Пепел страниц моей души: Начало

Я стянула одеяло с головы и, всё ещё сидя на полотенце, плотнее закуталась в него, устраиваясь на краю кровати так, будто ткань могла защитить меня от всего происходящего.

— Как вас зовут?

— Моё имя Феодора, госпожа, — ответила она, разглядывая меня мягким, почти безмятежным взглядом. — Я буду вашей прислугой. Вы можете обращаться ко мне по любому поводу.

— О нет, пожалуйста... — торопливо заговорила я, сама не заметив, как сбилась на спешку. — Я не госпожа. Прошу вас, Феодора, не называйте меня так. Зовите меня просто Лана. Я здесь не по своей воле и уж точно не похожа... на хозяев этого замка.

Даже мысль о том, что кто-то может поставить меня рядом с Неймором и его семьёй, вызывала внутри неприятный холод. Слишком далёкие. Слишком тёмные. Люди, в чьих сердцах, казалось, давно не осталось ничего живого.

Феодора едва заметно улыбнулась и понимающе кивнула, но в её взгляде не было ни удивления, ни сочувствия — лишь спокойное принятие, словно она уже слышала подобное не раз.

— Хорошо, мисс Лана. Одевайтесь, пожалуйста. Господин ждёт вас.

Она подошла ближе и протянула мне вещи.

Красная шёлковая ткань мягко скользнула по моим пальцам — и у меня сразу нехорошо ёкнуло внутри. Развернув одежду, я онемела: глаза расширились, щеки вспыхнули. Я не могла произнести ни слова. Только смотрела, хлопая ресницами.

Ярко-красный корсет с золотой застёжкой вдоль груди. Шёлковая юбка — короткая спереди, длинная и многослойная сзади: настоящий хвост, наверняка до самого пола. Миниатюрные прозрачные туфли на тонкой шпильке. И самое ужасное — не намека на бельё.

Меня ударило, как пощечиной. Злость поднималась медленно, но неуклонно — как кипящая вода.

Да уж. Ещё бы пару красных перьев в волосы — и получилась бы прекрасная дешёвая проститутка из борделя.

Это было издевательство. Что он пытается этим сказать?Показать, что я — никто? Кукла? Игрушка?

Меня накрыло тошнотой.

Я резко отшвырнула одежду, будто обожглась.

— Да пошёл ты, Неймор, — злобно, сквозь зубы прошипела я.

Вскочив, всё ещё закутанная в полотенце, я бросилась в ванную. Мне нужны были мои вещи — рваные, грязные, пропитанные чужой кровью... но родные. Но их не было.

— Чёрт... — выдохнула я, злобно уставившись на пустой пол.

— Мисс Лана, ваши вещи по приказу господина были уничтожены, — спокойно пояснила Феодора. — Он велел принести вам этот комплект одежды. Пожалуйста, наденьте его и спускайтесь.

Меня трясло. Я не хотела играть по его правилам, не хотела выглядеть посмешищем. Хотела придушить этого наглого блондина, этого извращенца. Что он вообще себе позволяет? За кого держит меня?

Но каждый раз, когда внутри вспыхивал очередной протест, в голове звучал холодный ответ: Ты его заложница. В его доме. Ты ничего не можешь сделать.

Злость медленно сменилась отчаянием. Что мне делать? Что?

Ответа не было.

Слёзы подступили, но я резко замотала головой.

Нельзя. Нельзя плакать. Нельзя жалеть себя.Я сжала кулаки, ногти больно впились в ладони — это помогало удержаться от слабости.

Собрав всё, что осталось от сил и гордости, я вернулась в комнату, подошла к кровати и села. Феодора всё это время стояла тихо, словно тень, но её взгляд теперь был мягким, сочувствующим.

— Мисс Лана... — начала она, но я подняла руку, прерывая.

— Я останусь здесь, — сказала я твёрдо. — У меня нет ни малейшего желания надевать это.

— Господин будет недоволен, мисс Лана.

— Мне плевать на его мнение, — тихо сказала я. В голосе уже не было ни злости, ни ярости. Только усталость и пустота. — Пусть засунет его себе куда-нибудь подальше.

— Хорошо, — кивнула Феодора и вышла.

Я сидела на краю кровати, уставившись в стену, и чувствовала, как меня разрывает изнутри. Страх и отчаяние плотно сжались вокруг моего сердца, а осознание того, в каком ужасном положении я оказалась, давило сильнее, чем сама реальность.

