Пока бьется сердце

Искандер сделал шаг. Потом ещё один. Каждый давался ему с трудом — он тяжело опирался на трость, и она подрагивала в его руке. Но дело было не в старческих ногах. Дело было в стыде. В жгучем, невыносимом стыде за то, что не уберёг, не защитил, не послушал. Он подошёл к Мустафе, который снова опустил голову, не желая смотреть на отца. Медленно, кряхтя, сел на стул рядом с сыном и положил свою тяжёлую, морщинистую ладонь на его плечо.

— Прости меня, — сказал отец.

Голос его прозвучал глухо, надтреснуто, но в нём было то, чего Мустафа не слышал никогда раньше: раскаяние.

Мустафа поднял голову, не веря своим ушам. Он посмотрел на отца так, словно видел его впервые в жизни. Их глаза встретились: заплаканные, красные — сына, и стыдливые, влажные — отца.

— Когда Лале поправится, — продолжил Искандер, и голос его дрогнул, — мы заберём её в наш дом, сынок. И тебя тоже. Вы вернётесь. Оба. Я не должен был не должен был выгонять вас. Прости своего глупого старика-отца.

Мустафа хотел бы что-то ответить но не смог. Двери реанимации разъехались, в коридор врач. И тут же их головы Мустафы пропали все мысли, все доводы, которые он собирался сказать отцу. Он быстро, чуть не поскользнувшись, поднялся.

Двери реанимации наконец распахнулись, и в коридор вышел врач — уставший, в зелёном хирургическом костюме, стягивающий маску с лица. Мустафа вскочил с пола так резко, что перед глазами поплыли круги.

— Доктор! — практически закричал он, бросаясь к нему. — Что там с моей сестрой? Она жива? Скажите, она жива?

В один миг доктора окружили все: Эсин, до этого сидевшая на корточках у стены, вскочила и подбежала, сжимая руки в замок; Хазар, забыв про свой идеально отглаженный костюм, шагнул вперёд; Омер, поддерживающий Элу под локоть; и даже Искандер-ага поднялся со стула, тяжело опираясь на трость, и сделал шаг ближе. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было бледным и напряжённым — в каждой морщине застыла тревога.

— У вашей сестры было внутреннее кровотечение, — спокойно, с профессиональной сдержанностью начал врач, — но сейчас она стабильна. Мы смогли его остановить. Операция прошла успешно. Ещё у неё сотрясение мозга и сломано запястье, но мы наложили гипс, кость срастётся. — Он сделал паузу, обводя взглядом напряжённые лица. — Скоро она придёт в себя, и мы переведём её в палату. Тогда вы сможете к ней пройти. По одному, без шума. А пока — пусть всё страшное останется в прошлом.

Все наконец смогли выдохнуть. Эла прижала ладонь к губам и тихо, беззвучно заплакала. Эсин уткнулась лицом в плечо мужа, и её плечи затряслись — на этот раз от облегчения. Хазар прикрыл глаза и запрокинул голову к потолку, шепча благодарственную молитву. Даже Искандер-ага едва заметно выдохнул — жест, которого никто из присутствующих не ожидал.

Все смогли выдохнуть. Кроме Мустафы.

Он стоял у самых дверей реанимации, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, и не двигался. Его лицо оставалось напряжённым, челюсти сжаты, глаза неотрывно смотрели туда, за стальные двери, где всё ещё была Лале. Он не успокоится, пока не увидит её сам. Пока не убедится, что его душа, его любимая сестра, его вторая половинка теперь в порядке. Пока не возьмёт её за руку и не почувствует ответное тепло. Только тогда. Не раньше.

Волкан Кая, собрав все необходимые вещи — сумку с мамиными любимыми халатами, пакет с фруктами и свежей выпечкой, что передала Азули, — уже загружал их в свою машину, когда ворота особняка с шумом распахнулись. На территорию въехал семейный автомобиль, а через минуту из него пулей вылетела маленькая девочка. Его племяшка, второклассница, красавица по имени Джейлин. Она, увидев любимого дядю, бежала без оглядки, бросив портфель прямо на дорожку. По ветру развевались её длинные каштановые волосы, а зелёные глазки — точь-в-точь как у матери, — так и сверкали от радости.

