретилась глазами. И они словно зацепились взглядами. Долго-долго не могли оторваться друг от друга. Пока кони не укатили бричку дальше по дороге.

Так подружки детства – Анна Нуварицкая и Машенька Ревановская встретились после многолетней разлуки.

Узнали ли друг друга?

Глава 92 Этим же днём чуть ранее

- Смотри, сосна двойная… Ствол внизу разделяется, и кажется, что две растут. А? Нам эта нужна?

Стеша придирчиво оглядела указанное Марусей дерево.

- Похоже… Только, по-моему, мы ещё до колдыбани не дошли.

Девочки растерянно оглянулись, ища более правильный ориентир. Но другие сосны были без всяких сюрпризов, стройными свечками тянулись ввысь.

- Ну, пойдём тогда сюда, - согласилась неуверенно Стеша, и девочки свернули с дороги в чащу.

- Надо только побыстрее, - заторопила Маруся нахмуренную подружку. Та всё ещё сомневалась и вертела головой.

- Да, - согласилась Стеша и быстрее зашагала по лесной подстилке. – Анна, хоть и большая, а с детьми боится оставаться.

- Потому что барышни с детьми никогда не сидят.

- Знаю. Даже когда у них свои родятся, они их отдают всяким кормилицам.

- Всегда?

- Всегда. У них так положено – хочешь или не хочешь, а отдай.

- Ужас… Смотри, лисички!

- Какие лисички? Спешить надо.

- Это я так.

- А мы не будем к … «ней» заходить? – Стеша не смогла упомянуть яснее ведьму поблизости от её логова.

Но Маруся поняла.

– Нет. Мы только найдём её хибару. И бегом назад. Потому что надо сначала придумать, что говорить.

- А она не заколдует нас?

- Бабушка Нюра учила, что если плохого не говорить и не делать, то тогда никто никого не сможет заколдовать.

Стеша помолчала. Потом робко спросила:

- А думать считается? Я про мамку плохо думала… Когда она меня хворостиной хлестала.

Маруся промолчала. Потому что, по её мнению, думать плохо - тоже считается.

- Я тоже, - тихо добавила и она. - Про Сергея Дмитриевича.

- Про своего бывшего хозяина?

- Да… Но он мне ничего плохого не делал.

- А кому делал?

- Он… как будто любил Лидию Ивановну… Как будто ласково с ней разговаривал, а сам…

- Что сам?

- Он иной раз так зло на неё смотрел. Когда она спиной поворачивалась… Даже мне страшно становилось… Словно хотел ударить… У него глаза какие-то становились… Как будто уже не его…

- Ну так все ругаются. Мои мамка и тятька тоже ругаются. И глазами сверкают…

- Нет… Ты не поняла. Они не ругаются… Тут… Как бы объяснить? Как будто Сергей Дмитриевич притворяется, что любит её. Изо всех сил притворяется… Хотя… иногда и любит. Но и ненавидит тоже.

Стеша в недоумении взглянула на подружку. Ничего не поняла.

- У бар всё набекрень, - скривила в насмешке рот. – То детей кому попало отдают, то не могут понять, любят они или не любят.

- А ещё я видела…

- Что?

Но Марусе вдруг расхотелось вспоминать.

- А! – махнула рукой. – Ничего. Тем более, я могла напутать.

- А мы не заблудимся? – оглянулась Стеша.

Маруся встревожилась. Это было бы совсем скверно.

- Смотри! Следы. Это лосиные?

- Не-е, лошадиные. Видишь, подковы?

- И ещё одни.

- Смотри, много.

- Теперь не заблудимся… Да? Если следы…

- Только вот куда они ведут? Не думаю, что к «ней».

- Почему?

- Потому что к «ней» табуном не ездят. К «ней» по одному ходят. Ну, или по двое, как мы.

- Тише…

Впереди послышались мужские голоса. Потянуло дымком.

Девочки остановились. С трудом перебороли желание бежать назад.

Стали осторожно пробираться дальше, укрываясь за широкими стволами.

Вскоре за зелёными листьями открылась небольшая поляна. Перед костром сидели два мужика, чинили какие-то уздечки.

- …Вернётся Чума, и надо брать… Девку-то. А то опять потеряем…

- Да что-то задерживаются. Не случилось бы чего.

- Чур на тебя! Беду накличешь!

- Да что я? Я ничего… Говорю, скоро должны возвернуться… Я нынче опять будто плач слышал…

- Любуша… Больше некому. Мне самому по ночам не по себе…

- Так страшно одним… Быстрей бы уже Чума возвращался…

Маруся кивком головы показала Стеше, что надо уходить. И девочки сделали шаг назад. Потом другой. И вскоре побежали в обратную сторону.

- Я, кажется, знаю, кто это. – Только когда снова выбрались на дорогу, Маруся, едва отдышавшись, рискнула заговорить.

- Кто?

- Помнишь, я рассказывала про разбойников?

- Которые Ксеню украли?

- Да.

- Которые клад ищут?

- Да…

- Это теперь, значит, они в нашем лесу прячутся… А кто плачет?

- Я не поняла. Пошли домой.

- А к «ней»?

- К ней надо сначала получше узнать дорогу.

Глава 93

- Доктор, что вы сегодня скажете? – казалось, Лидия была спокойна. Но глаза выдавали. Глаза застыли в ожидании. Глаза выражали отчаянную надежду и страх услышать в ответ недоброе.

Иван Алексеевич задумался. Что сказать? Взглянул мельком на Лидию. Нет… пока повременит откровенничать о своих подозрениях. Слишком много бед свалилось на эту женщину, нужно поостеречься, чтобы не навредить ей… ещё больше.

- Лидия Ивановна, покажет время… Сейчас можно только верить и ждать, что детский организм выдержит.

- Но ей, кажется, лучше? Она уже не такая горячая. Да и сознание… Может, конечно, не совсем ещё вернулось, но уже…

Лидия попыталась указать доктору на признаки начинающегося выздоровления.

И нельзя сказать, что их вовсе не было. Иван Алексеевич задумчиво посмотрел на девочку…