Пока бьется сердце

— Опусти голову мне на плечо, доченька, — ласково сказала Эла.

И Лале опустила. Прижалась щекой к материнскому плечу, вдохнула родной запах — лаванды, свежего хлеба и чего-то ещё, что она помнила с детства. И на душе стало легче. Хотя бы на мгновение.

Но уже скоро двери особняка снова распахнулись. Во двор вошли Хазар и Церен — оба напряжённые, с усталыми лицами. За ними — Омер, нервно поправляющий галстук. А последним шёл отец — Искандер-ага, тяжело опираясь на трость. Ни на ком не было лица. Будто кто-то умер.

— Что случилось? — Эсин резко поднялась. — Что с вашими лицами?

И тогда все подняли головы и увидели Мустафу с Лале. Хазар и Церен, несмотря ни на что, тут же заулыбались — устало, но искренне. Даже Омер коротко кивнул в знак приветствия. А вот Искандер взорвался ещё большей яростью, хотя ярость эта была направлена не на них.

— Мустафа, — отрывисто бросил он, — в мой кабинет. Немедленно.

И снова в глазах отца они оказались нежеланными. Ничего не понимающий Мустафа переглянулся с сестрой и молча поднялся наверх вслед за отцом. А во дворе повисло тяжёлое, гнетущее молчание.

— Омер, — бросила Эсин требовательно, — что случилось? Скажи сейчас же!

— В компании проблемы, — ответил Омер, устало плюхнувшись в кресло.

— От нас ушёл спонсор, — закончил Хазар, усаживаясь рядом с Церен и беря её за руку. — Господин Джамиль. Наш основной партнёр.

— Что ты говоришь? — Эла побледнела и прижала руку к груди. — Как же так?

— Господина Джамиля переманили, — Хазар выдержал паузу, — и отец думает, что это дело рук Узуноглу.

Лале забыла, как дышать. Воздух застрял в груди. Она выпрямилась и положила здоровую руку на сердце, которое забилось с перебоями. Не может быть! Хакан, который едва её не убил, ещё не насытился? Сколько же горя он принёс ей одной, а теперь взялся и за всю её семью?

— Отец зол на Мустафу? — с тревогой спросила Эла.

— Не думаю, — покачал головой Хазар. — Просто хочет обсудить с ним что-то. Без нас.

Лале всхлипнула и опустила голову.

— Простите меня Это всё из-за нас. Нам не стоило возвращаться. Мы только принесли беду. Мы уйдём.

— Не говори чушь, — резко, твёрдо отрезала Эла, и в голосе её зазвучал металл. — Ты и твой брат покинете этот особняк только в одном случае: если ваш отец решит выгнать и меня. А этого не будет. Никогда.

Лале осеклась. Она вжалась в мягкие подушки, словно пыталась испариться, раствориться, исчезнуть. А вскоре двери особняка снова отворились, и во двор с радостными криками вбежали Ирем и Мурат.

— Мама! Мамочка!

Ирем с визгами пронеслась к матери, даже не глядя под ноги. Едва не упала, запнувшись о край ковра, но Хазар успел подхватить её в последний момент.

— Куда же ты так летишь, маленькая?

— К мамочке! — девочка вырвалась и бросилась вперёд.

Она припала к матери всем телом, вжалась в неё. Лале обхватила дочку изо всех сил, хотя тело тут же отозвалось тупой, ноющей болью — она не обратила на неё никакого внимания. Вдохнула запах волос малышки, но не смогла насытиться. Усыпала её щёки поцелуями — лоб, нос, подбородок, снова лоб.

— Как ты, моя девочка? Да ты, кажется, выросла за эти дни! Смотри, какая высокая уже стала!

— Я всё равно выше! — обиженно заявил Мурат, прижимаясь к Эсин.

— Конечно, — рассмеялась она, гладя сына по голове, — ты же мальчик. Высокий и такой красивый. Самый лучший.

