Полная версия
– Хм… Интересно… Вам бы в милиции работать, – похвалил я заметно смутившуюся женщину…
Всё верно – кассирша размышляет здраво… Если бы тогда, в моём прошлом, в восьмидесятом, оперативники уделили чуточку больше времени этому делу, прошлись по вокзалу, опросили свидетелей и работников, а не повесили убийство на первого попавшегося алкаша, они вполне могли узнать то же, что узнал сейчас я. Да, не так быстро, но всё же…
Ничего сложного здесь не было. Убийца приезжает в город по работе в конце каждого месяца, на последней электричке – это примерно между десятью и одиннадцатью вечера. Утром бежит по делам, а в обед или вечером следующего дня едет обратно к себе в область.
Он вежливый, неприметный, всем нравится, конфетки раздаёт. Гостиницы в СССР в это время – дефицит, значит, он ночует либо у знакомых, либо в какой-нибудь служебной общаге.
Иногда он провожает девушку с поезда и делает своё дело. Занимается этим очень давно, раз умудрился набить руку, без подсказок знает здешние леса, не попадается и практически не оставляет улик… Не год и не два. Гораздо дольше, чем об этом будет указано в его деле… Дерьмо!
– Спасибо, – поблагодарил я работницу кассы. – Мне нужно ваше имя, фамилия, адрес и телефон, если мне понадобится ещё какая-то информация…
– Да, конечно… – пытаясь помочь, с готовностью закивала женщина, поёрзав на стуле…
Через двадцать минут я уже возвращался к лесополосе с исписанными страницами блокнота и ощущением, что сейчас либо наконец сдвину это дело с мёртвой точки, либо меня отправят прочёсывать кусты до самой пенсии…
Место преступления к этому времени уже выглядело иначе – тело увезли, вещи упаковали, понятых отпустили, а между деревьями остались только вытоптанная земля, провисшая бечёвка оцепления, пара постовых и злые, усталые оперативники.
Следователь сидел на переднем сиденье «бобика» со своей верной папкой-планшетом на коленях, дописывая протокол, а усатый опер курил рядом, поставив ногу на колесо УАЗика и хмуро глядя в сторону деревьев, будто надеялся, что убийца сам выйдет из кустов и извинится за доставленные неудобства…
– Разрешите? – подойдя к сотрудникам и достав из кармана блокнот, произнёс я.
– Что опять, Соколов? – поморщился следователь, оторвав взгляд от планшета. – Кольцо нашёл?
– Нет, – покачал я головой. – Я с сотрудницей железнодорожной кассы говорил. Она видела подозрительного мужика…
– Ты был на вокзале? – удивился следователь. – Зачем? Кто тебя туда посылал?
– Погоди, Саныч… – одёрнул коллегу оперативник, кинув на землю окурок папиросы и затушив его носком ботинка. – Подозрительного чем?
– Регулярно бывает на вокзале. Стабильно раз в месяц, в конце месяца, – принялся перечислять я, раскрыв блокнот и зачитывая с него отрывки. – Двадцать девятого, тридцатого, иногда тридцать первого. Приезжает последней электричкой. Вежливый, неприметный, лет сорока, интеллигентного вида. Часто разговаривает с женщинами, легко заводит знакомства. Берёт билеты в одно направление…
– Это всё хорошо, но ты только что описал самого обычного работягу, Соколов, – поморщился оперативник. – Подозрителен он чем?
– Я разговаривал с путейцами. Один из них двадцать девятого видел мужчину, соответствующего описанию, и девушку… Они шли с последней электрички и направлялись в сторону лесополосы. Вот только работница кассы говорит, что её мужчина всегда один билет покупает, а значит, и ездит он один.
– Чёрт! – опер переглянулся со следователем. – Пока это всё звучит не очень складно, но проверить точно стоит. Что по мужику? Есть подробное описание?
– Есть. Имени нет, но есть пункт назначения – Отрадинский. Но свидетельницу лучше в отдел пригласить и нормально опросить. Портрет составить, если получится.
– Пригласим. Опросим, – сухо кивнул оперативник, буравя меня внимательным взглядом. – Ты их данные взял?
– Только работницы кассы, – виновато пожал я плечами, продемонстрировав блокнот.
– А путейца?
– Не догадался…
– Чёрт! Ладно… Если будет нужно, найдём его потом…
– В конце каждого месяца, говоришь? – нарушил молчание молодой следователь.
– Ага, – подтвердил я.