Я — игрушка в руках избалованного мальчишки.

Что у него в голове? Что он собирается делать со мной дальше?

Ответ я знала... но не хотела принимать. Я словно нарочно обманывала себя, отталкивая самые страшные мысли.

Пальцами я теребила край полотенца, плотно обёрнутого вокруг моего тела. Оно казалось мне куда безопаснее, чем та красная «одежда», которую пытались всучить.

За дверью послышались тяжёлые, уверенные шаги. Тут же холодок пробежал по спине. Я мгновенно вскочила, прижала руки к груди, будто это могло ещё хоть как-то меня защитить, и замерла, глядя на дверь.

Через мгновение она распахнулась, и в комнату вошёл он — Неймор.

Спокойно. Медленно. Так, словно ничего особенного не произошло. Только еле заметная тень раздражения скользнула по его лицу.

— Тебе нужно отдельное приглашение, Ланивея? — произнёс он бархатным голосом, в котором играла язвительная издёвка.

— Служанка передала, что ты не хочешь надевать одежду, что тебе принесли, — продолжал он, медленно прогуливаясь по комнате, его взгляд не сводился с меня. — Я ожидал хотя бы каплю благодарности за твоё спасение. А ты воротишь нос, как маленькая принцесса!

Он резко повернулся ко мне и вскинул руки в стороны — театрально, вызывающе, словно ожидая аплодисментов.

Я скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то укрыться от его взгляда, но это было невозможно. Я чувствовала, как он меня разглядывает — слишком тщательно, слишком пристально, и это было мерзко. Словно его глаза проникали внутрь меня, вытаскивали всё, что я пыталась скрыть. Всё, что я пыталась забыть.

Да, я привыкла к его надменности.

Да, в колледже он нередко позволял себе колкости — но там он всегда вымещал злость на Томаса, а меня зацеплял лишь «по касательной», не затрагивая глубже. Если мы оставались одни, он просто проходил мимо, будто меня не существовало. Я была невидима, пустым местом для него.

Но сейчас всё было иначе. Его внимание было направлено только на меня. Острое, сверлящее. Я чувствовала, как это пронзает меня. И это задевало куда сильнее, чем все его издёвки вместе взятые.

— Или это всего лишь предлог...? — протянул он, хищно прищурившись.

Он ухмыльнулся — медленно, опасно — и двинулся ко мне.

— Тебе хочется поиграть? — спросил он тихо, приближаясь слишком близко, гораздо ближе, чем мне хотелось бы.

Я отступила назад, пока не упёрлась ногами в кровать — дальше отступать было некуда. Его близость давила. Сердце забилось так сильно, что, казалось, сейчас вырвется наружу, и я мысленно умоляла его остановиться, просто остановиться и не делать этого шага.

— Я не хочу с тобой играть, Неймор, — торопливо произнесла я; слова спотыкались друг о друга, но я всё равно заставляла себя говорить, надеясь, что это его остановит.

— Если тебе нужны игры... сними проститутку! Ты достаточно богат. Можешь позволить себе самую восхитительную девушку!

Его взгляд буквально прожигал меня. Пронзал.

Но он остановился.

Он всё ещё стоял слишком близко — опасно близко, — но хотя бы не сделал следующего шага. Между нами оставалось крошечное, почти символическое расстояние, за которое я цеплялась, как за последнюю защиту.

И именно в эту паузу меня предало собственное сознание.

Воспоминание вспыхнуло внезапно.

Тот давний момент...

Когда он стоял ко мне так же близко. Когда от этой близости не хотелось бежать.

Когда я смущалась. Краснела. Теряла дар речи.

Я резко попыталась вытолкнуть это из головы, загнать глубже, уничтожить — но было поздно.

Щёки вспыхнули, будто их облили кипятком. Лицо запылало так сильно, что стало почти больно.

Я знала — он заметил. Это невозможно было скрыть.

И от этого стыд медленно, пополз под кожу, разъедая изнутри.

Эта слабость ещё один повод для его издёвок.

— Лана, поверь, — его голос звучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости чувствовался яд, — куда приятнее иметь свою личную проститутку.

Он ухмыльнулся и слегка наклонил голову, будто рассматривал меня под новым углом.

Его слова ударили. Слишком точно и больно. Словно подтвердили то, о чём я сама боялась думать.