Раздался звук шагов. Мустафа и отец спускались по лестнице. Все вокруг замерли, пытаясь угадать — удалось ли им прийти к какому-то соглашению? Удалось ли сохранить мир? И когда ага подошёл к семье, остановился и положил свою тяжёлую ладонь на плечо сына, все затаили дыхание.

— Добро пожаловать домой, — сказал он просто.

И все шумно выдохнули.

— Мустафа теперь будет работать в компании, — продолжил ага, и в голосе его звучала гордость, которой он сам, кажется, не ожидал. — Он будет отвечать за поставки. Нужны молодые силы.

Лале поджала губы, сдерживая восторженный крик. Ирем подскочила к дяде, и Мустафа тут же легко подхватил её на руки.

— Поздравляю, сынок, — тихо, с теплотой произнесла Эла, и в её глазах стояли слёзы.

— Поздравляю! — подхватили остальные.

Мустафа широко улыбался — той самой улыбкой, которую они не видели семь лет. Он взглянул на Лале, встретился с ней глазами и умиротворённо кивнул. Они остаются. Они дома.

— Тогда давайте уже поужинаем, — сказала Церен, поднимаясь и потягиваясь. — Весь день на ногах, с утра во рту ни крошки.

Мустафа опустил Ирем на землю и подошёл к сестре, чтобы привычным движением отнести её к столу.

— Позволь мне, — вдруг перед ним встал Хазар.

Он наклонился, поднял младшую сестру на руки — осторожно, словно она всё ещё была той маленькой Лале, что когда-то засыпала у него на плече, — и понёс её в сторону летней обеденной, где уже суетилась Нурай, накрывая на стол. Лале обхватила его за шею здоровой рукой и прошептала едва слышно, одними губами:

Глава 9

Мустафа, впервые за долгие, бесконечные семь лет, выспался по-настоящему. Не просто забылся тревожным сном, а именно выспался — глубоко, без сновидений, без страха. Всё потому, что под его головой лежала мягкая, пахнущая лавандой подушка, а воздух в комнате был тот самый — из детства. Смесь старого дерева, благовоний и едва уловимого аромата сада за окном. В углу комнаты тихо догорала палочка благовония, оставленная заботливой Нурай, за окном уже рассвело, и тёплый утренний свет заливал комнату. Мужчина проснулся сам — даже без будильника.

Сегодня его первый день в компании. Первый раз он ступит на порог офиса не как сын аги, забежавший после школы, а как равный брату. Как равный отцу. Он ждал этого момента очень долго — возможно, всю свою сознательную жизнь. Вчера, когда отец отвёл его в кабинет и закрыл дверь, Мустафа ожидал чего угодно: упрёков, нового наказания, холодного тона. Но вместо этого отец просто предложил перемирие. Попросил помощи в трудный момент. И теперь, когда Хакан угрожает всей семье Улусой, Мустафа должен помочь. Он должен вместе со всеми мужчинами семьи стоять горой за своих женщин.

Но сначала ему предстояло кое-что завершить. Поблагодарить Альпа за поддержку и честно сказать, что больше работать в такси он не может. Что ему нужно исполнить долг перед отцом. Он быстро собрался и бесшумно выскользнул из особняка, пока все ещё спали. Быстрым шагом пересёк знакомые улочки, ещё пустынные в этот ранний час, и достиг особняка друга. Перелез через забор ровно в том месте, где они с Альпом лазали в детстве, — там, где каменная кладка была чуть ниже.

В доме друга всё ещё спали. Кроме самого Альпа. Он уже стоял на пороге в строгом чёрном костюме, вертел шеей — то ли разминал затёкшие мышцы, то ли поправлял воротник, — и выглядел так, словно страшно устал.

— Ранняя пташка ты, Альп, — тихо усмехнулся Мустафа, появляясь из-за кустов.

Друг вздрогнул, удивлённо заморгал и подошёл ближе.

— Ты что тут делаешь? Как ты вошёл? Охрана же...

— Перелез через забор. Как в старые добрые.

— Дурак, — Альп покачал головой, но уголки его губ дёрнулись в улыбке.

