Пепел страниц моей души: Начало

Когда Неймор заканчивает, он ложится рядом, тяжело переводя дыхание.

У меня не остаётся сил даже пошевелиться. Каждая мышца приятно ноет, а тело кажется удивительно лёгким, освободившись от напряжения, накопившегося за долгие месяцы.

Он придвигается ближе и молча обнимает меня. Я с трудом поворачиваюсь к нему, утыкаюсь лбом в его грудь и обнимаю в ответ.

Через несколько минут я уже проваливаюсь в сон.

Мне было удивительно спокойно.

Да, где-то глубоко внутри всё ещё жила боль. Она никуда не исчезла. Всё пережитое не стало менее страшным, не растворилось и не перестало существовать. Наверное, эта рана ещё очень долго будет напоминать о себе.

Но сейчас...

Сейчас мне впервые удалось сделать вдох без ощущения, что сердце неумолимо сжимается. Эти чувства не исцелили меня.

Но они словно разбавили боль, сделали её тише, позволив хотя бы ненадолго перестать думать о ней.

Мне больше не было стыдно — ни перед Томасом, ни перед этим миром, ни перед самой собой. Я больше не собиралась наказывать себя за то, что чувствовало моё тело. Если среди всей этой боли у меня ещё оставалась возможность хотя бы ненадолго забыться, я не хотела отнимать её у самой себя.

Что бы на самом деле ни связывало меня с Неймором — любовь, ненависть или что-то ещё, — теперь я знала одно: я больше не хотела жить только вчерашней болью и завтрашним страхом. Желание никуда не исчезнет, сколько бы я ни пыталась его отрицать. И больше я не собиралась делать вид, что его нет.

Глава 23 Жить в аду

Неймор 2 месяца назад

Когда Лану доставили в замок, и я вышел из её комнаты, оставив её одну, приходить в себя, впервые за долгое время почувствовал настоящее облегчение, потому что знал — в моём замке она в безопасности. По крайней мере, очень хотел в это верить.

Мне удалось вытащить её оттуда, и уже одно это казалось настоящей победой. Но радоваться было рано. Я совершенно не понимал, что делать дальше, как теперь с ней разговаривать, что сказать и возможно ли вообще объяснить происходящее так, чтобы она хотя бы выслушала.

Но я не имел права спешить.

Фодес мог читать мои мысли, а то, что в этот раз он не добрался до самого важного, ещё ничего не значило. Я не знал, почему так произошло. Возможно, он ещё не успел разобраться с новой силой. Возможно, она ещё не подчинилась ему полностью. Проверять это на собственной шкуре я точно не собирался.

Поэтому я решил пока ничего не менять.

Остаться тем самым холодным Неймором, которого Лана ненавидела, пока не пойму, что происходит на самом деле, пока не буду уверен, что могу позволить себе хотя бы одну ошибку.

И когда мы встретились снова, я сделал именно это: говорил так же холодно, смотрел сверху вниз, позволял себе ту же надменность, к которой она давно привыкла, и если бы кто-нибудь наблюдал за нами со стороны, не заметил бы абсолютно ничего.

Ни единой трещины.

Только внутри я едва держался, потому что единственное, чего мне хотелось на самом деле, — обнять её, успокоить, сказать правду, сказать, что я не враг, что хочу помочь, хочу спасти её. Но запрещал себе даже думать об этом. Один неверный шаг мог разрушить всё.

Этой же ночью Фодес отмечал победу огромным пиром. Его приближённые и лучшие солдаты постепенно разбрелись по фамильному поместью. Повсюду сновали проститутки, которых притащили сюда развлекать гостей. Одни уже сидели у мужчин на коленях, другие исчезали с ними в соседних комнатах. Остальные заливали победу виски, словно сегодня не погибли сотни людей и не разрушились сотни жизней.

Я стоял в самом дальнем углу зала с бокалом виски, надеясь, что сегодня обо мне просто забудут. Единственное, чего мне хотелось, — чтобы этот чёртов вечер поскорее закончился.

— Неймор.

Знакомый холодный голос прозвучал совсем рядом. Я повернул голову и увидел приближающегося отца с бокалом в руке. По его лицу стало ясно: он недоволен. И очень старался этого не показывать.

— Отец, — без тени эмоций произнёс я, когда он подошёл ближе, уже готовый начать очередное нравоучение.

