Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом

— Арес! — радостно закричала девчонка, сорвалась с места и с разбегу бросилась к нему в объятия, крепко повиснув на шее.

— Эридочка! Как же я рад тебя видеть, мелкая! — Арес крепко, по-отцовски прижал её к широкой груди.

В этот момент следом за богом войны из шара неторопливо вышел юноша. Он кардинально отличался от Ареса, являясь словно его полной противоположностью. Этот парень буквально излучал всё самое доброе, чистое и светлое, что только может существовать в человеческом сердце.

— Дионис! Как же я по тебе скучала! — Эрида тут же подскочила к нему и нежно обняла второго братца, доверчиво прижавшись щекой к его груди.

Дионис тепло улыбнулся и бережно приобнял её в ответ.

Арес и Дионис стояли рядом, словно Инь и Ян, как две противоположные стороны одной медали. Один вобрал в себя все самые темные и жесткие качества человека — первобытную злобу, жестокость и ярость, в то время как другой соткал свою суть из искренней доброты, душевного света, наивности и чистой веры в мечту.

Пока Эрида утопала в нежных объятиях Диониса, Арес обернулся и глянул на врата Олимпа. Его взгляд мгновенно помрачнел. Добрые глаза бога войны вновь превратились в очи, жаждущие мщения и справедливости. В них вспыхнула яростная ненависть, словно он горел безумным желанием прямо сейчас развязать войну.

***

Зевс молча сидел во главе стола, ожидая незваных гостей — собственных сыновей, которые когда-то публично отреклись от него. Они предпочли идти нога в ногу с его братьями-конкурентами, Посейдоном и Аидом, напрочь разорвав узы с родным отцом.

Арес вошел под купол как истинный воин: твердый чеканный шаг, уверенный и тяжелый взгляд, направленный прямо на Громовержца. Дионис же тихо плелся следом, словно витая в облаках и отрешенно созерцая нечто, видимое лишь ему одному. Парень не спеша пристроился по правую руку от брата.

Рядом с ними шла довольная Эрида. Она вновь повернулась к Аресу, собираясь шепнуть ему какую-то забавную шутку, но осеклась на полуслове и испуганно замерла. Взгляд Ареса стал пугающе хищным. Все теплые, добрые чувства, которые согревали сестренку буквально пять минут назад у врат, куда-то внезапно исчезли. На суровом лице бога войны проступила лишь глухая, неистовая ненависть к собственному отцу. На лице Диониса в этот момент отразился легкий испуг перед неизбежным — он тонко чувствовал окружающих и понимал, что этот разговор ничем хорошим не закончится.

— Ну что, сыновья-предатели? Садитесь за стол, жалуйтесь! — грозно пророкотал Зевс, вальяжно откидываясь на спинку кресла. — С чем пожаловали? Будете на коленях умолять о прощении и возвращении под мое крыло? Признаете наконец, что совершили чудовищную, глупую ошибку, отрекшись от меня?

— Самая большая ошибка в моей жизни заключается в том, что я не ушел в подземный мир к Аиду раньше! — мгновенно взорвался Арес, и его кулак с глухим стуком опустился на столешницу. — Он, в отличие от тебя, заносчивого эгоиста, искренне ценит каждого человека!

— Эрида! Немедленно выйди отсюда! — ледяным тоном перебил его Зевс, даже не взглянув на дочь. — Мне нужно поговорить с твоими братьями с глазу на глаз.

— Но, отец!.. — растерянно захлопала глазами девчонка. — Я ведь думала, что мы сейчас все вместе заварим вкусный чай, позовем к столу Афину с Афродитой... Посидим дружно, как раньше. Ведь братьев так долго не было дома, мы...

— Я ясно тебе сказал: пошла отсюда! — уже свирепо рявкнул отец, и воздух под куполом заискрился от статического напряжения.

Эрида растерялась от такой жестокости, а затем глубоко обиделась. Опустив голову, она медленно направилась к массивным вратам. Прежде чем переступить порог, девчонка обернулась. В её глазах плескалась отчаянная, чисто детская надежда — она до последней секунды верила, что отец или братья передумают и попросят её остаться.

— И дверь снаружи закрой! — сурово припечатал напоследок Зевс.

Эрида, окончательно ссутулившись и пряча подступающие слезы, послушно ушла. Тяжелые створки ворот со свистом захлопнулись за её спиной. За столом повисла звенящая, опасная тишина.