— Я хотел тебя поблагодарить. За то, что не отвернулся, не обидел. Помог, когда я уже не надеялся. Но теперь я пришёл, чтобы сказать: отец просит меня помочь в компании. Он позвал меня. Я должен вернуть тебе ключи и машину. Прости, что так скоро.

— Что ж, — Альп вздохнул, но взгляд его оставался тёплым, — тогда привези машину сам в таксопарк. Когда будешь свободен, конечно. Никакой спешки.

Мустафа поднял глаза на друга и вдруг ощутил, как сильно он по нему скучал все эти годы.

— Давай поужинаем сегодня. Немного поговорим. Ты мне нужен, брат.

— Хорошо, — Альп просто пожал плечами. — Позвони мне, как освободишься. Я приеду за тобой. И не опаздывай, как в школе.

Мустафа и Альп разошлись — каждый в свою сторону, но теперь не на семь лет, а всего на несколько часов. Мустафа вернулся к особняку, взял у охраны ключи от одного из домашних автомобилей — старого, но надёжного седана, — сел за руль и помчал в сторону офиса. Город ещё только просыпался. С минаретов зазвучал озан — протяжный, чистый, плывущий над крышами. Мустафа помолился. За себя. За сестру. За всю семью.

Он вошёл внутрь офиса, где за стойкой ресепшена уже сидела сонная милая девушка. Услышав шаги, она тут же подскочила, поправила бейджик на груди.

— Господин? Вы к кому? Доброе утро!

— Доброе утро, — Мустафа выпрямился и постарался, чтобы голос звучал уверенно. — Меня зовут Мустафа Улусой.

— Ах, да! — она понимающе кивнула. — Мустафа-бей, прошу вас, ваш кабинет на первом этаже, я провожу. Хотите, заварю чай или кофе?

Для него это было в новинку. Он не был в стенах компании много лет, да и тогда, в прошлой жизни, был ещё мальчишкой. Всё изменилось: офис стал более современным, появились новые лица, новые порядки. Он прошёл вслед за Айше — её каблучки звонко цокали по мраморному полу — и оглядывался по сторонам, пытаясь впитать каждую деталь.

— Принесите чай, пожалуйста. С сахаром. — Он помедлил. — И с кем я могу поговорить по поводу документов?

— Каких именно документов, Мустафа-бей?

— Пусть ко мне зайдёт тот, кто заведовал раньше поставками. У него и спрошу.

— Поняла, — Айше улыбнулась и кивнула. — Сообщу господину Умуту и сейчас же принесу ваш чай. Располагайтесь.

Мустафа занял кожаное, пахнущее новой обивкой кресло и откинулся на спинку. Тяжело выдохнул, прикрыл глаза. Ему предстояло не просто работать — ему предстояло всего за несколько дней обучиться всему, что должен знать руководитель отдела поставок. Вспомнить то, чему когда-то учил его отец. И когда в кабинет вошёл пожилой, грузный мужчина с кипой папок — господин Умут, — Мустафа достал из ящика стола старую записную книжку и начал записывать. Внимал каждому слову, брал из рук Умута накладные, логистические карты, контракты. Цифры, маршруты, поставщики, сроки. Мозг был готов взорваться, но он знал: Мустафа, что носит такую фамилию, как Улусой, со всем справится. Это лишь мелкие трудности на пути.

Когда Умут наконец вышел, Мустафа потянулся и встал из-за стола. Решил размяться. Поднялся на второй этаж, прошёлся по коридору, разглядывая знакомые и незнакомые таблички на дверях. И нашёл кабинет Хазара. Дверь была приоткрыта. Старший брат сидел за столом, уткнувшись в телефон, и лицо его было напряжённым.

— Можно? — Мустафа постучал костяшками по дверному косяку.

Хазар поднял голову, и на его лице медленно проступила улыбка.

— Заходи, брат. Как первый день? Голова ещё не кругом?

