На чужих кривых дорогах

- Иди отведи Ольгу в сад, а я пока чашки помою.

Это простое обращение, как к равной и своей, Анне было внове. К ней так раньше не обращались. В этом не было неуважения. В этом было другое… Словно… Словно Анну приняли в семью.

Она осторожно взяла девушку за тонкую руку, потянула за собой.

Вышли во двор. Анна оглянулась.

- Так… А где тут сад? Кажется, за той калиткой. Пойдём, Ольга.

За калиткой действительно был сад. Анна провела Ольгу к деревянной лавочке под яблоней. Девушка послушно села. Анна прислонилась спиной к дереву. Тишина, не смотря на то, что мир наполнен летними звуками. Но они её только приятно выделяли. Покой… И вдруг…

Острая живая глубокая – до самых израненных пят, радость жизни нахлынула, окатила, затопила всю – с ног до головы.

«Это потому, что я снова есть!» - догадалась она.

- Ты Анна? – пропищал голосок из-за забора.

И девушка едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть от неожиданности в который раз за это утро. Она оглядела плетень. В одной из дыр хлопал ресницами голубой глаз.

- А ты Стеша? – догадалась тоже. – Тебя Маруся с какими-то девками ждёт.

- Ща я приду, - глаз исчез.

Анна огляделась. Что за чудный уголок? Трава была густая и мягкая, кажется, приятно-прохладная. Так и хотелось попробовать походить босиком. Может, это помогло бы больным ступням?

Кустики ягод и несколько деревьев дополняли уютную картину. Дальше плетень укрывал от всего мира и от недобрых глаз.

Послышались девичьи голоса. Кажется, Маруся и Стеша встретились во дворе.

Открылась калитка, и в сад действительно вошли девочки. А на руках у каждой сидели глазастенькие малышки.

Маруся протянула свою Анне.

- Подержи Маньшу, а я пока тряпку постелю.

И Анна несмело взяла на руки малышку. И замерла. И мир замер. А Анна желала бы теперь только одного, чтобы так было вечно.

Глава 84

Вторая ночь без сна. Второй день – на диване, рассмотрел уже весь потолок до трещинки-паутинки.

Барон сел. Вытянул ноги, опустил светлую кудлатую голову. Уставился теперь на ковёр.

- Барин, кушать не изволите? – камердинер несмело заглянул в дверь.

- Пошёл прочь…

- Что?

Секунду боролся с желанием запустить туфлю в дверь.

- Не хочу, - повторил громче.

- Заболеете, Никита Фёдорович…

Лихачевский взял в руку туфлю. Дверь тихонько закрылась.

Мужчина повертел обувь в руке. Может, на улицу выйти? Подошёл к окну, выглянул. Жара... Пыль… Народ взад-вперёд бегает с какими-то корзинами. Извозчики ругаются. Собаки блох вычёсывают.

Может, в гости? Кто там в городе остался?

Не хочется.

Так и в самом деле заболеть недолго.

Может, в трактир?

А сколько можно пить?

Зато время убьёт…

Время убьёт… Время… убьёт… Убьёт ещё один скучный день, как убил до этого немало, так, что если сложить вместе, получатся годы. Он свою жизнь убивает?

Он убивает свою жизнь… Он себя убивает… Потому что жить не умеет… Не научился… Не понимает как…

А как люди живут? Поднял голову, вспоминая знакомых и их жизнь, какой она кажется с его стороны. Поморщился… Ничего интересного.

Как так?

А если и в самом деле заболеет? А если придётся умереть прямо сейчас? Минуту поиграл с этой мыслью, прикинул.

Нет… Там тоже весёлого ничего не будет… Вряд ли... Тоска…

Потянулся к столику. Письма, газеты, книги… Кому они интересны? С раздражением сгрёб рукой на пол. Ковырнул босой ногой.

Сверху бумажной кучи оказалось письмо. Почерк на конверте знакомый. Минуту тупо смотрел. Потом понял, на что...