— Почему ты ослушался моего приказа и остался в колледже? — без приветствия спросил он. — Тебе очень повезло, что ты вообще остался жив.

В его голосе звучало привычное спокойствие, но я слишком хорошо его знал, чтобы не услышать за ним раздражение.

— И что ещё за история с трофеем?

Я устало выдохнул. Сейчас говорить о Лане хотелось меньше всего. Зато появилась возможность разобраться с куда более важным вопросом.

— Давай не сейчас. Есть кое-что важнее.

Отец вопросительно вскинул брови.

— Что с силой Фодеса? Почему он не смог прочитать мои мысли до конца?

Он ненадолго замолчал, пытаясь понять, что произошло.

— Почему ты решил, что должен был?

Я быстро огляделся, убеждаясь, что нас никто не подслушивает.

— Потому что видел, как работала сила Томаса. Даже он проникал в сознание глубже. А Теодор вообще был хранителем телепатии. Если бы захотел, смог бы добраться практически до любых воспоминаний.

Отец глубоко вздохнул и расправил плечи. Он явно нервничал, хотя изо всех сил пытался этого не показать.

Значит, он действительно знает правду.

— Теодор тоже не мог проникнуть абсолютно в любое сознание. Моё, например, было закрыто для него гораздо сильнее, чем сознание других людей.

Я покачал головой.

— Не сравнивай. Ты хранитель. Во мне нет такой силы. Я не должен был суметь защититься от Фодеса. Значит, дело не во мне.

Отец едва заметно усмехнулся и сделал шаг ближе.

— Неймор... — его голос стал тише, а лицо ещё серьёзнее. — Я уже говорил тебе: не лезь туда, куда не следует. И сейчас повторю то же самое. Есть вещи, о которых безопаснее не знать. Особенно сейчас.

— Значит, ты всё-таки знаешь, почему так произошло.

— Знаю гораздо больше, чем могу тебе рассказать.

Он произнёс это спокойно, но твёрдо.

— Поэтому советую перестать копаться в этом. Считай счастливой случайностью то, что Фодес не способен проникнуть в твоё сознание так глубоко, как ему самому хотелось бы.

Он поставил пустой бокал на поднос проходившего мимо слуги и пристально посмотрел мне в глаза.

— И ещё одно. Что бы ни происходило дальше, держи себя в руках. Иногда одна неосторожная мысль может оказаться опаснее любого поступка.

Я молча кивнул.

Как всегда. Ни одного прямого ответа.

Но теперь стало понятно самое важное: Фодес не сможет проникнуть глубоко в моё сознание, даже если будет пытаться. Впервые за весь вечер я почувствовал облегчение.

— Теперь идём, — отец развернулся в сторону гостиной, где за столом уже сидели Фодес и остальные гости. — Повелитель ждёт нас.

Мы направились к длинному столу, за которым продолжался пир. Во главе, развалившись в широком кресле, возвышался Фодес. Перед ним стояли бутылки дорогого алкоголя. Вокруг шумели приближённые, поздравляя его с победой, поднимая бокалы и смеясь так громко, будто без их восторгов он мог забыть, насколько велик.

Он с удовольствием принимал поздравления, жал руки каждому, кто подходил ближе, и выглядел абсолютно довольным собой и всем происходящим.

Мы с отцом заняли свободные места рядом с ним.

Фодес несколько раз бросал на меня короткие взгляды, и каждый раз я ощущал их ещё до того, как поворачивался в его сторону. В них не было подозрения. Только интерес.

Когда отец отвлёкся на разговор с одним из хранителей, сидевших рядом, Фодес слегка повернул голову в мою сторону, сделал глоток виски и, не сводя с меня глаз, негромко спросил:

— Ну что, Неймор, как твои дела?

— Всё хорошо, господин, — ответил я, сохранив спокойствие. — Отмечаю вашу победу вместе со всеми.

Он едва заметно улыбнулся.

— Рад это слышать. Не люблю видеть рядом с собой людей, которые не умеют радоваться по-настоящему.

Он медленно покрутил бокал в руке, наблюдая, как по стеклу стекают капли янтарного виски, а затем неожиданно спросил:

— А как дела у Ланы?

На долю секунды я замер. По телу прошла холодная волна.

Он назвал её по имени. Значит, уже успел узнать о ней всё, что хотел. Значит, она действительно его заинтересовала.

Я заставил себя сохранить непроницаемое выражение лица.