— Кругом, — честно признался Мустафа, присаживаясь в кресло напротив. — Но я справлюсь. Ты как? Выглядишь так, будто не спал всю ночь.

— Потому что не спал, — Хазар отложил телефон и потёр переносицу. — Думал. Обо всём. О нас. О компании. Об отце.

— И до чего додумался?

— До того, что мы должны держаться вместе, — Хазар посмотрел брату прямо в глаза. — Сейчас, как никогда.

— Конечно, брат, — Мустафа кивнул и откинулся в кресле, внимательно глядя на Хазара. — Ты как всегда прав. Но мне кажется, дело тут не только в компании. Я же вижу тебя. Что-то ещё случилось. Что у тебя на душе?

Хазар отвёл глаза. Он долго молчал, вертя в пальцах дорогую ручку, потом положил её на стол и тяжело вздохнул.

— Я не знаю, как и сказать, брат. Я наделал много ошибок. Очень много. Запутался. И честно, — он поднял на Мустафу усталые, покрасневшие глаза, — я не хочу сейчас об этом говорить. Не готов. Может быть, позже.

— Тогда не говори, — Мустафа пожал плечами, но голос его оставался мягким. — Не хочешь — не надо. Я не давлю. Но помни вот что, Хазар: каждую ошибку можно исправить, пока мы живы. Пока дышим — всё можно починить. Разве я сам не наделал ошибок? Ещё каких. Сбежал, бросил всех, семь лет ни слуху ни духу. Думал — всё, обратной дороги нет. А теперь посмотри: я здесь. Сижу в твоём кабинете. Что-то да получилось. Понимаешь?

Хазар поднял голову, посмотрел на младшего брата долгим, изучающим взглядом. А потом улыбнулся по-настоящему, хоть и с тенью грусти.

— Спасибо, Мустафа, — тихо сказал он.

Слова брата, конечно, не могли мгновенно исцелить то, что болело у него внутри. Не могли стереть прошлое, не могли развязать тот тугой узел, что затянулся в груди. Но стало немного легче. Совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы снова сделать вдох полной грудью.

Искандер-ага не знал, как быть. Сегодняшнее утро показалось ему настолько тоскливым, настолько серым и безрадостным, что он решил не ехать ни в магазин, ни в компанию. Не было сил. Он пролежал в кровати до самого обеда, отвернувшись к стене, едва отмахнулся от встревоженной Элы, которая всё грозилась позвать доктора — измеряла ему пульс, прикладывала ладонь ко лбу. А потом, не позавтракав и не пообедав, ага просто поднялся и вышел на улицу. Без трости, без водителя, без цели. Просто пошёл.

Ноги сами вели его в сторону базара. Он шёл медленно, заложив руки за спину, кивал проходящим мимо знакомым лицам. Люди желали ему доброго утра и мира в доме, и он отвечал им коротко, почти машинально. Но солнце сегодня жарило пуще обычного — беспощадное, палящее. Сердце уже не то, не выдерживало такой нагрузки, и он почувствовал, как в висках начинает стучать. Решил немного передохнуть.

Он вошёл внутрь прохладного кафе — старого, с низкими каменными сводами и запахом свежемолотого кофе, — где его тут же встретил старый знакомый Идрис, владелец заведения. Идрис был почти его ровесником, но сохранил юношескую живость и пышные, всё ещё чёрные усы.

— Брат мой, Искандер! — он широко улыбнулся и раскинул руки. — Присаживайся, дорогой. Сколько лет, сколько зим!

Ага сел за столик прямо на террасе, отделённой от улицы широким, колышущимся на ветру балдахином. Заказал чай и пахлаву. Ему бы такое не есть — доктор запрещал сладкое, — но сегодня захотелось особенно сильно. Так, что устоять было невозможно. Идрис лично принёс для аги поднос и, не спрашивая разрешения, уселся напротив со своим стаканом горячего чая.

— Я уж думал, не зайдёшь, дорогой. Давно тебя не видел. Думал, забыл старика Идриса.