О том, зачем я ему на самом деле нужна.

— А знаешь меня даже заводит то, как ты смущаешься. Как краснеешь. Как пытаешься строить из себя недотрогу. — он сделал короткую паузу, наблюдая за мной. — Но я знаю... на самом деле... тебе это понравится.

Я подняла на него взгляд.

Понравится? Как он вообще смеет говорить мне такое?

Его слова вспыхнули внутри, как искра в сухой траве. Я понимала, что он специально провоцирует меня, понимала это слишком хорошо — но сдержаться уже не могла. Всё, что произошло за последние дни, смешалось внутри в тяжёлый, болезненный ком, давящий на грудь и не дающий нормально дышать.

— Да что ты вообще о себе возомнил, чёртов подонок... — прошипела я сквозь зубы.

Ярость вспыхнула так резко, будто внутри наконец сорвало последнюю преграду.

— Ты больной извращенец, — процедила я, глядя ему прямо в глаза. — Я ненавижу тебя.

Мне казалось, ещё немного — и между нами действительно полетят искры.

— Катись ты и твой господин в ад... и горите там вместе хоть целую вечность.

Слова сами вырывались, острые, как лезвия. И, кажется, он действительно не ожидал такого — усмешка исчезла с его лица. Он резко шагнул вперёд, схватил меня за полотенце прямо на груди и рывком притянул к себе.

Я обеими руками вцепилась в его запястье. Я понимала: ещё одно движение — и полотенца нет, и всё далее он может сделать всё... что угодно. Ярость мгновенно ослабла, уступив место волне паники. Я дёргалась, пытаясь вырваться, удержать ткань — но он был сильнее. Намного сильнее.

Секунда — и полотенце полетело вниз, бесшумно упав куда-то в сторону.

Я осталась совершенно голой.

Холод мгновенно обжёг кожу, заставив всё тело покрыться мурашками. Ноги дрогнули так сильно, что я едва удержалась на месте. Я поспешно прикрыла грудь руками, но это выглядело жалко и бесполезно, будто несколько неловких движений действительно могли меня спрятать.

Я попыталась отвернуться, скрыться хотя бы так, но Неймор резко схватил меня за талию и притянул обратно к себе. Его пальцы обожгли кожу даже сквозь холод.

Я слишком остро ощущала каждое прикосновение — будто под его руками оживали все нервы разом. Напряглось всё: живот, рёбра, дыхание.

— Либо голой... — прошептал он почти мне в губы, так близко, что тёплое дыхание скользнуло по коже, — либо в шлюшьем наряде.

Глаза у него стали ледяными. Голос — стальным, холодным, беспощадным.

— И если ещё раз заговоришь со мной в таком тоне... — его пальцы больно впились в мою талию, так, что я вздрогнула всем телом, — отправлю тебя в подвал. К паукам.

Он резко отпустил меня, словно скидывал что-то ненужное. Даже не взглянул больше на меня.

Я дрожащими руками схватила юбку и завернулась в неё, как в спасательный круг. Ткань была холодной, жёсткой, и от прикосновения к голой коже я ещё сильнее почувствовала себя грязной и уязвимой. В груди что-то сбивалось, путалось — будто сердце билось слишком быстро и уже не справлялось с собственным ритмом.

Он тем временем шёл к двери — медленно, спокойно, словно ничего не произошло.

По пути он поднял с пола полотенце. Легко. Как будто это тоже принадлежало ему.

— Даю тебе тридцать минут, — сказал он, повернувшись лишь на секунду. Его голубые, ледяные глаза впились в меня — и я почувствовала, как по коже пробежал холод. — И, Лана... привыкай. Здесь всё по моим правилам

Он улыбнулся так ласково, что внутри всё сжалось.

— Я всегда найду, как тебя приструнить.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Я стояла, прижимая ткань юбки к груди, и одна-единственная мысль билась в голове: Как можно быть настолько двуличным? Настолько лживым?

Я вспомнила, как он когда-то улыбался мне. Как был добр — или делал вид, что добр. Как легко ему удалось обмануть меня, использовать... просто ради развлечения. Ради того, чтобы уязвить, унизить, поднять себя за мой счёт.

Как искусно он носил маску. А я... как глупая, поверила в неё. Поверила в улыбку. Поверила, что в нём есть что-то человеческое.

Сердце дрогнуло — будто старая рана, давно затянувшаяся, вдруг разошлась снова.

