На чужих кривых дорогах

2 Послух – свидетель (устар.)

Глава 98

Кулёша неслышно подошёл к девке сзади. Ну как неслышно? Сук какой-то треснул, одежда тёрлась – шуршала, сердце стучало, как дятел. Но раз девка не оглянулась, значит, можно считать, что неслышно.

В руках толстый сук. Нож он не переносил. От ножа у него случалась тошнота и дрожание пальцев. А ещё от крови кружилась голова, но об этом уж лучше даже брату Ваське не знать. Про остальных дружков-лиходеев и говорить нечего.

Зачем он с дураками связался? Разве это жизня? Это какая-то лихоманка, а не жизня. И уйти никуда нельзя. И девку оставить в живых тоже нельзя.

Кулёша почувствовал, как покрылся липким противным потом. Тошнотворная волна прошлась по внутренностям и ослабила организм.

В своей жизни он ещё никого не убивал. Как-то удавалось выкрутиться. А теперь? Что Бугор про кишки на кустах говорил?

«Эх, и зачем ты, мамка, меня на свет родила!»

В кустах что-то затрещало, раздался короткий девичий крик, а потом шум, топот удаляющихся ног и невнятные вопли.

Девка подняла голову.

Кулёша воспринял это как руководство к действию и размахнулся.

Рука получила сразу два сигнала – лихорадочный приказ ударить и переполошную команду затормозить. Вдогонку отправилось ещё запоздалое напутствие увести сук от столкновения.

Рука послушно выполнила все указания. Как смогла.

Анна упала в траву.

- Убил… - сук у Кулёши упал рядом с девкой. Сам же он едва держался, чтобы не свалиться туда же.

Лиходей глядел на бледную, молодую, красивую… Эх, жить бы ещё да жить! И не мог поверить в реальность происходящего. Это он? Только что стал душегубом?

Зачем?

Только теперь сообразил, что её смерть не имела никакого значения. Она ведь ничего не успела заметить. И дружки сбежали с добычей. Откуда бы им узнать, что он не тронул девку? Он бы им набрехал, что убил и закопал. Что они? Проверять бы стали?

А теперь? Закапывать?

Ноги Кулёши отказались держать хозяина, и он, наконец, рухнул на колени.

- Мммм… - сказала девка.

«Живая?»

Тёмные густые ресницы затрепетали, и Кулёшу словно ветром сдуло за ближайшую сосну. Оттуда он стал осторожно высматривать что дальше.

Анна открыла глаза…

Солнце… зелень… птичьи трели. Она в лесу?

Вспомнила. Они с Ксеней пошли за лисичками.

Дёрнулась, чтобы встать, и почувствовала боль в затылке.

Подняла голову, провела рукой.

Волосы слипшиеся, влажные.

Ещё до того, как увидела пальцы, догадалась, что это кровь.

- Ксеня…

Вспомнила… Перед тем, как удар обрушился сзади, превращая летний день в беспамятство, Ксеня закричала. На неё кто-то напал. На них напали.

Анна испуганно огляделась. Всё тихо и мирно.

- Ксеня!

С трудом поднялась. Голова страшно закружилась. Затошнило. Несколько минут Анна стояла, привыкая к вертикальному положению, потом сделала неуверенный шаг к кустам, за которыми недавно скрылась подруга.

Бабка уже стала волноваться, что девок долго нет.

- Может, грибов много набрали? – неуверенно предположила Маруся. Но и сама тут же поняла, что это чушь. Было бы много грибов – давно бы вернулись.

- Я пойду… - заявил Митька.

- Куда? – всполошилась Нюра? – Пойдёмте вместе к лесу.

Только вышли из хаты – вот и околица, дальше луг, за ним лес. Дорога петляет.

- Вон они! – завопила радостная Маруся, увидев яркую фигуру вдалеке.

Но фигура была одна.

Бросились навстречу.