— Как я мог не зайти? — ага слабо усмехнулся. — Дел было много, но вот, пришёл. Ноги сами принесли.

— Уже два часа, Искандер, — Идрис достал из кармана старый телефон и глянул на экран. — Может, вместе пообедаем? Одной сладостью сыт не будешь. Да и что-то у тебя случилось. Я же вижу. У тебя на лице всё написано.

Ага тяжело вздохнул.

— Ты прав, Идрис. Случилось. Проблемы в компании.

— Что же могло случиться? У вас же целая тканевая империя! На весь Мидьят, на всю округу.

— От нас ушёл спонсор. — Искандер отвёл глаза. — Без него загнёмся уже через несколько месяцев. И я потеряю всё, что строил мой отец, а потом и я. Всю жизнь. Псу под хвост.

— Слушай, — Идрис подался вперёд и понизил голос, — не хочу лезть не в своё дело, но разве нельзя найти другого спонсора? Столько бизнесменов здесь, в Мидьяте, да и в других городах Турции. Ты же не последний человек.

— Я не знаю, друг мой. — Ага пожал плечами, и в этом жесте было столько беспомощности, что Идрис даже отвёл взгляд. — Не знаю. Принесёшь всё-таки обед? У меня от сладкого желудок заурчал ещё сильнее. Хоть поем по-человечески.

Хозяин заведения понимающе кивнул, похлопал друга по плечу и удалился на кухню.

А Искандер откинулся на спинку стула и посмотрел на улицу. Прямо к заведению в этот момент подъехал большой чёрный джип — матовый, блестящий на солнце. Из него вышел молодой светловолосый мужчина. Выглядел он, на взгляд аги, скорее вычурно для такого простого района: синий дорогой костюм, галстук, лакированные туфли, а в руках — ноутбук. Мужчина поднялся на террасу, прошёл мимо Искандера — от него пахнуло дорогим одеколоном, — и сел за дальний столик в тени, раскрыл ноутбук и углубился в работу.

А вот и официант принёс два подноса с дымящимся обедом. Чечевичный суп, свежий хлеб, козий сыр с зеленью, оливки, истекающие маслом. Идрис, не заставляя себя ждать, снова уселся напротив друга, по-хозяйски разложил салфетку на коленях. Ага с наслаждением взялся за кусочек козьего сыра — солоноватого, рассыпчатого, — и на мгновение даже прикрыл глаза от удовольствия.

— Кстати говоря, о спонсорах, — Идрис кивнул в сторону дальнего столика, понизив голос. — Видишь того паренька? Ну, в синем костюме, с ноутбуком?

— Ну, вижу, — ответил Искандер, бросая короткий взгляд через плечо.

— Этот парень ещё очень молод — вроде чуть больше тридцати ему, — но уже сказочно богат. Владелец огромной ювелирной империи. По всей Турции салоны, и в России тоже что-то есть, насколько я слышал. — Идрис придвинулся ближе. — И ещё я слышал, что он ищет, куда вложить деньги. Новые направления, новые проекты. Понимаешь, к чему я? Подойди и поговори с ним.

— Я не вожусь с молодой кровью, — прыснул ага, отмахиваясь. — Пусть сами ко мне приходят, если что-то нужно. Ещё и мне самому подойти, на поклон?

Идрис отложил ложку и строго посмотрел на старого друга.

— Когда твоя компания рухнет, Искандер, ты вспомнишь этот разговор. И свои слова вспомнишь. Гордость — это, конечно, хорошо, но она не спасёт твой бизнес.

И вот Искандер Улусой задумался. Отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула и задумался крепко. Стоит ли из-за своих предрассудков, из-за глупой гордыни не попытаться поймать удачу за хвост? В конце концов, что он теряет? Отказ? Ну так он и так на грани краха. Он прокашлялся, вытер губы салфеткой и медленно поднялся.

— Подойду, — бросил он Идрису.

Тот лишь понимающе кивнул и отсалютовал стаканом чая.

