Пока бьется сердце

Он влетел в ворота особняка так быстро, что это было почти невероятно для старика с больным сердцем и тростью. Даже Хазар, молодой и длинноногий, еле за ним поспевал.

— Лале Улусой! — заорал он на весь двор так, что птицы вспорхнули с деревьев. — Быстро иди сюда! Немедленно!

Тут же во дворе собрались перепуганные помощницы. Из дверей комнаты Лале вышла Эла — и лицо её не предвещало ничего хорошего.

— Что ты кричишь?! — она преградила мужу дорогу. — Ты зачем пугаешь весь дом?

— Где твоя дочь? Где эта девчонка?! — ага тяжело дышал, и его усы гневно топорщились. — Мне есть что с неё спросить! Есть о чём поговорить!

Эла прибавила шаг. Вдруг, не говоря ни слова, она выхватила у одной из помощниц из рук веник — старый, потрёпанный, с ивовыми прутьями, — и со всей силы, на какую только была способна разгневанная мать, ударила агу плашмя по груди.

Искандер отшатнулся, вытаращив глаза.

— Ты обезумела, женщина?!

— Замолчи, старик! Замолчи! — Эла снова замахнулась. — Иначе, покарай меня Бог, я убью тебя прямо здесь!

Она снова ударила его веником — на этот раз по плечу, — и Искандер даже пошатнулся. Не столько от боли, сколько от изумления. За сорок лет брака Эла ни разу не поднимала на него руку.

— Ты считаешь себя агой? Отцом? Хозяином компании и самым мудрым из нас? — чеканила она каждое слово. — Тогда замолчи и послушай! Хоть раз в жизни — замолчи и послушай!

Она выронила веник, и тот с глухим стуком упал на каменные плиты. Затем достала из кармана платья свёрнутую бумагу и швырнула её в мужа. Лист отскочил от его груди и упал на землю. Хазар быстро наклонился, подобрал бумагу и, развернув, молча передал отцу.

Искандер пробежал глазами по строчкам — и побледнел. Лицо его вмиг осунулось, стало серым, как пепел. Он схватился за сердце и пошатнулся — хорошо, что Хазар успел подхватить его под локоть.

— Защити свою дочь от этого мерзавца! — голос Элы дрожал от слёз, но звучал твёрдо. — Защити, как должен. Как отец.

Из комнаты медленным, нетвёрдым шагом вышла Лале. Нурай держала её под руку — девушка вся дрожала, и лицо её было белее больничных бинтов.

— Отец? — произнесла она едва слышно, и в голосе её была такая мольба, что даже Хазар отвёл глаза.

Искандер поднял на дочь красные, воспалённые глаза. Защитить. Эту ещё юную девочку, которая стоит перед ним — хрупкая, израненная, в гипсе, — и смотрит с мольбой. Словно всё ещё не верит, что отец не отвернётся. Сердце старого аги, ещё минуту назад пылавшее гневом, было растоплено. Разбито. И собрано заново.

— Я уничтожу его, — произнёс он глухо, глядя куда-то в небо, словно давая клятву самому Богу. — Сотру в порошок и развею по воздуху. Он больше никогда не приблизится к этому дому.

— Папа, — Лале сделала шаг вперёд, — он хочет забрать её. Он подал в суд. Он хочет забрать мою Ирем.

Ага снова посмотрел на дочь. Сделал один шаг. Второй. Тяжёлые, шаркающие шаги — но твёрдые. Подошёл вплотную, на мгновение замер, а потом обхватил дочь обеими руками и прижал к груди. Крепко. Так, как не обнимал её уже семь лет. Лале всхлипнула и уткнулась лицом в отцовское плечо.

— Всё будет хорошо, дочь, — прошептал он, гладя её по волосам своей большой, шершавой ладонью. — Всё будет хорошо. Теперь я здесь. И я никому не отдам ни тебя, ни мою внучку. Слово аги.

Мустафа после ухода отца и брата остался в компании один. Сидел в своём кабинете, пыхтел над бумагами, но строчки расплывались перед глазами. Он никак не мог сосредоточиться — в голове, как заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: «Что, если этот Волкан Кая не просто так вошёл в их жизнь? Что, если встреча в больнице, встреча в офисе — не были случайными?»