Казалевский соскучился. Или снова без денег сидит. И как он умудряется влезть во все ловушки, которые ему расставляют липкие до чужих денег и дураков плуты всех мастей?

Ну его… Пусть на этот раз сам попробует выпутаться. Может, поумнее.

Но тут же вспомнилось толстогубое, щекастое, добродушное лицо Казалевского. Когда-то давным-давно он помог ему выпутаться из сомнительной истории, с тех пор его бесконечные истории почему-то становились его проблемой.

Вздохнул, потянулся к письму.

На этот раз его ожидали известия совсем в другом роде.

Казалевский наследник. Да ещё богатый. Что-то, правда, не совсем понятное с наследством. Разделить его надо с пропавшей родственницей. Опять какая-то сомнительная история. Но Казалевский полон оптимизма и надежды на светлое будущее, несмотря на то, что только что похоронил милую тётушку.

Зовёт непременно в гости, обещает вернуть все долги.

Лихачевский кинул письмо туда, откуда его выудил несколько минут назад, лёг на диван, снова уставился в потолок…

На рассвете озверевший от бессонницы барон велел заложить экипаж. Бросил в дорожный сундук всё, что попалось под руки и поехал куда глаза глядят. Глаза глянули в направлении далёкого поместья Казалевского.

Глава 85

- Я тут пока ничего не понимаю, - выпучил Казалевский круглые наивные глаза.

На открытой террасе он угощал друга всем, чем были богаты помещичьи закрома. А они были богаты. Стол ломился. Лихачевский уже чувствовал, что сыт, однако снова протянул руку за пирогом с грибами. Давненько он так вкусно не ел.

– Как тут вести хозяйство? – продолжал сокрушаться Казалевский. - Сенокосы, удои, рожь… Голова кругом. Хорошо, что хозяйство по большей части катится само собой.

- Как это само собой? – нахмурился барон. У этого дурня укатится свалившееся наследство не пойми куда, а он будет глазами хлопать.

- Налажена работа. Каждый знает и понимает, что за что браться и куда идти. Мне только остаётся делать вид, что я со всем согласный и не мешать.

- Ну, это правильно.

Лихачевский в сельской жизни понимал не больше, поэтому одобрил поведение приятеля как наиболее разумное. Раз не понимаешь, значит, не мешай.

- И страшно как-то делается… А вдруг разорю имение? Не за себя страшно… За Софию.

- Женитесь?

- Да что вы! София… она мне кто? – Казалевский уставился на барона, словно и впрямь ожидал от него ответа.

Лихачевский на всякий случай пожал плечами.

- Она… как племянница… только… Короче, - перебил сам себя, – тётушка завещала своё имущество мне и своей внучке. В равных долях… Тётушка была бездетной. Жалко мне её, конечно… Не тётушку… А Софию… Из всей родни её… жалко.

- А-а. Вы что-то писали… Уехала она куда-то…

- Пропала. Да я ведь вам рассказывал ещё зимой. Даже медальон с её портретом показывал.

Барон что-то такое смутно припомнил. Правда, его не особо интересовали родственники Казалевского. Кивнул…

Тогда про себя решил, что девушка, скорее всего, сбежала с женихом, и выкинул эту историю из головы. Теперь тоже особо не вникал. Разберутся сами как-нибудь.

Вот только что-то внутри зазвенело тревожно. Но это наверняка оттого, что переел. Положил остаток пирога на тарелку. Поглядел на ухоженный сад. Похоже, Казалевскому действительно повезло.

- Пойдёмте, посмотрим моих коней.

Лихачевский с трудом встал.

- Пойдёмте через дом. Так быстрее, чем вокруг кружить, - Казалевский потянул в комнаты.

- Кстати, вот кабинет тётушки. Тут и портрет Софии…

Барон не успел возразить. Ему не хотелось бродить по тётушкиным кабинетам, но приятель уже распахнул дверь, и портрет, хоть и висел на противоположной стене, бросился в глаза… Словно ударил.