– И в прошлом месяце он тоже был?
– Был.
Следователь и опер снова многозначительно переглянулись.
– Вот чёрт… – тихо выругался следователь. – В прошлом месяце, тридцатого здесь неподалёку тоже девушку нашли.
– Дай гляну твои записи, – оперативник протянул руку в мою сторону.
– Только верните, – попросил я, мысленно прощаясь с блокнотом.
– Если это правда, Соколов, – задумчиво пробормотал он, пробежавшись глазами по нескольким исписанным ровным почерком страницам, – и мы поймаем этого гада… С меня магарыч!
– Да какой магарыч… – отмахнулся я. – Главное, чтобы этого ирода взяли…
– За это можешь не переживать. Возьмём. Обязательно возьмём... – пообещал оперативник. – Могу я твой блокнотик пока себе оставить?
– Да, конечно, – кивнул я.
– И это, Соколов… – слегка помялся опер.
– Да?
– Хорошая работа.
– Спасибо!
– Всё, ты можешь идти, – отпустил он меня. – Твоему зверю наверняка нужен отдых…
– Это точно, – согласился я, потрепав молчаливо сидевшего у моей левой ноги зверя.
– Так, парни! – обернулся опер к стоящей в десятке метров от нас группе патрульных и направился в их сторону. – У нас зацепка. Значит, действуем так…
Я проводил взглядом спины оперативника и следователя, ощущая, что сделал сегодня всё, что мог и даже чуточку больше, мысленно поморщился от парочки спорных моментов, в которых я прошёлся по самому краю, и устало вздохнул. Теперь главное, чтобы оперативники грамотно сработали…
– Ты и правда всё это у работницы кассы узнал? – удивлённо произнесла возникшая рядом со мной Валентина, с оценивающим любопытством посмотрев на меня снизу вверх.
– Угу, – буркнул я.
– Молодец! – восхищённо покачала девушка головой.
– Спасибо…
– Точно не хочешь вечером погулять? – лукаво улыбнулась она. – Обещаю не приставать.
– Я только вчера женился, – усмехнулся я. – Мне жена пока ещё не разрешает с симпатичными девушками гулять.
– А-а-а! Поняла, – не сдержалась и ещё сильнее улыбнулась девушка. – Тогда я попытаю счастья через месяц, может твоя жена подобреет к этому времени.
– Договорились, – улыбнулся я в ответ и кивнул в сторону жёлтой «копейки». – Ладно, поеду я…
– Хорошо. Ещё увидимся, – пообещала девушка, наклонилась к моему псу и погладила его за ушами. – И с тобой ещё увидимся, герой! Я слышала, ты сегодня себя показал.
– Угу, есть такое, – согласился я.
– До встречи, младший лейтенант Соколов.
– До встречи, сержант Валя.
Я развернулся и двинулся к машине. На ходу глянул на свои наручные часы, на автомате отметил семь часов вечера и слегка удивился. Да уж. Уже вечер… А я за весь день даже не перекусил и не выпил ни глотка воды. Да и не я один…
– Прости, дружище, – пробормотал я, потрепав пса за загривок и распахнув перед ним заднюю дверь «копейки». – Я совсем про тебя забыл… Вот такой у тебя непутёвый новый хозяин. Отец, наверняка, был получше… Потерпи немного, скоро уже будем дома…
Туман послушно запрыгнул на заднее сиденье, свернулся калачиком и устало прикрыл глаза. Я обошёл автомобиль, уселся за руль, завёл двигатель и медленно вырулил от лесополосы в сторону асфальтированной дороги…
В отдел УВД я приехал в начале восьмого. Припарковал служебный автомобиль на прежнее место, заглушил двигатель и повернулся к сопевшему на заднем сиденье четвероногому напарнику.
– Хорошо поработали сегодня, Бродяга, – похвалил я пса, дотянулся до его головы рукой и ласково потрепал за ухом. – Давай, вылезай. Прогуляемся теперь лапками до дома…
Туман приподнял свою тяжёлую голову, недовольно прищурился и пренебрежительно отвернул морду к окну, даже не подумав сдвинуться с места.
– Ну прости, машина казённая. Её сдать нужно… – виновато произнёс я, выбрался из автомобиля и распахнул заднюю дверь.
Пёс тяжело вздохнул, спрыгнул на землю, пристроился у моей левой ноги и двинулся вместе со мной в сторону здания.