— Её только доставили в замок. Поэтому я сам ещё ничего не знаю.

— Да... — задумчиво протянул он. — Пожалуй, ты прав. Я действительно слишком спешу.

Несколько секунд он молчал, будто размышляя совсем о другом, а затем вновь поднял на меня взгляд.

— Знаешь, Неймор, а ведь сначала я хотел отдать её в бордель. Мне казалось, что такая красивая, упрямая девушка прекрасно впишется в одну из прозрачных комнат. Она смотрела на меня с такой ненавистью... Даже любопытно стало, как быстро она исчезнет, когда девочка поймёт, что выбора у неё больше нет.

В другом конце зала кто-то громко рассмеялся. Несколько бокалов звонко столкнулись друг с другом, и десятки голосов одновременно выкрикнули тост за победу.

— Думаю, посетители были бы от неё в восторге. Такие, как она, всегда вызывают особый интерес. Их не нужно учить сопротивляться. Они и без того делают это до последнего.

Я продолжал молчать, не позволяя себе ни единого лишнего движения. Хотя внутри всё кипело. Каждое его слово резало меня изнутри. Я был уверен, что во время битвы он хотел убить её. Но вместо смерти приготовил ей другую участь. Он хотел, чтобы она жила в аду.

— Но после того как заглянул в твою голову, — продолжил он, небрежно пожав плечами, — я передумал. В твоих мыслях было столько ненависти, что мне даже стало любопытно, насколько далеко ты готов зайти.

Фодес сделал глоток виски и едва заметно улыбнулся.

— Если бы я отдал её в бордель, она сломалась бы слишком быстро. Это было бы слишком просто. А вот человек, который сам мечтает причинить ей боль, способен уничтожить её гораздо лучше любого моего палача.

Напряжение сковало каждую мышцу. Я сжал пальцы до боли. Эта боль не позволяла мне сорваться.

— Я сразу понял, что ты сделаешь с ней то, чего не сможет сделать ни один из моих людей. Не просто изнасилуешь её, не просто унизишь... Нет.

Он замолчал. Несколько секунд слышались музыка, звон посуды и довольные голоса гостей. Где-то неподалёку вновь раздался женский смех. Следом прозвучал ещё один тост.

На его лице расплылась мерзкая улыбка.

— Ты уничтожишь её изнутри. Именно поэтому она твоя.

Я сохранил то же выражение лица, а затем натянул на себя эту мерзкую, чужую улыбку, копируя его настолько точно, насколько это вообще было возможно.

— Господин, я благодарен вам за то, что вы так высоко цените меня и сделали столь щедрый подарок, — ровно произнёс я. — Обещаю, я вас не разочарую. Она в хороших руках.

Несколько секунд он молчал, явно наслаждаясь услышанным. Улыбка стала ещё шире.

— Рад это слышать.

— С вашего позволения я ненадолго отлучусь, — произнёс я.

Он коротко кивнул.

Я поднялся из-за стола и поспешил прочь, потому что чувствовал, как по швам расходится самообладание.

С каждым шагом дышать становилось всё тяжелее. Мысли путались, а напряжение, которое я так долго удерживал под контролем, обрушилось разом с такой силой, что я не замечал, куда иду, пока не оказался у ближайшей уборной.

Захлопнув за собой дверь, я наконец позволил себе снять маску. Упёрся обеими руками в раковину и опустил голову, пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох.

Воздух будто перестал проходить в лёгкие.

Я быстро расстегнул верхние пуговицы рубашки, провёл ладонью по шее и с силой сжал её, словно это могло хоть немного привести меня в чувство.

Спустя несколько долгих секунд дыхание начало выравниваться.

Подняв взгляд, я встретился с собственным отражением. И тогда всё окончательно встало на свои места.

Фодес больше не удовлетворится одной моей маской.

Ему уже недостаточно слышать мои слова или видеть выражение лица. Теперь он будет раз за разом проникать в моё сознание, проверяя, действительно ли перед ним тот человек, которого он хочет видеть рядом с собой.

И теперь дело уже не в мыслях. Ему понадобятся поступки. Он захочет увидеть доказательства.

Смогу ли я продолжать его обманывать? Или однажды мне действительно придётся стать тем человеком, которого он во мне увидел?

Как долго человек способен контролировать каждую собственную мысль... каждую эмоцию... каждую случайную ассоциацию... прежде чем сам перестанет понимать, где заканчивается правда и начинается ложь?