Растрёпанная Анна с красными сосульками на голове напугала страшно.

- Не могу найти, - плакала она. – Только душа-птица осталась, - протянула заводную зелёную фигурку.

Глава 99

- Сувай её в мешок, ткни по башке… дура… ай… укусила… Куды смотришь, убегит щас.

- Дык… брыкается сильно… Ты гляди, какая… Вот я её усмирю…

Тяжёлый удар в лицо заставил яркими искрами брызнуть свет и рассыпаться осколками.

Ксеня затихла. Может, и к лучшему.

Два заросших, чёрно-седых мужика сунули её в мешок, обвязали сверху верёвками и потянули в глубь леса.

Позже смутно, словно во сне, слышала голоса.

- Задохнётся так-то… Дырок надо понаделать…

- Ну и хрен с ней…

- Как хрен с ней? Так Любуша пока учует… Эта её звать должна…

- Звать? А я думал рот кляпом заткнуть…

- Надо у Чумы спросить… Позови его…

- Ага… Она сквозь эти дырки выползет, как тот раз.

- Так маленькие… Из маленьких не выползет…

- Чума, наковырять в бочке дырок?

Очнулась Ксеня не скоро.

Долго моргала в темноту, но темнота осталась непроницаемой.

Вытянула руку и сразу же наткнулась на стену. Пробежалась пальцами – деревянная. Попыталась сгоряча сесть и снова ударилась головой.

Затошнило. Зашуршала руками по сторонам – везде доски.

Ничего не поняла, а сердце уже догадалось, грохнуло в груди тяжело, заколотилось.

Поняла Ксеня. Завизжала страшно, забилась в тесной черноте, заколотила кулаками, зацарапала.

И сразу дышать стало нечем, тяжёлая волна сдавила грудь.

От этого ещё сильнее стала вертеться в своей темнице, разбивая колени, локти, несчастную побитую голову…

Очнулась Ксеня, открыла глаза.

Темно…

Вспомнила.

Но на этот раз огромным усилием воли не шелохнулась.

Снова стала прощупывать всё. Медленно, не пропуская ничего.

Круглое… Бочка? Над головой дно. Дырки маленькие в досках – мизинец не пролезет. Но свет через них не проходит.

Ноги не выпрямляются, там другое дно. Надо его выбить.

Ксеня приподняла ноги, насколько позволило пространство, и с силой ударила.

Дно не шелохнулось. Зато она снова стала задыхаться.

Вспомнила свою уловку, когда в соломе или сене сильно зарывалась, тоже, бывало, воздуха от страха не хватало. Но приспособилась дышать. Длинный выдох – короткий вдох, длинный выдох – короткий вдох… Так становилось легче.

«Воздуха хватает…» - сказала себе. Может, обманула.

Прижала ноги – снова ударила.

Отдых…

Прижала ноги – ударила…

Отдых.

Прижала – ударила.

Дно с треском оторвалось и на ноги Ксени посыпалась земля.

Всё. Замерла.

Земля сыпалась недолго.

Вскоре в кромешной тьме раздавался лишь очень шумный, со свистом, выдох. И отчаянный жадный вдох…

- Любуша придёт непременно о полночь. Потому как такое её время.

- Нынче?

- Может, и не сегодня. Может завтра, ай через день. Если она далёко.

- А как же она услышит? Я возле ямы и то ничего не слышу. Вначале ещё пропищала что-то, а теперь… Можа, уже сдохла?

- Да не должна бы так быстро… Может, в беспамятстве лежит? Очухается – заревёт. А Любуша почует… Сестра всё-таки. Сядет у ямы и начнёт горевать и звать-величать сестрицу милую. Тут-то к ней и надо сзади подкрасться.

- И что?

- Надо крикнуть – не заробеть, - ты мне клад, я тебе сестру назад. Она оглянется, сверкнёт глазищами, а ты её ударь железной рукавицей в плечо, она и рассыпется золотыми червонцами.