Арес резко подался вперед, нависая над столом. Его массивные кулаки сжались до белизны в костяшках, а голос ощутимо дрожал от с трудом сдержи ваемой ярости:

— Ты опять взялся за свое старое грязное ремесло, старик! Ты опять намеренно стравливаешь Фивы со Спартой! Требую: прекрати это безумие немедленно!

— Я искренне не узнаю тебя, мой дорогой сын, — голос Зевса прозвучал с тяжелой горькой усмешкой. Верховный бог вальяжно развалился в кресле, глядя на бушующего воина с презрением. — Раньше тебе безумно нравилось воевать. Ты с упоением устраивал кровавые побоища по всей Элладе, лично раскидывал смертных направо и налево, с гордостью стоял в одной фаланге со свирепыми спартанцами! Вспомни ту же Коринфскую войну! Ты там славно повоевал, пролив реки чужой крови. Именно благодаря той тотальной бойне тебя наконец-то признали великим и несокрушимым богом войны. Твое имя панически боятся все, а Спарта глубоко уважает тебя! А теперь ты прилетаешь ко мне на Олимп и требуешь, чтобы я перестал стравливать Спарту и Фивы? Умоляешь прекратить грядущую войну? Ха! С чего вдруг в твоей голове случилась столь забавная перемена?

Арес от этого выпада на мгновение растерялся. Он открыл было рот, чтобы выдать яростный ответ, но осекся. Гнев в его глазах уступил место тяжелой глухой тоске. Сжав челюсти, бог войны медленно погрузился в мрачные воспоминания.

Перед глазами мгновенно ожили картины той страшной ночи. Он лично возглавил скрытную вылазку, отдав приказ атаковать спящий Коринф. В те дни там проходил священный религиозный праздник, во время которого любые войны в Элладе официально находились под строжайшим запретом. Но бог войны безумно жаждал поскорее покончить с врагами. Он хотел любой ценой спасти любимую Спарту от несправедливого союза остальной Греции, ополчившейся против благородного полиса. Коринф — жалкий, мелочный и завистливый город — смертельно обиделся на спартанцев за то, что те не стали делиться богатой наживой после захвата Афин. Коринфяне с радостью приняли грязную поддержку коварных персов. Персидские послы хитро науськали греческие полисы пойти войной против Спарты, щедро осыпав их золотом и пообещав регулярно отправлять караваны продовольствия и наемников, лишь бы навсегда ослабить лаконский дух.

Тогда Арес был взбешен такой несправедливостью. Как Коринф, который долгие годы считался преданным союзником, внезапно решил стать врагом? Предать дружбу ради мешков с персидским золотом?! Именно это предательство и спровоцировало Ареса нарушить священные законы, напасть ночью в разгар праздника и жестоко отомстить. В ту ночь он свято верил, что поступает правильно и вершит справедливый суд.

Но сейчас перед его глазами безумным калейдоскопом замелькали совсем другие картины: реки пролитой крови мирных, безоружных людей, истошные крики женщин и бушующее пожарище, пожирающее жилые кварталы. От этих воспоминаний у бога войны до тошноты заболела душа. Он вновь во всех деталях увидел, как ни в чем не повинный народ Коринфа за считаные часы пал жертвой его слепой, разрушительной ярости.

Арес физически не мог продолжать думать об этом ужасе. Он до крови прикусил губу, с силой прижал дрожащий кулак к лицу и зажмурился, с трудом сдерживая рвущийся наружу стон. Ему было невыносимо, удушающе больно от содеянного. Однако, сделав пару глубоких рваных вдохов, бог войны заставил себя вернуться в реальный мир Олимпа. Он открыл потемневшие глаза и ледяным тоном ответил отцу:

— Люди меняются, отец, — глухо, но отчетливо произнес Арес, и в его голосе больше не было прежней слепой ярости. — Когда изо дня в день своими глазами видишь чужую смерть, к тебе рано или поздно приходит осознание. Повоевав на Земле и пообщавшись с Аидом, я наконец-то понял самое главное: человеческая жизнь — это самый ценный ресурс, способный дать нам максимальную отдачу. Его нельзя расходовать впустую. Мне больше даром не нужна та кровавая забава, которой я с упоением упивался раньше.

