На чужих кривых дорогах

За последние несколько дней доктор в поместье господина Протасова, где уже несколько лет жил и работал, возвращался лишь несколько раз и на короткое время – нужно было осмотреть своих больных. Но там всё было относительно благополучно, в случае непредвиденной ситуации сельская знахарка должна была справиться.

Самому же пришлось перебираться от одного соседа к другому.

Сначала Василий Егорович настоял, чтобы доктор переселился к его другу. Александр Андреевич и теперь ещё не выздоровел, но страшная опасность миновала, и тут доктора позвали к больной девочке Чарудановых. Он снова поменял дом.

Лидия Ивановна за те несколько дней после их встречи изменилась. Тогда она опасалась за свой рассудок, теперь им вместе приходилось опасаться за жизнь её ребёнка.

Маленькая дочь Лидии Ивановны настолько тяжело заболела, что у Ивана Алексеевича появилась неуверенность – справится ли он?

Созвали консилиум. Расстроенный Сергей Дмитриевич сам ездил за врачами в город. Но совет докторов мало что добавил к тому, что Иван Алексеевич и сам знал.

Горячка. Воспалён головной мозг. И что из этого последует – большой вопрос.

Приезжие лекари одобрили начатое лечение, пожали плечами – очень многое было не во власти человека, уехали.

А Иван Алексеевич продолжил пытаться что-то сделать.

Они с Лидией по очереди сидели у постели больной. Иногда их сменял Сергей Дмитриевич.

Девочка немного пришла в себя. Она была в сознании, но сознание было неустойчивое и часто искажённое. Она бредила, страдала видениями.

И Иван Алексеевич чувствовал страх бедной матери не только за жизнь малышки, но и за её рассудок.

- Огонёк… Нет, это бабочка… Это бабочка спряталась в свече и теперь пытается вырваться. Мамочка, помоги ей… Помоги. Её ножки прилипли к воску, - слёзы градом покатились по щекам девочки, и Лидия не могла сообразить, как быть.

Сообразил Иван Алексеевич. Он попросил принести раму для картины, вставил в неё белую ткань и отгородил свечу от девочки. Она перестала плакать о бабочке. А когда спустя время вновь глянула на огонёк, бабочка ей уже перестала мерещиться.

- Папочка, сгони его с плеча… Зачем ты разрешаешь ему у себя сидеть? Прогони… Он страшный, - плакала она несколько минут назад, когда отец наклонился, чтобы поцеловать дочь в щёку.

Сергей Дмитриевич так и не поцеловал. Девочка всё громче кричала от страха и пыталась спрятаться под одеяло.

- Могло ли на ребёнка повлиять наше недоброе наследство? – Лидия взглянула на доктора. И в её взгляде была бесконечная печаль.

Доктор не сразу догадался, о каком наследстве речь. Потом сообразил.

- Я не видел недоброго наследства. По материнской линии его нет. По крайней мере, у ближайших родственниц.

Но Лидию ответ не удовлетворил. И болезнь девочки подтверждала, что есть у них в роду печать безумия. Кто-то несёт её. Передаёт своим потомкам.

Вина… Страшная вина не давала свободно вздохнуть. Кто стал причиной страдания дочери? Она?

Как с этим жить?

Иван Алексеевич догадывался, что терзает молодую женщину. Но как переубедить её – не знал.

Глава 94

Маша подняла глаза от книги.

- Маменька, отчего я не могу узнать, где сейчас Анна Нуварицкая?

- Что значит, ты не можешь узнать?

- Я спрашивала у Екатерины, у Дарьи Васильевны, даже у Георгия Лукича, но они как-то странно смущаются. Говорят, что у родственников, и никаких подробностей. Но я ведь не из праздного любопытства интересуюсь. Анна моя подруга, мне хочется её увидеть. Или хотя бы написать ей.

- Хм… Думаю, тебе показалось, дорогая.

