Пепел страниц моей души: Начало

Несколько секунд я не могла пошевелиться.

— Зачем ты это делаешь, Неймор?.. — выдохнула я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Будь таким, как раньше... прошу. Возьми, что тебе нужно... и оставь меня.

Он мгновенно остановился. Неймор резко убрал от меня руки и сделал шаг назад. Черты его лица стали жёстче, губы недовольно сжались.

— Хорошо, — холодно бросил он. — Так уж и быть. Иди к стене.

Он указал на привычное место рядом со столиком — туда, где всё происходило раньше.

Я не стала раздумывать. Опустив голову, быстро проскользнула мимо, стараясь не задеть его и не задерживаться рядом. Остановилась у столика, как было приказано.

Он снял с себя пиджак, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и закатал рукава, выполняя каждое движение спокойно и привычно, как давно отработанный ритуал.

Наблюдая за ним, я почувствовала, как мысли постепенно затихают. Напряжение отступало, оставляя после себя пустоту. Теперь всё было понятно и предсказуемо. Я знала, что произойдёт дальше, сколько это продлится и чего от меня потребуют.

В этой предсказуемости скрывалось извращённое спасение. Оставалось стоять и ждать.

Он повернулся ко мне и шагнул ближе. Его лицо снова стало тем самым — напряжённым, замкнутым, а взгляд — отстранённым, лишённым всяких эмоций. Всё вернулось на привычные рельсы.

Одной рукой он обхватил меня за талию, второй взял за бедро и посадил на край столика. Пальцы тут же вцепились в столешницу. Острый край впился в кожу, и я сжала челюсть, глубоко вдохнув через нос.

Эта боль была знакомой. Я даже обрадовалась ей. Она должна была заглушить всё остальное. Но в этот раз всё оказалось иначе.

Юбка была короче, чем обычно, и между кожей и жёстким краем столика больше не осталось того тонкого слоя ткани, который раньше хоть немного смягчал давление. Теперь деревянный край резал кожу.

Я едва заметно качнула бёдрами, пытаясь приподняться, найти положение, в котором станет хоть немного легче. Не получилось.

Неймор уже стоял между моих ног, занимаясь ремнём. Он не придерживал меня и не обращал внимания на мои попытки устроиться удобнее. Удерживать равновесие приходилось самостоятельно, а любое неловкое движение грозило падением.

Казалось, ещё немного — ещё одно неосторожное движение, и кожа просто не выдержит. Разойдётся, вспыхнув жгучей болью. Я изо всех сил сдерживала стон, который всё равно рвался наружу. Осторожно попыталась сместиться ещё раз, но стало только хуже.

Рука машинально ухватилась за плечо Неймора. Он остановился и недовольно нахмурился.

Я встретилась с ним глазами и тут же отдёрнула пальцы, точно обожглась. Лишившись опоры, навалилась на столешницу сильнее. Новая вспышка боли исказила лицо, и с губ сорвался короткий вздох. Не удержав равновесия, я снова ухватилась за его плечо.

— Что с тобой? — раздражённо спросил он. — Зачем хватаешься за меня?

— Прости... — прошептала я. Голос заметно дрожал. — У этого столика очень острый край... Он режет кожу...

Последние слова дались с трудом. Терпеть дальше я не могла. Он ничего не сказал. Лишь молча отступил, позволяя мне спуститься. Я сразу оказалась на ногах, и облегчение накрыло мгновенно — резкое, как первый глоток воздуха после долгого удушья.

Но уже в следующую секунду он опустился передо мной на корточки, взял меня за бёдра и слегка развернул, чтобы лучше рассмотреть следы.

Я растерянно замерла. Жест оказался настолько неожиданным, что руки рефлекторно поднялись, стараясь его не задеть. Он приподнял край юбки и провёл пальцами рядом с длинными красными полосами, не касаясь повреждённой кожи. На его лице промелькнула непонятная эмоция и тут же исчезла.

— Ты что... всё это время терпела? — спросил он, недовольно глядя на меня, как на человека, совершившего какую-то глупость.

— Обычно юбка была длиннее... — тихо произнесла я, невольно оправдываясь. — И было не так больно...

— Почему раньше не сказала?

Неймор поднялся. В его голосе отчётливо слышалось недовольство. Меня пробрал холод.

— Я... думала, тебе всё равно, — призналась я, вжимаясь в стену.

Он слегка склонил голову и сжал губы, словно обдумывал мои слова.

