На чужих кривых дорогах

Бровки Машеньки сдвинулись немного к переносице. Она пыталась понять, что скрывается за немного туманными словами Екатерины. Но улыбка девушки уже медленно угасала.

- Да… Кажется, что его характер изменился. Но этому есть простое объяснение. Его гложет сожаление о том недоразумении, которое между нами возникло.

Катя так увлеклась, что в какой-то степени и сама поверила в то, что говорила. Ведь многое было верным, если чуть осветить одни детали и немного приглушить другие.

Разве не было у них с бароном особых отношений? Разве не могло бы у них всё получиться, если бы она сама не воздвигла между ними стену? Разве не мог он искать случай увидеть её в поместье? Разве не мог он быть в угнетённом состоянии духа по причине увлечения Екатерины другим мужчиной?

Всё верно. Всё сходится.

Катя как можно доверчивей заглянула в глаза собеседницы. Лицо Машеньки затуманились от тоски.

Так явно! Бедная глупышка и не догадывается, что чувства надо скрывать.

Екатерине стало смешно. Поверила! Получилось! И оказалось совсем не сложно.

- Боюсь, нам пора! Маменька будет сердиться, если опоздаем к чаю.

Екатерина ласково улыбнулась своей юной подружке. Вот только у подружки вид был совсем несчастный. Она всё поняла. Во всяком случае то, что ей доходчиво объяснила Катя.

Глава 73 На следующий день

- Екатерина, ты готова? – Дарья Васильевна без стука распахнула дверь в комнату дочери.

- Да, маменька.

- Дай-ка взглянуть… Ай, хороша… А почему ожерелье не надела?

- Матушка, не настолько сегодняшний вечер грандиозен… Всего лишь ужин, на котором будут присутствовать несколько семей.

- Не забывай, что Александр Андреевич тоже в числе приглашённых.

- И всё же скромная серебряная цепочка будет уместней.

Екатерина не хотела признаваться, что украшение сестры разонравилось. Ей казалось, что оно холодом давит на грудь. К тому же Александр так странно смотрел на это ожерелье. От этого взгляда ей становилось ещё больше не по себе.

- Ну как знаешь. Пойдём, отец уже ждёт в экипаже.

- Ну что вы там копаетесь? – недовольно буркнул Георгий Лукич. – Я нарочно с обеда не ел… А теперь вот, терпи ещё дорогу…

Но дорога была недолгой. Хотя к подаче холодных закусок всё-таки опоздали.

Гости расположились на открытой террасе. Хозяева потчевали щедро, стол ломился от жареного и пареного, но Екатерину еда не интересовала.

Девушка огляделась. Одни и те же скучные лица. Александр запаздывал.

Лихачевский, кажется, не приедет, зато Машенька Ревановская была тут как тут.

На этот раз скромненько сидела за столом рядом с мамашей, молча слушала скучные помещичьи разговоры. На Екатерину глянула мельком, чуть кивнула головой и всё.

Вот так! И куда подевалась неиссякаемая жизнерадостность?

«И смотри, что будет!»

Кажется, увидела.

Екатерина выбрала место у перил. Здесь была видна подъездная дорожка. Здесь она и сама была видна.

Разговор помещиков коснулся прошлогодней драмы.

Екатерина смутно вспомнила разговоры о пропавшей барышне. Прислушалась.

- Скоро год будет…

- София Левиницкая? Кажется, не знакома с ней.

- Да как же вы будете знакомы, если она только из пансиона? А вот родителей её наверняка должны знать.

- Её сестра, кажется, неподалёку проживает.

- Всё верно. Ночаева Ольга Павловна. Муж её, говорят, совсем в последнее время плох.

- А что такое?

Гости понизили голоса и склонили головы ближе друг к другу, словно сплетни таким осторожным способом были более приемлемы.

- Поражение головного мозга.

- О, ужас.

- Да… Какой только жути не бывает на свете.

- А что София? Так и не нашлась? Это же не иголка в стоге сена.

- Никто не знает…

- Говорили, что зять её напугал. У него уже тогда с головой было плохо.

- Нет, враки. Тот к ней всегда хорошо относился…

- А говорили, что в тот самый день её подруга замуж выходила… Ей, кажется, нравился…

- Наверняка речь идёт о господине Думинском. Уверяю вас, достойный молодой человек. Он бы никогда не позволил. Я знаю, что они с женой, получается, той самой подругой, сами нанимали сыщиков. До сих пор, говорят, ждут. Даже, слышал, что своему первенцу крёстную уже выбрали.