Слёзы покатились по щекам — горькие, едкие, словно ржавая вода. Я стирала их поспешно, почти яростно, как будто могла стереть саму боль, вытереть её, как кровь, проступившую изнутри.

Нет.

Я не могла позволить себе снова это чувствовать. Не сейчас.

Я глубоко вдохнула, загоняя всё внутрь — в самый тёмный, самый дальний угол, туда, где это не сможет меня сломать.

И проклинала.

День, когда поступила в колледж. Пару, на которую опоздала. Стул, на который села рядом с ним.

И ту проклятую улыбку, из-за которой моё сердце тогда забилось быстрее.

Глава 5 Встреча

Неймор 2,5 года назад

Orion White - Afraid of the Dark

Aviators - Monumental

На улице светило солнце, и стоял тот самый идеальный осенний день — прохладный, но не холодный, с лёгким сквозняком, который проникал в большой зал и касался моего лица, словно мягкая, почти морозная свежесть.

Шла до ужаса скучная пара по Истории.

Старый профессор сидел за огромным громоздким столом, перелистывал потрёпанный учебник и своим монотонным, протяжным голосом читал параграф за параграфом. Его интонация была такой убаюкивающей, что весь поток медленно проваливался в полусонное состояние: кто-то тихо перешёптывался, кто-то переписывался, кто-то уже откровенно дремал, не особо стесняясь, потому что даже преподаватель, кажется, давно смирился с собственной никчёмностью.

И именно за это я любил этот предмет.

Когда в колледже нужно было выбрать обязательный дополнительный курс, я остановился на Истории — хотя она мало кого интересовала, да и меня, если честно, тоже. Но здесь можно было спрятаться от вечной суеты колледжа, от нескончаемой болтовни «друзей». Обычно на других парах рядом со мной сидел кто-то из них — хотя кого я обманываю? Какая дружба? Люди, которые тебя боятся; люди, что поддакивают из зависти; люди, готовые исполнить любой мой приказ, потому что я — сын древнего рода магов. Они не друзья. Они — стая, которая держится рядом лишь из выгоды.

Даже те, кто был из таких же влиятельных семей, ничем особо не отличались — всё те же подхалимы, только одетые дороже и говорящие увереннее.

И чем я от них отличался? Разве что тем, что не получал удовольствияот своей власти. Наоборот — она меня тяготила. Иногда до тошноты.

Поэтому История стала моим единственным островком покоя. Здесь, в тишине и однообразном бормотании профессора, я мог проваливаться в свои мысли и рассматривать собственную жизнь со стороны, как чужую, не слишком приятную картину, на которую кто-то зачем-то повесил моё имя.

А думать было о многом.

Третий курс. Учёба давалась легко, да и желания продолжать учиться у меня особо не было. Будущее казалось туманным, потому что шла магическая война. Фодес захватывал всё больше территорий, убивал магов, рушил города и собирал вокруг себя новых приспешников.

И одним из них был мой отец.

Не просто человек где-то рядом. Не очередной трусливый чиновник, делающий вид, что ничего не происходит. Нет. Эварион Дракморн был его соратником. Другом. Тем, кто годами двигал эту войну изнутри, сидя на высоком месте в правительстве и улыбаясь всем своей безупречной холодной улыбкой.

Никто не обвинял нашу семью открыто, но слухи ползли за нами повсюду.

Я рос внутри этого дерьма с самого детства.

Статус сына древнего мага не позволял расслабиться ни на секунду. Отец учил меня манерам, выдержке, самоконтролю и тому, как смотреть на людей так, чтобы они первыми опускали глаза. А слухи о Фодесе научили другому: иногда люди ненавидят тебя ещё до того, как ты откроешь рот. Просто из-за фамилии. Из-за того, кем ты родился.

Наверное, именно поэтому я всё чаще вспоминал замок у моря, где жила бабушка по материнской линии.

Горячий золотой песок. Солёный ветер. Тёплые волны.

Я бегал босиком вдоль берега, гонял чаек, прятался среди скал и делал вид, что не слышу, как бабушка зовёт меня ужинать с каменной террасы. Тогда мне казалось, что если бежать достаточно быстро, можно никогда не возвращаться туда, где тебя снова ждут правила, титулы, фамилия и вечное чувство, будто ты обязан быть кем-то другим.

Тогда мир казался простым и добрым.

