Пепел страниц моей души: Начало

И впереди — прямо напротив нас — виднелась железная решётка.

Догадка пришла мгновенно.

Я резко вдохнула, но воздуха всё равно не хватило. Дыхание сбилось, стало глубоким, судорожным, будто тело само пыталось оттолкнуть то, что разум уже понял.

Это тюремная камера.

Моя камера.

Я сама не заметила, как сильнее прижалась спиной к Неймору, будто он мог защитить меня, хотя именно он привёл меня сюда.

Меня затрясло.

— Смотри вперёд, — приказал он тихо.

Он щёлкнул пальцами, и внутри камеры вспыхнул факел.

Тусклый огонь медленно разгорелся и осветил помещение. И я увидела стены.

Голый камень, покрытый тёмными пятнами сырости. В углах висели толстые нити паутины, и в них неподвижно сидели огромные чёрные пауки.

Один из них медленно пошевелился.

Я вскрикнула и вжалась в Неймора ещё сильнее, позабыв, кто он.

— Нет... не надо... прошу тебя...

Голос сорвался, стал хриплым и жалким. Слёзы сами потекли по щекам.

Сердце колотилось так быстро, что перед глазами всё плыло. Я пыталась вырваться, дёрнуться, сделать хоть что-то, но тело не слушалось.

— Эта камера станет твоей комнатой, если ты не будешь меня слушаться, — прошептал он мне на ухо спокойно, буднично, будто говорил о погоде.

Я снова посмотрела на пауков, и отчаяние сжало всё моё тело, ломая меня целиком.

— Я буду... буду... — зашептала я дрожащим голосом, не задумываясь ни на секунду. — Обещаю...

Я была готова на всё, лишь бы не оказаться в этой комнате.

Он шагнул вперёд, заставляя меня двигаться вместе с ним, приближая к решётке, и от этого движения внутри всё окончательно сжалось в один тугой узел.

— Умоляю, Неймор... я клянусь... я буду слушаться... — слова срывались сами, превращаясь в жалкий и беспомощный стон.

Потому что я понимала: если он это сделает — если закроет меня там — я не выдержу.

Не смогу.

Он тяжело дышал, и я чувствовала это слишком отчётливо — его дыхание, его близость, его власть надо мной.

Его губы снова скользнули по моей шее, медленно, словно нарочно, а рука опустилась ниже, проводя по животу, заставляя тело вздрагивать от этого противоречивого, пугающего ощущения.

— Вот так-то лучше, Ланивея... — прошептал он с лёгкой улыбкой в голосе.

И сделал несколько шагов назад, оттаскивая меня от решётки.

Словно уже получил всё, что хотел.

Я выдохнула, но мир снова поплыл, закружился перед глазами, и в следующую секунду пространство вокруг изменилось — тёмный коридор исчез, уступая место моей комнате.

Он всё ещё держал меня, но почти сразу отпустил, и я, едва удержавшись на ногах, отступила в сторону. Голова кружилась, тело было тяжёлым, ватным, словно мне не принадлежало, но, собрав остатки сил, я всё же повернулась к нему.

Я подняла на него заплаканное лицо, пытаясь удержать взгляд, не опуская его, несмотря на то, как сильно меня трясло изнутри.

— Что мне делать?.. — спросила я тихо, не дожидаясь никаких указаний.

Мне было так плохо, так страшно, что я действительно была готова на всё, что он скажет.

Лишь бы это закончилось. Лишь бы он оставил меня одну.

— Для начала — перестать реветь и прийти в себя, — спокойно произнёс он, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном.

Я поджала губы, чувствуя, как во мне снова поднимается злость.

— Это не так просто, как ты думаешь, — ответила я язвительно, стараясь удержать голос ровным. — Ты только что хотел запереть меня в клетке с пауками.

Он чуть ухмыльнулся, как будто мои слова лишь подтвердили что-то для него.

— Я не собирался тебя там запирать, Ланивея. Я лишь предупредил.

Это прозвучало так легко, так буднично, что от этого стало только хуже.

— Ближе к делу, Неймор... — быстро проговорила я, заставляя себя собраться и смотреть ему прямо в глаза. — Что мне делать? Просто скажи.

Он сделал небольшую паузу, словно обдумывал ответ, а затем произнёс, уже без всякой мягкости:

— Сидеть в своей комнате. И не выходить из неё, пока я не позволю.

В его голосе была такая твёрдость, такая холодная уверенность, что я невольно поёжилась.