- Я ударь?

- Ну не ты… Чума, а кто бить будет?

- Что стоишь, качаясь, тонкая рябина,

Головой склоняясь до самого тына.

Дорога длинная-длинная. Хорошо по ней ступать на закате. Песок к вечеру остывает, пальцы проваливаются, нежно обволакивают пылью.

А через дорогу, за рекой широкой

Так же одиноко дуб стоит высокий.

Так и не свидимся мы больше с ромашками. Поднимут они свои головки, будут меня высматривать. А нет уже Ксени на свете… Они есть, меня нет…

Как бы мне, рябине, к дубу перебраться.

Я б тогда не стала гнуться и качаться.

Ещё бы последний разок взглянуть на небушко… Попрощаться… Сколько лет ходили мы с ним вместе, а главное я ему не сказала…

Тонкими ветвями я б к нему прижалась

И с его листами день и ночь шепталась.

Не надо бояться… Ничего в этом по-настоящему страшного нет… Сколько людей до меня ходили по тем же дорогам… Теперь уж там… Вот и я к ним пойду…

Но нельзя рябине к дубу перебраться,

Знать, ей, сиротине, век одной качаться.

Бабуля искать будет… Маруся плакать. И Митька тоже… украдкой, чтобы никто не видел… Их жалко…

Глава 100

- Эй, мужик, к Лаготинке куда сворачивать?

Неказистый мужичок преисполнился важности, расставил пошире ноги в лаптях, сдвинул брови и, немилосердно растягивая слова, стал объяснять.

- Оно… смотря что вам надобно… Ежели вы желаете через Зелёный Кут, то сворачивайте на эту сторону. Как раз доедете… Может, к вечеру… А коли вам надобно побыстрее, то эта дорога через лес аккурат вас вывезет к Лаготинке пораньше…

Лихачевский не стал дослушивать мужика, свернул в лес.

- …тока тама лужа… Можете не проехать, ежели не высохла…

Но последние его слова уже никто не услышал.

- Ох, через лес рискованно, - Казалевский беспокойно поглядел по сторонам.

- Чего так?

- Лихие люди – разбойнички пошаливают…

- Приходилось встречаться? – с лёгким интересом оглянулся барон на своего приятеля.

Тот промолчал. Но судя по встревоженным глазкам – приходилось.

- У меня пистолет, - Лихачевский указал на пояс, но Казалевский вздохнул. Пистолет его, по-видимому, не успокоил.

Барон отвернулся. Волков бояться – в лес не ходить. Разбойников бояться – тогда вообще лучше из дома нос не высовывать.

Но Казалевского он не осуждал. В последние дни они совсем измучились. Ехали почти без остановок, правили по очереди. Пока за вожжами сидел один, второй позади на неудобном сиденье пытался хоть чуть вздремнуть.

Немного отдыхали в дорожных трактирах, меняли лошадей на почтовых станциях, и вот, кажется, скоро прибудут.

По дороге Лихачевский осторожно рассказал о девушке, которая поразила его при встрече, про которую он решил, что она та самая пропавшая родственница Казалевского.

- Немая… Во всяком случае, при мне не разговаривала. Как будто не от мира сего… Живёт в лачуге с какой-то бабкой и детьми. Одета по-крестьянски…

Свою спешку объяснил тем, что девушка может куда-нибудь уйти. Но Казалевскому про спешку не надо было объяснять. Он сам торопился. Поэтому не возразил, когда барон свернул в лес, хотя недавно действительно случилось встретиться с разбойниками.1

Про Валенского барон не стал ничего говорить, хотя думал всю дорогу.

И острая неприязнь поднимала со дна души всю муть, вызывая тошноту и по отношению к себе, и к Валенскому.

Ведь погубит… Легко, играючи, со смехом, без зазрения совести.