Маша снова опустила глаза на страницы.

Ревановские коротали вечер в гостиной. Маменька за шитьём, Машенька за чтением.

Но буквы привычно складывались в слова, слова сплетались в предложения, а смысл прочитанного никак не улавливался. Мысли Маши были далеки от главной героини, хотя страдания той Элиза Хейвуд весьма красочно описала в своём романе.

Показалось… А что тут может показаться, когда ей не удаётся получить прямой ответ на прямой вопрос?

Что в действительности ей показалось, так это то, что она навязчива со своим желанием узнать про подругу. Что Нуварицкие её стали тихо ненавидеть. Ей показалось, что её подруга попала в беду.

Ей показался странным рассказ Кати о неудавшейся попытке сестры сбежать под венец. Разве такие вещи выносятся на суд общества? Разве в присутствии постороннего мужчины об этом говорят?

Ей уже крестьянка показалась похожей на подругу детства. И это действительно странно.

А то, что Нуварицкие не хотят говорить об Анне – это ей не показалось. Маменька тут не права.

- Хорошо, дорогая, - госпожа Ревановская всё это время наблюдала за дочерью и видела её хмурую задумчивость. – Я завтра сама спрошу.

Немного погодя Машенька, лёжа в постели, вспоминала встречу с деревенскими девушками.

Конечно, она слышала о невероятной красоте некоторых из них. Но…

Что-то в тех фигурах было тонкое, хрупкое, некрестьянское…

А впрочем, много ли она понимает в крестьянках?

Но та… в голубом сарафане… Она так напомнила Анну… И ведь девушка тоже пристально смотрела на неё. Словно они узнали друг друга. Только где могли встречаться? В каком сне?

И Машеньке захотелось снова взглянуть на ту девушку.

- Дорогая Дарья Васильевна, - заявила следующим вечером на званном ужине госпожа Ревановская, вспомнив о своём обещании. – Где же проводит сезон ваша младшая красавица-дочь? Увидим ли мы её нынешним летом? Машенька очень грустит по своей подруге.

Дарья Васильевна чуть приподняла подбородок.

- Очень надеюсь, что у неё останется время заглянуть сюда. Но в данный момент она с тётушкой за границей. Сейчас путешествуют по Франции. Уверена, что она тоже соскучилась по Машеньке. В следующем своём письме к ней я непременно упомяну это.

Госпожа Ревановская кивнула головой, полностью удовлетворённая ответом. Если бы Машенька глядела в этот момент на Дарью Васильевну, она бы, может быть, тоже поверила. Но Маша смотрела на Екатерину. И видела, как та смутилась. И ещё Маша прекрасно помнила, как Катя утверждала, что Анна гостит у родственников в каком-то поместье. Речи о Европе не было совсем.

«Врут!» - девушка ужаснулась. Обвела взглядом собравшихся.

На некоторое время её накрыла неприятная волна нереальности происходящего. Словно наблюдала за собой и другими со стороны. Словно чуть вышла за невидимый круг компании. Словно шагнула в потусторонний мир.

Ощущение было коротким и отвратительным.

«Кажется, одна лишь я догадываюсь, что с Анной случилась беда…».

Глава 95

- Митька, пойдём что скажу, - Маруся потянула мальчика за рубаху.

- Ну? – далеко не пошёл, затормозил между грядками репы и капусты.

- Понимаешь, Митька… Ты только не откажи… И бабуле не говори… Обещай, что поможешь…

- Ну?

- Мне нужно…

- Да говори ты уже!

- Я нашла Танюшу.

- Какую Танюшу? А… понял.

- Оказываются, они совсем неподалёку живут. Как идти в Зелёный Кут, так посреди дороги их село. Я узнала…

- И что?

- Митька, мне надо сходить к ней.

- Ты же хозяина боишься.

- Так тайком от хозяина.

- Как это?