— Это будет твоим наказанием, — продолжил он, и в уголках его губ снова появилась тень усмешки. — Посмотрим, как долго ты протянешь в одиночестве.

Мои брови невольно взлетели вверх — я действительно не ожидала этого.

— Это... всё? — переспросила я, не скрывая недоумения. — По твоим правилам я и так должна сидеть здесь.

Я уже почти свыклась с мыслью, что всё будет куда хуже, что он возьмёт от меня то, о чём говорил за завтраком.

— Да, — спокойно ответил он. — По моим правилам ты должна была спускаться на завтраки, обеды и ужины. Но теперь — будешь сидеть здесь всё время.

Я не ответила сразу — только усмехнулась, тихо, невесело.

Это наказание казалось... слишком мягким. Слишком удобным.

Мне не придётся видеть его наглое лицо.

— Я вижу, ты довольна, — протянул он, слегка наклоняя голову. — Но поверь, тебе это не понравится. Посмотрим, как ты будешь рада через несколько дней.

В его голосе не было угрозы — только уверенность, от которой становилось не по себе.

В ответ я лишь молча посмотрела на него — тяжело, с неприкрытой ненавистью.

Он улыбнулся.

Так, словно получил именно то, что хотел увидеть.

И в следующую секунду просто исчез.

Глава 7 Каморка

Неймор 2,5 года назад

Я сидел за длинным столом в столовой, откинувшись на спинку стула и вяло наблюдая за дверью. Мои же «друзья» что-то громко обсуждали, но в голове они звучали как гул мух — раздражающий и пустой.

— Я клянусь вам, он захныкал как ребёнок! — ржал Дерек. — Мы ж ничего не сделали: ну подожгли немного его плащ, и всё...

Фин вторил ему, как всегда. Два дебила.

Оба смеялись так, будто только что придумали самый гениальный розыгрыш в истории колледжа. Их слушал Филипп — кудрявый, спокойный и слишком правильный для сына одного из сторонников Фодеса. Такой же будущий хранитель, как и я, но, в отличие от остальных, у него хотя бы были мозги, а это здесь уже редкая сверхсила.

По другую сторону стола сидели Миллисент и её вечная тень — Алисия. Обе из древних семей, обе красивые, ухоженные и абсолютно бесполезные. Хранителями становились в основном мужчины, реже — женщины, если в них действительно были сила, характер и хоть что-то кроме громкой фамилии. Но эти две нет. Слишком пустые. Слишком занятые тем, чтобы красиво сидеть, переглядываться и говорить гадости с таким видом, будто изрекают древнюю мудрость.

Куклы с родословной.

Филипп время от времени едва заметно морщился, но всё равно продолжал вежливо улыбаться. Я бы на его месте давно послал этих идиотов куда подальше, но причина его терпения была слишком очевидна — он уже несколько месяцев пытался затащить Миллисент в постель.

Правда, даже будучи редкостной дурой, она всё-таки оставалась достаточно избирательной.

Хотя в девятнадцать многие ведут себя как дебилы. Но то, что иногда устраивали Дерек с Фином, даже по этим меркам было перебором.

Травить первокурсников... Скучно.

Но мне было плевать. Плевать на всю их болтовню, на их фальшивые улыбки, на их тупость.

Потому что дверь открылась.

И вошла она.

Лана. В окружении новеньких девушек — но их я даже не видел. Только её. Её лицо, растерянное, красивое. Она скользила взглядом по залу — искала меня. Конечно. Я знал.

Наши взгляды встретились. Я слегка улыбнулся. И получил крошечную, еле заметную, но настоящую улыбку в ответ — и то, как она тут же отвела глаза, ударило по мне куда сильнее, чем я ожидал.

Она направилась к дальнему столу. Я следил за каждым её движением, пока мир вокруг снова превращался в мутный фон.

— Неймор... — донёсся вдруг голос откуда-то спереди. — Неймор, а как долго ты планируешь играть с этой новенькой?

Миллисент. Прекрасно. Ещё одна причина убить кого-нибудь.

— Какое твоё дело? — рявкнул я, даже не скрывая раздражение. Может, резче, чем хотел, но какая к чёрту разница. Они все меня бесили: избалованные детки древних родов, уверенные, что мир обязан им кланяться. Глупые, пустые, шумные.

Один лишь Филипп стоил хоть чего-то. И то — пока.

— Просто ты сказал не трогать друзей Сильвариса, — пробормотала Миллисент, глядя на стол. — А мы хотели развлечься и подшутить над новенькими в их стае...