Я невольно усмехнулся собственному отражению.

Мне было нужно только одно — чтобы Лана оставалась в безопасности.

И теперь ради этого придётся сделать то, чего я боялся больше всего: стать тем, кого она возненавидит. Тем самым чудовищем, от которого я всегда пытался её уберечь.

Когда Фодес приказал устроить приём в моём доме, мне стало ясно, что это не прихоть и не желание сменить обстановку. И с этого момента ощущение надвигающегося кошмара не отпускало меня ни на секунду. Оно сжимало горло, не давая нормально дышать, нависало над каждым действием, не оставляя ни минуты покоя. Я не расслаблялся ни на секунду, стараясь держаться в стороне, не попадаться ему на пути, не давать повода, не привлекать внимания.

Но это было бесполезно. Потому что он всё равно нашёл меня. Застал врасплох. Возле лестницы. Сразу после разговора с отцом.

— Неймор, дорогой... — протянул Фодес. На его лице застыла кривая улыбка. — Отец грузит нравоучениями, не так ли?

— Господин... не стоит волноваться. Всё хорошо. Просто болтали. Ничего достойного вашего внимания. — Я продолжал смотреть в пол, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Понимаю, — с неожиданным спокойствием ответил Фодес. — У меня тоже был отец. Пытался учить меня жизни... Жаль, его советы оказались пустыми. Он недооценил меня. А я, как видишь, добился всего. Так что... не ко всем родительским словам стоит прислушиваться.

Он замолчал, продолжая смотреть на меня. Во рту пересохло. Я сделал медленный глоток виски, выигрывая несколько секунд.

— Посмотри мне в глаза, сынок, — наконец произнёс он.

Я подчинился. Уже знал, чего он хочет. Знал, что он ищет.

Из памяти всплыл тот момент в библиотеке. Как накричал на Лану, как она испугалась, как прижал её к столу, как постепенно перестала сопротивляться. Тогда я уже был на грани, но всё же остановился. Пришлось заставить себя пойти дальше. Докрутить воспоминание до конца. Представить то, чего никогда не было. Как это могло бы быть. Этот образ приходилось удерживать в голове насильно. Но этого не хватило.

— Неймор... фантазии впечатляют... — Фодес тяжело вздохнул. На его лице читалось откровенное разочарование. — Но действия были бы куда убедительнее...

Конечно. Он хотел, чтобы это стало реальностью. Хотел, чтобы я действительно превратился в монстра.

— Господин... я был занят работой. Совсем было не до этого...

— Ох, сынок... — его голос звучал так мягко, что со стороны можно было решить, что он и правда сочувствует. — Ты так молод... а обязанностей уже так много. Мне совсем не хочется, чтобы ты тратил лучшие годы на эту никчёмную работу...

Он снова замолчал, будто тщательно подбирал слова.

— Я могу выделить тебе больше выходных... чтобы ты смог как следует отдохнуть...

— Благодарю, господин, но не стоит. Я уже почти привык к новому ритму.

— Неймор... — его голос стал тише, но жёстче. — Я настаиваю. Тебе нужно выпустить пар... и позволить себе... больше.

Он сделал ещё один шаг и оказался совсем рядом.

Уже было очевидно, к чему он ведёт.

Фодес наклонился ко мне так близко, что его холодное дыхание коснулось моей кожи.

— Ты можешь сделать с ней всё, что захочешь... — произнёс он шёпотом. — Воплотить свои фантазии в жизнь... Не сдерживаться... Быть тем, кем являешься на самом деле...

Я слушал его, всё сильнее сжимая бокал. Пальцы уже побелели, а внутри поднималось тяжёлое осознание неизбежного.

— Я подарил её тебе для этого... — он покрутил бокал с виски в руке. — Но если вдруг она тебе уже не интересна... Я всегда могу отдать её в бордель. Там она быстро станет одной из лучших.

Фодес улыбнулся. Как человек, который уже знает исход игры.

Это не предложение. Это приказ. И выбора у меня больше нет.

— Не стоит, господин... — Я выпрямился, сохраняя внешнее спокойствие, и сделал глоток виски. — Вы правы... мне действительно стоит выпустить пар.

— Отлично, Неймор... — с довольной улыбкой произнёс он. — А я постою здесь и послушаю... надеюсь, это будет громко.