— Дядя! — запищала она, с разбегу запрыгивая в его объятия.

Волкан, широко улыбаясь, легко подхватил девочку на руки и закружил.

— Моя дорогая Джейлин, — ответил он, ставя её на землю. — Ты приехала из школы? Почему так рано?

— Да, у меня сегодня было только четыре урока! — гордо заявила девочка, поправляя съехавший бантик. — А потом мы с классом остались на чаепитие, и я съела целых два куска торта!

Волкан ещё немного покружил малютку, а затем аккуратно поставил на ноги и ласково потрепал по волосам.

— Я сейчас поеду по делам, а скоро приедет твоя мама, — сказал он, решив не упоминать, что мама сейчас в больнице. — Беги обедать.

— Я тогда пойду! — Джейлин молниеносно ринулась к особняку, только пятки засверкали, а за ней, тяжело переводя дух, поспешила её няня. Трудно ей уже было успевать за этой мелкой непоседой.

Волкан приехал к дверям больницы, припарковался, вытащил увесистую сумку и несколько пакетов и решительно вошёл внутрь. В холле, как всегда, пахло лекарствами и хлоркой.

— Селин Кая уже перевели в палату? — спросил он у девушки на стойке регистрации.

— Палата номер двадцать девять. По коридору направо, второй этаж.

Волкан, оглядываясь по сторонам, заметил табличку с навигацией и быстрым шагом зашагал в нужном направлении. Нужная ему палата оказалась открытой. Внутри, на высокой больничной кровати, обложенная подушками, лежала его мама. Рядом сидел Мехмет, листавший какой-то учебник, а Лейла устроилась в кресле у изголовья, держа мать за руку. Мужчина широким шагом вошёл внутрь, опустил пакеты на пол и приблизился к постели. Мама была в порядке — бледная, уставшая, но в полном сознании, и даже улыбалась, заметив его.

— Моя мама, — выдохнул он, беря её прохладную ладонь в свою. — Ты так напугала меня. У меня чуть сердце не остановилось.

Тёплый, ласковый взгляд Селин успокоил его сумасшедшее сердце, бившееся где-то в горле.

— Ты приехал, Волкан, — прошептала она. — Конечно, теперь я в порядке. Разве могло быть иначе, когда мой сын рядом?

Он сжал руку матери и едва слышно прошептал: «Боже, спасибо».

— Лейла, — повернулся он к сестре, — поезжай домой. Джейлин нуждается в тебе. Я только что видел ее — она уже вернулась из школы и ждёт тебя.

— Хорошо, брат, — Лейла поднялась с кресла, разминая затёкшие ноги. — Я поеду. Может, к тому времени и Алихан вернётся. — Она строго посмотрела на младшего. — Мехмет, марш за мной. Маме нужен покой.

Волкан кивнул. Алихан — муж Лейлы — уже, должно быть, мчался сюда из Карадениза. Видимо, долгое время был без связи и не сразу узнал о случившемся. Ничего, скоро будет здесь.

— Сынок, — тяжело, с лёгкой ноткой драматизма вздохнула мать, когда они остались вдвоём, — я ведь чуть не ушла из жизни. Так и не увидев твою свадьбу. Так и не подержав внуков на руках. Подумай только, Волкан! Кто продолжит род Кая?

Волкан закатил глаза. Начинается.

— Ну мама — протянул он. — Ты ведь только пришла в себя. Давай хотя бы сегодня обойдёмся без этого разговора. Я принесу тебе воды.