Мы зашли внутрь, я подошёл к стойке дежурного и выложил перед Калининым звякнувшую связку ключей. Лейтенант задумчиво глянул на меня, приподнялся со своего стула, опёрся о стойку ладонями, посмотрел на сидящего у моих ног пса и опустился обратно на стул.
– Уже вернулись? – хмыкнул он. – Машина целая?
– Целая. Почти ни одной царапины.
– Что значит почти? – нахмурился Калинин.
– Это значит – если не присматриваться, то их как бы и нет совсем.
– Соколов! – угрожающе протянул он.
– Шучу, – усмехнулся я. – Всё нормально с машиной. Спасибо за транспорт.
– Не за что, – буркнул дежурный, взял ключи, покрутил на пальце и снова покосился на пса. – А добираться до своей общаги ты как собираешься на ночь глядя, Соколов? Да ещё в компании такого медведя?
– Да доберёмся как-нибудь, – я неопределённо пожал плечами. – Дежурный автобус подождём, или ножками дотопаем. Нам не привыкать.
Калинин вздохнул и решительно пододвинул связку ключей обратно в мою сторону.
– Ладно, забирай. Поговорю завтра с Петром Петровичем, пускай официально за тобой машину закрепит. Всё равно она на стоянке без дела стоит, только ржавеет зря, а так хоть пользу приносить будет. Тем более, раз ты теперь у нас вроде как внештатный кинолог…
– Я – кинолог? – удивился я.
– А то! Это же не я схрон с вещами жертвы в лесу нашёл. Ты вообще знаешь такую поговорку – инициатива наказуема?
– Ну знаю.
– Ну вот. Товарищ майор распорядился поставить твоего кобеля на учёт как служебно-розыскную собаку при отделе, а тебя временно назначить его проводником.
– Почему временно? – не понял я.
– Потому! Будет зависеть от того, как вы себя покажете.
– Это значит, мне какая-то доплата полагается к основному окладу? – обрадовался я.
– Это значит, шиш с маслом тебе полагается, а не доплата. Нагрузки и ответственности больше – а зарплата та же. Я же говорю – инициатива наказуема!
– Да уж… – покачал я головой, забирая со стойки ключи от служебного автомобиля, пока Калинин не передумал. – До завтра, товарищ лейтенант…
– До послезавтра, Соколов, – усмехнулся дежурный. – Завтра у меня законный выходной…
Я махнул рукой на прощание, развернулся и через несколько секунд был уже на улице. Подкинул в ладони ключи от «копейки», подмигнул поглядывающему на меня Туману и двинулся в сторону автомобиля…
Распахнул заднюю дверь перед своим четвероногим напарником и кивком головы указал ему внутрь салона, понаблюдав за тем, как пёс радостно запрыгнул на заднее сиденье и устроился там поудобнее.
– Лентяй, – осуждающе покачал я головой, садясь за руль. – Хотя ладно. Сегодня ты явно заслужил поездку с комфортом…
Казённая «копейка» заурчала двигателем, и я плавно тронулся с места, выруливая с милицейской парковки на опустевшую улицу.
По пути домой я вспомнил, что кое-кому пообещал купить жирную косточку, а обещания, как известно, нужно выполнять, иначе карма, партия и одна восточно-европейская овчарка могут просто не понять, и принялся всматриваться в витрины магазинов, которые ещё могли работать в это время…
Минут через десять я притормозил у тротуара напротив небольшого продуктового, вышел из машины, взял с собой пса и двинулся в магазин по крутым ступеням.
Зашёл внутрь, обратил внимание на скудный советский ассортимент, пару агит-плакатов на стене и нерациональное использование свободного пространства, вспомнил, что я так-то в восьмидесятом, смирился и двинулся к прилавку.
Пробежался взглядом по холодильной витрине, заметил несколько унылых кусков мяса, горку обветрившегося ливера и пустое место там, где, судя по табличке, утром должны были лежать куры, и тяжело вздохнул.
– Кости для собаки есть? – поинтересовался я у стоящей за прилавком со скучающим видом продавщицы в белом халате и накрахмаленном колпаке.
– Отдельно – нет. Кости только вместе с мясом продаём. А суповые наборы с утра разобрали. Поздно ходите, товарищ милиционер.
Откуда она узнала, что я милиционер? А! Наверное, видела, как я из машины выходил…
– Да как только с работы освободились, так и пришли… – пожал я плечами.
