Пепел страниц моей души: Начало

— Я говорил, что хотел ему отомстить, — шёпотом произнёс он. — Слово «только» ты добавила сама.

Его голос прозвучал так близко, что дыхание сразу стало неровным.

— Тогда... какая ещё может быть причина? — так же тихо спросила я.

Он поднял руку. Кончики его пальцев едва коснулись моей щеки.

Так осторожно... Словно боялся спугнуть этот момент.

Он провёл пальцами по моей коже, и по телу сразу пробежала горячая дрожь. Губы сами собой приоткрылись, а сердце забилось так сильно, что я начала слышать его удары.

— Я хотел тебя задолго до того, как Томас влюбился в тебя, — не сводя с меня взгляда, сказал он. — Он никогда не был причиной моего желания, Лана. Лишь одной из причин, по которым ты оказалась здесь.

От этой неожиданной нежности стало больнее, чем от его привычной жестокости. К его холоду я привыкла: он ничего не обещал и не оставлял места надежде, тогда как эта мягкость заставляла снова чувствовать.

— Неймор... — едва слышно произнесла я. — Тебе не нужно притворяться. Не нужно становиться тем парнем, которым ты был в колледже. Я всё равно никуда не денусь. Всё равно останусь рядом с тобой... каким бы ты ни был.

Его ладонь так и лежала на моей щеке. Он не прекращал гладить её, внимательно всматриваясь в мои глаза.

— Я не притворяюсь, — ответил он.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

— Я действительно хочу тебя. И к тому, что чувствую сейчас... Томас не имеет никакого отношения.

Его ладонь соскользнула с моей щеки к талии и осторожно притянула меня ближе. Настолько близко, что между нашими губами почти не осталось воздуха.

Я чувствовала его дыхание — тёплое, немного сбившееся. Моё давно стало таким же.

— Это желание вызываешь во мне ты, Лана. Желание прикасаться к тебе. Ласкать тебя... Чувствовать, как ты дрожишь под моими руками. Слышать твои стоны. Обладать тобой полностью.

Каждое его слово отзывалось внутри жаркой волной. Моё тело снова предавало меня, и сдерживаться становилось всё труднее. Мне отчаянно хотелось сократить последние миллиметры между нами, поцеловать его и хотя бы на одно мгновение перестать думать.

Он тоже это чувствовал. Я видела это по напряжённым плечам, по тому, как отчаянно он пытался сдержать себя. Но вместо этого Неймор закрыл глаза, сделал глубокий вдох и едва заметно покачал головой.

— Я больше не стану тебя принуждать, — тихо сказал он. — Я хочу лишь одного: чтобы однажды ты сама захотела меня. Не потому, что боишься или считаешь себя обязанной. И даже не потому, что смирилась. А потому, что действительно этого хочешь. Поэтому я не прикоснусь к тебе... пока ты сама не сделаешь этот выбор.

Он отстранился, оставляя между нами то самое расстояние, которое ещё мгновение назад было невыносимым. Его ладонь по-прежнему лежала на моей талии, но больше не двигалась.

Несколько долгих секунд мы просто молчали, пытаясь справиться со сбившимся дыханием. И каждый из нас понимал, что только что удержался на самом краю.

Почему я снова чувствую это желание? Снова хочу его. Он сделал столько ужасного, причинил мне столько боли и, скорее всего, причинит ещё, несмотря на все свои обещания. Но я всё равно его хочу. Так сильно, что хочется плакать от этого дикого, неправильного желания. Это неправильно. Я не должна. Не могу себе этого позволить.

Слова, сказанные им сегодня в саду, сами всплыли в памяти, и я задумалась.

Но если прошлое уже нельзя изменить... Будущее всё равно наступит. Если однажды Неймор снова причинит мне боль, это случится потом. А это «потом» ещё не наступило.

Неймор был рядом. Мне было хорошо в его объятиях. И впервые я хотела его не из страха, не потому, что была обязана, а потому что сама этого желала.

И какой смысл продолжать бороться с этим? Душевная боль всё равно никуда не исчезнет. Она уже давно стала частью меня. Я могу отказаться от этого желания, могу заставить себя отвернуться, но легче от этого не станет. Наоборот. Я лишь лишу себя единственного, что ещё заставляет хоть что-то чувствовать.

Да, это неправильно. Да, этот человек причинил мне слишком много боли. И, возможно, однажды причинит ещё. Но если даже среди всего этого ужаса моё тело всё ещё способно испытывать желание... почему я должна отказаться и от него?

Я подняла на него глаза.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Прямо сейчас.

Неймор замер. Мои слова явно оказались для него неожиданностью.

А в следующую секунду он впивается в мои губы — резко, жадно, не оставляя ни единой возможности думать. Поцелуй становится всё глубже, всё настойчивее, а его руки крепче прижимают меня к себе. Я отвечаю ему с тем же отчаянием, стараясь не упустить ни единого мгновения.

Мне до дрожи хочется прикоснуться к нему, но где-то глубоко внутри всё ещё живёт страх сделать что-то не так. Осторожно и неуверенно я кладу ладонь ему на грудь, готовая в любой момент отдёрнуть руку.

Неймор сразу накрывает её своей.

На мгновение мне кажется, что сейчас он уберёт мою ладонь, будто мои прикосновения ему не нужны.

Но вместо этого он лишь сильнее прижимает её к себе, проводит моей рукой по своей груди, позволяя почувствовать тепло его тела, напряжение мышц и частое биение сердца, а затем поднимает её выше и осторожно прижимает к своей щеке.