— Ты — Арес, бог войны! Ты — дикий волк, который веками вел спартанцев на великие подвиги! — яростно оборвал его Зевс. — Спартанцы, будучи подростками, проходят испытание — охоту на волков. Забирая их души, они сами становятся волками, великими санитарами. Но только не дикого леса, а священной Эллады, обширной страны! Ты всю жизнь занимался тем, что сохранял покой, спасая её от междоусобиц. Без тебя Эллада сгнила бы изнутри, как гнилой фрукт, но ты вовремя выковыривал эту гниль, оставляя плод здоровым! Ты вместе со спартанскими волками-санитарами избавлял страну от слабых, мерзких предателей, оставляя лишь сильнейшую элиту, достойную жить. Ты делал великое дело, а теперь хочешь, чтобы всякие уроды и слабаки оскверняли своими жалкими жизнями великую Элладу? Не позволю! В этом мире должны жить лишь достойные, а недостойных нужно сбрасывать со скалы, как это всегда делали спартанцы!

— Они так делают, потому что ты им приказал! — громыхнул в ответ бог войны. — Это ты выдрессировал из волков послушных псов, посадил их на цепь и по команде «фас» стравливал с теми, кто тебе не угодил, лишь губя страну! Ты мыслишь устаревшими категориями. Мир меняется, а вместе с ним меняются и методы правления!

Воин сделал тяжелый шаг вперед, чеканя слова:

— Аид мыслит масштабнее тебя, — глухо, но отчетливо произнес Арес. — Он мечтает заселить людьми весь этот мир. Пусть смертные плодятся, развиваются и размножаются как можно сильнее! А в самый последний момент, прямо перед естественной кончиной, подземные службы Аида просто аккуратно подключат их организмы к специальным накопительным приборам. Когда человек спокойно умирает своей смертью, квантовый выхлоп чистой биологической энергии получается максимальным! А ты... ты бессмысленно убиваешь их тысячами на полях сражений, постоянно провоцируя глупые междоусобные войны. В итоге всем нам приходится довольствоваться лишь жалкими крошками энергии, которые наши радары успевают собрать в пыли кровавых битв. Это всё равно что пытаться зимой обогреть морозную улицу, просто бросая дрова в открытый костер, когда всё полезное тепло безвозвратно уходит в никуда! А ведь можно сжечь те же дрова в закрытой, правильной печи и докрасна нагреть огромный котел, который будет бесперебойно отапливать весь наш олимпийский дом сутки напролет. Но из-за твоего упрямства мы вечно перебиваемся лишь минутными вспышками тепла!

Арес подошел к самому краю стола. Его голос стал жестким и монолитным, как лаконская сталь:

— Мы с братьями официально требуем, чтобы ты раз и навсегда перестал терроризировать несчастных эллинов и дал им наконец-то жить спокойно. Нам из донесений точно известно, что ты до предела прижал спартанцев, требуя от их кузниц совершенно неадекватных, грабительских объемов качественного железа. Зачем оно тебе в таком количестве, старик? Что ты задумал делать с этой огромной грудой металла? Ковать очередное карательное оружие против беззащитных смертных? Или ты по-тихому готовишься к глобальной войне против собственных братьев, которых люди на поверхности уже давно возлюбили гораздо больше, чем тебя?

Арес сделал зловещую паузу, заставив воздух под куполом буквально зазвенеть от напряжения, а затем нанес отцу решающий, сокрушительный удар прямо по его раздутому эго:

— Оглянись вокруг, отец! От тебя сейчас отворачиваются не только запуганные лаконцы и фиванцы. От тебя в ужасе бегут твои же собственные дети — они ведь даже за одним общим обеденным столом с тобой сидеть добровольно не желают!

Зевс до хруста в суставах сжал кулаки, из последних сил сдерживая бушующую внутри ярость. Спустя мучительное мгновение он всё же выдавил из себя леденящую фальшивую улыбку:

— Жалкие смертные уважают меня в разы больше вашего, именно потому, что панически боятся! А что касается моих детей... Я только что тепло пообедал со всеми ними за этим самым столом. Они искренне любят меня и по-настоящему дорожат нашей олимпийской семьей. В то время как вы, два трусливых предателя, отреклись от родного отца!

— Не смей путать истинную любовь с фальшивым притворством! — жестко отрезал Арес. — Твои оставшиеся под куполом дети одновременно до смерти боятся тебя и слепо любят, именно поэтому они до сих пор покорно сидят рядом! Но попомни моё слово, старик: однажды и они сорвут маски и отрекутся от тебя. И вот тогда ты останешься абсолютно один против всего живого мира!