Глупо, конечно. Но в детстве я ещё умел верить в такую чушь.

Но уже тогда я был Неймором Дракморном, сыном Эвариона Дракморна. И быть просто ребёнком мне не позволяли.

Я пытался. Пытался дружить, быть нормальным. Но стоило кому-то услышать мою фамилию — в глазах вспыхивал страх. Или презрение. Или всё сразу.

А потом я просто устал что-то доказывать.

Если весь мир заранее решил, что я подонок, — значит, проще было им стать.

Надменным, уверенным, дерзким наследником.

Даже когда мне было страшно. Никто не знал меня настоящего. Да и плевать всем было, какой я на самом деле.

Даже родителям.

Отец мечтал вылепить из меня свою копию — холодную, расчётливую, безупречную, чтобы я стоял рядом с ним и выглядел так, будто вместо сердца у меня тоже аккуратно вставлен кусок льда. А мать мать почти не участвовала в моём воспитании.

Я часто вспоминал портрет, который висел в нашем замке: мы втроём, красивая «идеальная» семья. Такие правильные, такие аккуратные, такие пустые. Точно фарфоровые куклы, вылепленные искусным мастером, но абсолютно лишённые души.

Ни эмоций. Ни тепла. Ни любви.

— Любовь — это слабость, — говорил мой отец. — Если хочешь выжить, никто не должен быть тебе дорог. Ни я, ни твоя мать.

Он повторял это так часто, что фраза впиталась в меня, как татуировка на коже. И заодно объясняла его отношение к нам: если бы возникла необходимость, он бы пожертвовал и мной, и матерью, даже не задумываясь.

Долгое время я жил так, как он хотел: развлекался, использовал людей, манипулировал, упивался властью и деньгами.

Но чем старше становился, тем сильнее чувствовал усталость. Эту давящую, постоянную усталость.

И поэтому мне хотелось, чтобы меня просто оставили в покое. Чтобы я мог уехать в замок бабушки у моря. Жить там тихо, спокойно.

Без власти. Без титула. Без фамилии Дракморн.

От этой мысли стало тоскливо.

Слишком простая мечта для человека вроде меня.

И, наверное, именно поэтому она никогда не могла стать реальностью.

От тяжёлых мыслей меня отвлёк стук в дверь. Она распахнулась, и в кабинет вошла русоволосая девушка. Я видел её впервые.

— Прошу прощения, профессор, — тихо произнесла она.

Её взгляд метался по аудитории. Она была явно взволнована и смущена.

— Ах, мисс Фортвел, проходите! — профессор поднялся, подзывая её к себе. — Да-да, мне сообщили о новых студентах

Новенькая?И сразу на третий курс, да ещё посреди года?

Профессор начал рыться на столе в поисках каких-то бумаг. Девушка приблизилась, переминаясь с ноги на ногу, теребя пальцами ремешок сумки и избегая смотреть на студентов. Она прекрасно понимала, что все пялятся на неё. Сонная атмосфера класса была разрушена, и, конечно, всем сразу стало ужасно интересно, кого к нам занесло.

Профессор, наконец, нашёл нужную бумагу и обратился к студентам:

— Внимание! Это мисс Фортвел, новая учащаяся. Переведена с другого колледжа. Подробности расскажет директор во время обеда. Проходите, мисс Фортвел, садитесь.

Он сказал это как-то скомкано, и девушка будто бы смутилась ещё сильнее. Она быстро оглядела аудиторию в поисках свободных мест — их было минимум три. Но, не колеблясь ни секунды, направилась прямо к моей парте.

Я наблюдал, как она приближается, и не верил своим глазам. Она действительно идёт сюда?

Даже ничего не спросив, она отодвинула стул, села рядом и стала судорожно доставать учебник и тетради.

В аудитории повисла гробовая тишина. Никто не смел даже шепнуться — только хлопали глазами, наблюдая за этой картиной.

А я... я потерял дар речи. Мои глаза расширились от такой смелости.

Смелая девчонка. Просто так сесть рядом...

Я весь напрягся, словно струна, натянутая до предела, и на миг мысли исчезли, будто их смыло резкой волной. Осталось только настороженное ощущение внутри.

Я украдкой поглядывал на неё, не понимая, что она делает и зачем.

А она была симпатичной.

Даже очень.