И то, что, возможно, эта девушка была благородного происхождения, что у неё есть семья и родственники, что она, в конце концов, богатая наследница, делало Валенского подлецом.

И его заодно. Ведь он точно с таким же вожделением смотрел на неё тогда у озера, точно так же, как и Валенский, желал бы воспользоваться её беззащитностью и красотой.

И ещё одно...

А если она крестьянка? Что тогда? Тогда можно?

Никогда раньше не приходило в голову, что крестьяне – тоже люди. Вот так! Такая простая истина в голову не заходила, гуляла где-то рядом.

Потому что так удобнее жить. Так совесть не мучает, так можно себя холить и ублажать.

Ну какие они люди? Они почти животные, рождённые, чтобы тупо работать. Ну не книжки же читать?

Так думалось совсем недавно.

А теперь себе задавал вопрос – а ты когда книгу последний раз в руках держал?

Любая крестьянка рада лечь с барином. А как же? Ей это льстит. Правда, такое слово они не знают, но от этого событие для них не становится менее радостным.

Да?

А он видел, какими глазами Манька смотрела на Валенского. И видел её мужа – того красавца кузнеца. И, положа руку на сердце, он может сказать себе откровенно, что даже в ажурных манжетах на парадном камзоле Валенский проигрывает кузнецу в его прожжённом кожаном фартуке.

А сколько он слышал историй, когда крепостные нападали на своего барина? Теперь, кажется, он их понимает. И сам бы не прочь набить морду тому же Валенскому… Да и себе…

- Тпру-у, - натянул Лихачевский вожжи. – Кажется, приехали.

- Что такое? - спохватился задремавший было Казалевский. – Ого!

Дорогу преградила огромная лужа. Объехать её не было возможности – кругом деревья и кусты, развернуть дорожную карету… почти невозможно.

- Что делать будем?

- Может, проедем? Мужик-то говорил…

- Но!

Это было ошибкой.

Лошади с первых шагов погрузились чуть ли не по колени, но продолжили шаг.

Карета нырнула следом, но ненадолго.

- Застряли…

- Почему? – по-детски распахнулись круглые глазки Казалевского.

- Кажется, по самые оси. Всё. Приехали. Можете сходить.

И барон первым спрыгнул в лужу.

_______________

1 В романе «На исходе земных дорог» упоминается эта встреча, хотя обе книги почти не связаны между собой.

Глава 101

- Подожди… Не спеши. Расскажи снова… По порядку… - Нюра чувствовала, что её голова перестала соображать. Пустой гулкий котелок. Никаких мыслей.

Только в груди стало больно.

Как так? Была Ксеня – и нет. Разве так бывает? Разве человек – это иголка, чтобы пропасть без следа?

- Я кричала… Я искала…

- Тихо, деточка… Не плачь… Ты искала, теперь отдохни… Теперь я пойду искать…

- Ба! Это те разбойники! - завопила Маруся. – Мы со Стешей видели их…

- Где? Теперь ты всё расскажи.

Бабка с Митей и девками стояли посреди луговых трав и пытались сообразить – что дальше.

А дальше солнце почти село, наступала ночь.

- Я знаю, как туда идти… Я запомнила дорогу… Они ещё разговаривали… Мы со Стешей слышали. Про какую-то девку… Точно! Про Ксеню! Они её снова украли. Ба, зачем?

- Пойдёмте в хату… Будем думать, как быть.

- Ба, надо сейчас идти в лес.

- Ты в потёмках найдёшь дорогу?

- Можно факелы…

И Маруся сама поняла, что факелы не выход. Факелами они выдадут себя. Бабуля права. Надо ждать рассвета.

Вернулись домой. Нюра помогла вымыть голову Анне, обвязала волосы чистой тряпкой. Легли все в избе.

- Анна, мы завтра, как только рассветёт, с Митькой и Марусей пойдём. Ты с Ольгой останешься.

- Поняла…

- Береги её.