- Вот она София… Только что из пансиона… Такой я её не знал. Мы с ней маленькими детьми гостили у тётушки. Здесь… Она младше… Хорошая была… Потом я её не видел… Вот так…

- Так вот почему мне она показалась знакомой…

- Что?

- Я, кажется, видел…

- Софию? Где?

- Тот портрет… та миниатюра, что вы показывали…

- Это копия… Вот он, - Казалевский полез в карман. – А… Он, наверное, в моей комнате…

- Я, кажется, знаю, где она…

- Что?

- Очень похожа… Но не уверен…

- Что?

- Девушка… Бродяжка немая… Не знаю…

Барон был ошеломлён. Она? Нет?

Сходство было несомненное. Но и разница велика.

На портрете девушка чуть-чуть улыбалась. Смотрела прямо, внимательно.

Та бродяжка глазот цветочка так и не подняла. Глядела вниз, потом заплакала.

«…Теперь - не моя, завтра моей станет. Со всеми правами. Есть способы…».

Слова Валенского ясно прозвучали в голове.

Барон в смятении обернулся к Казалевскому.

- Мне надо срочно ехать.

- Куда? Вы знаете где София? Я с вами. Где она?

- Далеко… Дней семь… Может, пять… Надо срочно… Сейчас. - Лихачевский взглянул на приятеля. - Но я не уверен, что это она…

С минуту взволнованный Казалевский вглядывался в лицо барона.

- Едемте.

Глава 86

- Завтра опять не получится.

- Чего так? – Стеша вскинула взгляд на подружку.

- Завтра мы с бабушкой Нюрой идём куда-то за телятами.

- Надолго?

- Нет, наверное. Она сказала, что к вечеру должны вернуться… Если, конечно, телята не разбегутся.

Маруся вздохнула.

Девочки возвращались от колодца. У обеих на плече по коромыслу. На коромысле деревянные маленькие вёдра. Эти вёдра больше предназначены для семян или ягод, но настоящие для воды были большими, тяжёлыми и неудобными. Вот девочки и приспособили то, что нашли. Поэтому, чтобы наполнить глубокие кадки во дворе и кадки в хате поменьше, приходилось делать несколько ходок.

Но девочкам нравилось.

Нравилось и воду из колодца доставать. Хоть это было немного страшно.

Колодезные брёвна уходили в темноту. Вода тихо плескалась в глубине. Ведро медленно уменьшалось в размере, пока девочки перебирали руками, опуская гладкий шест.

Шест опускался с неохотой, норовил вырваться вверх и поднять заодно любую из подружек. Обе худые, лёгкие, зато цепкие. Крепко хватались тонкими пальцами за его гладкие бока.

Потом ведро плюхалось в воду. Рассмотреть, что там делалось в глубине было непросто, но шест тяжелел, становился послушным и назад возвращался уже усмиренным, легко вынося наружу полное ведро.

Оставалось его ловко подхватить и опрокинуть в собственное, расплёскивая прохладную воду на босые ноги. Потом обратно вниз за новой порцией.

- Эге-гей, - тихонько ухала Маруся. Ей нравилось, как колодец глухо ворчал в ответ. - Самое страшное – это упасть туда.

- Ага, - соглашалась Стеша. – Но ещё я боюсь ведро упустить. Видишь, оно на крючке держится? Если отсюда сорвётся, то утонет в колодце, тогда новое надо вешать.

- А кому надо будет вешать?

- Вот кто упустил, тому и вешать. Такой закон.

- А ты уже упускала?

- Ага. Мать знаешь как орала? А отца как раз дома не было.

На Марусин взгляд, Стешиного отца дома часто не было. За всё это время она его видела лишь несколько раз и то через забор.

Теперь и она стала бояться упустить ведро. Всё время всматривалась в крючок – выдержит ли на этот раз?