Он быстро вышел в коридор, радуясь короткой передышке. Увидел кулер в другом конце и зашагал к нему, доставая из стопки пластиковый стаканчик. Нужна была всего минута тишины, прежде чем Селин Кая продолжит свой любимый монолог о семье, детях и внуках. Волкан нажал кнопку холодной воды, стакан начал наполняться, как вдруг — бам! — в него сзади кто-то влетел на полной скорости. Стакан выпал из рук, вода разлетелась во все стороны, залив рубашку.

Он резко развернулся, уже готовый отчитать нахала, который не смотрит по сторонам. Но увидел перед собой ребёнка.

Малявка с чёрными, как смоль, кудряшками, что торчали в разные стороны, смотрела на него огромными, блестящими глазами и быстро-быстро моргала.

— Ой, — пискнула она.

Волкан смерил её взглядом.

— Ты ещё кто? — спросил он, невольно смягчая голос.

Девчушка задрала нос — точь-в-точь как Джейлин, когда та важничала.

— Я — Ирем Улусой! — гордо ответила девочка, расправив плечики. — А ты?

Волкан невольно рассмеялся и покачал головой.

— А я Волкан Кая.

Ирем нахмурила бровки, что-то сосредоточенно вспоминая, а потом её лицо просияло.

— Нам учительница читала русскую сказку про волка. Ты и есть тот самый волк?

Мужчина расхохотался в голос — да так, что проходящая мимо медсестра неодобрительно покосилась. Благодаря хорошему знанию русского языка он оценил шутку по достоинству.

— Почти, маленькая, — ответил он, отсмеявшись. — Только я не злой. Ты с кем тут, Ирем Улусой? Потерялась?

— Я с мамой! И с дядей Мустафой, и с дядей Хазаром, и с дядей Омером, и с тётей

— Так, стоп, — Волкан поднял руку, останавливая поток. — Где твоя мама?

— В другой палате, — девочка махнула рукой куда-то в конец коридора. — Меня привезла тётя Церен, а ей стало грустно, и она вышла подышать, а я пошла искать приключения.

— Ну пойдём, искательница приключений. Отведём тебя к твоей семье, пока они тебя не хватились.

И тогда малышка Ирем, ни секунды не сомневаясь, схватила Волкана за руку — своей крошечной, тёплой ладошкой так, будто они были знакомы сто лет. На секунду мужчина опешил. Застыл, глядя на это маленькое создание, что доверчиво вцепилось в его пальцы. Что-то в груди дрогнуло. А потом девочка скомандовала: «Нам туда!» и резво побежала в противоположную сторону коридора. Волкану ничего не оставалось, кроме как смириться и побежать следом за этой черноволосой малявкой, чувствуя, как уголки губ против воли ползут вверх.

Вся семья Улусой разъехалась, убедившись, что Лале в порядке. Хазар увёз мать, Омер — Эсин, а Искандер-ага уехал последним, тяжело опираясь на трость и то и дело оглядываясь на больничные двери. В палату позволили зайти только Мустафе. Он сидел у изголовья, сгорбившись на неудобном больничном стуле, держал холодную, тонкую ладонь сестры в своей и с ужасом смотрел на её перебинтованную голову. Белый бинт охватывал лоб, закрывал часть волос, и из-под него виднелся край страшного, наливающегося синевой синяка. Изредка его взгляд падал на загипсованную руку — та безжизненно лежала поверх больничного одеяла. Этот вид израненной сестры до чёртиков пугал его. Не только пугал, но ещё и злил. Злость эта клокотала где-то в груди, поднималась к горлу, требовала выхода.

— Мустафа, прошу, — прохрипела сестра, с трудом разлепляя пересохшие, разбитые губы, — успокойся. Я же вижу, что у тебя в глазах. Не делай глупостей.

— Как я могу успокоиться, Лале? — он подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул. — Этот урод посмел заявиться в наш дом! Он посмел тебя тронуть! Чуть не убил тебя! Ты лежишь тут вся переломанная, а он ходит где-то там, дышит, живёт!