- Осталось найти эту крёстную… Но есть ли шанс?

Повисло долгое молчание.

- Как всё это произошло? Известно хоть что-нибудь?

- В лесу нашли разбитую бричку. Лошадь домой прибежала… Была гроза…

- Говорят, красавица…

- Ну что же вы не кушаете? – притворно возмутилась хозяйка, и разговоры повернули на более весёлый лад.

Екатерина шагнула с террасы на дорожку, задумчиво пошла по саду. Рассказ впечатлил. Как страшно. Трагедия произошла или нет, жива ли та девушка, но история просто душераздирающая.

Она представила несчастную, бредущую по ночному лесу.

Но что с ней могло произойти? Заблудилась? Дикие звери?

На мгновение стали мелки и противны собственные глупые хлопоты, связанные с мужчинами, между которыми она совсем запуталась, с испытаниями по советам старой ведьмы. Да что это с ней? Для чего? Не лучше ли жить просто, любить и быть любимой?

Но сердце сжала досада. В том то и дело, что нет любви. Хоть волком вой, но проносится всё лучшее мимо.

Сзади послышались торопливые шаги. Оглянулась – Машенька. В глазах блестят слёзы.

- Ох, Катя, да я ведь знала Софию. В одном пансионе были. Она на год старше. Помню, как я ей завидовала, когда она его окончила. И ведь совсем не догадывалась, что так мало времени ей осталось.

Маша заплакала.

«Так мало ей осталось».

Кате показалось, что эти слова относятся к ней.

Как мало ей осталось. Юность позади. Ей остаться старой девой?

Все эти сожаления о незнакомой для неё девушке естественны, но никак ей не помогут. Каждый сам за себя.

-Вы простите меня, Катенька…

- За что?

Но Маша не ответила.

«Плохо про меня думала… Вчера… - догадалась Катя. – Добрая, да не совсем…».

Привычное раздражение прогнало остатки каких-либо сожалений.

«В семнадцать лет и я была доброй. И куда это меня привело?»

Глава 74 В семнадцать лет

Зиму в Петербурге у тётушки по материнской линии Нуварицкие проводили несколько лет назад. Екатерина тогда была маленькая, запомнила огни, мороз и снег, множество извозчиков и частые визиты незнакомых господ. Её иногда выводили поздороваться с ними, вот и всё.

Теперь же девушка была полна ожиданий. В этом году она стала выходить в свет, балы, танцы и кавалеры вскружили головку, но от столицы она ожидала много больше. И не ошиблась.

Зима в Петербурге – череда ярких празднеств. Балы и ассамблеи, прогулки по Невскому проспекту, Святочные гуляния. Весёлое искрящееся время, весёлая искрящаяся жизнь. Казалось, иного не существует. Во всяком случае, для них – для избранных. Какой счастье родиться в одной из лучших дворянских семейств.

Екатерина с лёгким сочувствием поглядывала на младшую сестру. Той всего четырнадцать лет, и многих увеселений она пока лишена.

А Анна чуть-чуть завидовала старшей сестре, но это не мешало ей быть главной помощницей в подготовке к каждому её выходу в свет. Они вместе изобретали причёски, украшали платья, вышивали воротнички и платочки, продумывали каждую мелочь.

И чтобы хоть немного подбодрить Анну, Екатерина после каждого бала в малейших подробностях описывала все детали. Это утешало сестёр.

Но когда они узнали о предстоящем бале-маскараде, то даже немного растерялись. Это было почти так же волшебно, как попасть в настоящую сказку.

- Античная тематика, - объявила Дарья Васильевна, читая за утренним чаем приглашение вслух.

Георгий Лукич выпучил глаза.

- Дорогая, позвольте я в этот вечер останусь дома. Разгуливать в сандалиях и тунике посреди завьюженного Петербурга – это слишком…

- Ну, конечно, же нет, дорогой. И потом, - Дарья Васильевна вздохнула, - это наш последний праздничный вечер здесь.

Да, Нуварицким пора было возвращаться домой, но даже эта, полная драматизма, мысль не долго печалила девочек. Ведь, как бы ни был близок отъезд, он будет потом… После маскарада. А значит, ещё рано грустить.

Девочки едва высидели за завтраком.