Случись неприятность, вешать новое ведро некому. Сама она понятия не имела, как крючки крепятся к шесту. Девки тоже не разберутся. Если только Митька что-нибудь сообразит. Но лучше поостеречься.

- А куда вы за телятами идёте? – вернулась Стеша к первоначальной теме.

- Зелёный Кут какой-то. Ты знаешь?

- О, это вёрст девять от нас. Ты устанешь…

- Ничего. Я привычная. Я пока не нашла бабушку Нюру, знаешь сколько ходила? С чужими людьми! Это хуже не придумаешь.

- Я знаю… Ты рассказывала…

Воды на целый день требовалось много, девочки успевали поделиться всеми событиями, которые случились у каждой после последней встречи. Теперь спешить и бежать им уже незачем. Теперь есть кому за детьми присмотреть.

К некоторому удивлению и облегчению обеих, Анна прямо-таки прикипела к Стешинам сестричкам.

Правда, в начале она боялась с ними одна оставаться. Ей казалось, что она не справится, не досмотрит, не сумеет покормить.

Но теперь привыкла.

Поэтому с утра Стеша приносила сестричек в соседский сад, а Анна их уже с нетерпением поджидала. Так, что девочки удивлялись – кажется, барышня, а простых детей любит так же, как и они.

Бабушка Нюра Анну приняла.

- Вижу, ты непростая девица, - сказала она в первый же вечер, когда вернулась из телятника, а нежданная гостья тревожно вглядывалась ей в лицо, ожидая решения хозяйки. - Может, и нелюбо тебе будет в чёрной избе с нами жить, но выбора, по всему видать, у тебя нет. Что ж, живи. Угол для тебя найдётся, хлебом поделимся.

Анна и осталась. Ночевала на чердаке с Ксеней. Митька своё место уступил, новое нашёл. Днём помогала Марусе хозяйничать, на улицу не выходила да с детьми сидела.

- А вы вдвоём идёте? – Стеше не давало покоя завтрашнее расставание с подружкой на целый день.

- Ага. Только я чего-то не поняла. Управляющий сказал бабуле, чтобы Ксеня и Митька тоже пошли, а бабушка не хочет с ними. Только со мной. Нет, мы из дома все вместе выйдем. Митька даже на своём Чалом. Как будто с нами. Только потом Митька с девками завернёт в лес за грибами. И они нас там будут ждать. А когда мы с бабулей назад телят будем гнать, снова встретимся и домой опять вместе пойдём.

- А-а… Понятно, - Стеша кивнула, хотя тоже не очень разобралась в причине такого манёвра. – А вы вдвоём управитесь?

- Не знаю. Митька боится, что телята от нас разбегутся.

- Ну да, - Стеше казалось, что это вполне возможно. – Ты хлеба побольше набери. За хлебом они куда угодно пойдут. Особенно если с солью. У вас есть соль? Я могу отсыпать. Отец недавно мешок принёс.

- Да найдётся.

- А сколько их? Телят?

- Вроде, пять.

- Управляющий не мог, что ли, послать кого-нибудь… помоложе?

- Ну так он и послал Митьку и Ксеню. Только они не пойдут…

Маруся вздохнула. Трудно объяснить подружке то, чего она и сама не поняла. Но бабушка в последние дни ходила встревоженная, о чём-то с Митькой тихо говорила. Марусе сказать не захотела.

- Мне кажется, бабуля боится, что Ольгу украдут, - поделилась со Стешей своей догадкой.

- Кто украдёт?

Маруся подняла плечи чуть ли не до ушей.

- Так-то она с чужими не пойдёт… Только… - замолчала, а Стеша и сама догадалась, о чём подружка не сказала.

Чужие люди не будут спрашивать у Ольги, хочет она идти с ними или нет.

Стеша уже стала догадываться, что красивой иногда опасно жить на свете.