Он тяжело положил ладонь мне на плечо. Как клеймо. Как приговор.

Назад дороги больше нет.

Я больше ничего не слышал, мир сузился, лишь коротко кивнул ему и отвернулся, направившись к лестнице. Ещё секунда — и заставить себя пойти к Лане стало бы гораздо сложнее. Я медленно поднимался наверх. Каждый шаг давался с усилием. Само тело сопротивлялось, не желая вести меня туда, куда я его гнал. А в голове крутилась одна тяжёлая мысль.

Мне придётся это сделать. Сейчас. С ней. Грубо. Жестоко. Так, как хочет Фодес. И при этом не позволить ни одной настоящей мысли, ни одному настоящему чувству вырваться наружу, потому что стоит ему хоть что-то почувствовать — всё закончится.

С каждым шагом ноги наливались тяжестью. Я спрятал дрожащие пальцы в кулаках и до боли стиснул зубы, но вопросы не замолкали: Как я смогу это сделать? Где взять силы? Где найти столько ненависти?

Мне нужна была настоящая злость, способная вытеснить всё остальное. И я нашёл её.

Сильварис.

Долбаный Сильварис. Сука. Это всё из-за тебя. Почему я тогда тебя не убил? Почему вообще подпустил к ней?

Одного воспоминания о нём хватило, чтобы ярость наконец вспыхнула. Я удержал её. Не позволил ей исчезнуть. Заставлял себя снова думать о Сильварисе, понимая: ненависть — единственное, что доведёт меня до конца.

Остановившись у её двери, я замер на секунду, закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух с трудом проходит через сжатое горло, затем выдохнул сквозь зубы, пытаясь хоть немного успокоиться.

Я делаю это ради неё. Чтобы она была жива, чтобы осталась здесь, чтобы её не забрали в бордель, чтобы её никто не тронул, чтобы всё это закончилось на мне, чтобы дальше ей не пришлось пройти через то, что видел я.

Открыв глаза, я больше не позволил себе думать. Резко распахнул дверь и вошёл в комнату.

Сразу увидел Лану — её испуганное лицо. Сердце болезненно дрогнуло, но это чувство я тут же задавил. Пути назад больше не было. Ни для неё. Ни для меня. Я должен был довести всё до конца.

Старался закончить как можно быстрее. Не думать. Не чувствовать. Просто пережить этот момент. Закончив, я вышел, не оглядываясь. Спускаясь по лестнице, я ощущал одну пустоту. Тяжёлую и глухую. Вместе с этим вечером умерла ещё какая-то часть меня

Я раз за разом прокручивал в голове произошедшее, но так, как было нужно, в той форме, которая была безопасной, не позволяя себе ни одного лишнего образа, ни одной настоящей мысли.

Фодес всё это время стоял внизу. Стоило мне спуститься, как я увидел на его лице довольную улыбку. Он слышал. Каждый её крик. Этого он и добивался.

Оказавшись рядом, я сам открыл ему своё сознание, позволяя увидеть то, что он хотел: ненависть, злость, презрение.

— Впечатляюще, сынок, — он довольно хлопнул меня по плечу. — Столько ненависти... столько злости... Думаю, ты ещё не раз порадуешь меня подобными моментами.

Порадуешь... Если бы ты только знал, кому на самом деле принадлежит вся эта ненависть.

Я почти не слышал, что он говорил дальше. Хотелось уйти. Остаться одному.

— Безусловно, господин, — ответил я автоматически тем голосом, который он привык слышать. — Позвольте ненадолго отлучиться. Мне нужно привести себя в порядок.

— Конечно, сынок... иди, — негромко ответил он.

И тут же телепортировался в кабинет.

Стоило остаться одному, как всё, что я удерживал последние полчаса, рухнуло разом. Ноги подкосились сами собой. Я тяжело опустился в кресло, вцепился пальцами в волосы, сжал их до боли, пытаясь заглушить этот хаос внутри, но вместо этого из груди вырвался глухой, сдавленный стон.

— Сука... сука... сука... — хрипло повторял я, не замечая собственного голоса. — Как же я тебя ненавижу...

Кого именно — Фодеса, Сильвариса или себя — я уже не понимал.

Меня трясло. Желудок сводило так, что сейчас вывернет наизнанку. Хотелось содрать с себя кожу, избавиться от рук, которыми я её касался, отрезать себе член, стереть этот вечер, чтобы его никогда не было.