– Может ливер возьмёте? Очень хороший, свежий…
– Мой пёс не любит ливер…
Зачем я соврал? Может, он как раз и любит. А зачем она спросила? Зубы заговаривает! Подозрительно… Пытается впарить мне несвежий продукт? На нём же даже стикеров со сроком годности нет. Э, не! Нас не проведёшь! Да, дружище?
Да уж, похоже, я своё обещание не сдержу…
– Вам для собаки кости? – раздался из-за спины продавщицы, со стороны подсобки, приятный женский голос, и я поднял взгляд, с интересом посмотрев на строгую женщину лет тридцати пяти, в простом тёмном льняном платье.
– Угу. Для него, – кивнул я на сидящего слева от меня Тумана. – Целый день на ногах, вернее, на лапах по лесу преступников ловили.
– У вокзала? – нахмурилась женщина. – Там, где девушку нашли?
– Ага… – вздохнул я.
– Убийцу уже поймали?
– Работаем над этим. Нашли свидетелей, которые видели его. Дело осталось за малым…
– Галь, принеси парню то, что у тебя в холодильнике припрятано, – властным тоном распорядилась женщина.
– Ну Марь Иванна… Так я же… – обиженно проблеяла продавщица, наткнулась на суровый взгляд начальницы, запнулась и через секунду исчезла в подсобке.
– Погладить можно? – Выйдя из-за прилавка и улыбнувшись уголками губ, робко произнесла суровая заведующая магазином.
– Можно, – разрешил я.
Она присела на корточки, осторожно положила ладонь Туману на голову, погладила его между ушей, широко улыбнулась и тихонько пробормотала:
– Хороший какой… Красивый…
Туман осторожно глянул на меня, получил утвердительный кивок и заметно расслабился, позволив женщине почесать его за ушком и под шейкой, не выдержав и прикрыв на секунду глаза от удовольствия.
– Вот! – показалась из подсобки продавщица, небрежно кинув на весы небольшой свёрток, завёрнутый в крафтовую бумагу, как сказали бы в моём времени.
– Сколько с меня? – поинтересовался я, надеясь, что уложусь в три рубля, обнаруженные в кармане ещё на вокзале, потому что других свободных средств у младшего лейтенанта Соколова, как выяснилось, не водилось.
– Да забирай так! – отмахнулась заведующая магазином. – Псу за службу.
– Не положено же, – вяло засопротивлялся я.
– Молодой человек! – строго произнесла она, поднимаясь на ноги, взяла свёрток с весов и силком сунула мне в руки. – В моём магазине я решаю, что положено, а что нет!
– Понял. Спасибо!
Я поблагодарил заведующую, вышел из магазина на улицу, спустился по ступеням и остановился напротив торгующей цветами старушки.
– Почём букетик? – кивнул я на сиротливо стоящий в ведёрке букет роз.
– Пять рублей, милок.
– Дорого, – поморщился я, всё ещё помня про бюджет в три рубля.
– Так это ж розы, – философски заметила старушка.
– Всё равно дорого…
– Ладно, за три отдам, – смилостивилась она, то ли по моему виду определив точное количество налички в моих карманах, то ли просто угадав. – Всё равно домой уже собираюсь…
– Идёт! – обрадовался я, обменял три рубля на букет роз и двинулся к машине.
Всё же у родителей вчера была свадьба – немного романтики в виде простенького букета им явно не помешает…
Я усадил Тумана на заднее сиденье, кинул цветы на переднее, завёл двигатель и поехал в сторону дома…
Через пять минут приткнул служебную «копейку» напротив нашей общаги, поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты…
– Соколов! Ну где тебя носит?! – буквально через секунду возникнув на пороге в коротком летнем платьице, подчёркивающем длину стройных женских ног, и удивлённо уставившись на букет цветов в моей руке, Марина помедлила всего миг и кинулась мне на шею, крепко обвив руками и пытаясь найти мои губы своими.
«Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Этого я как-то не предусмотрел!» – заметалась паническая мысль в моей голове, пока я старательно воротил морду, пытаясь увернуться от поцелуев Маринки.
Не получилось. Она зажала меня в угол, прижала к шифоньеру и впилась в мои губы жарким, слюнявым поцелуем…
А мне в голову почему-то влез старый и несмешной анекдот:
«А вы тоже после свадьбы перестали целоваться по-французски?»
«С мужем?! Да что вы такое говорите! Как можно? Мы же родственники…»
Вот это прям про нас с Маринкой…
– Ладно. Идём ужинать. Голодные, небось, оба? – отлипнув от меня и забрав из моих рук свёрток с суповым набором и букет цветов, поинтересовалась девушка.