Повисла тишина.

Потом он молча развернулся.

— На кровать, — коротко приказал он, указав рукой в нужную сторону.

Я подчинилась. Направилась к кровати, чувствуя, как напряжение возвращается — другое, тихое и тяжёлое. Уже начала опускаться на колени, собираясь принять то же положение, что и в день, когда он впервые сделал это со мной в этом доме.

— Нет, — остановил меня Неймор. — Ложись на спину.

Мне этого не хотелось.

Эта поза казалась слишком открытой и беззащитной. Я не смогла бы спрятать лицо, скрыть ни одной эмоции, ни одного отклика. Хуже всего было другое: именно так моё тело предавало меня сильнее всего. В таком положении мне было проще потерять над собой контроль.

Этого я и боялась. Боялась собственных ощущений. Боялась, что он их увидит.

— Неймор... — начала я, сама не зная, что хочу сказать.

— Делай, что я говорю, — резко перебил он, глядя прямо в глаза, и в его голосе не осталось ничего, кроме приказа.

Его взгляд был тяжёлым и настойчивым. Я заметила, как стало глубже его дыхание, как медленно поднимается и опускается грудь.

И поняла — он не отступит.

Мои губы пересохли от волнения. Я машинально кусала их, стараясь успокоиться. Затем легла на кровать и уставилась в потолок, надеясь найти там спасение или хотя бы возможность ничего не чувствовать.

Он тут же оказался рядом.

Забрался на кровать, раздвинул мои ноги и уверенно расположился между ними. Стоя на коленях, он молча наблюдал за мной.

Я же упорно смотрела куда угодно — в сторону, вверх, в пустоту, — лишь бы не встречаться с ним глазами.

Его ладонь коснулась моего бедра, неспешно скользнула к колену и вернулась обратно. От этого простого движения по коже пробежала дрожь. Его тёплое, тяжёлое дыхание ощущалось совсем близко. Неймор наклонился, и горячие губы коснулись моей шеи. Поцелуй обжёг кожу. Тело предательски отозвалось: внизу живота всё напряглось, вспыхнуло знакомое тепло, остановить которое я не могла. Я сжала пальцы в простыне.

— Неймор... прошу, не надо... — выдохнула я едва слышно.

— Мне нужно... возбудиться, — тихо ответил он, не отрываясь от моей шеи.

Но его действия говорили о другом.

В них не было привычной грубости. Неймор двигался непривычно мягко и бережно. Его поцелуи скользили по коже, а ладонь поднялась от талии к груди. Он коснулся меня с такой осторожностью, что по телу прокатилась приятная волна.

— Раньше у тебя не было с этим проблем... — выдохнула я, едва заметно пошевелившись под ним. — Что сейчас не так?

Неймор не прижимался ко мне, как делал обычно. Всё происходящее было намеренно растянутым.

— Раньше ты так много не говорила, — прошептал он у самого уха. — Поэтому молчи.

В тихом голосе прозвучало предупреждение. Я заставила себя промолчать.

Его губы продолжили свой путь от шеи к ключице. Я кусала губу до боли, цепляясь за это ощущение и пытаясь сохранить ясность, не раствориться в происходящем окончательно.

Он отстранился и выпрямился, глядя на меня с приоткрытыми губами, будто на секунду потерял нить происходящего. Провёл языком по верхней губе, затем медленно начал расстёгивать брюки. Я видела этот взгляд — затуманенный, с расширенными зрачками — и слышала, как сбивается его дыхание. Он быстро стянул с меня трусы и освободил свой член, и снова наклонился ко мне.

Его лоб коснулся моей груди, и в тот же момент я почувствовала прикосновение к моему клитору — слишком чувствительное и откровенное. По телу прошла короткая, резкая волна, словно тонкий разряд, и я невольно выгнулась.

Он не спешит. Медленно проводит между половых губ сверху вниз, проверяя реакцию, а затем входит.

Я вздрагиваю, сильнее выгибаясь, и в тот же миг с пугающей ясностью понимаю то, чего совсем не хочу осознавать: боли нет. Моё тело уже готово.

Эта мысль бьёт сильнее любого прикосновения. Стыд обдаёт жаром, сдавливает горло. Пальцы впиваются в простыню, отчаянно цепляются за ткань в попытке исчезнуть, перестать чувствовать собственное тело.