Я с такой силой ударил кулаком по столу, что дерево жалобно треснуло.

Этого оказалось мало.

Одним движением я смёл на пол всё, что стояло на столе. Книги, бумаги, бутылка виски с бокалом — всё с грохотом разлетелось по кабинету. Следом полетел и стол. Он с треском перевернулся, врезался в шкаф, и тот, покачнувшись, рухнул следом, увлекая за собой содержимое полок.

Я бил без остановки, ничего не видя перед собой. Когда кулак с хрустом ударился о каменную стену, резкая боль немного привела меня в чувство.

И тогда сознание ударило по мне с той беспощадной ясностью, от которой невозможно было спрятаться.

Какого чёрта у тебя встал член?

Я замер. Соврать самому себе было невозможно.

Слишком хорошо помнил каждое мгновение. Помнил, как тело перестало сопротивляться. Как отозвалось вопреки всему. Как в конце я всё-таки кончил.

Тебе понравилось. Ты испытал удовольствие. Ты такой же, как Фодес.

— Нет... — выдохнул я, мотнув головой, пытаясь выбросить из неё проклятые мысли. — Нет... это неправда...

Схватившись за голову, я до боли стиснул зубы, заставляя себя дышать ровнее.

Мне не понравилось. Я сделал это потому, что другого выхода не было. Потому что иначе её забрали бы в бордель. Потому что это был единственный способ.

Я повторял эти слова, упрямо заставляя себя в них поверить. Но это уже ничего не меняло. Собственное тело раз за разом разрушало каждое оправдание, не оставляя ни единой возможности спрятаться от правды.

Сколько бы я ни пытался выбросить случившееся из головы, мысли неизменно возвращались к ней. К Лане. К тому, что она сейчас чувствует.

Боже... как же ей сейчас больно...

Я будто очнулся.

Не давая себе ни секунды на раздумья, я бросился к шкафу с зельями, распахнул дверцы и быстро нашёл нужные флаконы.

Я быстро привёл себя в порядок, залечил разбитые костяшки и телепортировался на кухню.

Найдя Миланию, я отвёл её в сторону, туда, где нас никто не мог услышать.

Достав из кармана два пузырька, я вложил их ей в ладонь.

— Отнеси это Лане. Проследи, чтобы она выпила оба.

Милания опустила взгляд на флаконы.

— Господин... Что это за зелья? Что мне сказать ей?

Я указал на красный пузырёк.

— Это обезболивающее. Оно снимет физическую боль и притупит эмоции.

На мгновение я замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Второе... противозачаточное.

Она приоткрыла рот, но я не дал ей сказать ни слова.

— Никаких вопросов, — оборвал я её. — Иди к ней. Сейчас же.

Милания молча кивнула и исчезла.

А я вернулся в гостиную, где приём шёл как ни в чём не бывало. Сел рядом с Фодесом, окружённым приближёнными. У некоторых на коленях сидели проститутки, которых вызвали сюда для развлечения.

Одна из них быстро перебралась ко мне. Я даже не стал её прогонять. В тот момент я был слишком опустошён, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг.

Девушка достала сигарету и протянула мне. Отказываться я не стал. Забрал её, зажал между губами и позволил поднести огонь. Первая затяжка неприятно обожгла горло. Я выпустил дым и посмотрел на тлеющий кончик сигареты.

Да. Именно этого мне и не хватало в самый паршивый день моей жизни.

Я откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся.

Фодес выглядел довольным. Время от времени он бросал на меня взгляд, в котором читалось удовлетворение. Именно такого Неймора он и хотел видеть рядом с собой.

А я думал только об одном.

Я не выдержу. Я не смогу так жить и причинять Лане боль каждый день. Просто сойду с ума.

Значит, придётся найти другой способ. Прятать свои мысли бессмысленно — Фодеса этим не обмануть. Нужно научиться управлять ими так, чтобы он видел именно то, что должен.

Чтобы мне больше никогда не пришлось причинять ей боль для того, чтобы сохранить ей жизнь.

Но смогу ли я? Или сломаюсь раньше и действительно стану тем чудовищем, которым он видел меня с самого начала?

***

Неймор Настоящее

Я с трудом открыл глаза от яркого солнечного света, заливавшего комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы. Руку неприятно покалывало, и я машинально пошевелился, но тут же замер.