Короткая юбка, длинные ноги, белая рубашка, подчёркивающая грудь, милое лицо, мягкие черты — ничего вызывающего, никакой этой дешёвой попытки сразу броситься в глаза. И всё же взгляд цеплялся.

Зачем она села рядом?

Может, это была очередная попытка приблизиться ко мне — странная, обходная, будто случайная. Очередная фанатка? Несмотря на мою репутацию, многие девушки мечтали оказаться в моей постели, считая близость со мной чем-то вроде пропуска в круг избранных.

Но она...

Она была другой.

Совсем не похожей на них.

Она сдвинулась на самый край парты, словно между нами проходила невидимая черта, которую она не решалась переступить. Плечи чуть приподняты, руки скрещены, пальцы едва заметно скользят по предплечьям, будто она пытается спрятать волнение. Губы сжаты, взгляд опущен, а на щеках проступил слабый румянец.

Она даже не смотрела на меня.

Не потому что боялась. Скорее потому, что смущалась.

И почему-то именно это зацепило меня сильнее, чем любая наглая попытка понравиться.

Стоп...

Она не знает, кто я.

Мысль ударила резко — и в тот же миг внутри что-то отпустило, ослабло, словно тугой узел внезапно развязался.

Странная волна прошла по телу, а в голове вспыхнула такая заманчивая мысль, что я даже на секунду забыл про профессора, про аудиторию и про всех этих любопытных идиотов вокруг.

Если она новенькая, значит, вряд ли кто-то уже успел рассказать ей обо мне. О моей семье. О Дракморнах. О том, каким подонком я, по всеобщему мнению, обязан быть с рождения.

Огоньки вспыхнули в глазах, сердце забилось быстрее.

А вдруг она правда ничего не знает?

Эта мысль затуманила разум сильнее любой магии.

Мне просто нужно было... на секунду... снять маску. Стать собой. Настоящим. Хотя бы попробовать, пока эти сонные дебилы не успели открыть рты и всё испортить.

Ладони неожиданно стали влажными.

Отлично, Неймор. Просто прекрасно. Великий будущий хранитель, перед которым половина колледжа боится дышать лишний раз, занервничал из-за одной новенькой.

Я заставил себя успокоиться.

Глубоко вдохнул... и повернулся к ней.

— Привет, — тихо прошептал я. — Как ты? Вижу, день не задался... но не переживай. История — точно не та пара, из-за которой стоит волноваться.

Я улыбнулся ей настолько искренне и тепло, насколько вообще мог. Получалось неидеально — надменная маска, которую я носил годами, будто въелась в лицо и теперь не хотела слезать просто потому, что мне, видите ли, вдруг захотелось быть нормальным.

— Привет... ты, наверное, прав, — она быстро взглянула на меня, улыбнулась и слегка покраснела. — Хоть это и дополнительный предмет, я не хотела опоздать даже на него.

Её взгляд скользнул по моему лицу, но так и не добрался до глаз, будто она всё ещё не решалась посмотреть прямо.

И это почему-то показалось мне забавным.

Даже милым.

— Меня зовут Ланивея Фортвел... но это как-то слишком вычурно. Лучше просто Лана, — тихо представилась она и всё-таки задержала свои синие глаза на моих.

— А я Неймор... — я сделал паузу. Мне было страшно назвать свою фамилию. Страшно увидеть в её взгляде то, что я видел всю жизнь: страх или презрение.

Камень будто висел на моей шее, не давая продолжить. Но выбора не было. Сейчас или никогда.

— ...Неймор Дракморн, — выдохнул я и улыбнулся ей снова, пристально глядя в эти синие, глубокие — как море — глаза.

Сердце замерло.

Но ни страха, ни отвращения я не увидел. Она продолжала улыбаться — и, на секунду отведя взгляд, задумалась.

— Дракморн... знакомая фамилия, — произнесла Лана. — Твой отец состоит в Совете?

Я почти не поверил.

Вот и всё? Не «тот самый Дракморн»? Не испуг? Просто вопрос.

— Да, ты права, — прошептал я, всё ещё разглядывая её лицо, будто искал подвох. — Но меня мало интересуют его дела.

И это была чистая правда.

Я всё ещё ждал, что она что-то вспомнит. Что поймёт, кто мой отец. Что испугается, отвернётся. Но вместо этого я видел, как она постепенно расслабляется. Её смущение сменялось интересом, голос стал ровнее.

— А тут всегда такая сонная атмосфера? — спросила она, приподняв бровь.