Арес сделал многозначительную тяжелую паузу. Он изо всех сил пытался вглядеться в пронзительные глаза отца, надеясь нащупать там хотя бы каплю сомнения или понять, что сейчас творится в его упрямой душе. Но глаза Зевса оставались абсолютно холодными, расчетливыми и равнодушными.

Вздохнув, бог войны продолжил давить фактами:

— К нам на днях обратился сам царь Клеомброт Первый. Он буквально умолял о помощи, даже перешагнул через спартанскую гордость и встал перед нами на колено! Лаконский правитель готов на любое унижение, лишь бы хоть кто-то смог защитить его народ от твоего удушающего тиранства.

— Вот же крыса лаконская! — бешено взревел Зевс, резко вскакивая с места, отчего тяжелое кресло с грохотом отлетел назад. — Вместо того чтобы честно прийти ко мне сюда, на Олимп, и высказать все свои жалкие претензии прямо в лицо, этот щенок трусливо бежит жаловаться моим братьям исподтишка! Жалкий трус. Он горазд только языком за спиной плести, а как дело доходит до реального столкновения — сразу бежит плакаться чужим покровителям!

— Ты сам своими руками довел его и всю Спарту до этого отчаяния! — повысил голос Арес, не отступая ни на шаг. — Царь пошел на позорный шаг лишь ради того, чтобы мы пригрозили тебе со стороны океана и подземного мира. Клеомброт просто устал видеть, как Спарта, словно твои цепные псы, безжалостно терроризирует всю Элладу, силой создавая кровавую гегемонию! Ты совсем обезумел от жажды контроля, отец! Ты пытаешься Элладу, эту исконно свободную, гордую нацию, целиком превратить в покорных рабов через доблестных спартанских воинов! Немедленно прекращай эту безумную, бесконечную войну! Ты окончательно погубишь страну и выжжешь её ресурсы дотла. Поэтому официально заявляю: если ты прямо сейчас не отстанешь от Спарты и не снизишь требования по стали, Аид и Посейдон найдут на тебя быструю и жесткую управу!

— Мои братья Аид и Посейдон всё равно ничего не смогут мне сделать! — издевательски отмахнулся Громовержец.

— Физически мы тебя приструнить не сможем! — Арес хищно прищурился, и в прорези его взгляда снова заплясали опасные искры. — Но мы встанем на защиту эллинских городов и начисто перекроем тебе всё наземное и морское снабжение ресурсами! У тебя не будет ни сырья, ни биоэнергии. Пройдет пара десятков лет, твои накопители полностью опустеют, и ты станешь абсолютным никем, старик. Твой великий, сияющий Олимп рухнет от первого же легкого ветерка!

— Ты вздумал мне угрожать, щенок?! — Громовержец с такой оглушительной силой грохнул кулаком по столу, что под стеклянным куполом Олимпа раскатистым эхом пошел гул.

От этого грохота Дионис слегка вздрогнул, но Арес продолжал свирепо сверлить Зевса глазами.

— Я не угрожаю, старик. Я тебя предупреждаю, — ледяным тоном отозвался Арес, даже не моргнув. — Оставь спартанцев в покое. Они уже снабдили твои склады первоклассным железом на десять лет вперед — и этого объема тебе более чем достаточно. Не смей больше угрожать Лаконии карательными молниями. В противном случае я твердо обещаю: отныне ни один смертный на этой планете больше не принесет даров к твоим алтарям!

— Неблагодарные твари! — взревел Зевс, и его лицо перекосилось от жгучей обиды и ярости. — Я взрастил вас в сытости и величии! Лично научил всему, что знаю сам! Я был для вас поистине идеальным, образцовым отцом!

— Ты был паршивым отцом! — наотмашь отрезал Арес, и его пылающий взгляд буквально пригвоздил Громовержца к месту. — Будь я с пеленок сыном Аида, он определенно сделал бы меня гораздо благоразумнее. Подземный правитель научил меня по-настоящему ценить каждую живую душу, в то время как ты с младенчества кормил мой разум лишь чужой кровью, насилием и страданиями. Ты целенаправленно растил из меня безжалостного монстра, хотя во мне, сколько я себя помню, всегда горел чистый огонь созидания! Точно такой же, как у самого Аполлона! Но ты, видя во мне задатки воина, направил эту колоссальную мощь в русло разрушения. Я был молод, наивен и глуп, а ты манипулировал мной! Внушал, будто я герой и вершу великие дела. Ты нагло мне врал, ты превратил меня в чудовище! Но именно Аид помог мне в итоге направить силу на то, чтобы строить и защищать мир, а не разрушать его до основания. Он сумел спасти мою живую душу!