– Оба, – согласился я, прикрыл за собой дверь, переглянулся с осуждающе поглядывающим на меня Туманом и двинулся следом за Маринкой вглубь нашей маленькой, но уютной комнатки…
ГЛАВА 5 – «ДОБРОЕ УТРО, СОКОЛОВ!»
– Соколов! – Марина остановилась на полпути, обернулась ко мне, нахмурилась и упёрла руки в бока. – А чего это ты от меня нос воротишь, кстати?
– Я? Нос? – наигранно возмутился я.
– Ты! – подтвердила она. – Ты ко мне охладел, как только женился? Я, конечно, слышала, что такое бывает в семейной жизни, но лет через десять, а не на второй день после свадьбы!
– Да просто день был тяжёлый, – вздохнул я. – Сегодня нашли задушенную девушку…
– Вот блин… – искренне огорчилась Марина. – Опять?
– Угу.
– Где на этот раз?
– В посадке возле железнодорожного вокзала.
– Это какое уже убийство по счёту? – нахмурилась она.
– А о скольких ты знаешь? – осторожно поинтересовался я, мысленно прикидывая, насколько сильно отец посвящал мать в свою работу.
– Ты рассказывал о двух за последний год.
– Угу… Значит, это третье.
– И почему вы до сих пор не поймали эту сволочь? – возмутилась девушка и покачала головой.
– Всё не так просто, Марин, – пожал я плечами. – Этот гад не оставляет улик, водит следователей по ложному следу и делает так, чтобы подозрения пали на кого-то другого. К тому же, практически нет свидетелей и реальных зацепок, – разоткровенничался я. – А оперативники даже не думают объединять все убийства в одно дело – у нас же в СССР нет ни маньяков, ни серийных убийц, как в той же загнивающей Америке.
– Ой! – закатила она глаза под лоб. – Снова ты эту шарманку завёл про неуловимого убийцу, который уходит от правосудия!
Снова? Значит, отец что-то подозревал, даже при том, что он не был следователем, а был обычным постовым? Интересный у меня был папашка…
– Ну… – неопределённо буркнул я, не найдя, что ещё сказать.
– Ладно, хватит мне эти ужасы рассказывать… А то я потом из дома буду бояться выйти. Переодевайся, а я пока на стол накрою.
– Я рассказываю? Ты же сама спросила! – возмутился я.
– Ну мало ли, что я спросила! Мог бы соврать – сказать, что на тебя начальник наорал или что тебя в звании понизили… Давай, давай! Переодевайся и за стол! – скомандовала Марина, ставя перед Туманом большую миску с кашей и варёными куриными головами. – Тем более тебе нужны силы на эту ночь, – лукаво улыбнулась она мне.
– Силы? – насторожился я.
– Ага! У меня на тебя очень большие планы, Соколов. И в этот раз ты уж точно не отвертишься, – уверенно пообещала блондинка и, довольная произведённым эффектом, направилась к столу.
– А что у нас на ужин? – недовольно проворчал я, оттягивая время.
– А ты угадай! – усмехнулся голос девушки.
– Судя по запаху, жареная картошка?
– А вот и нет! Ещё одна попытка, – игриво хмыкнула Марина.
– Печёная картошка?
– Соколов! – укоризненно покачала головой блондинка. – Ну ты же будущий гроза сыска. Ну напрягись хоть немного! Подсказка – это не картошка, – заметив мой приоткрытый рот и мою готовность выдать очередную догадку, перебила она меня, и я задумчиво замер, так и не озвучив картошку в мундире.
– Окрошка? – ткнул я пальцем в небо.
– Хреношка! – радостно срифмовала Марина.
Я усмехнулся и покачал головой, поймав себя на том, что всё ещё не могу воспринимать её как свою мать. Мать я никогда не видел такой молодой, такой весёлой, задорной и острой на язык. Эта девушка говорила как мать, двигалась, некоторые ужимки были похожи, иногда она шутила так же, даже смотрела временами почти тем самым взглядом, от которого в детстве хотелось признаться во всём, включая то, чего не делал…
Но я бы всё равно ни за что не сказал, что это она. Как будто это была её более молодая, более весёлая, более беззаботная, более раскованная и ещё не побитая жизнью версия. Младшая сестра, например…
Неужели гибель отца так сильно её изменила? Хотя, оно и понятно. Не успела выйти замуж за любимого человека, не успела с ним толком пожить, родила ему сына и… Дальше продолжать не нужно – и так всё понятно…
А вот что делать с брачной ночью, которую, судя по всему, собиралась сегодня устроить мне Марина, я пока даже думать боялся. Одно было ясно точно – нужно что-то делать, иначе она силком затащит меня в постель, припрёт к стенке и силой заставит исполнить супружеский долг.