Неймор не останавливается. Продолжает двигаться, не обращая внимания ни на мою скованность, ни на внутреннюю борьбу. Его ладонь ложится на моё бедро, пальцы сжимаются, а затем становятся мягче. Он утыкается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает мой запах, задерживая дыхание на несколько секунд.

По телу пробегают мурашки. Я напрягаюсь ещё сильнее, до боли сжимая губы.

Мне не должно это нравиться. Не должно.

Я упрямо твержу себе это, но ничего не меняется.

Тело не слушается. Каждое его движение задевает одну и ту же чувствительную точку — слишком точно. Внизу живота разгорается предательское тепло. Оно нарастает постепенно, поднимается всё выше, и остановить его невозможно.

Я стискиваю зубы, стараясь не издать ни звука, не выдать себя ни дыханием, ни малейшим движением.

Пожалуйста... только не больше... только не сейчас...

Но Неймор не меняет ритм. Не ускоряется и не касается меня иначе. Продолжает двигаться размеренно, уткнувшись лицом в мои волосы и отгородившись от всего остального мира. Эта монотонность мучает сильнее грубости. С каждым движением ощущение разрастается, заполняет тело. Ещё немного — и удержать его уже не получится.

Нужно что-то сделать.

Я осторожно смещаюсь в сторону, надеясь изменить угол и сбить ритм.

Он позволяет.

Но облегчения не наступает.

Я повторяю попытку.

Неймор тяжело и недовольно выдыхает, меняет положение и начинает двигаться немного быстрее. Этим он лишь приближает то, от чего я пытаюсь спастись.

Ощущения становятся ярче. Волна поднимается, натягивая каждую мышцу до болезненного предела. Паника захлёстывает меня, и я хватаюсь за его плечи, цепляясь за него в попытке удержаться на грани.

Он замечает это, но ничего не говорит. Не останавливается.

Я зажмуриваюсь и пытаюсь вырваться. Отталкиваю его, вжимаюсь в кровать, стремясь спрятаться от происходящего хотя бы в собственном сознании. Но он перехватывает мои руки, отводит их в стороны, не позволяя сопротивляться.

Его губы жадно впиваются в мою шею. От прежней сдержанности не остаётся и следа. Всё напряжение, которое он удерживал, прорывается наружу в этом поцелуе, в тяжёлом дыхании, в пальцах, сжимающих мои запястья.

Он притягивает меня ещё ближе. И в этот момент я понимаю: больше не могу.

С губ срывается стон. Я плотно сжимаю их, пытаясь заглушить звук, спрятаться, скрыть собственную реакцию. Но если голос ещё удаётся сдержать, то остановить тело уже невозможно. Я выгибаюсь под ним, подчиняясь ритму его движений. Это ощущается настоящим предательством: моё тело принимает его сторону и действует против моей воли.

Неймор начинает двигаться резче, сильнее, сбиваясь на короткие рывки. Его низкий стон звучит совсем рядом, и сознание окончательно отключается.

Я больше ничего не понимаю. Остаются одни ощущения.

Оргазм настигает меня, и я вжимаюсь в него ещё сильнее. Неймор отпускает мои запястья, и я тут же закрываю рот ладонью, крепко зажмуриваясь. Дрожь прокатывается по всему телу, мышцы напрягаются, дыхание распадается на короткие судорожные вдохи.

Ощущение накрывает с такой силой, что от него невозможно укрыться. Оно оказывается даже ярче, чем в первый раз. Губы Неймора всё ещё скользят по моему плечу, и каждое прикосновение будто усиливает удовольствие, не позволяя ему угаснуть.

Неймор делает ещё несколько движений и замирает с тяжёлым выдохом. Его дыхание срывается и становится громче обычного. В этом звуке слышится нечто надломленное. Он опускается на меня, прижимаясь всем телом.

Я лежу, по-прежнему прикрывая рот рукой, и пытаюсь прийти в себя. Дышу глубоко и размеренно, цепляясь за остатки самообладания. Постепенно открываю глаза.

Мне одновременно хорошо, страшно и мучительно стыдно. Я совсем не понимаю, что делать дальше.

Неймор приподнимается на локтях, и наши взгляды встречаются.

На несколько секунд всё замирает.

Он внимательно изучает моё лицо, слегка прищурившись и моргая чаще обычного. За привычным холодом проступает нечто странное. Безмолвный вопрос. А следом — эмоция, до боли похожая на сожаление. Неймор едва заметно склоняет голову, не сводя с меня глаз.

