Пепел страниц моей души: Начало

Я резко отвела взгляд, будто могла избавиться от этого воспоминания, и, не давая себе времени снова утонуть в боли, подошла к окну, аккуратно сдвинула тяжёлую штору и выглянула наружу.

Сумерки уже опустились на землю, но сад за окном всё ещё был залит мягким вечерним светом. Он ложился на лепестки роз, делая их оттенки глубже и ярче.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Никогда прежде мне не доводилось видеть столько цветов сразу. Розы тянулись вдоль дорожек, поднимались густыми кустами у стен, переплетались между собой так тесно, что казались живым морем.

Моя комната находилась примерно на уровне третьего этажа, и с этой высоты сад открывался почти полностью. Где-то среди цветов виднелись белые статуи, изящные скамейки и фонтан в самом центре, откуда, должно быть, доносился тихий плеск воды.

Всё выглядело слишком красивым для этого места.

Но стоило поднять взгляд чуть дальше — и это ощущение рассыпалось.

Забор.

Тёмный, массивный, пугающе высокий, он возвышался над садом словно стена, отрезающая этот мир от всего остального. За ним не было видно ни горизонта, ни даже неба — будто по ту сторону вообще ничего не существовало.

И этот контраст между живым, утопающим в цветах садом и холодной давящей стеной вызывал внутри странное чувство.

Восхищение и страх.

Словно передо мной была не свобода, а ловушка, замаскированная под рай.

Вдруг я обратила внимание на свои руки — они были в крови. На моём теле не было ран, кроме синяков, и я сразу поняла: это не моя кровь.

Это кровь Тома.

В груди болезненно кольнуло, и я машинально прижала одну руку к груди, словно пытаясь удержать это чувство внутри, не дать ему разорвать меня окончательно. Взгляд сам собой остановился на другой руке.

Его кольцо.

Холодный камень с лёгким голубым оттенком — всё, что осталось от моего друга. Всё, что осталось от него во всём мире.

Я смотрела на кольцо, не в силах отвести взгляд, и в этот момент оно казалось мне самым ценным, самым дорогим, что только есть в моей жизни — будто всё остальное потеряло смысл, растворилось, исчезло вместе с ним.

Шаги за дверью вырвали меня из раздумий. Я резко развернулась, сердце болезненно сжалось от страха, и на мгновение мне отчаянно захотелось бежать но бежать было некуда. Я была в ловушке.

Дверь в ту же секунду распахнулась, и в комнату вошёл он — тот, из-за кого я оказалась здесь.

На пороге стоял светловолосый мужчина в чёрном костюме. Даже сквозь ткань угадывалась его сильная, крепкая фигура.

Неймор Дракморн.

Тот самый надменный, заносчивый тип, который годами издевался надо мной, насмехался, портил жизнь мне и моим друзьям. Враг Томаса с детства. Сын Эвориона Дракморна — влиятельного мага древнего рода, приближённого самого Фодеса.

Он был красив до боли. Высокий, статный, голубоглазый блондин с острыми чертами лица, одет в безупречный чёрный костюм, будто еще час назад не был на битве в колледже.

Он вошёл в комнату медленно, держа руки в карманах брюк, и, не выражая ни единой эмоции, посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и его холодные голубые глаза впились в мои — ярко-синие, слишком живые, чтобы скрыть всё, что я чувствовала в этот момент.

В голове пронеслись сотни мыслей, но ни одна не сложилась в слова. Я просто смотрела на него, сверлила взглядом. Наверное, у меня на лице крупными буквами было написано: «Какого хрена?»

Он первым нарушил тишину.

— Уже обустроилась, Ланивея? — с лёгкой издёвкой спросил он.

Гад. Он прекрасно знал, как я ненавижу своё полное имя, и специально произнёс его, смакуя каждую букву.

Волна злости поднялась мгновенно. Я сжала кулаки, пытаясь удержать себя в руках, но это было бесполезно.

— Где я? И что я тут делаю? — выкрикнула я.

Неймор смотрел на меня, чуть прищурившись, с довольной ухмылкой. В его взгляде читалось спокойное превосходство — будто перед ним не человек, а маленькая мышь, загнанная в угол, и он может в любой момент решить, играть с ней или нет.

Это бесило сильнее всего.

— Где мои друзья? Что с Миланией? Селиной? — крикнула я, чувствуя, как голос начинает срываться. — Где мой браслет?