- По..поняла…

Когда Анна открыла глаза, солнечный луч нашёл вход в избу через маленькое волоковое окно и играл с пылинками.

Анна подняла тяжёлую голову.

Бабули и детей уже не было видно. Неужели ушли? Она и не слышала.

Ольга спала на своей лавке.

«Береги Ольгу!»

- Не переживай, бабушка, - прошептала Анна. Она впервые так тепло, с неясным добрым чувством подумала, по сути, о чужой для неё, старой женщине. – Не переживай, милая… Себя береги. Кто мы без тебя? Рассыпемся, развалимся. А с Ольги я глаз не спущу.

Анна не знала, что жизнь приготовила для неё новое испытание.

Загулявший с вечера Демьян ночь провёл под кустами за деревней. Как раз неподалёку от крайней хаты. Ранняя прохлада разбудила его на рассвете, и первые, кого он увидел этим утром, были Нюра и дети. Без Ольги.

Он долго провожал их взглядом.

Пошли в лес. Ну пусть идут.

А потом, согнувшись в три погибели, поспешил на барский двор с докладом. Кажется, ему сегодня перепадёт обещанный штоф.

В господский дом его и на порог не пустили.

- Одурел, никак? – намахнулась какой-то тряпкой горничная. – Барин раньше полудня не встаёт. Какое-такое срочное дело? У барина все дела срочные. Иди отседа… проспись…

Раздосадованный Демьян уселся на лавке. Вот и пойми ихнее благородие. То никак не терпится, а то потерпеть нужно до обеда. А к обеду бабка вернётся, и опять всё пропало.

- Пётр Назарыч! - подхватился он, увидев управляющего.

- Ты чего до сих пор не на конюшне? – сдвинул тот хмурые брови.

- Так девка, кажись, одна в хате осталась. Бабка с детьми в лес попёрлась… А то вернутся... А барин почивать до обеда изволит…

Минуту управляющий пытался понять о чём речь, потом соображал.

- Так зачем беспокоить барина? Барина в это дело втягивать не след… Барину доложим, когда сами всё управим. Сиди здесь, никуда не уходи. Я сейчас крикну старосту…

Анна через плетень тихо переговаривалась со Стешей. Девочка пыталась вспомнить все подробности.

- Да… так и сказали, что надо девку брать, пока опять не сбежала. Только они, кажется, говорили про какую-то Любушку.

- Понятно… - ничего не поняла Анна.

Стеша едва сдерживала слёзы…

Куда ушла Маруся? К каким разбойникам? Они её убьют… Анну побили, с повязкой на голове ходит, Ксеню погубили, теперь и…

Стеша чувствовала, как в груди всё затряслось от подступающих рыданий.

- Хозяйка! Есть кто дома? – со двора послышался мужской голос.

Анна отступила от плетня, подошла к Ольге. Приготовилась, напряглась.

«Глаз не спущу…» - сказала себе твёрдо.

Калитка скрипнула.

Вошёл крепкий мужчина в сапогах. Увидел её, резко остановился. Анне показалось, что в его тёмных глазах промелькнула растерянность.

Позади топтались ещё двое.

- Где… Нюра?

- Её нет.

- Как нет? А телята… Что она с телятами натворила? А?

- Я не… А что с телятами?

- Передохли все… Валяются. Чем она их траванула? Какой-такой отравой?

Анна испугалась. Телята? Ещё одна беда, откуда не ждали… Как так? Что теперь будет? Как же им рассчитаться? У неё есть колечко… Бедная бабуля, только этого не хватало.

- Ну всё… Готовьтесь на каторгу.

Анну затошнило.

- Мы заплатим… Не сразу…

- Вот что, девка, пойдём барину докладывать.

- Так я же ничего не знаю…

- Бабка сбежала, теперь тебе ответ держать…

- Бабушка не сбежала. Она… вернётся…

- Вот барину и будешь рассказывать свои басни. Собирайся.