Искандер тяжело переставлял ноги, проходя через несколько столиков, пока не оказался прямо перед молодым мужчиной. Тот был полностью погружён в работу — длинные пальцы быстро бегали по клавиатуре, на лице застыло сосредоточенное выражение. Ага на мгновение замешкался, но всё же произнёс:

— Могу я присесть?

Светловолосый поднял голову, оторвавшись от экрана. Его лицо поначалу не выражало никаких эмоций — только холодную, изучающую оценку. Искандер напрягся. Сердце ёкнуло. Не дай Бог сейчас его решимость пошатнётся, не дай Бог этот юнец окинет его презрительным взглядом и вернётся к работе. Но вдруг молодой мужчина улыбнулся — открыто, тепло, — и закрыл крышку ноутбука.

— Конечно. Присаживайтесь, прошу вас. — Он отложил ноутбук в сторону и всем корпусом развернулся к собеседнику, показывая, что полностью в его распоряжении.

Ага сел напротив, тяжело опираясь на стол.

— Меня зовут Искандер Улусой, — представился он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и достойно.

— Приятно с вами познакомиться, Искандер-ага, — молодой человек слегка склонил голову в знак уважения. — А меня зовут Волкан Кая.

Он протянул руку для рукопожатия — открытую, крепкую, без тени высокомерия. Искандер пожал.

— А я ведь слышал кое-что о вас. Улусой, — Волкан произнёс это имя медленно, словно пробуя его на вкус, перекатывая на языке, как глоток хорошего вина. — Ну да, конечно. Я часто проезжаю мимо вашего офиса. «Ткани Улусой» — красивая вывеска, её трудно не заметить. Солидное место.

Ага невольно расплылся в довольной улыбке — такой, какая бывает у отца, когда хвалят его детище.

— Заказать вам кофе, ага? — Волкан чуть подался вперёд, и в его голосе прозвучало искреннее участие. — Так приятно с вами посидеть, немного поговорить. Вы ведь не откажете обычаю — угостить гостя?

— Спасибо, сынок. Не нужно, право слово. Я только что чай пил.

— Ну как же, — Волкан мягко улыбнулся и, не слушая возражений, кивнул пробегавшему мимо официанту, — прошу вас, мне будет приятно. Принесите Искандеру-аге кофе. Самый лучший, какой у вас есть.

Этот простой, но искренний жест очень польстил такому человеку, как Искандер Улусой. Волкану удалось мгновенно, одним движением расположить его к себе. Ведь когда кто-то — пусть даже незнакомец — проявляет заботу, это всегда обезоруживает. Особенно того, кто привык заботиться обо всех сам.

— Господин, — Волкан откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на агу, — вы, может, хотели что-то спросить? Или я, может, позабыл — мы с вами уже где-то встречались? Ваше лицо кажется мне очень знакомым.

— Нет-нет, — Искандер покачал головой, — не встречались. — Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и наконец решился: — У меня к тебе деловой вопрос, сынок. Владелец этого кафе — мой хороший друг. И он сказал мне, что ты ищешь для развития новые направления. Новые проекты, в которые можно вложить средства.

— Ваш друг верно сказал, — Волкан кивнул, и в его глазах мелькнул живой, деловой интерес.

— Моя компания сейчас — ага снова запнулся, не в силах выдавить из себя слово «предательство», — ищет нового спонсора. Со старым разорвали контракт. Так вышло. Обстоятельства.

Он не смог сказать правду, что спонсор сам ушёл, предал, переметнулся к врагу, словно и не было этих долгих лет сотрудничества, рукопожатий, взаимных уважений. Стыдно было. Горько.

— Вы ведь говорите о своём тканевом бизнесе? О «Тканях Улусой»? — уточнил Волкан.

— Верно.

— Это интересно, — молодой человек на мгновение задумался, постучал пальцами по столу. — Очень интересно. Мы можем это обсудить. Но вы знаете, Искандер-ага — он чуть наклонил голову, — я человек немного сложный. В работе люблю полный контроль. До мелочей. Боюсь вас чем-то даже обидеть, показаться дотошным, слишком въедливым. Меня многие за это не любят.