- Ночью. Я знаю, где окно Таниной комнаты. Мы прошлым летом там вместе спали. Она в своей кровати, я в другой. Возле двери. Я знаю, как окно можно открыть снаружи. Мы с ней лазали через окно, когда мадмуазель не видела. Понял?

- Нет.

- Ну что тут непонятного? Я к ней залезу, разбужу, скажу, что у меня всё хорошо. Попрошу, чтобы она у Лидии Ивановны спросила, куда мне бумаги девать. Понял?

- Понял. А если застукают?

- Не застукают. Я осторожненько. А если попадусь, ты беги, а мне ничего не будет.

- А мне что делать, пока ты в окна будешь лазить?

- А ты возле забора жди.

Митька задумался.

- Ладно… Можно попробовать. Заодно разузнай, для чего тебя урядники искали.

Митька не стал говорить, что недавно опять их видел, ехали на бричке по дороге. Может, по другим, конечно, делам. Но те же, от которых они с Марусей по лесу убегали.

- Сегодня пойдём?

- Да, как темнеть начнёт.

- А бабуле что скажем?

На этот раз Митька задумался крепче.

- А бабуле завтра скажем. А то она волноваться будем. А сегодня скажи, что к девкам на чердак полезешь.

- А девкам?

- А девкам ничего не говори. Они подумают, что ты в хате ночуешь.

- Тогда надо, когда все разойдутся спать.

На ночлег расходились по-разному.

Бабка с Ксеней сразу после ужина. Им вставать ещё до солнца, раньше петухов. Вот бабуля повечеряв тем, что Маруся за день наготовила, лезла на печку, там пошептав молитвы, скоро затихала. Ксеня зевала ещё за столом. Потом уходила на чердак.

Ольгу чуть позже укладывала Маруся на лежанку. Правда, в последнее время Анна укладывала. Она почти полностью взяла заботу об Ольге на себя. Освободила и без того всегда занятую бабулю и не слишком занятую Марусю.

Анна ложилась позже других. Поднималась на сеновал к Ксене, но ещё долго сидела у открытой дверцы чердака, смотрела на угасающее небо, на первые звёзды. Маруся частенько к ней приходила, сидела рядом. И они тихо разговаривали.

Но не сегодня.

Когда последний солнечный луч догорел на горизонте, Маруся и Митька были уже в пути.

Глава 96

- Наконец в своём собственном доме я могу хоть пару дней чувствовать себя свободно. До чего же этот тип мерзкий, - Сергей Дмитриевич уселся в кресло, вытянул длинные ноги.

Александра Ильинична с интересом взглянула на любовника. Не часто он показывал истинные чувства.

- Вы о докторе? Разве он уехал?

- Убрался восвояси. Так будет точнее.

- Танечке лучше?

- Кажется, да. Но убрался он ещё и по другой причине. Если не путаю, какая-то крестьянка не может разродиться. А впрочем, я не очень вникал. Но пару дней его точно не будет. И я смогу вздохнуть полной грудью. Вам не кажется, что в его присутствии даже в самом воздухе витает… как бы точнее определить?.. что-то мерзкое.

Александра удивилась.

- Мне ещё раньше показалось, что вы недолюбливаете Ивана Алексеевича, но теперь поняла, насколько я недооценила ваше чувство.

- Омерзительный хлыщ.

- Хлыщ? Уж не ревнуете ли вы?

Но Сергей Дмитриевич уже взял себя в руки.

- Разумеется, нет. И мои, может быть, излишние душевные волнения – следствие того облегчения, которое я испытываю, вновь оказавшись единовластным хозяином дома. А потому, моя дорогая, вы должны сегодня восполнить всё то, что я недополучил, пока рядом шатался этот докторишка.

- А Лидия?

- Ожидал этот вопрос. Лидия будет спать. Она тоже безмерно устала за это время.

- Ты в темноте дорогу найдёшь? – шепнул Митька.