Но он лишь стоял и молчал, медленно оглядывая меня с ног до головы.

Хотелось стереть эту довольную ухмылку с его лица.

Я резко подняла руку и взмахнула ею, пытаясь соткать молнию — яркую, горячую, чтобы швырнуть её прямо в него.

Но ничего не произошло. Ни всполоха. Ни искры.

Я опешила и уставилась на свои ладони. Пальцы задрожали. Я попробовала снова, провела рукой в воздухе, как делала сотни раз раньше.

Пусто. Магии не было.

— У тебя ничего не выйдет, — спокойно сказал он.

Я вскинула голову.

— Ты в моём замке. Твоя сила подавлена. Колдовать ты больше не сможешь.

Он чуть склонил голову.

— Теперь ты лишена магии, Лана.

Я уставилась на него так яростно что, если бы взгляд мог жечь, от него остался бы один пепел. Но он лишь ухмыльнулся и шагнул ближе. Я осталась на месте, не двигаясь, хотя всё внутри сжалось.

— Даже если бы могла, — продолжил он, — твоя магия осела бы на моём пиджаке пылью. Он тихо, почти ласково рассмеялся. — Такая ты слабая, ЛА-НИ-ВЕЯ.

От гнева мне стало жарко. Он делал это специально. Провоцировал меня. И я знала это — но всё равно едва держалась, чтобы не ударить его. Пальцы побелели от напряжения.

— Что тебе надо от меня, ублюдок? — прошипела я, словно змея.

Он сделал ещё один шаг — резкий и уверенный — и оказался почти вплотную. Я рефлекторно вжалась в подоконник, сердце ухнуло кудато вниз. Близость с ним пугала, отзывалась болезненным комом внутри. Злость вдруг пошатнулась, уступив место отчаянию, которое я не успела спрятать.

Он наклонился к самому уху, медленно, будто растягивая момент. Тёплое дыхание коснулось моей кожи. Его палец мягко лег на мои губы, заставляя замолчать.

— Тсс... — тихо, почти ласково произнёс он. — Нельзя так разговаривать со своим господином.

На его губах появилась хищная полуулыбка.

— А то я могу разозлиться. И наказать тебя.

Мои глаза расширились. Я уже хотела оттолкнуть его, но Неймор вдруг сам резко отступил. Воздух вокруг стал плотнее, и я заметила, как дрожат мои пальцы. Злость окончательно растворилась, вытесненная другим чувством —страхом и непониманием.

Что он имел в виду под «наказать»?

— Ч-что что ты хочешь от меня, Неймор?.. — вырвалось у меня почти шёпотом.

Он заговорил. Спокойно. Слишком спокойно, как будто говорил о погоде. — Ты принадлежишь мне. Он не моргнул. — Ты — мой трофей. Подарок тёмного господина.

Мне стало холодно, будто в комнату проник зимний ветер.

Он продолжал:

— Я могу делать с тобой всё, что захочу. Ты не имеешь права сопротивляться. Ты не сбежишь. И тебя никто не спасёт. Он чуть склонил голову. — Этот замок заколдован так, что ты даже убить себя не сможешь.

Каждое его слово — удар. Прямой, точный и хладнокровный. Будто он разбивал меня по кускам, спокойно наблюдая за тем, как я рассыпаюсь.

— Запомни, — его голос стал ниже, темнее. — Я твой господин. И твоя единственная задача — развлекать меня.

Я открыла рот, но слова не выходили. Внутри всё опустело. Даже боль на мгновение стала далёкой, как шум дождя за окном. Я просто стояла и хлопала глазами, изо всех сил пытаясь понять: это реальность? Или жестокий розыгрыш? Сон? Нельзя, чтобы это было правдой. Не может.

Тишина между нами натянулась, как струна. Он явно ждал реакции смотрел пристально и изучающе. Его взгляд скользнул вниз — к моим рукам, перемазанным кровью. И остановился на кольце.

И в этот момент меня будто обдало холодной водой. Я словно очнулась, вынырнула из оцепенения.

— Этого не будет, — прошептала я и резко отвернулась, пытаясь спрятать руку с кольцом от его глаз.