Я медленно опускаю ладонь, не решаясь первой прервать этот молчаливый контакт.

Пожалуйста... ничего не говори.

И он, будто услышав эту безмолвную просьбу, отворачивается. Затем молча встаёт, отстраняется и начинает застёгивать брюки. Поправляет одежду, приводя себя в порядок с той же холодной сдержанностью, как если бы ничего не произошло.

Я замечаю, как напрягается его челюсть, как губы сжимаются в тонкую линию. Он проводит рукой по лбу, стирая выступившие капли пота, и на мгновение прикрывает глаза, явно пытаясь собраться с мыслями.

В этот короткий миг что-то во мне откликается на его слабость. Я не понимаю собственных чувств. Не понимаю, что происходит между нами. Это слишком странно... слишком не похоже на него. Но всё исчезает так же быстро, как появляется.

Он резко оборачивается ко мне — и маска возвращается. Та самая. Холодная, безупречная, с едва заметной насмешкой.

В уголках губ появляется знакомое самодовольное выражение, а взгляд вновь становится ледяным и отстранённым. Всё выглядит так, точно ничего не произошло, точно между нами всего несколько секунд назад не было этой странной близости.

У меня перехватывает дыхание. Я невольно напрягаюсь, уже ожидая привычного удара словами, очередной колкости или унижения, к которым он так часто прибегает.

Однако Неймор молчит.

— Ещё повторим, — наконец произносит он с такой лёгкостью, словно речь идёт о чём-то обыденном и не заслуживающем внимания.

Для него всё произошедшее не имеет никакого значения. Так и должно быть. И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, он исчезает.

Растворяется в воздухе, оставляя после себя тишину и тяжёлое, вязкое ощущение, что происходящее не просто неправильно. Всё гораздо сложнее, чем я готова признать.

Нет. Я не могу позволить этому повториться. Я должна сбежать отсюда. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 17 Спасение

Неймор 2 года назад.

The Beast - Old Caltone

Утро медленно проникало в комнату, размывая последние остатки ночи. Мне отчаянно хотелось отсрочить этот момент ещё хотя бы ненадолго.

Лана лежала ко мне спиной. Русые волосы рассыпались по подушке, а ровное дыхание нарушало тишину комнаты.

Я обнимал её, притягивал ближе, вдыхал знакомый запах. Тёплый, с едва уловимой сладостью. Чёрт... я подсел на него так же быстро, как на её голос, улыбку и эти синие глаза, из-за которых каждый раз терял контроль.

Под моей ладонью размеренно поднималась и опускалась её грудь, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что готов остаться так навсегда.

Стоило мне притянуть её чуть ближе, как она едва заметно пошевелилась и накрыла мою руку своей ладонью.

Не спит.

Я наклонился и коснулся губами её шеи. Медленно провёл ниже, к плечу, задержался на мгновение и вернулся обратно. Она тихо вдохнула и едва заметно подалась ко мне.

Её тело ответило без слов. Она выгнулась навстречу, прижимаясь плотнее, и между нами исчезло последнее расстояние.

Дыхание стало неровным.

Я провёл ладонью по её талии, поднялся выше и накрыл грудь. Под моими пальцами Лана едва заметно вздрогнула, а с губ сорвался едва слышный вздох.

Мне нравилось чувствовать, как её тело отзывалось на каждое прикосновение. Любая дрожь распаляла сильнее, и член мгновенно напрягался.

Ладонь скользнула ниже, между её бёдер. Я нащупал клитор, и Лана тут же напряглась, перехватив моё запястье. Она уже поняла, что я собирался сделать.

Мне хотелось растянуть этот момент: довести её до сладкой дрожи, услышать голос и почувствовать, как постепенно исчезает её самообладание.

Она была горячая, готовая, и я начал ласкать её сильнее, как уже успел выучить: не торопясь, следя за каждым вдохом, за тем, как её тело то напрягалось, то плавно расслаблялось под моей рукой. Первый оргазм накрыл её быстро.

— Неймор… — выдохнула она, выгнулась и крепко сжала мои пальцы.

Я не торопился.Давал ей прийти в себя.Продолжал целовать её шею, ясно давая понять, что ночь ещё не закончилась.

Когда Лана потянулась ко мне, я развернул её лицом к себе. Ресницы дрожали, дыхание сбивалось, а на раскрасневшемся лице ещё сохранялись следы пережитого удовольствия.