А потом тётушка разрешила им поискать в своей богатой библиотеке все книги по Древней Греции, чем они весь вечер и занимались, рассматривая иллюстрации и выбирая персонажа.

- Елена Троянская, - неуверенно протянула Катя.

- Пошли у матушки спросим.

Но Дарья Васильевна категорически была против.

- Образ белокурой Прекрасной Елены прекрасно подойдёт тебе, моя милая дочь, лет через десять. А теперь ты – Андромеда!

Дарья Васильевна гордо вздёрнула подбородок.

- Андромеда? – в один голос воскликнули девочки, переглянулись и побежали в свою комнату перечитывать миф.

- Так… в основе хитон, сандалии. Но что придумать, чтобы было понятно, что я Андромеда?

- Сандалии с крылышками!

- Ты что? Это у Персея такие были.

- Но он, по-моему, отдал одну из них Андромеде, и они вместе летели.

- Не было такого!

- А откуда я тогда это взяла?

Бросились перечитывать миф.

- И правда, не было, - разочаровано протянула Анна. – Но всё равно! Если бы мой жених имел бы такие сандалии, я бы у него их непременно выпросила.

Катя захихикала. Это идея ей понравилась.

- Что ещё? Цепи… Золотые обручи и цепочки?

- Ага! На запястья и на щиколотки.

- Ой, мне придётся показывать щиколотки?

- Может быть, чуть-чуть? Знаешь, я слышала, что во времена Елизаветы Петровны на таких балах дамы вовсе до колен ноги оголяли.

- Какой ужас.

Девочки прыснули смехом.

- А где мы возьмём столько цепочек? У маменьки вряд ли много.

- Можно у тётушки попросить.

- И знаешь что? – Анна задумалась.

Екатерина не торопила младшую сестру. С улыбкой ждала новую идею. Анна всегда была выдумщицей.

- Созвездие! Чтобы приколоть хитон на плече - нужна брошь. А у нас брошь будет не просто так… Она будет ещё намекать… Мы знаешь, как сделаем? Чёрный бархат… А на нём белые жемчужины составляют узор. Не простой, а в виде созвездия. Что скажешь?

- Какого созвездия? Андромеды?

- Да!

- Мне кажется, никто не догадается.

- Неужели никто?

- Ну, я не думаю, что Петербург переполнен астрономами.

Девочки захохотали уже совсем неприлично.

- Но может, хоть один найдётся? А? Мы заодно и проверим.

Позже, выслушав все предложения, Дарья Васильевна многое одобрило, только шить костюм отдала тётушкиной портнихе, сандалиями озадачила сапожника, ну а созвездие вышивать по бархату доверила Анне. Она упросила.

- Пусть, хоть моя брошь побывает на маскараде, раз я никак не дорасту.

Глава 75 В семнадцать лет (продолжение)

Екатерина не спала. Вертелась, крутилась на мягкой перине, никак не могла найти удобное положение.

И это неудобное положение началось в голове. А уж головушка не дала покоя остальным членам.

Как только эта головушка опустилась на мягкие подушки, как только её готов был укрыть сладкий сон, она-то всё и испортила. Создала для своей хозяйки проблему из ничего.

«А друг завтра на балу будет ещё одна Андромеда?»

Всё. Сон улетучился.

А Катя целую ночь решала эту проблему. Представляла возможную соперницу и страдала. Потому что соперница всё портила.

А между тем её образ был такой эффектный, что она сама себя была готова освободить от цепей.

Нежная туника подчёркивает тонкий стан. В семнадцать лет высокий и приятно сформировавшийся.

Причёску перепробовали разную, остановились на высокой, кажущейся немного небрежной, но никакой небрежности не было и в помине. Всё тщательно продумано. Белокурые волны красиво укрывали спину, и несколько прядей опускались на грудь.

Маска закрывала большую часть лица, оставляя открытыми лишь пухлые губы и точёный подбородок.

Неожиданно красивой получилась брошь Анны. Для созвездия она выбрала жемчужины разной величины, соединила их тончайшей золотой цепочкой, и по кругу прошила рамочку из совсем мелких горошин. На фоне чёрного бархата всё это смотрелось удивительно ярко и благородно.

Словом, Катя была готова блеснуть на балу, как одна из звёзд того самого созвездия, и никакой соперницы не могла терпеть. Даже в воображении.