Ему было страшно отпускать Марусю одну в помещичий сад. Даже, если этот сад не совсем чужой для неё.

И только что ещё в голову пришло. Если Маруся крепостная, а скорее всего это так – какая же ещё? - то её могут больше никуда не отпустить. Если попадётся на глаза своему хозяину, она будет в его власти.

Но бойся – не бойся, а жизнь – она такая штука, что, если нужно идти навстречу страху, сцепи зубы и иди.

- Найду… Вон, видишь, чуть светится окошко?

- А сторож? Или садовник? Вдруг здесь кто-то караулит?

- Может, и караулит. Только я тихо, как мышка.

- Ну давай, - с неохотой согласился Митька.

Маруся робко двинулась от забора. Ей тоже было не по себе. Вспомнилась ещё более страшная ночь, когда Лидия Ивановна сунула ей за пазуху бумаги, открыла окно и велела бежать.

А ведь окно было на втором этаже. И карниз, на который она ступила, и все выступы в стене, за которые цеплялась руками, были мокрыми и скользкими. А молнии сверкали, и гром грохотал так, словно они вместе хотели её сбросить вниз.

Но это там, в городе.

Здесь другое окно. Гораздо ниже. И другие выступы. Долго стоять на них неудобно, но прошлым летом девочки часто поддерживали друг друга.

Теперь Маруся одна. Забралась на выступ, прижалась животом к стене и стала пальчиками свободной руки быстро передвигаться вдоль деревянной рамы. Где-то тут должен быть гнутый гвоздик. Его нужно чуть сдвинуть, и тогда окно можно открыть снаружи. Это был для девочек короткий путь из сада в детскую комнату. И обратно. Когда мадмуазель не видела.

Если, конечно, окно изнутри не было заперто на крючок. Но летом его редко запирали.

Под пальцы ничего не попадалось. Маруся почувствовала разочарование – неужели за год здесь всё изменилось? Может, Танюша теперь не лазит в окно? Может, гвоздик кто-то вытащил? Тогда придётся тихо стучать.

Вот он! Маруся, оказывается, двигалась не по той деревяшке.

Девочка потянула за выпирающую часть рамы. Это был самый сложный момент. Пальцы гнулись и, казалось, вот-вот переломаются напополам.

Рама скрипнула и поддалась. Всё… Теперь можно лезть. И главная проблема впереди – не запутаться в шторе.

Через минуту Маруся оглядывала комнату. Всё, как и год назад.

Танечка спала. Комната слабо освещалась лампадой. Больше никого.

Маруся тихо подошла к изголовью. Сердечко застучало сильно-сильно от предвкушения обоюдной радости.

- Эй, - потрясла за плечо. - Таня, я пришла.

Девочка открыла глаза. Долго смотрела, не узнавая. Испуга и удивления не было.

«Никак не проснётся», - догадалась Маруся, и щербатая улыбка сама собой расползлась чуть ли не до ушей.

- Маруся?

- Ну, а кто ещё?

Танюша села в кровати.

- Ты пришла? Откуда?

- Ой, я тебе сейчас всё-всё расскажу.

- Нет… - Таня заплакала. – Сначала я тебя обниму. Лезь ко мне.

- Я в лаптях. Пока размотаю…

Но Таня уже обхватила подружку за шею и тянула к себе на кровать.

- Это правда ты? Ты больше не уйдёшь? Ты будешь жить со мной?

Только теперь Маруся разглядела, насколько Таня похудела. Она выглядела слабой и больной. И теперь её руки скоро ослабли, и она без сил откинулась на подушки.

- Ты болеешь?

- Кажется, да.

- Ты простудилась?

- Не знаю… Мир…

- Что мир?

- Он сломался… Нет, я понимаю, что он остался таким же, как был. Он сломался в моей голове. Или моя голова сломалась.

- Как это?

- Не знаю… как объяснить… Я смотрю, а все ненастоящие… Как… куклы… Они притворяются…

- И я ненастоящая? – глаза Маруси так широко распахнулись в изумлении, что Таня усмехнулась.