— Не обидишь меня, Волкан, — ага неожиданно для самого себя усмехнулся. — Я тоже люблю держать всё под контролем. Значит, в этом мы с тобой уже сошлись. Два сапога пара.

— Что ж, тогда давайте встретимся немного позже. Я могу подъехать в ваш офис — Волкан на секунду заглянул в телефон, — завтра утром. В десять. Удобно?

— Договорились, сынок. Приезжай. Я распоряжусь, чтобы нас не беспокоили.

Волкан кивнул, взял со стола ноутбук, лёгким движением убрал его в сумку. Затем вытащил из бумажника крупную купюру и оставил на столе — намного больше, чем стоил весь их недолгий разговор.

— Доброго вам дня, Искандер-ага. Берегите себя. — Он слегка поклонился, прижав руку к сердцу.

— И тебе доброго дня, Волкан.

Молодой мужчина развернулся и зашагал к своему джипу — широкоплечий, уверенный, с прямой спиной. Ага проводил его долгим взглядом. И впервые за это ужасное, тоскливое утро почувствовал внутри что-то, отдалённо похожее на надежду.

Глава 10

Волкан наконец-то забрал маму из больницы. Врачи долго не хотели её отпускать — всё проверяли сердце, снимали показатели, качали головами. Но Селин Кая была женщиной с характером: если она решила, что здорова, — значит, здорова. И вот она уже сидела на заднем сидении его джипа, укутанная в мягкий шёлковый платок, и улыбалась той самой улыбкой, которую Волкан так боялся потерять.

— Ох, мама, — выдохнул он, поглядывая на неё в зеркало заднего вида, — напугала ты всех нас. Я чуть не поседел.

— Мне уже лучше, сын. Гораздо лучше, — она погладила его плечо. — Но знаешь, что помогло бы мне окончательно поправиться?

Мужчина напрягся, мысленно перебирая варианты. Частная клиника в Германии? Лучшие доктора? Отдых на море? Он уже готов был предложить всё, что угодно.

— Мне бы помогло увидеть, как ты женился, — ласково продолжила Селин. — Как маленькие детки бегают по нашему саду, как смех разносится по дому. Вот что лечит материнское сердце, Волкан. Не таблетки.

Мужчина обречённо вздохнул. Ну конечно. Не нужно ей никакое лечение. Только внуки.

— Мама

— Ну что, сын мой? Тебе уже достаточно лет! Ты успешен, богат, красив — весь в отца. Я хочу увидеть твою свадьбу прежде чем

— Даже не договаривай, — перебил он резче, чем хотел. — Пожалуйста. Ты будешь жить вечно, я тебе обещаю.

Они въехали в ворота особняка. Волкан вышел первым, открыл перед мамой дверь и подал руку, помогая выбраться. Селин оперлась на его локоть и медленно направилась к дому.

— Пусть меня никто не беспокоит, — сказала она обиженно, когда они вошли в прохладный холл. — Я буду у себя в комнате. Молиться за будущее своих внуков, раз уж иначе нельзя.

Волкан только улыбнулся и покачал головой. К ней тут же подскочили помощницы и вместе с ней засеменили в сторону комнат.

Теперь нужно было найти Али. Друг куда-то запропастился с самого утра, и это было на него не похоже. Спит, что ли? Волкан быстрым шагом направился к комнате друга, постучал и, не дожидаясь ответа, решительно вошёл. Али лежал в постели, одеяло было натянуто до самой макушки, закрывая даже лицо.

— Али! Вставай!

— А?! — тот подскочил как ошпаренный, испуганно заозирался и начал судорожно искать одежду. — Что? Что случилось? Кто-то умер?

— Мы едем в офис Улусой. Я же тебе вчера говорил. Ты забыл?

Вчера они немного выпили — отмечали будущее возвращение матери. И если у Волкана было врождённое чувство меры, то у Али этот аспект ещё прихрамывал.