Но всё оказалось не так, как она всю ночь себе сочиняла. Потому что, ступив на бал вместе с маменькой и тётушкой, её вихрем закружил водоворот веселья, оставив где-то позади и матушку, и тётушку, так, что разглядывать других девушек было просто некогда.

Даже после того, как незнакомая Диана шепнула ей на ухо, что в зале сама императрица, это её не сильно отвлекло.

А причина этому – Орфей.

Его лицо тоже скрывала широкая маска, но Катя вскоре поняла, что это самый привлекательный и весёлый молодой человек.

И может оттого, что под маской Катя чувствовала себя смелее, может потому, что, скрывая себя, немного раскрепостились все, а скорее всего, причина в том, что девушка ещё никогда не встречалась с таким интересным человеком, этот бал остался в её сердце навсегда.

- Теперь я понимаю, что имела в виду Кассиопея, когда хвасталась красотой своей дочери, - заявил юноша ещё в первом танце.

Если бы накануне Екатерина с Анной не изучила бы досконально всю историю Андромеды, вряд ли бы поняла о чём речь. Теперь же задорно улыбнулась, соглашаясь.

- Но что это? – заинтересовался Орфей необычным узором броши.

- Это такая загадка, - Андромеда и не думала подсказывать.

- Теперь так освобождают от чудовищ? Разгадывая шарады?

- Можно, конечно, воспользоваться мечом, если какой-нибудь дракон проникнет в этот дворец.

- У меня всего лишь лира, но и лирой я изобью любое чудовище, если оно посмеет недобро посмотреть в вашу сторону.

- Сунуться в этот зал, когда здесь собрались все герои Эллады, оно вряд ли осмелится.

- Совершенно с вами согласен. Одни Гераклы чего стоят.

Катя прыснула смехом.

Танец следовал за танцем, и Орфей неизменно оказывался рядом. В обычные вечера это было бы недопустимо, но теперь никто не обращал внимание.

- Следующий танец нас разлучит.

- О, вы нашли свою Эвредику?

- Я должен с ней танцевать заключительный вальс. Таковы условия маскарада. Но и парочка Персеев на меня уже недобро блещут масками.

Вскоре церемониймейстер действительно объявил, что герои Эллады приглашают своих дам.

Это был единственный скучный танец. Её Персей оказался медлительным и неуклюжим, и Катя больше смотрела по сторонам. Увидела, как Орфей кружится в вальсе с толстой Эвредикой, и немного позабавилась.

Когда гостей позвали на ужин, Орфей потянул Екатерину за колонны. Там, в плохо освещённом уголке, они пытались рассмотреть друг друга за масками. Катя украдкой, Орфей более откровенно.

- Так нельзя… Вы не можете просто уйти сегодня, не открыв мне хоть чуть своей тайны.

Катя слышала, как тяжело бьётся её сердце. Но показать своё лицо теперь было так страшно, словно таким способом она признается этому юноше, что влюблена.

- Нет, нет, нет, - задыхалась она, пытаясь вырвать руку. – Давайте вернёмся в зал.

Но сил не было…

- Ещё немного.

Орфей поднёс слабую кисть к своим губам, и Катя прислонилась к колонне. Ей меньше всего на свете хотелось уходить… Она желала, чтобы эти мгновения длились и длились.

- Вы должны мне помочь. Пусть эта брошь будет украшать ваше платье на следующем балу.

…

Следующий бал был вовсе не в Петербурге. Как и все остальные.

Тётушка уехала в длительное путешествие по Европе. Катя никогда больше не встречала своего Орфея.

Ах, какой она оказалась дурой. Зачем не сказала о себе?

Юношу она так и не смогла забыть. Он был ни на кого не похож. Он был самым лучшим.

Но годы шли. Катя перестала надевать свою брошь. Это бесполезно.

А потом надо было искать жениха. И это оказалось совсем невесело. Это было даже немного неприятно.

И глядя на более удачливых подруг, у Кати стало складываться впечатление, что жизнь её обманула. Обидела.

Эта жизнь всем раздавала подарки, все от неё получили свою долю счастья, а её удача обошла стороной. Посмеялась и оставила.

И постепенно злоба на жизнь, на подружек, на весь мир стала наполнять сердце.

Почему она такая несчастливая?

И ещё появлялось стойкое ощущение, что если ей так не повезло, то она имеет право чуть-чуть испортить счастье другим. Разве не так? Разве это не будет справедливо?