Устроившись между её бёдер, я вошёл медленно, мучительно осторожно. Она обвила руками мои плечи и притянула ближе, не позволяя отстраниться ни на сантиметр.

Я целовал её грудь, проводил губами по горячей коже и ловил каждый срывающийся звук. Приходилось сдерживаться изо всех сил — мне хотелось продлить её удовольствие и дать ей гораздо больше, чем мог взять сам.

Хотел, чтобы она сорвалась и испытала ещё один оргазм.Чтобы я почувствовал это. Чтобы она поняла, что принадлежит мне не потому, что я так решил, а потому что сама раз за разом тянется ко мне.

— Лана... тебе придётся... — прошептал я ей на ухо, прижимаясь лбом к её щеке, — кончить ещё раз.

— Я не смогу... — выдохнула она, но голос дрожал так, что врать у неё получалось паршиво.

Я взял её за горло, не причиняя боли, заставляя смотреть мне прямо в глаза.

— Тогда я не остановлюсь, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается желание, такое сильное, что стало трудно дышать.

Её взгляд изменился.

В нём смешались смущение, вызов, покорность и такое откровенное желание, что меня повело.

Ну конечно. Моя тихая, добрая Лана, которая умеет смотреть так, словно сама не понимает, какой пожар устраивает внутри меня.

Я ускорился, двигаясь глубже, жёстче, но всё ещё удерживая себя на той грани, где ей было хорошо. Моя ладонь оставалась на её горле — не давила, только держала, заставляя её не прятаться от меня.

— Смотри на меня, — приказал я тихо.

И она смотрела.

Её тело выгибалось подо мной, пальцы впивались мне в плечи, и я видел, как она снова приближается к грани.

— Давай, мой ангел, — прошептал я. — Делай, что я говорю. Я хочу это почувствовать.

Лана вскрикнула и прильнула ко мне, крепко обхватывая руками. Внутри неё всё сжалось так сильно, что я сам сразу потерял остатки контроля. Волна её удовольствия накрыла нас обоих, и я больше не смог сдерживаться — позволил себе сорваться следом, раствориться в этом до конца, пока её тело всё ещё дрожало подо мной, а мои мысли исчезали одна за другой.

Некоторое время мы просто лежали, тяжело дыша.

Я целовал её плечо, шею, висок, не сразу находя в себе силы отстраниться.

— Умница.

Потом осторожно вышел из неё и лёг рядом, всё ещё чувствуя, как внутри медленно оседает это жаркое, пьяное безумие.

— Почему... ты раньше так не делал? — спросила она, глядя в потолок.

Я повернулся к ней, провёл пальцами по её щеке и чуть прищурился.

— Понравилось подчиняться мне, Ланивея? — спросил я низко, с мягкой усмешкой. Отпускать её совсем не хотелось.

И по выражению её лица я понял — понравилось.Ещё как.

Она неожиданно встала, потянула меня за руку, приглашая сесть, потом подошла ко мне и опустилась на колени.Её взгляд — возбужденный, решительный, слишком откровенно говорящий о том, чего она хочет — моментально зажёг во мне новую волну желания.

Она касалась моего члена рукой, медленно гладила его, ласкала, будто проверяла мою реакцию, и эта её уверенная, хищная мягкость выдала всё: Лана решила играть по моим же правилам.

— Значит, хочешь возбудить меня? — усмехнулся я и легко провёл пальцами по её губам. — Чтобы я снова трахнул тебя как следует?

Она не ответила — лишь глубоко вдохнула, чуть прикусила губу, и этого было достаточно. В её дыхании я слышал желание, в движениях — скрытую покорность, которая заставляла меня улыбаться.

— Хорошо, — произнёс я, не сводя с неё глаз. — Тогда начинай.

Она подчинилась сразу — без единого слова, без колебаний. Опустилась к моему члену и начала облизывать головку, я чуть не задохнулся от этих ощущений. Потом обхватила его губами и начала сосать, сначала аккуратно и нежно, затем усилила напор. Сосала быстрее. Сильнее. Она делала это... слишком преданно, сосредоточенно, словно выполняла приказ, от которого зависела её жизнь. Я наслаждался процессом, но понимал, что хочу, чтобы она взяла его ещё глубже. Тогда я взял её за волосы, насадил на него сильнее и сам начал двигаться вперёд.