— Не убил, брат, — тихо, почти шёпотом повторила она. — Не убил. Я жива. И ты мне нужен живой, а не за решёткой.

Мустафа сжал свободную руку в кулак так, что побелели костяшки.

— Я его убью, — процедил он сквозь зубы, и в голосе его не было сомнений.

Он хотел было сказать что-то ещё, но дверь палаты вдруг с шумом распахнулась, ударившись о стену. В комнату влетела Церен — запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с безумными от страха глазами.

— Ирем тут нет?! — выпалила она, хватаясь за косяк.

— Нет, — Мустафа нахмурился. — Что ей тут делать? — И вдруг осёкся, до него дошло. — Стоп. Ты привезла её сюда и потеряла?

Церен бросила обеспокоенный, полный вины взгляд на Лале.

— Да, мы приехали. Я хотела, чтобы она повидала маму, хотя бы на минутку. А потом Я на секунду отвернулась, только моргнула — а её уже нет! Исчезла!

Лале попыталась подняться на локтях, но крепкая рука брата мягко, но настойчиво удержала её за плечи.

— Где моя дочка? — голос её сорвался на хрип.

— Она ведь не могла далеко уйти, — Церен схватилась руками за голову, в отчаянии оглядываясь по сторонам. — Она точно где-то в больнице! Тут всё закрыто, охрана на входе

И тут дверь, всё ещё приоткрытая, распахнулась до конца. В палату влетела Ирем — с растрёпанными, торчащими во все стороны кудряшками, в съехавшем на бок белом платьице, перепачканном чем-то похожим на сок.

— Да тут я! — звонко объявила она, сияя так, будто только что выиграла приз.

Все шумно выдохнули единым, облегчённым вздохом. Малышка тут же подскочила к кровати, попыталась залезть, но не смогла — высоковато для её маленького роста. Тогда она просто встала на цыпочки и положила ладошки на край матраса.

— Ты где была, дочка? — прохрипела Лале, и в голосе её смешались страх, облегчение и слабость.

— А я бегала, бегала — затараторила девочка, захлёбываясь словами, — и познакомилась с дядей Волканом! Он такой большой, вот такой! — она развела руки в стороны. — И он как в той сказке, только добрый! Совсем не злой волк!

— Какой ещё дядя Волкан? — начал закипать Мустафа, переводя взгляд с племянницы на дверь.

Церен обернулась и провела взглядом по мужчине, который как раз вошёл в палату следом за Ирем. Взрослый, широкоплечий, в дорогом, явно сшитом на заказ пиджаке, с аккуратной стрижкой и спокойным, уверенным взглядом. Мустафа мгновенно дёрнулся, поднялся со стула, отпуская руку сестры, и заслонил собой кровать.

— Кто ты такой? — резко спросил он. — И какое право имеешь входить в чужую палату?

— Простите, — спокойно ответил мужчина, поднимая руки в примирительном жесте. — Я был в коридоре, набирал воду, как вдруг в меня врезалась ваша дочь. Буквально впечаталась. Я решил, что она потерялась, и пошёл за ней. Она сказала, что её мама здесь.

— Так вы тот самый дядя Волкан, о котором говорит Ирем? — удивлённо спросила Церен, прижимая руку к груди. — Простите нас, ради бога. Она такая непоседа, убежала от меня в один миг.

Волкан кивнул коротко, сдержанно. Мустафа продолжал сверлить его взглядом, не двигаясь с места.

— Это моя дочка, — тихо, но твёрдо произнесла Лале, приподнимая здоровую руку. — А это мой брат Мустафа и невестка Церен. Большое спасибо вам, что привели её. Мы уж испугались.

— Не стоит благодарности, — Волкан чуть улыбнулся, и улыбка эта была тёплой. — Что ж, выздоравливайте. Пусть всё пройдёт и беды останутся позади.

Лале благодарно кивнула, не в силах больше говорить.

— Церен, забери Ирем, — бросил Мустафа, не оборачиваясь. — Отвези домой. Немедленно.

