Пепел страниц моей души: Начало

И я исчез. Просто растворился в воздухе.

Следующий день прошёл как в тумане. Я не вставал с кровати, часами смотрел в потолок и не заметил, как наступила ночь.

В понедельник утром я не пошёл ни на завтрак, ни на пары. Не мог видеть Лану. Не мог слышать её голос. Впервые в жизни я лежал и молил о смерти, потому что жить с тем, что мне предстояло сделать, было страшнее любой боли.

Перед ужином ко мне заглянули Дерек и Фин. Сказали, что Лана искала меня. Спрашивала, что случилось, думала, что я заболел, просила ответить на её сообщения на браслете.

Но я не мог. Мысль о том, что придётся причинить ей эту боль, сдавливала грудь. Хотелось спрятаться, исчезнуть, лишь бы не смотреть ей в глаза. Но я понимал: избежать этой встречи не получится. Рано или поздно мне всё равно придётся сделать то, что разрушит нас обоих.

Я поднялся. На автомате натянул ту самую маску высокомерного подонка, которую носил всю жизнь. Собрался и, окружённый своей свитой, направился на ужин.

Мы вошли так же, как всегда входили до появления Ланы.

Я — в центре.

Дерек и Фин — по бокам.

Миллисент с подругой и остальные — чуть позади.

На лицах одно и то же выражение: холодное, надменное, готовое вцепиться в любого.

Это было представление. Продуманное до мелочей. И первый удар предстояло нанести именно сейчас.

Я прекрасно знал, за каким столом сидит Сильварис со своей компанией. Знал и то, что рядом с ним будет Лана. Поэтому, едва переступив порог столовой, сразу направился туда.

На Лану принципиально не смотрел. Только на Томаса. И он понял. Видел, как его улыбка исчезает, как напряжение проступает в каждом движении. Он чуть выдвинул стул, скрестил руки на груди, готовясь играть свою роль в данном спектакле.

На моём лице появилась мерзкая, самодовольная улыбка. Маска Дракморна вновь заняла своё место.

Когда мы проходили мимо, я бросил в его сторону взгляд, полный отвращения, и громко, так, чтобы слышали все, сказал своим людям:

— Всё те же лица. Неудачники и их предводитель.

Моя свита расхохоталась.Он, конечно, не мог промолчать.

— Что ты сказал, Дракморн? — спокойно, не поднимаясь со стула, повернулся он ко мне.

Я остановился, развернулся к нему лицом. Мои люди обошли меня, выстраиваясь так, будто сцена уже была готова и оставалось лишь начать. Я смотрел только на него. На Лану — ни секунды.

— Что слышал. Если оглох — сходи в лазарет, прочистят уши, — протянул я с ядовитой ухмылкой.

— Почему ты такой мерзкий? — спросил он.

Я фыркнул, закатил глаза.

— Мерзкие тут только ты и твои шавки.

Томас вскочил. Сделал шаг ко мне. Его кулаки сжались, взгляд стал острым и горящим. Его друзья встали одновременно. Каил шагнул вперед, готовясь к драке. Столы вокруг зашумели. Я видел всё боковым зрением... и Лану тоже. Она была где-то позади, но я не позволял себе обернуться.

Я театрально вскинул руки:

— Эй! Не подходи так близко, Томас. Я по девушкам. Парни меня не интересуют.

Мой «отряд» загоготал.

— То, как часто ты ко мне цепляешься, говорит об обратном, — бросил он. — Ты уверен, что тебе нравятся девушки?

Он ухмыльнулся, и в его глазах был вызов — прямой, острый, без единой тени сомнения.

Я отвёл взгляд и криво повёл губами. А затем шагнул вперёд и ударил, не оставляя себе времени передумать.

Он инстинктивно увернулся и тут же ответил, и в следующую секунду всё вокруг сорвалось — шум, крики, грохот переворачивающихся стульев, чьи-то голоса, кто-то кого-то оттаскивает, кто-то, наоборот, лезет вперёд, и столовая превращается в хаос, в настоящую битву.

Но я не слышал ничего, кроме собственного пульса — глухого, тяжёлого, разрывающего виски и заглушающего весь мир.

Удар.

Ещё один.

Следующий.

Я больше не чувствовал границы между злостью и болью, ненавистью и отчаянием. Всё сплавилось в одно и гнало меня дальше, не позволяя остановиться.