Но он оказался быстрее. Его пальцы вцепились мне в плечо, рывком развернули к себе. Второй рукой он схватил мою ладонь, сжал её так, что кольцо болезненно впилось в кожу, и притянул ближе к своему лицу. Он рассматривал его внимательно, сжав губы в тонкую полоску.

Мои руки были в крови и грязи — но его это не волновало. Он смотрел только на кольцо.

Паника накрыла мгновенно.

Если он поймёт если догадается, кому оно принадлежало если попытается его забрать Нет. Это единственное, что у меня осталось от Тома. Единственное.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Отпусти — выдохнула я, чувствуя, как дрожат ноги. — Что тебе нужно?! — сорвалось уже почти криком. Голос дрогнул, сломался. — Отпусти меня!

Я дёргалась, вырывалась изо всех сил, будто от этого зависела моя жизнь.

Он отпустил так резко, что я, потеряв равновесие, почти рухнула на подоконник. Рваный воздух вырвался из лёгких. Я прижала руку с кольцом к груди, накрыла её второй ладонью, будто могла спрятать его не от взгляда — от судьбы. Я тяжело дышала, чувствуя, как в висках стучит кровь, а внутри поднимается холодный ужас.

Неймор стоял напротив и смотрел слишком пристально. Слишком глубоко. Будто пытался прочитать то, что я отчаянно скрывала. Я замерла, едва дыша, будто любое движение могло выдать меня. Я ощущала, как дрожь пробегает по моему телу, но не позволяла себе отвести взгляд — не могла показать слабость. Его глаза были холодны, спокойны и опасны.

Он наклонил голову чуть в сторону, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. Затем он тихо, почти не слышно прошептал:

— Красивое кольцо.

Кажется, моё сердце просто остановилось. Он понял? Узнал?

Господи нет. Нет. НЕТ.

Но Неймор вдруг отвёл глаза. На секунду — будто чтото решил сам для себя — отвернулся и направился к выходу. Уже почти пройдя порог, задержался, даже не удостоив меня взглядом:

— Ванная там. Он небрежно указал на боковую дверь. — Помойся. Ты вся в крови. И волосы пахнут гарью.

Голос его был бесстрастным. Ровным. Как будто всё, что произошло за последние минуты, было пустой мелочью.

Когда дверь за ним закрылась, я наконецто глубоко вдохнула. Так судорожно, будто только что всплыла на поверхность после долгого пребывания под водой. Я всё ещё держала кольцо так крепко, что ногти впивались в ладонь. Но вместе с болью приходило облегчение.

Что это было? Он не узнал кольцо Тома?

Не может быть. Это невозможно. Они ненавидят друг друга столько лет, что любое, даже самое малое, связанное с Томом, Неймор бы узнал сразу. Даже я помню это кольцо, а я знала Тома всего два года.

Но если он узнал то почему промолчал?

Меня прошиб мороз. Нужно быть осторожной.

Я схватила себя ладонями за лицо, пытаясь хоть немного успокоиться.Грязь, кровь, запах гари — всё это липло к коже, к памяти, к мыслям. Хотелось смыть это немедленно, стереть с себя весь хаос, всю боль, всю эту ночь.

Я сделала глубокий вдох, ещё один, потом направилась к двери, которую указал Неймор.

Мне нужно собраться. Подумать. И понять, как выбраться из этого кошмара живой.

Глава 3 Мир, в котором я жила

Лана

Я оказалась в ванной комнате. В ней не было ничего необычного — наоборот, она казалась слишком простой по сравнению с той роскошной спальней. Всё здесь было необходимым, функциональным, лишённым вычурности.

Единственное, что отличало её от обычных ванных комнат, — это большое количество свечей. Они загорались сами, стоило мне войти, мягким тёплым светом наполняя пространство. Я сразу поняла, что они заколдованы: их огонь не обжигал и не причинял вреда. Я даже проверила это, поднеся к пламени кусочек ткани, но ничего не произошло — оно лишь тихо колыхнулось, оставаясь таким же безобидным.

Это казалось странным — уже почти везде использовали обычные светильники, заряженные магией. А здесь... словно время остановилось.

Я стояла и смотрела на этот странный огонь, пока ванна медленно наполнялась горячей водой, и в этой тишине было что-то обманчиво спокойное.

Когда вода была готова, я, не раздумывая, сняла с себя грязную, порванную одежду и осторожно опустилась в ванну. Кристально чистая вода почти сразу помутнела, впитывая в себя грязь и кровь с моего тела, но я почти не обратила на это внимания.