Но он никак не мог найти этим догадкам подтверждения. Ведь это он сам украл у Волкана пистолет. Волкан не мог такого предвидеть и выстроить какой-то гениальный план. Никакой человек не смог бы. И всё же что-то не давало Мустафе покоя — какое-то смутное, грызущее чувство.

Он схватил со стола телефон и набрал номер.

— Нам нужно встретиться, — бросил он, едва на том конце ответили. — В том же кафе, где мы уже были. Через полчаса.

Мустафа пулей вылетел из офиса. Сел в машину и на высокой скорости помчал по пыльным дорогам Мидьята. Кровь в висках пульсировала, злость и непонимание сводили его с ума, мешались в один тугой узел где-то под диафрагмой. Он добрался до того самого кафе, сел за тот же самый столик под каменной аркой и замер в ожидании.

Оно продлилось недолго. Волкан присоединился к нему уже через десять минут — спокойный, собранный, в том же дорогом костюме, словно только что с деловой встречи.

— Какое право ты имеешь просить мою сестру? — выпалил Мустафа, не дав ему даже сесть.

Волкан поднял брови и медленно опустился на стул напротив.

— Вот, значит, как ты начинаешь разговор, — произнёс он спокойно, но в голосе его мелькнул холодок. — Без «здравствуй», без «как дела». Сразу к делу.

— Послушай сюда, — рявкнул Мустафа, подавшись вперёд, — моя сестра — не разменная монета! Да и в чём вообще твоя проблема? Почему ты предлагаешь сделку? Почему ты пришёл к нам и предложил свои миллионы в обмен на её руку?

— Я предложил сделку, потому что увидел потенциал, — просто ответил Волкан, не отводя глаз. — Ваша компания стоит того, чтобы в неё вложиться. А твоя сестра — того, чтобы её защитить.

— Не выводи меня, Волкан Кая! — Мустафа сжал кулаки на столе. — Ты вошёл в нашу жизнь как ангел-хранитель. Пытаешься спасти утопающего. Но какое тебе дело до моей семьи? Может, ты — человек этого шайтана Узуноглу? Может, ты работаешь на него и пытаешься втереться в доверие?

Волкан, до этого пребывавший в ледяном спокойствии, взорвался. Его лицо побагровело, глаза вспыхнули. Он резко подался вперёд, схватил Мустафу за грудки и рывком подтянул к себе. Лица их оказались почти вплотную.

— За такие слова — процедил он сквозь зубы, — за такие слова я сейчас прибью тебя прямо здесь. Своими руками. Никогда. Никогда больше не произноси подобного. Ты понял меня?

Мустафа не дрогнул, но в глазах его мелькнуло замешательство.

— Тогда скажи, зачем тебе всё это! — выкрикнул он. — Скажи правду!

Волкан медленно разжал пальцы и отпустил его. Откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу.

— Что ж, хочешь знать — слушай, — произнёс он глухо. — Этот человек, Хакан Узуноглу, причинил боль одному моему близкому человеку. Сломал жизнь одной невинной душе. Я хочу отомстить. Хочу уничтожить его. И хочу защитить другого человека, который может пострадать от его рук. Твоя сестра — он поднял на Мустафу тяжёлый взгляд. — Какой нормальный мужчина, увидев её — всю израненную, в бинтах, едва живую, — пустит эту ситуацию на самотёк? Просто пройдёт мимо?

— Хочешь сказать, что у тебя с Узуноглу личные счёты? — уже тише спросил Мустафа.

— Безусловно. Очень личные. — Волкан выдержал паузу. — И твоя сестра — не разменная монета. Я никогда так не считал. Я просто хочу, чтобы она была в порядке. И я смогу это обеспечить.

— Женившись на ней? — горько усмехнулся Мустафа, но в усмешке этой уже не было прежней ярости.