Она ухмыльнулась и глянула на Алисию, а та сразу закивала, как хорошо обученная болонка.

Идиотка.

Я уставился на неё так пристально, что Миллисент заметно напряглась.

— Сколько тебе лет, Миллисент? — холодно спросил я, чуть подавшись вперёд.

Она замерла. Щёки медленно покраснели, а взгляд заметался так, будто я поймал её на чём-то постыдном.

— Девятнадцать... — нехотя выдавила она.

Я коротко усмехнулся.

— Девятнадцать лет, а ты всё ещё тратишь свою жизнь на то, чтобы цепляться к людям, которые даже секунды твоего внимания не стоят? — произнёс я тихо, но в голосе уже сквозил яд. — Может, в твоём возрасте пора начать думать о чём-то серьёзнее? Или хотя бы найти себе парня, чтобы у тебя наконец проветрились мозги?

Я мельком посмотрел на Филиппа, который тут же опустил взгляд, делая вид, что его здесь вообще нет.

— Или это слишком сложная задача для тебя, Миллисент?

Её губы дрогнули и недовольно скривились. Она демонстративно отвернулась, всем видом показывая обиду.

Вот и отлично. Молчала бы с самого начала.

За столом наступила короткая тишина. Все всё поняли: война заморожена. Кто нарушит — пожалеет. Через секунду шум возобновился, будто никто и не встревал.

А я просто ждал звонка на Историю. Полтора часа. Полтора часа рядом с Ланой.

И я уже знал, что в этот раз она от меня не уйдёт.

Как только я увидел, что Лана поднимается из-за стола вместе с другими девушками, я мгновенно вскочил, схватил сумку и поспешил за ней к выходу. Она как раз прощалась с ними, когда я подошёл.

— Привет! — широко улыбнулся я. — Идём на Историю?

— Привет, Неймор, — Лана ответила такой же искренней улыбкой. Я снова поймал её тёплый взгляд, и он будто прожёг меня до самой груди.

Чёрт, я уже начинал напоминать какого-то наркомана, который ловит кайф от очередной дозы, только моей дозой были её глаза, её улыбка и этот мягкий голос.

После нашей первой встречи.

Мне быстро донесли, что Лану и других прибывших поселили в гостевые комнаты, а вскоре должно состояться распределение по комнатам. К тому же курс ещё не был полностью укомплектован, точного расписания пар не существовало, и вся эта организация выглядела так, будто её поручили тем самым дебилам, которые не смогли бы расставить стулья без инструкции.

Но я не хотел навязываться ей своим присутствием.

Лана всё чаще появлялась в компании Милании и других девушек, а всё, что оставалось мне, — ловить её редкие взгляды и лёгкие, случайные улыбки.

И уже на следующей паре нам наконец удалось нормально пообщаться и обменяться номерами.

Теперь мы могли переписываться, но этого оказалось мало. Жалкие короткие сообщения не передавали ни её голоса, ни того, как она улыбается, ни как смущённо отводит взгляд, когда я смотрю на неё слишком долго. Мне хотелось большего — живого общения, её реакции, её настоящего присутствия рядом.

Поэтому я ждал Истории.

Того момента, когда мы снова сможем быть рядом и нам никто не помешает.

— Тебе уже дали комнату? — спросил я.

— Нет, так и живём в гостевых. Но Селина сказала, что сегодня всё решится...

Селина Лайтвуд. Мерзкая заносчивая подружка Томаса Сильвариса. И Помощница декана. Уже, тянет свои ручонки к моей Лане.

— ...так что надеюсь, сегодня уже перейду в комнату. Всё же втроём жить удобнее, чем по десять человек, — она сморщилась. — Это смущает.

— Да, согласен, — тихо ответил я, хотя внутри уже вытягивался холодный шип недовольства. Мысль о Селине рядом с Ланой раздражала. Но я не хотел сейчас думать о всей их шайке.

Однако вселенная, как всегда, пошла против меня.

Из-за угла выпорхнула эта троица — Селина, Томас и Каил, парень Селины — и двинулась в нашу сторону.

Сердце ёкнуло. Но я приказал себе: спокойно, может, пронесёт.

Но Лана тут же расплылась в улыбке, едва увидев Селину, — и та ей тоже. И уже было ясно: они идут прямо к нам.

– А вот и она, – тихо сказала мне Лана, будто я мог не заметить. – Я быстро спрошу! Она кинула на меня быстрый взгляд, снова заулыбалась Селине, которая воодушевлённо махала ей рукой.