Тёплая вода обволакивала кожу, мягко касалась, словно пытаясь стереть всё, что со мной произошло. Впервые за долгое время я почувствовала хоть какое-то облегчение — тело расслаблялось, тяжесть постепенно отпускала, и на мгновение казалось, что можно просто закрыть глаза и исчезнуть в этом тепле.

Но это было лишь иллюзией.

Тело удалось успокоить, но разум — нет.

Мысли всё равно возвращались, одна за другой, спутанные, тяжёлые, не дающие покоя.

Я не могла освободиться от них. Они тянули меня обратно.

И вместе с ними приходили вопросы, на которые у меня не было ответов.

Зачем я здесь? Зачем я нужна Неймору?

Я вспомнила, что он говорил Фодесу, когда просил отдать меня ему.

Она была возлюбленной Томаса Сильвариса... Я был бы весьма почтён получить её в качестве награды, во владение.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается.

Нет... это слишком глупо. Ради мести так рисковать — не имеет смысла.

Да и насколько глубокой была их вражда? Да, Томас и Неймор ненавидели друг друга, но разве этого достаточно, чтобы притащить меня в этот замок? Держать здесь? Унижать?

Или... всё именно так? Я теперь его... собственность?

И что он собирается делать со мной? Что он имел в виду, когда говорил, что я должна его развлекать?

Я вспомнила, как Фодес тогда смотрел на Неймора, читая его мысли, и как на его губах медленно расползалась довольная улыбка.

По спине медленно пробежал холод.

О чём тогда думал Неймор?..

Неужели в его голове действительно было что-то настолько тёмное, что даже Фодес — человек, наслаждающийся чужими страданиями, — остался доволен?

В голову сразу же пришла самая отвратительная мысль, от которой по телу пробежали мурашки, но я упрямо попыталась отогнать её, будто это могло что-то изменить.

Я закрыла глаза и медленно провела ладонью по плечу. Тёплая вода стекала по коже, смывала всю пыль и копоть — всё, чем дышала война. Казалось, будто я стираю не грязь, а прошлую жизнь. Но чем чище становилось тело, тем сильнее мутнел разум.

Мысли снова возвращались туда, куда я меньше всего хотела возвращаться — в наш проклятый мир, который когда-то был совсем другим.

Давным-давно, когда люди только обрели способности, магия проявилась лишь у немногих, и этих людей сначала боялись, пытались уничтожить, но очень быстро стало ясно — у обычных людей нет ни единого шанса, и всё изменилось. Волшебники стали новой силой, новой властью, а те, кто не владел магией, оказались вынуждены подчиниться.

Со временем магов становилось всё больше, но первые из них навсегда остались особенными. Их сила была чище и мощнее, а их потомки наследовали эту мощь вместе с редкими способностями, которые давали им явное преимущество. Перед ними склонялись, им поклонялись, и именно они стояли у истоков власти.

Целители могли исцелять смертельные раны и создавать лекарства, а те, кто владел телепортацией, открывали порталы, стирая расстояния. Именно такие люди быстрее остальных поднимались наверх, становясь хранителями сил — теми, кто управлял этим миром.

Со временем магия стала доступна всем, и казалось, что теперь мир должен стать равным но этого так и не произошло. Те, кто обрёл силу первыми, по-прежнему превосходили остальных, и далеко не каждый был готов с этим смириться.

И тогда мир узнал страшную истину, которую уже невозможно было забыть — чужую силу можно забрать, убив другого мага.

Сначала это были единичные случаи, отчаянные попытки стать сильнее, но очень быстро всё вышло из-под контроля. Люди начали убивать, жадно присваивая чужую магию, не задумываясь о последствиях, и слишком поздно поняли, что это не просто преступление — это что-то против самой природы.

Сила, полученная таким способом, словно чёрный яд растекалась по венам, медленно разрушая тело и разум. Не каждое тело выдерживало это, и принять чужую магию означало впустить в себя смерть. Одни сходили с ума, других разрывало на части, оставляя после них лишь пепел, но всё равно находились те, кто был готов рисковать.

Особенно потомки древних родов, чья кровь была сильнее и чище, будто создана для того, чтобы выдерживать больше, чем остальные.

И тогда мир окончательно погрузился в хаос. Началась первая древняя война, жестокая и беспощадная, где сила решала всё.