От этого простого движения обрывается последняя ниточка, которая ещё удерживает меня от него. Все страхи, до сих пор не позволявшие сделать этот шаг, будто растворяются сами собой. Я придвигаюсь ближе, больше не боясь, осторожно провожу пальцами по его щеке, шее, зарываюсь в волосы, отвечая на поцелуй уже без прежней нерешительности.

Он хочет, чтобы я касалась его. Хочет этого так же сильно, как и я.

Неймор лишь ненадолго отстраняется, помогая мне избавиться от сорочки, после чего припадает губами к моей груди. Его прикосновения медленные и мучительно нежные, заставляющие по телу одну за другой пробегать горячие волны дрожи.

Мне вдруг отчаянно хочется увидеть его. Не чувствовать под пальцами ткань, а прикоснуться к нему самому.

Я тянусь к краю его футболки. Неймор понимает меня без слов, едва заметно улыбается и одним движением снимает её через голову. На мгновение у меня перехватывает дыхание.

Взгляд медленно скользит по его телу. Широкие плечи, сильная шея, чётко очерченные мышцы груди и рельефный пресс — каждая линия будто выточена с невозможной точностью. Ни одной лишней детали. Ни одного изъяна. Даже в полумраке его тело напоминает мраморную статую, а тёплый свет свечи лишь подчёркивает игру теней на напряжённых мышцах. На мгновение я ловлю себя на мысли, что он пугающе красив. Настолько, что становится трудно отвести взгляд.

Опустив глаза ниже, я замечаю большую татуировку. Даже в дрожащем свете единственной свечи она живёт собственной жизнью. На ней в вечном поединке застыли две фигуры — ангел и демон с расправленными крыльями. Их лица скрывают глубокие капюшоны, а мечи занесены друг над другом, не желая уступать ни на шаг.

Не задумываясь, я провожу кончиками пальцев по рисунку.

— Красиво... — едва слышно шепчу я.

Неймор смотрит на меня, явно собираясь что-то сказать, но вместо слов перехватывает мою руку, легко касается губами моих пальцев и, не давая мне вновь отвлечься, осторожно опускается ближе ко мне.

Его губы находят мои. На этот раз поцелуй становится медленнее, глубже. Он намеренно растягивает каждое мгновение, позволяя мне прочувствовать его до конца. От этой неторопливости становится только тяжелее. Желание нарастает с каждой секундой, а мысли одна за другой исчезают, растворяясь в его прикосновениях.

— Неймор... ну же... Я больше не могу... — стону я.

На его губах появляется довольная ухмылка.

— Да... — хрипло шепчет он, склонившись к самому моему уху. — Произнеси моё имя ещё раз...

Я чувствую, как он избавляется от последних остатков одежды.

— Неймор... — выдыхаю я, с трудом справляясь со сбившимся дыханием.

— Ещё...

Его голос звучит совсем тихо, непривычно глухо.

— Неймор... — шепчу я, сильнее прижимаясь к нему.

Он прикрывает глаза, словно наслаждаясь одним лишь звуком моего голоса, а затем, больше не заставляя ждать, вставляет в меня свой член.

Я громко стону, крепче вцепившись пальцами в его плечи. Всё моё тело мгновенно напрягается, дыхание перехватывает, а по коже одна за другой прокатываются горячие волны дрожи. Мир перестаёт существовать. Остаются только его объятия, его дыхание, его губы, не перестающие искать мои.

Он делает всего пару движений внутри меня, и я выгибаюсь ему навстречу, зажмуриваюсь, чувствуя, как всё внутри захлёстывает волна, и перестаю различать что-либо вокруг.

В голове не остаётся ни одной мысли. Только одна — отчаянно счастливая и безумная:

Как же мне хорошо... И сейчас мне всё равно.

Неймор не останавливается, продолжает покрывать поцелуями моё лицо, шею, плечи, крепко прижимая меня к себе. Каждое движение его члена внутри меня отзывается во мне новой горячей волной, заставляя вновь терять ощущение времени.

Я не знаю, сколько проходит времени и сколько оргазмов испытываю за эту ночь. Но всё равно хочется ещё больше.

Когда Неймор заканчивает, он ложится рядом, тяжело переводя дыхание.

У меня не остаётся сил даже пошевелиться. Каждая мышца приятно ноет, а тело кажется удивительно лёгким, освободившись от напряжения, накопившегося за долгие месяцы.

Он придвигается ближе и молча обнимает меня. Я с трудом поворачиваюсь к нему, утыкаюсь лбом в его грудь и обнимаю в ответ.

Через несколько минут я уже проваливаюсь в сон.

Мне было удивительно спокойно.

Да, где-то глубоко внутри всё ещё жила боль. Она никуда не исчезла. Всё пережитое не стало менее страшным, не растворилось и не перестало существовать. Наверное, эта рана ещё очень долго будет напоминать о себе.

Но сейчас...

Сейчас мне впервые удалось сделать вдох без ощущения, будто что-то неумолимо сжимает сердце. Эти чувства не исцелили меня.

Но они словно разбавили боль, сделали её тише, позволив хотя бы ненадолго перестать думать о ней.

Мне больше не было стыдно — ни перед Томасом, ни перед этим миром, ни перед самой собой. Я больше не собиралась наказывать себя за то, что чувствовало моё тело. Если среди всей этой боли у меня ещё оставалась возможность хотя бы ненадолго забыться, я не хотела отнимать её у самой себя.

Что бы на самом деле ни связывало меня с Неймором — любовь, ненависть или что-то ещё, — теперь я знала одно: я больше не хотела жить только вчерашней болью и завтрашним страхом. Желание никуда не исчезнет, сколько бы я ни пыталась его отрицать. И больше я не собиралась делать вид, будто его нет.