Она хваталась за мои ноги, гладила и ласкала ладонями мой живот. Я был готов снова взять её.

Прервав её, взял за подбородок и заставил подняться.

— Встань, — приказал я.

Она послушно поднялась, слегка дрожа — от предстоящего секса.

— Молодец, — произнёс я и жестом указал, что хочу от неё дальше. Пригласил оседлать мой член.

Она тут же села, оказалась сверху, обхватила меня за плечи. Я не стал мучить её и сразу вошёл в неё, она была ещё мокрой от предыдущего секса. Но мне было плевать — я хотел её снова и хотел ощутить это быстрее. Ласкал её талию, облизывал соски и нежно сжимал грудь.

Её горячее дыхание обжигало мою шею. Лана двигалась осторожно, боясь сделать что-то не так, но эта робкая нежность возбуждала сильнее любой откровенной ласки. Я обхватил её за талию и взял всё под свой контроль, задавая более быстрый ритм.

Её стоны стали резче, отчаяннее. Она прижималась ко мне всё теснее, полностью отдаваясь ощущениям.

Оргазм настиг её неожиданно быстро. Тело напряглось в моих руках, а затем задрожало. С губ сорвался громкий крик, окончательно лишая меня контроля. Я крепче обнял её, глухо застонал и кончил следом.

Мы оба рухнули на кровать — вымотанные, но абсолютно счастливые.

Она смотрела на меня с такой мягкой улыбкой, что на мгновение я позволил себе поверить: ничего плохого никогда не случится. Лана осторожно провела ладонью по моей щеке — нежно, с той любовью, которую невозможно сыграть.

— Я люблю тебя.

Когда-то эти слова были самым светлым, что существовало в моей жизни. Теперь каждое из них било под рёбра, потому что я знал: наша близость заканчивается. Больше она никогда не посмотрит на меня с такой любовью.

— И я люблю тебя, Лана.

Я попытался ответить ей улыбкой, но лицо не слушалось. Ещё немного — и она догадается, что, продолжая держать её в объятиях, я уже мысленно прощаюсь.

Но Лана лишь крепче обняла меня, не желая отпускать.

Мы провели вместе полдня — обнимались, целовались, говорили о мелочах, ходили в душ, занимались любовью. Всё это время меня не отпускала одна мысль: как сильно я её люблю и как скоро должен разбить ей сердце.

Когда приблизился вечер, я телепортировал нас к двери её комнаты. Лана сияла от счастья. Пальцы легко прошлись по моим волосам — привычная ласка, из-за которой пришлось стиснуть зубы, чтобы не прижать её к себе и не отказаться от принятого решения.

— До понедельника, Неймор? На истории?

Она произнесла это с безмятежной уверенностью человека, не сомневающегося, что скоро увидит любимого.

— Да. Конечно.

Я солгал. Самому себе тоже.

Она ушла, улыбнувшись напоследок. Дверь закрылась — и на мгновение мне показалось, что вместе с ней из коридора исчез весь воздух.

Я быстро выследил Сильвариса в мужском корпусе и дождался, когда он останется один. Телепортировался прямо перед ним так внезапно, что он даже не успел понять, что происходит.

Не сказав ни слова, ударил его в живот. Затем ещё раз — туда же. Он согнулся пополам, стиснул зубы и судорожно втянул воздух.

Я дал ему несколько секунд отдышаться.

— Ты был прав, Сильварис, — произнёс я сквозь сжатые зубы. — Лана слишком хороша для меня. Без меня ей будет лучше.

Он попытался выпрямиться, ошеломлённый услышанным.

— Я брошу её. Сделаю ей так больно, что она не сможет вспоминать обо мне без отвращения.

Я подошёл вплотную, вынуждая его отступить к холодной стене.

— А ты позаботишься о ней. Защитишь.

Томас тяжело дышал, прижимая ладонь к животу. Не сопротивлялся и не пытался отойти.

— Если не защитишь... — Я схватил его за ворот рубашки и дёрнул на себя. — Я тебя убью. По-настоящему. Без Ланы мне больше нечего терять.

На его лице отразилась боль, не имевшая никакого отношения к моим ударам.

— Обещаю... — прохрипел он.

Я разжал пальцы так резко, что Томас ударился спиной о стену. Развернулся и уже на выходе бросил:

— Теперь наша война будет другой. Без правил. Я стану бить тебя так, как ещё никогда не бил.

— Я переживу...

В его глазах мелькнула странная жалость.