Сквозь грохот пульса пробивался голос Ланы. Она кричала моё имя — громко, отчётливо. Я различал каждый слог и всё равно не реагировал.

Не имел права. Не имел права даже повернуться к ней.

Томас пропустил пару ударов намеренно, проверяя, насколько далеко я зайду. В конце концов я впечатал его в стену, жёстко, до хруста, и поднял руку, собираясь вложить в следующий удар всё, что копилось во мне последние дни...

...и в этот момент чьи-то тонкие пальцы сомкнулись на моей руке.

Слишком знакомые. И теперь — мучительно чужие.

— Неймор... пожалуйста...

Её голос дрожал, и от этой дрожи на мгновение ослабла моя хватка. Дыхание перехватило.

Мне хотелось отпустить Томаса, развернуться к ней, притянуть к себе и закрыть от всего происходящего. Сказать, что я люблю её настолько сильно, что это чувство давно превратилось в мучение, с которым невозможно жить.

— Зачем ты так?.. Прошу... не надо... — шептала Лана, отчаянно цепляясь за мою руку.

Я продолжал смотреть Томасу в глаза, в эту холодную, ровную ненависть, и на короткий миг открыл сознание, впуская его внутрь, давая понять без слов.

Я готов. Я доведу всё до конца. Я не отступлю.

Я медленно опустил взгляд на её руки. Задержал на секунду.Перевел его на её испуганные, полные слёз глаза.

И я сам оборвал последнюю нить между нами.

— Убери от меня свои руки! — рявкнул я.

Она вздрогнула как от удара и отскочила. Слёзы медленно стекали по её щекам. На лице застыло такое потрясение, что стало ясно: сейчас она впервые увидела во мне совершенно чужого человека.

И тогда Томас ударил. Сильно. Точно.

На мгновение реальность погасла. А когда вернулась, я уже бил его в ответ.

Драка продолжилась, а Лану уже уводили — я видел, как Милания и Селина подхватили её под руки и поспешно увели прочь.

Когда прибежали преподаватели и разняли нас заклинанием, её уже не было.И, наверное, это было к лучшему — видеть наши окровавленные лица ей точно не стоило.

Дальше всё происходило по привычному сценарию: нас отчитали, как маленьких детей, заставили пожать руки — будто мы в детском саду, а не в колледже. После этого отправили в лазарет.

Но я туда даже не пошёл. Вернулся в свою комнату — раны не ощущались. И странно, я не хотел, чтобы их залечивать. Физическая боль хотя бы заглушала ту, другую, что тяжёлым комом расползлась внутри груди.

Я подошёл к зеркалу. Стоял, смотрел на своё отражение и думал только об одном: как мне теперь жить дальше? что я должен делать?На моём лице почти не было ран — лишь красные следы на подбородке да опухшая, рассечённая губа. Рубашка была в крови, волосы растрёпаны, а в глазах застыла пустота.

В этот момент на браслете вспыхнуло уведомление. Я поморщился и сжал губы. Хотел сорвать браслет и швырнуть в стену — выкинуть всё, что связано с ней и этой болью. Но понимал: никогда всё не бывает так просто.

Сообщение было от Ланы.

«Неймор, прошу, приходи. Я стою у двухсот двадцатого кабинета... Я не уйду, пока ты не придёшь. Даже если придётся стоять здесь всю ночь. Я буду ждать».

Я тяжело выдохнул. Сил почти не осталось. Ещё раз посмотрел в зеркало.

И впервые за долгое время увидел самого себя.И мне стало мерзко.

Губы дрожали. В груди всё горело так сильно, что хотелось либо кричать, либо разрыдаться — и то, и другое сразу. Но я не мог. Мне нельзя.

— Чёрт... — выдохнул я тихо, а потом сорвался:— ЧЁРТ! НЕНАВИЖУ!

Я ударил прямо в центр зеркала. Острая боль проколола руку — такая яркая, что на секунду стало легче. Я отдёрнул пальцы, посмотрел на кровь, медленно стекающую по кисти, и снова поднял глаза.

Зеркало всё пошло трещинами, и моё отражение разбилось на сотни искривлённых осколков. В самой середине — кровавое пятно от моего удара.

Вот он я. Настоящий. Поломанный. Ненавидящий себя больше, чем кого-либо.

Я набрал ответ Лане:

«Буду через 10 минут».

Снял рубашку, разорвал её на полосы и перетянул рану — ткань сразу пропиталась красным. Боль была резкой, и почему-то мне хотелось её чувствовать. Хоть что-то настоящее среди всего этого хаоса.