И самое страшное, что тело Андрея Соколова, в отличие от меня, никаких морально-этических возражений по этому поводу, кажется, не имело, судя по вполне понятной реакции этого самого тела на ходящую по дому в откровенных платьях девушку…
Может, поговорить с ней начистоту и сказать всё как есть? Хотя…
Я на секунду представил себе этот наш честный разговор…
«Марин, можно тебя на серьёзный разговор?»
«Да, конечно, дорогой».
«Я твой сын».
«Угу. А я твоя дочь. Ты не перегрелся на майском солнышке, Соколов? Так надо было фуражку надевать».
«Я серьёзно, Марин…»
«Я тоже», – говорит она, прикладывает ладонь мне ко лбу и хмурится. – «Вроде не горячий».
«Марин, послушай…»
«Да я слушаю, слушаю…»
«Я очнулся на свадьбе, в теле отца. А потом…»
«Так, Соколов! Если это шутка, то не смешная. Если ты так пытаешься сказать мне, что не хочешь со мной спать и разлюбил, то лучше прямо скажи, не юли. Не будь размазнёй!»
«Марин… Послушай…»
«Нет, это ты послушай, Соколов!»
Дерьмо! Шансов, что она поверит в эту чушь, практически ноль. В какой-то степени это даже забавно – если я скажу, что меня похитили инопланетяне или что я умею заряжать воду и намагничивать предметы, даже в это она поверит охотнее. Но не в правду.
Она не прозреет, не ахнет, не бросится записывать мои пророчества в тетрадку и не скажет:
«Ах вот оно что, сынок, тогда, конечно, спи спокойно на коврике».
В лучшем случае – она испугается и решит, что у меня после свадьбы разыгралась белая горячка или острый психоз, в худшем – побежит к врачам, соседям, начальству и всем сразу, чтобы «Андрюшу спасли, он бредит».
А если он, вернее я, буду настаивать, меня вообще могут упечь в психушку, а на карьере отца в милиции можно будет поставить жирный крест. Хотя, если совсем честно, может, это и не самый плохой вариант – тогда моего папашку хотя бы точно не убьют. Ладно, оставим это как запасной план.
И что делать тогда? Может, сказать, что голова болит? Ну пару раз это сработает. А дальше?
Хм… А может просто поссориться с ней? Обидеть так, чтобы она в наказание лишила меня секса… Но аккуратно, не перебарщивая – мне не нужно, чтобы родители посрались и развелись ещё до моего рождения. Да и после моего рождения тоже, если честно… Хм… Значит, нужно поссориться с Мариной… Аккуратно… И какую причину найти? Мне и придраться, если честно, не к чему…
Может попробовать самый банальный, но оттого не менее надёжный вариант? Сказать, что еда невкусная. Женщины ох как не любят, когда критикуют их кулинарные способности! Особенно если эта женщина – молодая жена на второй день брака…
– Садись ужинать, Соколов, – окликнула меня Марина, расставляя тарелки на столе. – Что ты там застыл?
– Иду, иду… – проворчал я…
Я сел за стол, Марина сдёрнула кухонное полотенце с небольшой керамической миски и торжественным тоном произнесла:
– Та-дам!
– Драники? – удивился я.
– Драники, – подтвердила Марина с довольной улыбкой на лице.
– Так они же из картошки, а ты говорила, что на ужин не картошка.
– А это и не картошка, Соколов! Это блюдо из картошки!
– Хм… Ну, с юридической стороны, ты, может, и права, – признал я.
– Не может, а права! Ешь давай, пока всё не остыло…
– Угу, – буркнул я, взял первый драник, макнул его в растопленное масло и отправил в рот. – М-м-м…
Сладкие картофельные драники, натёртые на самой мелкой тёрке, с румяными краями, посыпанные хрустящим на зубах сахаром, с топлёным сладким сливочным маслом… Именно такие, которые в детстве готовила мне моя мать, а не их жалкое подобие, натёртое на крупной тёрке, с солью, луком и хрустящей, подгорелой корочкой, которое готовил весь остальной мир…