— Пойдём, моя сладкая девочка, — Церен протянула руку, и Ирем, насупившись, нехотя поплелась к ней. Но прежде поцеловала мамину руку, обняла Мустафу и вышла под руку с тётей.

— Пока, дядя Волкан! — крикнула она уже из коридора, и её голосок эхом разнёсся по больничным стенам.

Волкан ещё несколько секунд стоял в дверях, гордо выдерживая тяжёлый, испытывающий взгляд Мустафы. Затем перевёл взгляд на Лале — в нём мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Ещё раз пожелаю вам скорейшего выздоровления. Я пойду. Моя мама тоже здесь, не хочу оставлять её надолго.

Он коротко кивнул и покинул палату.

Мустафа выдохнул, плечи его чуть опустились. Но стоило ему снова взглянуть на сестру — на её печальный, потухший взгляд, на бинты, на синяки, на раны, которыми было покрыто её тело, — как ярость вспыхнула в нём пуще прежнего. Горячая, ослепляющая, неконтролируемая.

— Мне нужно на работу, — сказал он вдруг, отводя глаза. — Приеду вечером.

Он даже не дал Лале сказать и слова в ответ — просто развернулся и вышел. В его голове уже созрел план: найти Хакана и уничтожить. Разорвать его на куски за то, что он сделал. Стереть с лица земли. Чтобы больше никогда, никогда этот человек не посмел даже близко подойти к его сестре.

Мужчина вышел в коридор. В нескольких метрах от палаты стоял тот самый Волкан. Он стоял спиной, держал в одной руке пиджак и отряхивал его от каких-то капель воды. А под ремнем брюк Мустафа увидел пистолет. Чёрный, матовый, едва заметный под полой рубашки. И мысль — ужасная, отчаянная, бесповоротная — пронзила его, как молния. Он сделал несколько быстрых, почти бесшумных шагов вперёд, специально пошатнулся и резко врезался плечом в мужчину.

— Извини, — бросил он, будто совсем случайно задел, и одновременно с этим — одним ловким, почти неуловимым движением — выхватил пистолет из его кармана. Тяжёлый, холодный. Быстро сунул его под рубашку, прижал локтем.

Мустафа быстрым шагом зашагал прочь, не оборачиваясь, чувствуя, как холодная сталь обжигает кожу. Пока этот Волкан и опомниться не успел. Пока никто ничего не заметил. Сердце колотилось как бешеное, но лицо оставалось непроницаемым. Теперь у него есть оружие. Теперь он сможет защитить свою семью. Чего бы это ни стоило.

Глава 8

В голове парня, чей гнев сейчас был сильнее здравого смысла — сильнее инстинкта самосохранения, сильнее всего на свете, — зародился план. Простой, как выстрел, и такой же бесповоротный. Хакан Узуноглу точно вернулся в свой родной особняк. Где ещё ему быть? Не в отеле же, не в съёмной квартире — этот павлин любит роскошь, привык к ней. Именно там, в родовом гнезде, он сейчас и прячется. И именно там Мустафа найдёт его. И убьёт.

Он шагал по пыльным мидьятским улочкам, буквально не разбирая дороги, но точно помня, что идёт в верном направлении. Ноги сами несли его к окраине, где за высокими каменными заборами прятался особняк Узуноглу. Перед глазами стояла картина — та самая, единственная, что могла сейчас успокоить его воспалённый разум: Хакан стоит перед ним на коленях, жалкий, раздавленный, всё его высокомерие исчезло без следа. Холодное дуло пистолета направлено прямо в его лоб, между бровей, и в глазах этого зверя — страх. Животный, липкий страх. И мольба о прощении, которую Мустафа не примет.

Оружие было хорошо спрятано под рубашкой — он придерживал его локтем, чувствуя, как холодная сталь постепенно нагревается от его разгорячённого тела. Никаких подозрений. Он шёл быстро, но не бежал, опустив голову, стараясь не привлекать внимания редких прохожих. Но чем ближе он подходил, тем яснее становилась одна проблема: как пройти через охрану?