— Женюсь, если Бог позволит мне, — твёрдо ответил Волкан. — Буду оберегать её. Помогу ей обрести покой, встать на ноги. Я дам ей стержень — потому что тебе ли не понимать, как она в этом нуждается. У меня больше связей, больше денег, больше влияния. Больше, чем у вас. И больше, чем у Узуноглу. А ещё — он на мгновение замолчал, — если Лале станет моей женой я удочерю Ирем.

— Да что ты говоришь?! — Мустафа снова вскинулся.

— Пораскинь мозгами, парень, — Волкан подался вперёд и заговорил тише, но оттого ещё убедительнее. — Хакан не дурак. Он подаст в суд, если ещё не подал. И обязательно заберёт у вас эту девочку. По закону. По документам. Он её биологический отец, и суд будет на его стороне. Но этот брак — он сделал паузу, — этот брак спасёт всех. И вашу компанию, и твою сестру, и твою племянницу. Я стану её законным отцом, понимаешь? Хакан не сможет забрать дочь у члена семьи Кая. Не в этом мире.

— Мы и сами сможем защитить наших девочек, — процедил Мустафа, упрямо глядя в стол. — Я убью Хакана. Собственными руками. Но не позволю ему тронуть Лале и Ирем. Никогда.

— Ну-ну, — Волкан откинулся на спинку стула и скептически хмыкнул. — Не позволишь. Побежишь опять к нему домой с пистолетом? С моим пистолетом, между прочим.

Мустафа осел. Плечи его опустились, кулаки разжались. Крыть было нечем.

— Я буду действовать в этот раз аккуратнее, — пробормотал он.

— Почему бы тебе не действовать вместе со мной? — Волкан склонил голову набок. — Ты мне что, совсем не доверяешь?

— Я знаю тебя всего-то пару дней, — Мустафа поднял на него усталые глаза. — Какое доверие? Я себе-то иногда не доверяю. А тут — ты. Чужой человек.

Волкан помолчал. Потом подался вперёд и заговорил тихо, но твёрдо:

— Позволь мне помочь. Поговори с отцом. Пусть примет моё предложение. Это спасёт всех. И Лале, и Ирем, и твою семью, и компанию. Я не прошу тебя верить мне на слово — я прошу тебя дать нам шанс.

— Да ты что! — Мустафа всплеснул руками и резко вскочил. — Оглох, что ли?! Я же сказал — отец не согласится! И я сам не позволю! Не бывать этому!

— Дай мне номер своей сестры, — спокойно произнёс Волкан.

— Да у неё даже телефона нет! — выкрикнул Мустафа.

Полный злости, непонимания и какого-то отчаянного бессилия, он резко развернулся и зашагал к выходу. Сел в машину, с грохотом захлопнул дверцу и со всей силы начал лупить ладонями по рулю — раз, другой, третий. Руль вибрировал под ударами, а из груди рвался то ли крик, то ли стон.

Он не знал, что делать. Волкан прав — слишком прав, и от этого было только больнее. Но как, как доверить судьбу сестры и племянницы человеку, которого знаешь всего ничего? Как отдать Лале в руки почти незнакомца? Пусть даже этот незнакомец и предлагает спасение.

И тут в его голову — сквозь пелену ярости, сквозь грохот собственного пульса в ушах — пришла отрезвляющая, холодная, как ледяная вода, мысль.

Узнать.

Узнать, кто же тот дорогой сердцу Волкана человек, которого разрушил Хакан Узуноглу.

Волкан ведь сам проговорился. Не назвал имени, не сказал прямо, но дал понять: у него с Хаканом личные счёты. Очень личные. Кто-то, кого Волкан любил, пострадал от рук этого зверя. И если узнать — кто именно, если понять, что связывает Волкана и Хакана, — тогда, может быть, всё встанет на свои места. Тогда, может быть, станет ясно, можно ли ему доверять. Или наоборот — нельзя.

Мустафа перестал колотить по рулю. Дыхание постепенно выровнялось. Он откинулся на подголовник и уставился в потолок машины невидящим взглядом.

— Кто же ты такой, Волкан Кая? И почему Хакан Узуноглу — твой враг?

Теперь у Мустафы появилась цель. Не просто злиться и кричать, а выяснить правду.