- Где ты была?

- О-о-о, где я только не была… Сначала я долго бежала под дождём. Потом наступило утро, и я шла и шла. Я боялась вернуться. Твоя матушка сказала, чтобы я унесла бумаги, а куда не сказала. Я поняла, что нужно, чтобы твой отец их не отобрал.

- Зачем? – теперь Таня распахнула свои глаза.

Но Маруся пожала плечами.

- Ты спроси у Лидии Ивановны, что мне с ними дальше делать.

- Хорошо… А ты? Как ты жила?

- Сначала тоже мир сломался.

- И у тебя? – Таня вновь поднялась в своей постели. – И у тебя также было? Как будто всё серое… Как будто ты видишь только кусочек под носом, - Таня не могла объяснить своё состояние, ей не хватало слов. Она не знала таких слов. Но невероятное облегчение хлынуло в душу, вытесняя остатки дурной болезни.

Оказывается, она не одна такая. Оказывается, так и у других бывает.

- Уж можешь мне поверить. – Маруся так энергично кивнула головой, что клацнула зубами. – Ой, я, кажется, язык прикусила.

Таня тихонько захихикала.

- Я таких людей видела! - продолжила Маруся. - О-о-о! И не сразу поймёшь, то ли настоящие они, то ли не пойми какие.

Девочка с жадностью смотрела на подругу.

- Рассказывай.

- Я к тебе другой раз приду… Сейчас долго не могу. Там меня Митька ждёт.

- А Митька – это кто?

- Я же нашла и бабушку, и Митьку. Он наш ровесник. Я тебя с ним познакомлю. Ты выздоравливай быстрее, и мы где-нибудь встретимся.

- А когда ты ещё придёшь? Завтра?

- Завтра не смогу. Мне ещё надо расколдовать одну девицу.

- Что-о?

- Знаешь, какая красивая! – Маруся закатила глаза, демонстрируя невероятный восторг.

Танюша в изумлении глядела на подружку. Оказывается, у неё жизнь полна приключений. А она тут в постели валяется.

- Ты главное знай, что я к тебе обязательно вернусь.

- Обещаешь?

- Обещаю. И спроси ещё у своей матушки, почему меня ищут урядники.

- Тебя? А-а-а, кажется, знаю. У нас есть один родственник, такой важный и сердитый, генерал какой-то. Мамочка его попросила, чтобы он тебя отыскал. Вот он и приказал, наверное, своим урядникам.

- Понятно… Значит, мне можно их не бояться?

- Наверное…

- Гм… Но всё равно, лучше держаться от них подальше. А то ещё потащат к генералу. А оно мне надо?

Таня снова тихонько засмеялась.

- Мне пора…

Маруся крепко обняла Таню за шею и пошла к окну.

Вернулась, вынула красную ленточку из косы.

- На… А то подумаешь, что я тебе приснилась, - и снова щербатая улыбка озарила лицо.

Таня смотрела, как скрылась её подружка за шторой, как та долго колыхалась. Слушала, как Маруся кряхтела, как скрипнуло окно.

Всё…

Та же комната. Те же цветочки на стенах. Тот же шкаф в углу…

Словно почудилось. Только ленточка в руке подтверждала, что Маруся жива-невредима и только что была у неё в гостях.

А в груди медленно разливалась непривычная лёгкость…

Глава 97

Ксеня и Анна медленно брели по лесу. Соседи сказали, лисички пошли, люди плетушками носят, а у Ксени как раз выдался праздный день. Вот девушки и воспользовались им.

- Найдём ли только? – переживала Ксеня ещё дома. – Люди-то места знают, а мы?

Маруся услышала, открыла рот, чтобы подсказать, где она лисички видела, а потом закрыла. Подсказала другое.

- Вы только к колдыбани не ходите. Там ведьма.