Узуноглу не были обычной семьёй. Там, в особняке, жил сам Карабарс — отчим Хакана, глава местной мафии, человек, о котором ходили такие слухи, что кровь стыла в жилах. Он точно позаботился о безопасности. Высокий забор, камеры по периметру, крепкие ребята у ворот — Мустафа знал это, потому что когда-то, в другой жизни, они с Лале могли войти в этот дом как гости, как родня. Но теперь — теперь он был врагом. И его пристрелят на месте, едва заметив.

Мустафа обошёл особняк с тыльной стороны, прижимаясь к стенам соседних домов, прячась в тени старых олив. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. И он не придумал ничего лучше, чем просто перелезть через забор.

Каменная кладка была старой, с выступами и трещинами — достаточно, чтобы зацепиться. Он подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся. Мышцы заныли, но адреналин глушил боль. Перемахнув через верх, он спрыгнул в густые заросли сада — прямо в колючий кустарник, оцарапав руки и шею. Замер, прислушался. Тишина. Только где-то вдалеке журчал фонтан да лениво переговаривались охранники у главного входа.

Мустафа скрылся в тени садовых деревьев, перебегая от ствола к стволу, стараясь не хрустеть ветками под ногами. Он помнил расположение комнат — когда-то, ещё до побега, они с Лале бывали здесь. Помнил, где комната Хакана. Большое окно на первом этаже, выходящее в сад. Он пробрался туда, пригибаясь, как зверь, крадущийся к добыче. Окно было приоткрыто — шторы слегка колыхались от вечернего ветерка. Мустафа заглянул внутрь: комната была пуста. Ни Хакана, ни охраны. Только включённая лампа на столе да недопитый стакан виски.

Одним ловким движением он перемахнул через подоконник и оказался внутри. Теперь оставалось только ждать. Пистолет он перехватил поудобнее и встал у стены, в тени, сливаясь с полумраком. Когда Хакан войдёт — он даже не успеет понять, что случилось. Мустафа ждал, и в его груди гулко билось сердце, отсчитывая последние минуты до возмездия.

Мустафа стоял, вжавшись спиной в холодную стену, и не слышал ничего, кроме оглушительного грохота собственного пульса. Кровь стучала в висках, как барабан, заглушая все остальные звуки: и далёкое журчание фонтана за окном, и приглушённые голоса охраны у ворот, и даже скрип половиц в соседней комнате. Он не слышал, как за его спиной, в то самое приоткрытое окно, через которое он сам проник в особняк, бесшумно скользнула тёмная фигура.

Волкан Кая приземлился на ковёр почти беззвучно — сказалась военная выучка. Он сразу заметил пропажу пистолета: хватился буквально через минуту после столкновения в коридоре больницы. Этот парень — Мустафа — даже не успел скрыться из виду, а Волкан уже понял: толчок был не случайным. А когда он увидел, куда направляется этот обезумевший от ярости мужчина — прямиком к особняку Узуноглу, который Волкан знал слишком хорошо, — сомнений не осталось.

Он выпрямился во весь рост за спиной Мустафы. Тот даже не обернулся — настолько был поглощён своей яростью, своим ожиданием. И тогда Волкан сделал шаг вперёд и схватил его за плечо.

Мустафа вздрогнул и резко развернулся, вскидывая пистолет. Но Волкан был быстрее: одной рукой он перехватил запястье парня, выкручивая его в сторону, а другой зажал ему рот, глуша готовый вырваться крик.

— Тихо! — прошипел Волкан прямо ему в ухо, и в голосе его был не шёпот, а настоящий, сдерживаемый рык. — Ты совсем обезумел?

Мустафа дёрнулся, попытался вырваться, но хватка у Волкана была железной — не зря он столько лет тренировался.