Она помнила, как баре тогда у озера смотрели на Ольгу.

Ей тоже стало не по себе.

Глава 87

- Не беги шибко, а то уморишься, - волновалась Нюра.

Но Марусе казалось, что у неё много сил, хватит на дорогу туда и назад, и ещё немного остается.

Она пылила босыми ногами по тёплому песку, хотя лапти были - висели у бабушки на плече. За пазухой топорщились краюшки хлеба, посыпанные крупной серой солью и завёрнутые в чистую тряпку – это для теляток. Для Маруси с бабулей тоже была еда и вода. В узелке на плече у старушки, рядом с Марусиными лаптями.

- Ба, а Анна кто?

- Как кто? Девица, барышня.

- Так барышни все вон в каких домах живут… в красивых. А Анне почему негде жить?

- Всяко на свете бывает. Вот я, к примеру, жила себе да жила. Хоть и не в красивом доме, а в тёмной избе, но своя, кажется, хата была… А оказалась где?

- Где? На улице?

- Не-е, ты не подумай, что меня выгнали, или ещё что…

- Я знаю. Ты сама ушла, когда голова помрачилась от болезни.

- Во-во.

- И у Анны голова помрачилась?

- Откуда мне знать? Она же не рассказывает.

- А ты у неё спроси.

- Нет… В душу лезть тоже не годится. И потом – кто я? Простая бабка. Простым бабкам такие барышни душу не раскрывают.

- Почему не раскрывают?

- Потому, наверное, что не поймём ничего. Ты же своей Мурке всего не рассказываешь?

- Рассказываю, - Маруся с таким изумлением взглянула на бабулю, что та усмехнулась.

Нюра смеялась так редко, а потому так дорого, что Марусе захотелось продлить момент.

- Я ей всё рассказываю. И про Танюшу, и про Ольгу… Ба, а Ольгу можно расколдовать?

Бабулину улыбку как ветром сдуло.

- Не знаю, деточка. Ольга наша - особая статья… Думаю, порча на ней…

- А порча – это как?

Нюра в сомнениях посмотрела на девочку, уклонилась от прямого ответа.

- По-разному… Да и неизвестно, где правду говорят, где выдумывают… Но бывает, что был человек как человек, а потом…

- Так наша Ольга раньше тоже была… как все? И разговаривала?

- Я думаю, что она была как все. И разговаривала… А потом что-то случилось…

- А мне могут сделать порчу?

Настроение Нюры окончательно упало. Не хотелось отвечать. Тем более, сама в этих вопросах толком не разбиралась. Но объяснила, как понимала.

- А ты не ругайся бранными словами, не делай худого людям, чужого не бери. Вот и не будет тебе никакой порчи.

- Почему?

- Потому… когда человек делает плохое, он как ворота открывает для плохого… Вот и бегает это плохое туда-сюда…

- А если не делать плохого, тогда можно уже не бояться?

- Тогда не бойся. Остерегаться оно никогда не помешает… а бояться не надо. Иначе бы люди на свете перевелись. Недобрые бы всех перепортили.

- А Ольга разве ругалась? Мне кажется, что нет. И людям худого ничего не делала. Что-то я никак не могу такого представить... Или чужое красть? Разве Ольга похожа на воровку?

Марусина логика бабку совсем сбила с толку.

- Не знаю, деточка. Не ругалась она, и чужого не брала. Это по ней сразу видно. Да только попала, видать, в беду… Вот и не может никак выбраться.

- Значит, не порча?

- Может, и не порча… Много на свете неизведанного и непонятного…

- И ты про всё не знаешь?

- Что ты! – испугалась Нюра. – Какое про всё? Тут хоть бы с краюшку зачерпнуть.

- А Ксеня – тоже особая статья?

Бабка помолчала. Вздохнула.

- И Ксеня – особая статья.

- А Митька?