- А где эта колдыбань?

Маруся объяснила, как могла. Девушки и пошли. Правда, по дороге забыли Марусины напутствия, шли, куда лесная дорога вела, за разговором чуть про грибы не забыли.

- …Ты так и ходила всю жизнь? А маленькая?

- Совсем маленькую я себя не помню. А постарше ходила… Смутно, правда, припоминаю… То одна, то с людьми, то жила у кого-то, то снова брела.

Анне жутко было представить такую жизнь.

Вспомнилась мать, отец, сестра.

С Катей они в детстве дружные были. Лишь в последние годы отдаляться стали. Началось после того, как вернулись домой из Петербурга. Сестра стала злой.

Анна пыталась пробиться через эту злость к прежней Кате, но так и не смогла. Решила, что прежней Кати уже нет.

Мать… Анна вздохнула.

- У меня всё было… И тёплая постель, и заботливая мать, и незлой отец. Но судьба завела меня в вашу кособокую хату, и только в ней, кажется, стала жить, дышать, радоваться. Отчего так?

Ксеня мельком глянула на спутницу, хотела что-то сказать, да передумала.

- Надо как-то матери весточку послать, что жива… - Анна только теперь осознала, что дома, может, не так весело, как ей. Что родители и сестра переживают.

И снова подивилась своей чёрствости. Как такая простая мысль не приходила ей в голову раньше?

- А как ты пошлёшь?

- Можно записку написать… Митька подбросит как-нибудь? Да? Или передаст. Сможет?

- Митька всё сможет…

- Вот вернёмся, поговорю с Митькой. Вместе сходим, я подожду где-нибудь…

- Могу и я передать. Чего там?

- Ладно… Дома подумаем… Но ты в этих вечных дорогах… Всегда одна… Бесконечное одиночество… - вернулась Анна к первоначальной теме.

- Что ты! Вовсе не одна… Со мной было небо, облака, птицы, цветы…

Анна в изумлении покачала головой.

- Я могу понять летом, а зимой?

- А зимой по-разному… Иногда смотрела на сверкающий нетронутый снег и ждала, что вот-вот появится он…

- Кто?

Ксеня смутилась, не сразу продолжила.

- Мне всё представлялось, что однажды выбежит мне навстречу золотой конь с гривой до земли, встанет передо мной и будет моим другом навеки. Я вскачу ему на спину, и умчимся мы в дальние края, в тёплые земли, где всегда лето…

Ксеня окончательно смешалась от собственной дури, посмотрела пытливо на Анну, не смеётся ли она.

А Анна отвернулась. Ей не хотелось, чтобы девушка видела, как она едва сдерживает слёзы.

Ксеня сама засмеялась, чтобы скрыть смущение.

- Но он так и не прибежал… А чего я ждала? Ездить верхом всё равно не умею.

Анна продолжала молчать.

- А на ночь зарывалась в стог, в солому. Она хорошо согревала… Когда не было морозов. Доставала душу-птицу, и она мне пела… пела… А вьюга вокруг пела, пела…

- Душу-птицу?

- Хочешь, покажу?

Девушки уселись в траву. Ксеня вынула из-за пазухи свою драгоценную вещь.

- Я её так-то с собой не каждый день ношу, - смутилась она. Не захотела, чтобы Анна догадалась, что сегодня её специально захватила. Хотела показать.

- Автоматон, - узнала Анна.

- Как ты сказала? – испугалась Ксеня.

- У меня другая была… Дорога вещь… Заводи.

Вскоре печальная мелодия заставила девушек замереть.

- «Сарабанда» господина Генделя, - улыбнулась Анна.

- Что ты сказала?

- Эта мелодия способна ввергнуть мою душу в меланхолию.

- Да? И Ольге это тоже слушать нельзя.

- Почему?

- Ой, что с ней было прошлый раз! Она так плакала, так плакала, просто сердце разрывалось, на неё глядючи.