Анна растерянно оглянулась на Ольгу.

- Пойдём, Оленька.

- Её можешь оставить. Какой с неё ответ?

Но Анна молча потянула Ольгу за собой.

- Куда мы? – удивилась Анна, когда повернули от помещичьего дома в сторону сараев.

- Телят покажу… Все как есть передохли. Надо же закапывать. А то потом будете возмущаться, что такого не было…

Анна хотела отказаться. Мол, не будем возмущаться. Но потом всё-таки решила посмотреть.

Если бы девушка не была такой расстроенной, она бы насторожилась, почему сарай, к которому её вел управляющий, так не похож на телятник. Скорее это был небольшой амбар без окон. Но теперь ей было не до особенностей скотных построек.

Подошли.

Ольга… А вот ей лучше не смотреть.

Анна остановилась.

- Оленька, подожди здесь минуту… Я скоро… На, тебе цветок…

Управляющий открыл дверь, посторонился, пропуская Анну вперёд.

«Ещё и манерам обучен…» - непроизвольно отметила девушка и шагнула внутрь.

В сарае было темно.

- Где… - обернулась.

Дверь перед её носом захлопнулась.

Глава 102

На этот раз Екатерина предпочла бы поехать к ведьме одна. Но ведь повозку посреди леса не бросишь. Поэтому снова выпросила у матушки сенную девку для прогулки по окрестностям. И теперь молча тряслась по лесной дороге, обдумывая предстоящий непростой визит.

- Останови здесь, - приказала у четырёхствольной сосны.

- Здеся? – вылупила девка перепуганные глаза.

Екатерина поняла, что и от этой дуры придётся избавляться. Раз уж догадалась, куда прибыли, значит, может сообразить и зачем. А сплетни Екатерине не нужны.

На этот раз шла по тропе скоро, по сторонам не смотрела и назад не оглядывалась. Всё уже обдумано и решено.

Накануне отец навестил Таруханова.

Здоровье Александра почти восстановилось, отец пригласил его в гости. Теперь ему можно разъезжать, доктор разрешил. Завтра приедет на ужин.

Вот она и решилась…

У неё просто не осталось выбора. Лихачевский уехал, новых кавалеров нет. Один Александр и остался.

А то, что он тогда зло на неё глянул, ведьма поправит. Ведь имеют же они тайную силу? Или это всё сказки? Заодно и проверит.

И если всё окажется враньём, она ведьминой кривой кочергой разгромит её дряхлую избушку. Потому что голову морочить можно деревенским бабам, а не дворянским девушкам. Пусть знает разницу.

Хватит… Больше никому спуску не даст. За каждую обиду спросит.

Перед мысленным взором опять предстал Александр. Когда она доберётся до его денег, тогда забудет тот взгляд. И может, простит, что с ней крутил, а про сестру думал.

На этот раз не стала топтаться у порога, а сразу подошла ко входу и громко постучала кулаком.

Дверь распахнулась так скоро, словно бабка стояла сразу за ней. Глянула хмуро, скривила беззубый рот.

- Зачем на этот раз пришла?

- За зельем приворотным. Имеется такое?

- У меня всё имеется. А рассчитаться сможешь?

Ясно-голубые и почти чёрные глаза сверкнули навстречу друг другу в обоюдной неприязни.

- Тиара всё ещё со мной.

- Да на припадка она мне сдалась.

- Чего же ты от меня хочешь?

- Проходи.

Катя молча прошла к лавке, уселась на своё прежнее место, поискала глазами на чём остановиться взгляду на этот раз. На старуху смотреть не хотелось.

В углу в светце торчала лучина. Маленький жёлтый огонёк и стал тихим ориентиром.

- Я буду тебе задавать вопросы, а ты отвечай.

- И всё? Это будет моя плата?