Я натянул новую рубашку, поверх — широкую мантию, скрывающую повязку на руке. И телепортировался.

Проход к кабинету был узким и забытым, как кусок коридора, который вычеркнули из памяти замка, и именно поэтому мы часто прятались здесь — место без чужих глаз, место, где она смеялась, где её голос звучал легко и свободно, где всё было... настоящим.

Теперь оно было чужим и холодным.

Она стояла, опершись спиной о стену, смотрела в пол и обнимала себя за плечи, пытаясь удержаться в целости. Казалось, внутри неё уже всё рассыпалось.

Я встал напротив — всего в метре от неё. И не мог поднять глаза. Потому что знал — если посмотрю, всё закончится.

— Неймор... что произошло?.. — её голос дрожал так, будто она сдерживала слёзы уже давно. — Ты ранен?

Её ладонь потянулась к моему лицу.Я резко отшатнулся. Резче, чем хотел. Резче, чем должен был.

Её рука зависла в воздухе. Глаза расширились, наполнились слезами. Она быстро заморгала, пытаясь удержать остатки спокойствия.

— Неймор... — прошептала она. — Не молчи...

Я собрал остатки самообладания и вернул лицу привычное холодное высокомерие — такое же фальшивое, как слова, которые собирался произнести.

— Давай без сцен, Лана, — сказал я, едва узнавая собственный голос. — Мне... больше неинтересно с тобой общаться.

Её лицо побелело. Брови дрогнули, грудь замерла без единого вдоха.

— Секс был хорошим, да... — продолжил я, с трудом выталкивая каждое слово и сохраняя равнодушный тон. — Но мне надоело. Забудь меня и больше не приближайся.

Лана судорожно вдохнула. Губы задрожали, несколько раз приоткрылись, но она не могла заговорить.

— Нет... Нет, Неймор... Что ты говоришь?.. П-прекрати...

Её голос ломался на каждом слове.

— Тебе непонятно? — я отвернулся, потому что больше не мог смотреть, не мог видеть, как в её глазах рушится всё, что было. — Ты мне больше не нужна.

— Это из-за Томаса?.. — Лана шагнула ко мне и споткнулась. Ноги едва удерживали её. — Скажи, что из-за него... Я перестану с ним общаться... Прошу... скажи...

Я поймал её за плечи, удерживая на расстоянии, потому что знал — если позволю ей приблизиться, я сломаюсь.

Она дрожала. Вся. Как в лихорадке.

— Умоляю... Неймор... — её голос сорвался. — Я же люблю тебя...

Эти слова прошли сквозь меня, как нож. Но я не имел права дрогнуть.

— А я тебя — нет, — выдохнул я. — И никогда не любил.Твои чувства... мне были нужны лишь для постели. Ты правда думала, что особенная?

Она сделала шаг назад к стене, прижимая руку к груди, словно старалась удержать сердце, чтобы оно не распалось пополам. Слёзы без остановки катились по щекам.

И в тот момент я понял — я больше не мог дышать. Это была пытка. Для неё. Для меня.

Но я продолжил:

— Запомни, — сказал я, и голос стал глухим. — Ты мне неинтересна. Я наигрался с тобой...

Я развернулся и вышел за угол.И только тогда перестал держать лицо.

Грудь свело так сильно, что я ухватился за стену. Слёзы хлынули сами — горячие, обжигающие. Я не помнил, когда плакал в последний раз, но теперь беззвучно рыдал, закрыв рот кулаком, чтобы она не услышала. Каждый вдох царапал горло и разрывал грудную клетку.

И я слышал её.

Слышал, как Лана соскальзывает по стене на пол.Как её дыхание сбивается.Как она кричит — громко, отчаянно, будто в неё вонзают раскалённые клинки.

Каждый её крик бил по мне, как удар.Каждая клетка тела требовала вернуться. Обнять её, попросить прощения, забрать каждое сказанное слово.

Но отступить я уже не мог.

Я телепортировался в мужские комнаты и нашёл Томаса. Он сразу догадался, что что-то случилось — поднялся, встревоженный, и даже не успел задать вопрос.

Я схватил его за ворот и прошептал:

— Она... сейчас нуждается в тебе.

И перенёс нас обратно.

Когда он увидел Лану, он рухнул рядом с ней на колени. Обхватил её, крепко обнимая, гладил по волосам, шептал, что всё будет хорошо.