Глава 76 Несколько дней назад

- Будем надеяться, что София найдётся, - ободряюще улыбнулась Катя.

Машенька вытерла глаза.

- Ах, если была бы возможность хоть что-то сделать.

- Увы… У нас нет этой возможности… Но, кажется, прибыли новые гости.

Катя почувствовала боковым зрением, что Машенька на неё быстро взглянула.

«О Лихачевском подумала», - догадалась она и продолжила задумчиво:

- Барон вряд ли сегодня приедет, - чуть раньше Катя слышала, как хозяйка говорила матушке, что ни Лихачевского, ни Валенского не ждут. Они отказались от приглашения, сославшись на занятость какими-то неотложными делами. Что ж, она преподнесёт это немного по-другому. – Он дал мне понять, что ему… тяжело… встречаться… А впрочем, я не уверена…

Машенька на мгновение опустила голову. Потом медленно, словно преодолевая сопротивление, подняла.

- Ну что же… Пойдёмте здороваться с теми, кто пришёл.

Но прибывший уже сам спешил навстречу.

- Господин Таруханов, - узнала Маша.

Катя тоже узнала, выпрямила спину, откинула голову чуть назад. Приготовилась. Но неугомонная собеседница отвлекала внимание на себя.

- Я всё хочу спросить о вашей сестрице. Мы в детстве вместе с ней играли. Ещё до моего пансиона. Не виделись, получается, много лет. Но я её прекрасно помню… Так бы хотелось увидеться.

Кате стало досадно. Начинать разговор о сестре, когда Александр вот-вот подойдёт, не входило в её планы. А Маша растерянно замолчала, не понимая, почему не отвечает спутница. Уж не напутала ли она за давностью лет?

- Анна… Я её звала Анечка.

- Анна теперь гостит у родственников, - немного сухо и быстро ответила Катя, надеясь, что этого будет достаточно. Напрасно надеялась.

- Она приедет сюда этим летом?

- Кто приедет сюда этим летом? – весело поинтересовался Александр и поклонился барышням. – Рад вас видеть в добром здравии. Надеюсь, не помешал?

- Ну что вы? – откликнулась Машенька. – Нисколько. Я интересовалась своей милой подружкой детства – Анечкой Нуварицкой. Как бы мне хотелось её вновь увидеть!

- Не только вам. Анна привносит немало радости в любое общество, - Александр прямо взглянул в глаза Екатерины, и та похолодела от плохо скрытой неприязни в глазах мужчины.

Александр не смог ничего сделать. Неожиданное упоминание любимой девушки застало его врасплох. Напускная любезность исчезла на мгновение, обнажая чувство.

Катя опустила глаза, лихорадочно размышляя. Она ему не нравится? Всё это время она глупо ошибалась? Или он играл с ней? Он преследовал свои цели, а ею грубо пользовался?

Волна гнева и уязвлённого самолюбия переполнила сердце, затмила разум.

- Общество моей любезной сестрицы действительно доставляет удовольствие. Но и она не позволяет себе скучать. И даже, думаю, имеет блестящие успехи, когда дело касается покорения этого самого общества, особенно мужской его половины. Ваша подруга этой зимой едва не вышла замуж, - обернулась Катя к немного ошарашенной такой речью Машеньке, и хоть дальнейшее говорила, кажется, ей, но всё же ни на миг не упускала из внимания Таруханова, потому что слова предназначались исключительно ему. – Да-да-да, влюбилась. И он готов был на всё. И вот решились бежать. Но маменька… увы! не позволила совершить столь романтическое и безумное предприятие.

Катя говорила как будто помимо своей воли. Словно кто-то другой говорил за неё. Во всяком случае, слова были необдуманными.

- Д-да? К-как интересно! – Маша ничего не могла поделать с каким-то неуместным и глупым заиканием. – Но… кажется, нас зовут.

Дальнейший вечер для троих продолжился словно в тумане. Они участвовали в карточных играх, в беседе, в музицировании, но словно сквозь шум оглушённого разума.

Машенька была растеряна. Ей было больно. Столько лет ждать окончания пансиона, верить, что мир прекрасен, желать окунуться в жизнь. И… вот окунулась.

Что происходит? Отчего на сердце словно камушек острый с бока на бок переворачивается?

Вспомнилась София. Год назад она была в похожем положении. И чем это закончилось для неё?

Катя улыбалась и смеялась, пожалуй, чаще, чем обычно. Так, что даже насторожила свою матушку.