- А вот свои вопросы придержи при себе… Ладно… бесплатный совет. Иногда очень полезно много знать…

Катерина подавила раздражение. Постаралась расслабиться. Чушь какая-то… Какие тайны она может раскрыть?

Далёкий огонёк тихо плясал, успокаивал…

- Так чья эта тиара, что ты её так не любишь?

Огонёк приблизился… Или она вдруг стала лёгкая, как мотылёк, и подлетела к нему.

Пламя расширилось, прогоняя темноту, окутало своим теплом.

И в этом свете поплыли лица.

Анна… Печалится. Смотрит вдаль, а в глазах невыразимая тоска… Молчит Анна…

Александр… Улыбается, ведёт её в танце, а сам смотрит в сторону…

Матушка… Поджала недовольно губы. Опять младшая дочь раздосадовала…

Батюшка… Потянулся за куриной грудкой… Вином запивает…

Бабка Ульяна… Старая карга… Екатерина её тоже не любит… Как и мать… Вечно недовольна… Богата, а для неё мошна всегда завязана… Всё только для Анны… Вот и тиару подарила младшей правнучке…

Усанов… Толстый, брюзжащий, вечно недовольный, падкий на молодых девушек… Только зачем они ему?

Маска… Орфей… Сердце болезненно сжалось… Блаженство… Самый лучший…

Жемчужное созвездие…

Потом лица отодвинулись, уменьшились в размерах, исчезли. Тёмные тени стали плясать на фоне оранжевых язычков… Екатерина сначала пыталась вглядеться, рассмотреть их, потом оставила…

- Вот тебе, девка, зелье… Добавишь в чай… Всё добавишь. За один раз. Тебе же один жених нужен? Или… как твоей прабабке? Всё мало…

- Что?

Екатерина словно вернулась из другого мира. Она и забыла, что всё это время сидела в тёмной лачуге.

- Давай, иди уже… Неколи мне с тобой… Люди идут…

Бабка распахнула скрипучую дверь.

Ошеломлённая Екатерина шагнула за порог. Она ещё толком не пришла в себя.

На обратном пути встретилась баба. Дёрнулась от неё, зашла за кусты, переждала, пока Катя пройдёт мимо.

Глава 103

- Не беспокойтесь, Дарья Васильевна. - Александр Андреевич чуть поморщился. Он уже устал всем соседям рассказывать, насколько у него всё хорошо. – Просто несколько месяцев исчезли из жизни. Вот и всё.

- Да… Мы слышали… Ужасно, конечно…

- А где же Анна?

- Анна? – растерялась хозяйка, раздумывая, какую версию подать гостю.

- Барыня, там господин… - вошедшая горничная не успела ничего доложить, её небрежно отодвинули в сторону, и на террасу выкатился господин Усанов.

- Григорий Фёдорович, - восторженно всплеснула ладонями Дарья Васильевна, лихорадочно соображая, как быть. И принесла же его нелёгкая не вовремя. Хоть бы уж к вечеру. Но теперь ничего не поделаешь. – Проходите же, дорогой. Мы вас заждались… Как дорога? Как здоровье? Мы как раз обедаем… Это господин Таруханов…

- Знаю… Моё почтение…

- Садитесь же… Чаю с дороги? Или наливочки?

- Екатерина Георгиевна, позвольте вашу ручку, - кланялся и здоровался Усанов. – А где же Анна Георгиевна?

И Дарья Васильевна поняла, что в таком шатком положении, подойдёт более ранняя версия.

- Гостит… у родственников… Александр Андреевич, что с вами? Вы как будто побледнели…

- А? Нет…

Доктор говорил, что память может вернуться. И это так и случилось… Вот просто так… Неожиданно… Прямо за столом. Словно опустилась пелена.

Услышав вопрос Усанова об Анне, он вспомнил о помолвке… Он вспомнил о тиаре с сапфирами, он вспомнил о дочери. Он вспомнил!