А я стоял за углом. Прислонился лбом к холодному камню и молча прощался с ней.

Прощался со своей любовью.Со своим счастьем.С единственным человеком, ради которого я бы разорвал мир.

И просил судьбу об одном:

Пусть она будет счастлива. Без меня. Лишь бы смеялась. Лишь бы плакала только от радости. Лишь бы глаза её больше никогда не блестели от боли.

А я... я готов страдать всю жизнь, если это цена за её улыбку.

Глава18 Бордель

Лана

Ночь с четверга на пятницу оказалась бессонной.

За окном без остановки лил проливной дождь. Тяжёлые капли мерно стучали по стеклу, а я лежала, кутаясь в одеяло, и невольно прислушивалась к этому однообразному шуму.

Уснуть не получалось.

Каждый раз, переворачиваясь, я смотрела на кольцо Томаса. Голубой камень мерцал в полумраке, и мысли неизменно возвращались к нему. Мне отчаянно хотелось поговорить, но я не решалась.

Не после того, что произошло. Не после того, как я снова испытала удовольствие рядом с человеком, которого должна была ненавидеть.

Я тяжело вздохнула и уставилась в потолок.

А вдруг я что-то чувствую к Неймору?

От этой мысли по спине пробежал холод.

Нет. Этого не может быть. Он психопат. Насильник. Монстр, который ломал меня день за днём. После всего, что он сделал, я не имею права чувствовать к нему ничего, кроме ненависти.

И всё же тело, кажется, было со мной не согласно.

Боже... как мне выбраться отсюда? Как сбежать из замка Неймора Дракморна? Есть ли у меня вообще хоть какой-то шанс?

Милания так и не смогла дозвониться до моих родителей. Их номера были недоступны. Наверное, Неймор сказал правду — они уже в Эливуде. Именно туда мы собирались переехать после окончания колледжа.

Но как добраться туда?

Я сильнее натянула одеяло до самой шеи.

Это неважно. Если мне удастся выбраться отсюда, способ найдётся. Главное — больше никогда не оставаться рядом с Неймором.

К утру дождь стих, но мысли стали только тяжелее.

Я поднялась раньше обычного, быстро собралась и подошла к окну. После ночного ливня сад казался удивительно красивым: мокрые дорожки блестели в утреннем свете, листья переливались каплями воды. Но вместо восхищения я чувствовала тяжесть и жгучий стыд перед самой собой.

И тогда я отчётливо поняла: если не расскажу обо всём Милании, просто сойду с ума. Мне нужно было выговориться. Услышать хоть чей-то голос, кроме собственного. Даже если она не поймёт. Даже если отвернётся после моего признания. Я всё равно расскажу. Потому что больше не могу носить это в себе.

В дверь постучали. Я сразу обернулась.

Через мгновение в комнату вошла Милания. На её лице сияла привычная искренняя улыбка.

— Привет, Лана! Как дела? Пойдёшь на завтрак?

Я с трудом ответила ей тем же.

— Да... конечно. У меня всё равно нет выбора.

— Неймора нет в замке, поэтому можешь спокойно наслаждаться его отсутствием, — весело сообщила она, явно рассчитывая меня обрадовать.

Опять избегает меня?.. Или действительно уехал по делам?

Я поспешно оборвала себя.

Не думай о нём. Пусть делает что хочет... Главное, чтобы больше не...

Губы плотно сомкнулись, не позволяя закончить мысль.

Милания заметила перемену. Её весёлость исчезла, брови тревожно сошлись.

— Лана... что-то случилось? Неймор опять тебя обидел?

Я тут же вынырнула из своих мыслей, словно меня резко выдернули на поверхность, и посмотрела на неё, чуть вздёрнув брови, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

— Нет... всё хорошо. Я просто задумалась, — ответила я, выдержав короткую паузу и подбирая слова, которые меня не выдадут.

Несколько секунд ушло на то, чтобы набраться смелости.

— Мы можем встретиться в библиотеке после завтрака? Я хотела бы с тобой поговорить...

Беспокойство не покинуло лицо Милании, но она сразу кивнула:

— Да... да. Я обязательно приду.

Уголки её губ слегка приподнялись, хотя прежняя лёгкость так и не вернулась.

— Пошли, подруга. Феодора уже накрыла на стол и наверняка будет ругаться за опоздание. Она очень строгая женщина... прямо моя мама, — добавила Милания, театрально подняв лицо к потолку, и тихо рассмеялась.