На самом деле ей было страшно. Что она наделала? Эта мысль не давала покоя, но она не могла на ней сосредоточиться. Теперь, когда вокруг множество посторонних глаз, разве она может толком понять, что произошло?

Но мысли, словно червяки, сами лезли.

Она соврала? Она только что оболгала свою сестру?

Почему оболгала? - вставал на защиту внутренний голос. Это вполне могло быть правдой. Что-то происходило этой зимой с Анной. И матушка прекрасно знала, что случилось. Но Кате не удосужились рассказать. Словно она чужая. Вот ей и пришлось самой додумывать. И… если она ошиблась, разве это её вина? А может быть не ошиблась. Раз ей так в голову пришло, значит, вполне возможно, что так всё и было.

И потом… Александр Андреевич такой неприятный. Он… он её обманул. Заставил надеяться, а сам, как аспид, подкрался к сердцу, чтобы укусить.

Она всего лишь постаралась сбить с него излишки спеси. Эту наглую самоуверенность.

А Александр ждал момента, когда он без лишних объяснений сможет поехать домой. Просто ждал. Минуты тянулись- тянулись…

Но, кажется, теперь уже можно.

Он не попрощался. Сил не было придумывать глупые объяснения.

Сил не было…

Он не очень поверил Екатерине… Он не совсем поверил… Слишком много было нестыковок… Просто сейчас голова не соображала понять, в чём там отсутствовала логика.

Он сегодня верхом… Нашёл своего коня… Вскочил в седло…

Ему показалось, что оно плохо держится.

«Застёгнута ли подпруга?»

Но проверять не стал. Хозяйка могла бы его увидеть, задержать.

Он ударил шпорой под бока своего любимца, и умчался в темноту.

Поздно вечером к ближайшим помещикам прибежали слуги из усадьбы Таруханова с записками от управляющего. Он просит выслать на помощь слуг. Конь хозяина вернулся один, седока не могут найти. Дорогу, по которой он должен был возвращаться из гостей домой, уже обследовали – не нашли. Теперь нужно расширить зону поиска.

Слуги немедленно были отправлены на помощь. Большинство помещиков тоже поехали следом. Поиски продолжались всю ночь. И лишь когда рассвело, нашли Таруханова.

Живого. Но в тяжёлом состоянии.

Глава 77

Мир изменился…

Танюша проснулась. Не успела как следует оглядеться, как неприятная тяжесть легла на грудь. Привычная тяжесть. Несколько дней она живёт вместе с ней. Вот и теперь эта тяжесть словно стояла в изголовье и ждала, когда Таня откроет глаза, чтобы сразу занять привычное место.

Некоторое время Таня хмуро моргала, пытаясь вспомнить, что у неё за беда.

Вспомнила. И беда, и не беда, не сразу разберёшь что.

Посмотрела в потолок, посмотрела на стены, перевел взгляд на окно. За окном лето.

Если смотреть пристально на каждый предмет, то изменений не видно. Потолок белый, на стенах нарисованные цветы, за окном цветы настоящие.

Но если не вглядываться в детали, а прислушаться к себе, то становится ясно, что мир стал кривой. И душный. Он сломался. Или испортился.

Началось это с той ночи, когда ушла Маруся.

Нет, началось это раньше. Просто Танюша впервые заметила, что мир уже не тот, после ухода подружки. Раньше не замечала. Раньше мамочка видела. Но молчала.

Теперь и мадмуазель Эмили заметила. Но тоже молчит. Плачет только.

При Танюше нет, но глаза выдают. Глаза опухшие, красные и несчастные.

Мадмуазель совсем забросила занятия, и от этого мир искривился ещё больше.

Мамочка держится изо всех сил. Она улыбается Тане, играет с ней, рассказывает сказки. Мамочка не хочет, чтобы Таня догадалась про изменения.

Таня тоже улыбается, играет, слушает сказки, она не хочет огорчать мамочку. Она даже немного притворяется быть более весёлой, словно её веселье – это маленький костылик, которым она подпирает ломающийся мир.

Но она чувствует, как мамочка напрягается, и даже невидимо дрожит. Будто у неё душа боится и немного пальцы. И дрожание это усиливается, когда поблизости появляется папа.

Она знает, откуда идут изменения. Как невидимые волны. И они искривляют мир. Она видела. Ох, как испугалась. Но никому не сказала. И не скажет.