Понятно. Не пронесло.Я на секунду замялся, пытаясь решить — стоять или сбежать к демонам отсюда.

Мы встретились нос к носу в длинном коридоре, и воздух сразу стал тугим, как струна. Селина тут же заговорила с Ланой, и они обе принялись вежливо щебетать, но получалось у неё плохо: Селина постоянно сбивалась, теребила пряди своих длинных тёмно-каштановых волос и бросала на меня короткие взгляды из-под ресниц — бледно-зелёные, настороженные, будто одно моё движение могло закончиться катастрофой.

Умная девочка. Инстинкт самосохранения у неё хотя бы работал.

Однако настоящая проблема стояла рядом.

Томас Сильварис. Тот самый самодовольный, правильный до тошноты ублюдок, которому я испортил жизнь уже столько раз, что мог бы вести счёт как хобби. Благородный Томас, защитник всех слабых и обиженных, которым зачем-то нужен был герой с честными глазами и вечным желанием лезть не в своё дело.

Наша вражда была непростой.

Мы учились в одной школе с самого раннего детства и жили по соседству, так что возможности ненавидеть друг друга у нас было более чем достаточно. Всё началось ещё тогда и с годами только набирало обороты, пока не разделило сначала школу, а потом и колледж на два лагеря.

Да и что тут скрывать — мы оба были самыми сильными магами в этом колледже, оба будущими хранителями своих древних семей: он телепат, я телепорт.

Только сражались мы не магией, а кулаками.

Как в древние времена, когда всё решала не сила дара, а сила удара. И, если честно, нас обоих это будто закаляло. Сильварис мог сколько угодно строить из себя светлого рыцаря, но бил он неплохо. Приходилось признать, хоть и хотелось подавиться этой мыслью.

Но разница между нами всё же была.

Рядом со мной Томас всегда выглядел как герой какой-нибудь дурацкой сказки. Высокий, крепкий, темноволосый. С тёплыми янтарно-карими глазами и этой своей проклятой улыбкой, от которой половина колледжа готова была простить ему вообще всё.

Самое мерзкое — это работало.

Преподаватели его любили. Студенты ему доверяли. Девушки смотрели так, будто он спустился к ним с небес лично по их просьбе.

А потом люди переводили взгляд на меня и сразу решали, кто из нас хороший, а кто плохой.

И дело было не только в нас самих.

Томас был сыном человека, которого боготворила вся страна. А мой отец всю жизнь расплачивался за дружбу, случившуюся задолго до рождения многих из этих людей. Когда-то они с Фодесом были близки. Этого оказалось достаточно, чтобы слухи пережили десятилетия.

Наши взгляды встретились — и в этой секунде коридор будто сузился. Каждая встреча с ним всегда заканчивалась дракой или хотя бы перепалкой, но сейчас всё было иначе: Лана стояла между нами, и я знал, что нельзя.

Я продолжал смотреть на него пристально, не произнося ни слова. Томас, конечно, отвечал тем же, но периодически косился на Лану. В его лице читался немой вопрос: что такая милая девочка делает рядом с местным злодеем?

Ну да, конечно. Благородный рыцарь Сильварис снова нашёл кого спасать.

Я удержал его взгляд и позволил ему войти в своё сознание.

Через мгновение я уже ощущал его присутствие среди собственных мыслей.

Попробуй только что-нибудь выкинуть, Сильварис. Я телепортирую тебя на самую высокую башню и скину оттуда вниз, и клянусь, мне даже не будет стыдно.

Он услышал. Несомненно. Губы его тут же поджались, взгляд стал тяжелее, злее. Он начал копаться глубже – искать, что же я скрываю, пытаясь найти подтверждение своим рыцарским фантазиям. Ему уже наверняка рисовалось, что я собираюсь причинить Лане боль и страдания, словно ужасное чудовище. Но, видно, такой вариант казался ему слишком банальным, потому что он копнул дальше.

Копаешься у меня в голове, Сильварис? Напрасно стараешься. Ты не найдёшь там то, что ищешь.

Я моргнул, захлопнув сознание перед его носом. Между нами буквально прошёл разряд — напряжение трещало в воздухе. Каил стоял чуть в стороне, наблюдая, но, похоже, решил не вмешиваться. Может, впервые в жизни был умен.