- Да? Может, она эту мелодию раньше слышала?

- Наверное…

Анна хмуро уставилась перед собой. В голове вертелась какая-то смутная догадка. Что-то важное… Но она никак не могла сообразить.

- Вот тут что-то нарисовано, - Ксеня вопросительно поглядела на Анну.

Та взяла в руки «душу-птицу», взглянула на донышко.

- Тут имя… А где ты её взяла?

Ксеня пожала плечами.

- Всегда со мной была… Только ты не подумай, что я украла.

- Даже в мыслях не было.

Ксеня пытливо заглянула в глаза Анны, поискала в них ответ, вздохнула легко, с улыбкой. Всё-таки приятно, когда в твоей честности не сомневаются.

- Слушай! – воскликнула Анна. - Может, вас поучить читать? А? Тебя, Митьку, Марусю, может, бабуля согласится.

- Да ну! У нас не получится. Может, только у Митьки. У меня точно нет.

- Вот ещё глупости какие. У всех получится.

- Ну, поучи… тогда…

- Сегодня же вечером начнём. Ксеня, а знаешь, что ты по ночам иногда разговариваешь? Так странно… Вчера вечером тоже…

И на Анну распахнулись страшно перепуганные глаза Ксени.

- Не знаю…

Но судя по испугу, кое-что она знала.

- Почему тебя это пугает?

- Я не виновата… что я там бормочу…

- Конечно, не виновата. Разве тебя кто-то винил?

- Винил… Могли и палками побить… А что я вчера говорила?

Анна хмуро глянула в напряжённое лицо Ксени, отвернулась.

- Не помню…

- Я не хотела… Я постараюсь дальше молчать… Я и так стараюсь подождать, пока ты заснёшь, но иногда не выдерживаю. Тот раз про хату сказала, что она сгорит, хата и сгорела. Но я не хотела… Я буду рот завязывать.

Анна знала, что такое вина. Знала, как её острые зубки способны день за днём изглодать душу. Она ринулась на защиту девушки.

- Ксеня! Разум в скором времени будет способен объяснить такие непривычные вещи, которые происходят с тобой. Граница между естественным и сверхъестественным будет преодолена, учёные мужи расскажут всё об устройстве мира. Ну, почти всё. Может… может, ты как-то чувствуешь больше, чем другие люди. Были же всякие предсказатели. И они ни в чём не виноваты. Наоборот, ценились всеми. Поняла?

«Некоторых из них сожгли на костре…».

- Правда, будет лучше, если другие об этом будут меньше знать, - добавила она совсем тихо. – Ведь не все из нас – учёные мужи.

Ксеня толком ничего не поняла из такой замысловатой речи, но сообразила, что Анна её никак не осуждает. Повеселела.

- Но я всё равно буду завязывать рот.

- Со мной можешь не завязывать. А вот когда с чужими…

- Что же мы с тобой сидим? Солнце вон как высоко! А мы ещё ни одного грибочка не нашли.

- Сейчас… Лапоть развязался…

Неподалёку в чаще сидели трое лохматых мужиков.

- Она… Точно она.

- Будем брать… А со второй что делать?

- Кулёша1, второй займёшься ты. Упокоишь… Нам послух2 не нужен. Понял?

- А чего я?

- Упустишь – пеняй на себя. Чума все твои кишки по кустам развесит…

Ксеня вдруг оглянулась на разувшуюся Анну. Нахмурилась… Насторожилась…

- Ты… здесь побудь… Я одна… Я посмотрю грибы и вернусь… Не ходи за мной… Я быстро…

Анна с некоторым удивлением посмотрела на Ксеню. Что с ней?

- Ну посмотри. Может, там грибов нет. А я пока тут с онучами разберусь.

_________

1 Кулёша – персонаж книги «Не плачь, моя белая птица». Крепостной, бывший «липовый» помещик, вместе с братом занимался разбоем, теперь в бегах.