- Митька молодец! Настоящим мужиком растёт. Сам не пропадёт, своих не бросит. Про таких как он говорят «мал золотник, да дорог».

- А потом вырастет, и про него будут говорить «большой золотник… ещё дороже стал». Да?

Бабуля снова повеселела, усмехнулась.

- Точно…

- А ты тоже особая статья?

- Не. Вот я как раз обыкновенная.

Маруся заглянула бабуле в глаза.

- Нет… Ты тоже особая… А я?

Бабуля в ответ заглянула в светлые Марусины. И увидела в них ожидание и надежду.

- Экие мы гордячки. Всё нам хочется особыми быть. А чем плохо быть обыкновенной?

- Так ску-учно.

- Ску-учно! – передразнила бабуля. – Да если хочешь знать, на обыкновенных людях земля держится.

- Нет, я всё равно хочу быть особой… Так интересней…

- Ага. То-то от интереса нас швыряет по белу свету, как…

- Ба, вон Зелёный Кут?

Впереди запестрели дома.

- Нет, это другое какое-то село. Зелёный Кут дальше. Давай-ка мы эту деревню кругом обойдём.

- Ба, давай зайдём.

- Зачем это?

- Водички попьём.

- Ты пить хочешь? А чего молчишь? – засуетилась Нюра с узелком.

- Нет, давай холодненькой. У тебя она уже нагрелась.

На самом деле Марусе хотелось заглянуть в чужой колодец.

- Ну пойдём, - согласилась бабуля.

По мере приближения к селу Маруся сделалась молчаливой. Нахмурила брови, задумалась.

- Ба… А мы тут уже были?

- Кажись, нет. Не помню…

- А я помню… И дом вот этот помню… И…

Маруся растерянно оглянулась по сторонам, замолчала окончательно.

- Вон колодец…

Но интерес к колодцу угас.

Бабуля положила узелок на лавку, потянулась за шестом. На дороге показался экипаж. Барин.

Бабуля бросила шест, повернулась, ожидая, когда бричка мимо проезжать будет, чтобы поклониться. А Маруся где?

Оглянулась – сидит Маруся за колодезными брёвнами ни жива, ни мертва от страха, палец прижала к губам, показывая бабуле, чтобы она её не выдавала.

Нюра ничего не поняла, на всякий случай загородила девочку своими юбками.

- Ба… Это Сергей Дмитриевич, - зашептала перепуганно, когда помещик проехал мимо.

- Какой Сергей Дмитриевич? – тоже испугалась бабуля.

- Мой… Это я у них жила. - Девочка ткнула пальцем в стоящий неподалёку на пригорке помещичий дом. – Вон туда мы приезжали прошлым летом… Ба, я, кажется, нашла Танюшу.

Бабка растерялась не меньше самой Маруси.

- И что дальше?

Но та пожала плечами.

- Не знаю. Пойдём отсюда быстрее, пока Сергей Дмитриевич не увидел.

- А пить?

- Не хочу…

Глава 88

Митька привязал Чалого к тонкой липе, повернулся к девкам.

- Я здесь буду. А вы собирайте грибы, - махнул рукой вокруг. – Только чтобы я вас видел. Ольга пусть со мной.

Анна с некоторым удивлением выслушала эти приказы, перевела взгляд на Ксеню – послушается? А та вопросительно заглянула в лицо мальчика.

- Мить, там в низине прошлый раз я нашла маслята. Туда можно?

Митька отвязал Чалого, дёрнул за узду.

- Пошли в твою низину.

Прошли чуть дальше. Но опять же недалеко от опушки. Митьке не только за девками надо следить, но и поглядывать в сторону деревни. А ещё смотреть бабку и Марусю. Они, правда, только недавно ушли. Но всё равно поглядывал и в направлении Зелёного Кута. Мало ли?

Анна неуверенно пошла с корзиной в кусты. Грибы она любила, а вот собирать их не доводилось.

- Вдвоём ходите, - нахмурился Митька. – Анна, слышишь?