Молчание повисло тяжёлым туманом. Лана вдруг хлопнула ресницами и нарушила паузу:

– Эм... это Неймор! – её голос звучал растерянно. – Мы вместе посещаем историю... как раз туда шли. Вы... знакомы?

Я быстро натянул маску спокойствия, посмотрел на неё, слегка улыбнулся — будто между мной и Томасом вообще ничего не произошло.

– Знакомы... – вдруг произнесла Селина, слишком пристально глядя на меня. – В одном колледже всё-таки учимся...

Томас всё ещё не сводил с меня глаз, и вдруг — секунда. Он будто что-то понял. Ухмылка медленно расползлась по его лицу. Почти моя собственная. От этого у меня внутри что-то неприятно дёрнулось.

Сука... что ты задумал?

И вот он — улыбается Лане шире, чем нужно:

– Привет! Я Томас. Друг Селины. Мы ещё не знакомы — думаю, самое время! Он тянет ей руку. А Лана улыбается в ответ: – Привет. Лана Фортвел. Приятно познакомиться!

Он кивает и показывает на Каила: – А это Каил Ревинор — мой друг. И парень Селины.

Все улыбаются — но только друг другу. На меня никто не смотрит.

— Ты же новенькая из того колледжа, который разрушили сторонники Фодеса в Годдарте? — спросил Томас и перевёл на меня взгляд с таким намёком, что у меня пальцы сами дёрнулись. — Как первые дни? Уже нашла друзей?

Он улыбался настолько светло, что мне захотелось выбить эту улыбку вместе с зубами.

Но Лана ответила спокойно:

— Думаю, друзей так быстро не найти... но я уже познакомилась с интересными и приятными людьми.

И посмотрела на меня. Долго. Улыбаясь.

Я моргнул. На секунду даже забыл злиться. То мерзкое чувство, что грызло меня всё это время, будто выдернули с корнем.

Я бросил взгляд на Томаса — вызов, предупреждение, всё сразу. Он понял. Недовольство мелькнуло в его взгляде, но он видимо, как и я, был мастером носить маски.

Он снова переключился на Лану, изображая заботу:

– Лана, будь внимательна, когда выбираешь друзей. Колледж большой. Здесь есть хорошие люди и много лицемеров. Всё-таки идёт война. Но если что — обращайся. Томас Сильварис всегда готов помочь.

Я закатил глаза так, что чуть шею не свернул.

Сука. Он издевается.

– Сильварис? – вдруг спрашивает Лана. – Ты... Томас Сильварис? Сын Лидера страны?

Он вздохнул так скромно, словно ему было неловко, что солнце каждое утро всходит лично из-за его плеч. – Да. Прости, что не сказал сразу. Я не люблю кичиться фамилией. Для меня важно, какой человек внутри.

И снова — короткий, колкий взгляд на меня. Будто полоснул хлыстом.

Я весь сжался, но не показал. Хотя по глазам — думаю, было видно, что я готов убить его.

Лане стало неловко, она улыбалась всем сразу, но я видел, как она смущена, растеряна, хочет исчезнуть. И тут прозвенел звонок — наше спасение.

– Ну, мы пойдём, – сказал я, глядя на эту троицу убийственным взглядом, но тоном — вежливым до омерзения.

— Ещё увидимся, Лана, — сказали Селина и Томас почти в унисон.

Оба — с одинаково колкими взглядами в мою сторону.

Каил лишь махнул рукой.

— До встречи, — тихо ответила Лана.

Мы пошли к кабинету молча. И хоть я ни разу не обернулся, я отчётливо ощущал их прожигающие взгляды в спину — полные недоверия и любопытства.

Я видел, что Лана взволнована: она то и дело поджимала губы, словно пыталась собрать в голове все куски произошедшего и сложить их в что-то хоть сколько-нибудь логичное, но у неё не получалось. И я прекрасно понимал почему — сам ведь не знал, как ей объяснить эту идиотскую ситуацию. Как вообще подобрать слова, если любое из них могло всё разрушить?

Мы уже сидели за партой, профессор монотонно читал параграф, ничего вокруг не замечая, будто мир для него существовал где-то отдельно, а он просто отбывал наказание за прошлые грехи. И вдруг Лана посмотрела на меня прямо и спросила:

— Что это было, Неймор?

В её глазах смешалось всё сразу: вопрос, интерес, любопытство и слабое опасение.

Я замер.

На секунду мне стало страшно: стоило сказать хоть одно лишнее слово — и я мог увидеть в её взгляде то, что видел всю жизнь.

Страх.

И тогда всё закончилось бы, даже не начавшись.