— Я полностью согласен с братом, до единого слова, — спокойно, с удивительным умиротворением в голосе добавил Дионис, делая шаг вперед. — Я всю жизнь искренне мечтал лишь о том, чтобы радовать простых смертных, дарить им счастье и вдохновлять на прекрасные, безумные творческие поступки. На то, что способно наконец-то приблизить нас к созданию дивного нового мира — настоящего рая на земле. Но ты... ты лишь издевательски смеялся над моими идеями и над замыслами Аполлона. Ты годами внушал нам, что я обязан изощренно мучить и запугивать несчастных эллинов, дабы они в ужасе трепетали перед Олимпом. Я слишком долго и покорно плясал под твою дудку, отец, пока наконец-то не нашел в себе смелость сорвать маску и уйти к Посейдону. Так же, как это сделал Аполлон, ушедший с Олимпа подальше от тебя. И я жалею лишь о том, что не покинул этот купол раньше, вместе с ним. Он оказался куда разумнее меня. На тот момент, когда он отрекся от тебя, я считал его безумцем, но сейчас вижу в нем одного из самых смелых и умных небожителей на всем Олимпе. Потому что он не побоялся следовать своей мечте!

Дионис гордо расправил плечи, и его певучий голос впервые за всё время зазвучал абсолютно уверенно и твердо:

— Посейдон подарил мне Крит. Там, наравне со смертными, я строю нечто по-настоящему прекрасное, и люди искренне любят меня за это. Настоящую преданность можно заслужить не страхом, отец, а искренней заботой! Поэтому от лица Посейдона я официально осуждаю твою тиранию. Это наше последнее предупреждение: если хоть один эллин на поверхности пожалуется, что ты продолжаешь высасывать из них соки, Посейдон немедленно объявит тебе войну. Но не ту примитивную войну, где глупо машут мечами. Мы задушим тебя экономически. Полностью лишим твой купол земных ресурсов. И поверь, Посейдону и Аиду вместе это под силу.

— Замучаетесь душить! — издевательски хмыкнул Зевс, всеми силами пытаясь сохранить лицо перед сыновьями.

— Пусть так, — холодно и спокойно отозвался Арес, буравя отца тяжелым взглядом. — Главное, что задушим.

Зевс нервно сглотнул подступивший к горлу ком, резко вскочил на ноги и грозно указал на массивные врата зала:

— Проваливайте отсюда! Живо! И передайте своим новым хозяевам, жалкие вы шавки, что у них кишка тонка тягаться со мной! Один косой взгляд в мою сторону — и я обещаю: сокрушу вас своими новейшими, сверхмощными молниями!

— Ха! Пустые слова, совершенно не подкрепленные фактами, — бросил Арес через плечо, даже не замедляя шага. — Постреляешь в нас своими разрядами месяц-другой, полностью истощишь Олимп и выдохнешься. А мы это как-нибудь переживем.

— Отец! — вежливо, но твердо перебил его Дионис. Арес, который уже собирался покинуть зал, услышав о дядюшке, резко остановился и обернулся. — Перед уходом мы хотим поговорить с Гефестом.

— Он не желает с вами общаться! Старик считает вас жалкими предателями, — нагло соврал Зевс, даже не моргнув грозовым глазом.

— И всё же я настаиваю на встрече, — Дионис не отступал.

— Зачем он вам так сдался? — Зевс хищно прищурился. — Хотите переманить его на свою сторону?

— Допустим, что и так. И что с того? — Дионис прямо и бесстрашно посмотрел отцу в глаза. — Такой великий, светлый ум не должен рабски служить такому тирану, как ты. Освободи нашего дядю из этой стерильной белоснежной клетки! Позволь ему наконец-то творить то, к чему действительно лежит душа. Ты душишь его потенциал своими параноидальными военными идеями, которые глубоко чужды истинному ученому. Для мастера важнее всего созидать, а не ковать кандалы!

— Не учи меня жить, щенок! — яростно прорычал Громовержец. — Гефеста вам не видать! Хотите забрать его? Что ж, попробуйте взять его силой!