Так продолжалось до тех пор, пока светлые древние маги, те, кто не запятнал себя убийствами и не позволил своей крови потемнеть, не объединились и не навели порядок. Они создали союз стран, установили законы, запретили насильственное отнимание магии и оставили лишь один путь её передачи — по наследству.

Мир изменился. Он стал более спокойным, более... контролируемым.

Но не безопасным. Потому что даже спустя столетия никто не знал, с какой силой может родиться человек и сможет ли он её сдержать.

И двадцать лет назад всё снова рухнуло.

Появился Фодес.

Нарушая законы, он начал убивать магов и забирать их силу, и казалось, что его ждёт та же судьба, что и всех до него — разрушение, смерть, безумие но этого не произошло.

Он выжил.

И никто не мог понять, почему его тело выдержало то, что должно было его уничтожить. Но этого оказалось достаточно, чтобы в него поверили те, в чьих сердцах уже жила тьма. Он собрал армию и начал охоту на самых сильных магов в мире.

И самой главной его целью стал Теодор Сильварис — лидер нашей страны, потомок древнего сильнейшего рода хранителей.

Отец Томаса. Моего Томаса.

Сердце дрогнуло, и я невольно прижала к груди руку с кольцом, чувствуя его тяжесть даже сквозь воду, будто в нём была заключена вся моя боль.

Фодес считал Теодора самым сильным, поэтому оставил его напоследок, и именно поэтому наша страна горела сильнее остальных, первой принимая на себя удар этой войны.

Я тяжело вздохнула, стараясь удержать дыхание ровным, но это было почти невозможно.

Что с моими родителями? Живы ли они? Успели ли сбежать?

Эта мысль жгла сильнее горячей воды, которой я пыталась смыть с себя кровь и грязь. Они жили далеко от столицы, в другом городе, и хотя нас разделяли тысячи километров, мне казалось, что расстояние ничего не значит, когда мир рушится.

Когда началось нападение на колледж, я успела отправить им несколько сообщений... но сейчас я не знала, что с ними, и больше не могла с ними связаться.

И чем глубже я погружалась в свои мысли, тем тяжелее становилось дышать.

Что с моими друзьями?

С теми, кто был рядом со мной все эти годы...

С теми, с кем я смеялась, училась, жила...

Последний раз я видела их живыми — и больше не знала ничего.

Казалось, что весь мир вокруг меня раскололся на две части — там, где была моя прежняя жизнь, и здесь, где я по какой-то причине всё ещё оставалась жива.

Слёзы подступили, но я заставила себя сглотнуть их горечь.

Я взяла мочалку и яростно потёрла кожу, смывая последнюю грязь. Сильно, так, что кожа покраснела и начала жечь. Но я знала, что внутри я грязнее, чем снаружи. Гораздо грязнее. И никакая вода этого не смоет.

Я с силой бросила мочалку в угол и медленно опустилась в воду — полностью, с головой. Тёплая тишина накрыла меня, как одеяло. Всё моё тело оказалось под водой. Лёгкие были полны воздуха, и я могла оставаться под водой ещё какое-то время. Но я знала: момент, когда нужно будет вдохнуть, неизбежен. Я решила не встречать его.

Терпела. Не двигаясь.

Как будто неподвижность могла скрыть меня от боли.

Грудь сжалась. Воздух стремительно заканчивался. Я ощущала, как в лёгких разгорается пламя. Воздух закончился, и я невольно выдохнула.

Тело затрясло. Инстинкт рвался на свободу, требуя вдохнуть, жить.

Но я лишь крепче вцепилась в края ванны, удерживая себя там, где не было боли и не было мыслей.

Ещё немного...

Ещё мгновение — и темнота наконец обнимет меня...

Но в ту же секунду, как мысль о смерти коснулась моего сознания, ванна подо мной вдруг вспыхнула сотнями крошечных отверстий. Я не успела даже испугаться — вода мгновенно исчезла. Слилась в пустоту и пропала, будто её никогда и не было.

Пол остался абсолютно сухим.

А я, хватая ртом воздух, задыхаясь, дрожала всем телом, откашливалась и одновременно ненавидела себя за то, что снова дышу.

Через секунду ванна снова была целой. Как ни в чём не бывало.

И тогда я поняла — нет, не поняла, вспомнила — что сказал Неймор.