Я улыбнулась и подошла ближе. Она тут же ухватила меня за предплечье.

— Представляешь, Лана, она постоянно говорит, что я неправильно ставлю чашки. Ну разве это вообще важно? — продолжила Милания с привычной живостью.

Мы направились к выходу. Милания продолжала болтать без умолку, перескакивая с одной темы на другую и порой забывая, с чего вообще начала. Она активно жестикулировала, меняла интонации, сама смеялась над своими словами и тут же принималась рассказывать что-нибудь ещё.

Я молча слушала, изредка кивала и задавала короткие вопросы. Стоило мне улыбнуться, как Милания оживлялась ещё сильнее, довольная тем, что сумела меня развеселить.

Так было с самого начала нашей дружбы.

Она говорила за нас обеих, а мне нравилось её слушать. Рядом с Миланией не приходилось придумывать темы, заполнять паузы или изображать заинтересованность. Она никогда не принимала моё молчание за равнодушие и не требовала постоянных ответов. Могла рассказывать что-нибудь полчаса, довольствуясь редкими замечаниями и улыбками.

При этом Милания всегда замечала, когда моё молчание становилось другим.

Понимала, когда мне хотелось побыть в тишине, когда требовалось отвлечься, а когда — выговориться. В такие минуты она переставала шутить и слушала меня с той же искренностью, с которой делилась собственными бесконечными историями.

Наверное, именно поэтому рядом с ней мне было так легко.

На несколько минут холодные коридоры замка утратили власть надо мной. Я вспоминала наши прогулки по улицам родного города, разговоры о преподавателях, знакомых, одежде и планах на будущее. Милания оживлённо рассказывала, я слушала, и нам обеим этого хватало. Тогда жизнь была простой и лёгкой, наполненной маленькими радостями и ожиданием новых открытий.

Но это ощущение оказалось слишком хрупким.

Стоило вспомнить о предстоящем разговоре в библиотеке, как улыбка исчезла. Голос Милании продолжал звучать рядом — тёплый, знакомый, — а грудь уже сдавливала тяжесть.

Я не знала, сумею ли произнести всё вслух.

И ещё сильнее боялась, что после моего признания даже рядом с ней прежней лёгкости больше не останется.

А вдруг Милания больше не захочет со мной общаться? Решит, что я сошла с ума... Что я настолько жалкая, что не могу справиться даже с собственным телом.

После завтрака я поднялась в библиотеку.

Ждать пришлось долго. По ощущениям прошёл уже час или больше, но Милания всё не приходила. Видимо, Феодора загрузила её работой.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я бродила вдоль книжных шкафов, скользя глазами по корешкам. Мысли снова возвращались к побегу, но ни одной стоящей идеи так и не появилось. Замок охранялся со всех сторон, моя магия была заблокирована, и чем больше я думала о побеге, тем яснее понимала: выбраться отсюда невозможно.

Неожиданно моё внимание привлекла одна из книг.

«Трактат о пространственных вратах».

Я задумалась.

А что, если именно здесь скрывается ответ? Наверняка в замке есть хотя бы один портал. Если мне удастся найти его и каким-то образом активировать... Возможно, это мой шанс.

Я сняла книгу с полки и направилась к дивану, собираясь начать читать, но в этот момент дверь библиотеки распахнулась.

Послышались быстрые шаги. Я сразу узнала Миланию.

— Прости, Лана, что так долго. Сегодня просто ужасно много работы, — быстро сказала она, держа в руках поднос с едой. — Еле удалось выбраться. Сказала Феодоре, что тебе давно пора принести обед.

— Не извиняйся... Это не твоя вина. Я даже не заметила, как пролетело время и уже наступил обед, — тихо ответила я.

Она поставила поднос на ближайший письменный стол, подошла ко мне и села рядом.

— Рассказывай, что случилось... Я вижу, на тебе нет лица... Ты бледная... И глаза у тебя грустнее, чем обычно...

От её слов у меня внутри что-то дрогнуло.

Слёзы подступили к глазам, ком сжал горло. Я поспешно отвернулась, пытаясь взять себя в руки, но это было гораздо труднее, чем я ожидала.

Милания осторожно накрыла мою руку своей ладонью.

— Лана... ты можешь мне доверять... Я пойму тебя. Я обещаю...

И этого оказалось достаточно. Я не выдержала.