— Отпусти! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы, когда Волкан чуть ослабил ладонь. — Это не твоё дело! Он избил мою сестру! Он почти убил её! Он заслуживает смерти!

— Может, и заслуживает, — Волкан резко развернул его к себе лицом, впечатав в стену, и теперь они стояли почти вплотную, глаза в глаза. — Но не так. Не сейчас. И уж точно не моим оружием.

Он вырвал пистолет из ослабевших пальцев Мустафы одним точным, отработанным движением и сунул его обратно под ремень.

— Ты хоть понимаешь, что было бы дальше? — продолжал Волкан, и голос его вибрировал от едва сдерживаемой злости. — Ты бы выстрелил — и всё. Тебя бы повязали через минуту. Охрана, полиция, суд. И что дальше? Твоя сестра осталась бы одна. Без брата. Без защиты. А ты бы сгнил за решёткой. Или тебя бы просто пристрелили на месте, как бешеного пса. Ты этого хочешь?

Мустафа тяжело дышал, его грудь вздымалась, ноздри раздувались. Он смотрел на Волкана с бешенством, с ненавистью, но постепенно в его глазах что-то начало меняться. Ярость уступала место чему-то другому. Осознанию.

— Он должен заплатить, — прошептал он, и голос его надломился.

— Заплатит, — твёрдо ответил Волкан, всё ещё удерживая его за плечи. — Но не ценой твоей свободы и не ценой спокойствия твоей сестры. Она сейчас лежит в больнице и молится, чтобы ты был рядом. А ты что творишь? С пистолетом в чужом доме, готовый пустить себе жизнь под откос?

Он отпустил Мустафу, отступил на шаг.

— Твоя сестра нуждается в тебе, парень. Живом. Свободном. А ты чуть не выбросил всё это в мусор из-за слепой ярости. Отомстить — не значит победить. Победить — значит остаться рядом с теми, кого ты любишь, и защищать их. Понял?

Мустафа молчал. Его плечи опустились, кулаки разжались. Он всё ещё дрожал от пережитого напряжения, но в глазах уже не было того безумного, опасного блеска. Он посмотрел на Волкана и увидел в нём не чужого, не случайного прохожего, а человека, который только что, возможно, спас его от непоправимой ошибки.

Они вышли так же тихо, как и зашли: две тени, скользнувшие через сад, через забор, в ночную тишину. Ни одна собака не залаяла, ни один охранник не обернулся. Перемахнув через каменную стену, они приземлились на пыльную дорогу, и Волкан, не церемонясь, буквально затолкал Мустафу в свой чёрный джип — широкой ладонью надавил на плечо, усаживая на пассажирское сиденье. Дверца захлопнулась с глухим, дорогим звуком.

— Куда ты едешь, брат? — выдохнул Мустафа, всё ещё тяжело дыша, когда Волкан втопил педаль газа и джип рванул с места, подняв облако пыли.

— Поедем с тобой, немного поговорим, — бросил Волкан, не отрывая взгляда от дороги. — Как там тебя, напомни?

— Мустафа.

— Так вот, Мустафа, — он на секунду повернулся к нему, и в его глазах мелькнула сталь, — пока не остынешь, я тебя не отпущу. Даже не надейся.

Они приехали в ресторан — тот самый, где Волкан когда-то частенько проводил вечера с Али или со своей младшей сестрой Туркай, когда та ещё была здорова и смеялась. Уютное место с живой музыкой и старыми каменными стенами. Зашли внутрь, и Волкан по-свойски похлопал по плечу администратора — немолодого мужчину с пышными усами, — как старого друга. Тот понимающе кивнул и молча проводил их к дальнему столику под каменной аркой, где было тихо, сумрачно и где их разговор никто не мог услышать.

— Есть ли для нас ракы? — спросил Волкан у подошедшего официанта.

— Да, брат мой, — ответил тот с лёгким поклоном. — Что ещё для вас?

— Что пожелает мой друг? — Волкан кивнул в сторону Мустафы.