Девушка оглянулась, Митька уже сидел на траве к ней спиной. Скомандовал, но не удосужился даже проверить, как она его команду выполнит. Словно был уверен, что она сделает так, как он сказал. Анна поколебалась. Не очень было любо, что деревенский пацан ею руководит.

- Ну что же ты? – спросила Ксеня. Она, похоже, не разгадала сомнения Анны. – Пойдём.

Пошли.

Туфли Анны не были предназначены для лесных прогулок. Острые каблучки проваливались в землю. Она даже стала побаиваться, что скоро совсем их оставит под очередным кустом.

Выходя из дома, бабка ей предлагала надеть лапти. Лапти… До лаптей Анна ещё не докатилась. Хотя…

Теперь, глядя, как мягко шагает Ксеня, как не боится наступить на сучок, Анна догадалась, что бабка знала, о чём говорила.

Так и есть. Соскользнув с очередной кочки, девушка услышала неприятный треск. Наклонилась – ничего хорошего. Яркая парча расползлась в нескольких местах ещё во время её двухдневного путешествия, теперь и вовсе зияла дырой. Анна испугалась. Не сегодня – завтра туфли придут в негодность. А дальше? Босиком?

- Дальше не ходи, - предостерегла Ксеня. – Митьку уже не видно.

И эта туда же.

Анна не хотела вмешиваться в странные отношения людей, с которыми её свела судьба. Зачем? Она с ними временно. Пусть живут как знают, это её не касается.

Но теперь, раздосадованная испорченной обувью, она не выдержала новой нелепости.

- А почему нас Митька должен видеть? Не настолько мы беспомощные, чтобы заблудиться, когда даже в лес ещё толком не зашли. А он всё же мальчишка. Не рано ли приказы начал раздавать?

В голосе послышалось больше досады, чем Анна хотела показать. Чем и в самом деле чувствовала. Не так уж её задели командные нотки Митьки. Дело в туфлях.

Ксеня посмотрела в чуть покрасневшее лицо Анны. Глаза затуманились грустью.

- Он большак.

- Ему хоть десять исполнилось?

- Не знаю. Но он большак.

На этот раз Анна сдержала раздражение. Это их жизнь. Её не касается. Она потерпит. Может, несколько дней всего. Александр найдёт её, и они уйдут. А пока лучше молчать.

- Мы должны быть поблизости от него и Ольги… В любую минуту нужно быть готовыми помочь…

- Митьке? – удивилась Анна.

- Ну… На самом деле – Ольге.

Анна захлопала ресницами. Оглянулась. Ольга сидела на пеньке недалеко от Митьки. Её новый зелёный сарафан среди густой листвы уже не сильно бросался в глаза, но всё же был заметен. Они недалеко ушли.

К Ольге у Анны были особые чувства. Она понимала, что, несмотря на крестьянскую одежду, она не крестьянка. Она ей ровня. Она такая же дворянка, как и она.

- Как… мы можем помочь Ольге? Разве ей грозит беда?

Беда, на скромный взгляд Анны, уже сделала своё дело. Непонятное.

- Кажется, барин на нашу Ольгу глаз положил.

Анна вспыхнула. Она не привыкла говорить о таких вещах.

- Он хочет на Ольге жениться? – попробовала предположить что-то попристойнее. Эти крестьяне иногда бывают слишком грубыми.

- Он хочет Ольгу погубить…

- Как погубить? Она же… не простая девка…

- Валенский…

- Валенский? – перебила Анна. – Я с ним немного знакома. Слышала про него… Но ведь он не имеет права…

- Митька с бабкой боятся, что он хочет выдать её за одного мерзкого пьянчугу. И она станет крепостной. И окажется целиком в его власти. И сделать тогда мы уже ничего не сможем.

Анна почувствовала тошноту.

- Мы думаем, что он поэтому отправил нас за телятами.

- Поэтому… мы здесь?