Я не смогу убить себя. Даже если захочу.

Мой собственный мир, моя магия, моё тело — всё это больше не принадлежит мне. Всё это подчинено другому.

Покой мне не обрести. Пока мой новоиспечённый господин сам не решит подарить его мне.

Я поднялась, взяла полотенце и спокойно — так спокойно, будто пару минут назад не пыталась утопить себя — вытерлась и укуталась в него. Полотенце было мягким, почти невесомым, и нежно скользило по коже, словно пыталось утешить меня.

Я вышла в комнату. Пространство освещала огромная люстра — сотни, нет, тысячи свечей, похожих на те, что стояли в ванной. Я только сейчас обратила на неё внимание, хотя не заметить её было невозможно. Свет был тёплым, густым, золотистым, и казалось, что сам воздух в комнате стал плотнее, будто в нём растворился мёд.

За окном, едва видным из-за тяжёлой тёмной шторы, уже давно стояла ночь. Густая, как чернила. Ни огней, ни звёзд — только безмолвная, бесконечная тьма.

Я легла на кровать — на эту огромную, неестественно мягкую кровать, которая будто обнимала меня, стоило только коснуться простыней. Глаза закрылись сами, и я провалилась в сон.

Мне приснилось, что я счастлива. Мы сидели у меня дома: я, родители, друзья. Мы пили чай, смеялись, перебивали друг друга, говорили о каких-то пустяках и улыбались — легко, свободно, по-настоящему. В этом сне не было ни боли, ни страха, ни этой страшной реальности.

Но это был лишь сон.

Сон, который уже никогда не станет явью.

Глава 4 Игра

Лана

Яркий свет пробился в тонкую щелочку между шторами и лёгким золотым отблеском озарил комнату. Лучи, играя на бордовой обивке кровати и одеяле, добирались до моих закрытых глаз, и я — с огромным нежеланием — словно выпорхнула из чудесной страны сновидений. Теплота в груди от доброго сна рассеялась, будто её сдул холодный ветер, и на её место вернулась боль потери.

— Я так надеялась, что это сон... — прошептала я себе под нос. — Почему... почему это просто не кошмар? — почти простонала.

Мне совсем не хотелось возвращаться в эту реальность. Хотелось снова закрыть глаза и провалиться в забытьё, где ничего из этого не существовало.

Я уткнулась лицом в подушку и накрылась одеялом с головой.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, смогу ли сбежать отсюда. Не знала, что стало с моими близкими. И каждая из этих мыслей была слишком тяжёлой, чтобы позволить себе думать о ней.

Почему-то мне казалось, что впереди меня не ждёт ничего хорошего.

Поэтому я просто лежала, прячась в постели.

За дверью послышались шаги. Сердце дернулось — только бы не Неймор. Его надменный взгляд с утра пораньше был последним, что я хотела бы видеть.

Дверь открылась. Кто-то тихо вошёл. По шагам я сразу поняла — это не он. И это напугало меня ещё сильнее, ведь я не знала, чего ожидать от своего «пребывания» здесь. Я сильнее вжалась в подушки, натягивая одеяло выше, почти до глаз. Я была совершенно голой, и лишь тонкая ткань отделяла меня от чужого взгляда, от чужого мира, в который меня насильно втянули.

Я осторожно сдвинула одеяло и выглянула.

Передо мной стояла женщина средних лет в длинном чёрном платье и белом фартуке. Её волосы были собраны в аккуратный пучок, ни одна прядь не выбивалась, и в руках она держала какие-то красные вещи.

Она окинула взглядом комнату и лишь потом посмотрела на кровать, чуть прищурившись.

Горничная.

Я молчала, наблюдая за ней из-под одеяла, не двигаясь, словно любое лишнее движение могло выдать мою слабость.

Её взгляд скользнул по краю кровати... задержался... и остановился на моём лице, едва видневшемся из-под ткани.

Увидев, что я смотрю, она вежливо наклонила голову.

— Доброе утро, мисс Ланивея. Пожалуйста, вам нужно одеться и спуститься вниз. Господин Неймор ожидает вас, — спокойно произнесла она, будто речь шла о самом обычном утре.

— Можно просто Лана... — пробормотала я, машинально морщась. Моё полное имя неприятно резало слух, тянуло за собой ту холодную формальность, которую я всегда избегала.