Слёзы покатились по щекам, и я бросилась к ней, обхватила руками за шею и уткнулась лицом в плечо. Сбиваясь и захлёбываясь словами, я рассказала ей обо всём.

Начиная с лабиринта. И заканчивая тем, что случилось вчера. Какой я оказалась. Она не перебивала. Только тяжело вздыхала, всё крепче прижимая меня к себе.

Когда я наконец замолчала, Милания медленно отстранилась, взяла меня за плечи и посмотрела прямо в глаза.

— Лана, ты не виновата в том, что твоё тело так реагирует. Ты когда-то любила его... А он слишком хорошо тебя знает. Знает, на какие струны нажать, чтобы ты что-то почувствовала. Ты просто не можешь этому сопротивляться. И в этом нет твоей вины.

— Я обещала себе, что больше такого не произойдёт... Обещала Томасу, что никогда не позволю Неймору пользоваться мной... — мой голос становился всё тише. Я не смогла удержать её взгляд и опустила глаза.

Милания ненадолго замолчала.

— Он бы не злился на тебя. И точно не решил бы, что ты предала его или вашу дружбу. Он всегда знал, что когда-то ты любила Неймора.

От её слов мне действительно стало немного легче. Будто тяжёлый груз на мгновение ослабил хватку. Но ненадолго.

— Я не понимаю, Милания... зачем мне так жить? Что меня ждёт?.. Быть его игрушкой?.. Его... рабыней?..

Слова застревали в горле.

— Пока я ему не надоем... А потом он либо убьёт меня... либо отдаст кому-нибудь ещё... И какой в этом вообще смысл?.. Я хочу сбежать отсюда... выбраться из этого замка... И больше никогда его не видеть...

Милания покачала головой.

— Лана... не думай так. Сейчас просто тяжёлые времена. Но они не будут длиться вечно.

Слова следовали одно за другим — ей отчаянно хотелось, чтобы я услышала и поверила.

— Ты даже не представляешь, что происходит за пределами этого замка. После войны всё изменилось. Главы департаментов, суды, тюрьмы — всё стало другим. Сейчас там настоящий хаос. Приспешники Фодеса творят вещи куда страшнее. Они могут ограбить, избить... или даже убить случайного прохожего. На меня уже несколько раз нападали.

Она на мгновение отвела взгляд.

— Меня спасало только то, что я работаю в доме семьи Дракморн. Их боятся. Никто не посмеет тронуть даже служанку этого дома.

Я смотрела на неё, не моргая. Всё это я слышала впервые.

— Ты ничего мне не рассказывала... Почему? — Я крепче сжала её руку.

Лицо Милании омрачилось.

— Я надеялась, что всё изменится. Фодес постоянно выступает с речами, обещает мир и уверяет, что скоро жизнь наладится. Но ему безразлично, что происходит с людьми. Он ищет новую силу, а его сторонники творят всё, что захотят.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Эварион объявил, что законы остаются прежними и за убийства и насилие будут наказывать независимо от положения. Но сейчас следить за их исполнением некому. Некому искать преступников и привлекать их к ответственности...

Милания сглотнула и придвинулась ближе.

— Поэтому пойми: здесь ты находишься в безопасности. Пока.

Последнее слово прозвучало едва слышно. Она нервно оглянулась и ещё сильнее понизила голос:

— Сбежать в другую страну возможно. Но нам потребуется время. Нужно дождаться, пока всё немного утихнет. Тогда у нас появится шанс выбраться отсюда.

Я невольно приоткрыла рот и уставилась на неё, не в силах поверить своим ушам.

Надежда вспыхнула внутри так внезапно, что на мгновение стало трудно дышать.

— Но как? — растерянно прошептала я. — Я ведь даже не смогу выбраться из замка.

Она задумалась.

— Здесь слишком сильные защитные чары. Я чувствую, как они подавляют магию, медленно гасят её. Магического способа сбежать отсюда, скорее всего, нет...

Я горько выдохнула.

— Вот именно... И через забор я тоже не перепрыгну.

Между нами повисла тишина. Милания нахмурилась, перебирая возможные варианты, а затем её лицо озарилось догадкой.

— Замок очень старый... Раньше в таких местах всегда строили подземные ходы. Возможно, они сохранились. Если найти хотя бы один... Тогда можно будет выбраться незаметно. Я постараюсь узнать.

Я внимательно изучила её лицо. Милания говорила слишком уверенно для человека, который собирался действовать в одиночку.