— Скажу так, Лана... — начал я осторожно, словно шёл по тонкому льду. — Мы с Томасом... ну, скажем, не в очень хороших отношениях.

— Мне кажется, это мягко сказано, — прошептала она, подпирая подбородок рукой, готовая слушать дальше, словно открывала книгу, в которой слишком много запрещённых страниц.

— Да, ты права... — я вздохнул. — Так уж вышло: его отец — глава страны, а когда-то наши отцы дружили. Потом что-то пошло не так, они разругались в хлам и стали, можно сказать, врагами. Ну а мы мы просто отголоски прошлого. И, как водится, недолюбливаем друг друга.

Лана тихо нахмурилась.

— Томас так смотрел на тебя, будто ты убил кого-то. У меня мурашки по коже пошли от его взгляда, хотя он был направлен на тебя. Как ты это выдерживаешь?

В её голосе звучало сочувствие.

Чёрт. Это было мне на руку.

И всё равно почему-то выбивало из равновесия.

— Я давно привык, — ответил я, пожав плечами. — Просто не обращаю внимания. Мы с Томасом и Селиной ещё и учились вместе, так что у нас долгая, муторная история не очень хороших отношений. Но это всё в прошлом. Уже давно в прошлом.

Я соврал так спокойно, будто ещё неделю назад мы не били друг другу лица и моя лопатка не ныла бы сейчас от последнего «дружеского» удара.

— Значит, всё в порядке? И можно не беспокоиться?

— Тебе точно не стоит, Лана, — я наклонился к ней чуть ближе, чтобы она услышала каждое слово. — У тебя и так хватает забот на новом месте. Не забивай голову нашими разборками. Они не стоят даже минуты твоего внимания.

Я заглянул в её глаза, и она смотрела на меня всё так же: тепло, внимательно, с этим странным интересом, от которого сердце билось сильнее.

Я не хотел думать о Томасе, Селине и всей этой правильной шайке, которая, видимо, уже мысленно записала меня в угрозу дня.

Я хотел думать только о ней. И ни о ком больше.

Я смотрел на неё и не мог наглядеться. Волосы лежали так, будто были созданы для того, чтобы к ним прикасаться. Лицо — красивое, мягкое, живое. А блеск в глазах сводил с ума сильнее, чем все дешёвые попытки понравиться, которые я видел раньше. Она чуть напрягалась, когда смущалась, прятала взгляд — так мило, будто не понимала, что этим только сильнее цепляет.

Я был уверен: я ей нравлюсь.

Не так, как другим.

И не потому, что я Дракморн. А просто потому, что я — Неймор.

Лана была другой. Совсем другой.

А таких, как она, вокруг не было.

Большинству девушек хватало того, что перед ними стоит смазливый наследник древнего рода. Красивое лицо, громкая фамилия и обещание безбедного будущего — большего им обычно и не требовалось. Те, кто из древних семей и в деньгах не нуждались, видели во мне возможность выскочить за хранителя, чтобы потом важно сидеть рядом на приёмах и делать вид, что у них великая любовь, а не удачная сделка.

Как же я любил видеть их лица, когда на меня надевалась моя маска жестокого, надменного подонка.

Сразу отскакивали. Искали следующую жертву.

Хотя были и исключения. Такие как Миллисент — вечная собака на поводке. Стоит поманить — и прибежит, даже если вчера я послал её к демонам. Ни капли гордости.

Зато предсказуемо.

Но Лана...

Лана не была такой.

Я видел, какая она добрая, светлая — под стать Томасу, к сожалению, потому что от этой мысли хотелось скривиться. И я знал: узнай она, кто я на самом деле, в её глазах появился бы страх. Отвращение. А потом она точно не захотела бы, чтобы я сидел рядом.

И вот именно это меня заводило.

Будто я вырвал наружу всё хорошее, что было во мне, вытянул на свет, чтобы прикрыть то ужасное, что сидело глубоко внутри, и наслаждался тем, как Лана видит только это — и не замечает другого.

Я чувствовал себя самозванцем. Но оправдывал себя тем, что не хочу ей вреда. Не хочу её обидеть. Ничего плохого ей не делаю.

Я просто хочу быть собой. Тем собой, которым могу быть только рядом с ней.

Это тёплое чувство, расползающееся в груди чем-то приятным, — было слишком новым. Слишком сильным. Я подсел на него быстрее, чем ожидал. И очередную дозу мог получить только одним способом — видя её, чувствуя её рядом.