— Мы именно так и поступим, — отрезал Арес, переводя взгляд на брата. — Пошли, Дионис. Кажется, мы здесь разговариваем со стеной.

Бог войны развернулся и размашистым шагом направился к выходу. Дионис коротко, с грустной улыбкой кивнул отцу на прощание и поспешил за братом.

Тяжелые створки ворот со свистом захлопнулись. Зевс остался в огромном зале совершенно один. Его былая спесь мгновенно испарилась. Тяжело, со стоном опустившись на золотой трон, верховный тиран подпер седую голову дрожащей рукой, погружаясь в звенящую, пугающую тишину.

***

Когда Арес и Дионис вышли из обеденного зала, у ворот купола их по-прежнему дожидалась Эрида. Девчонка послушно сидела на полу возле огромных роботов-титанов и вся буквально просияла, безумно обрадовавшись возвращению братьев. Она мгновенно вскочила и со всех ног подбежала к Аресу, надеясь обнять его на прощание.

Но стоило ей заглянуть ему в лицо, как она в ужасе отшатнулась в сторону, панически прижав ладони к губам. Бог войны был в неописуемой, бешеной ярости. Его глаза полыхали раскаленным искрящимся пламенем. Он смерил младшую сестренку взглядом, полным неистовой слепой злости, словно винил её в том, что она осталась на стороне тирана. Арес резко отвернулся и, тяжело чеканя шаг, поторопился навсегда покинуть купол Олимпа.

Оглушенная этой несправедливой грубостью, Эрида осталась стоять на платформе, молча провожая брата полными слез глазами. Вдруг она почувствовала мягкое невесомое касание. Девчонка испуганно обернулась — это был Дионис. Светлый юноша грустно, сочувственно улыбнулся сестре, хотя в его чистых глазах плескалась глубокая тревога.

— Пожалуйста, не держи зла на брата, — тихо и ласково произнес Дионис. — Ты ведь прекрасно знаешь, как Арес теряет контроль и злится каждый раз, когда не согласен с диктатурой отца. Эрида... — парень внезапно посерьезнел и крепче сжал её плечо. — Улетай отсюда. Полетели прямо сейчас вместе с нами на Крит! Правление Зевса скоро закончится. Сегодня или завтра этот сияющий Олимп неизбежно падет. И я меньше всего на свете хочу, чтобы ты осталась погребенной под его белоснежными обломками.

— Но я не могу! — отчаянно выдохнула девчонка, и по её щеке скатилась одинокая прозрачная слеза, смывая маску циничного шпиона. — Ведь он... он мой родной отец! Я просто не могу предать папу! Каким бы он ни был суровым, я всё равно его искренне люблю и безумно им дорожу!

Дионис посмотрел на сестру с бесконечной, щемящей тоской.

— А он тебя любит, Эрида? — тихо, как удар ножом, спросил брат, заглядывая ей в самую душу. — Он хоть раз в жизни по-настоящему тобой дорожил?

— Он просто такой человек, он просто не умеет проявлять свою любовь! — отчаянно, со слезами на глазах попыталась оправдать отца Эрида, судорожно сжимая кулаки.

— Он прекрасно умеет проявлять любовь, — грустно покачал седой головой Дионис. — Просто искренне любить он давно разучился, променяв чувства на власть. Однажды ты это обязательно поймешь сама. Настоящий отец — это вовсе не тот, кто просто родил на свет, а тот, кто на протяжении всей жизни согревал тебя теплой отцовской заботой и защищал от невзгод.

В этот момент тяжелые белоснежные врата купола со зловещим шипением распахнулись, и на платформу шагнул Зевс. Вокруг его могучих плеч буквально сгустился грозовой воздух.

— Я что тебе сказал, Дионис? — громыхающим басом перебил его Громовержец, буравя сына яростным взглядом. — Или из-за того, что тебя так давно не было в родном доме, ты напрочь позабыл, где здесь находится выход?

— Я уже ухожу, отец, — Дионис ни на йоту не испугался его гнева. Он спокойно повернулся лицом к тирану и криво усмехнулся. — Спасибо тебе за столь «теплый» и радушный прием. Совсем скоро мы с братьями вновь тебя навестим.

— Правда?! — Эрида снова мгновенно заулыбалась, услышав эту, как ей показалось, хорошую и добрую новость. Бедная девчонка всё еще надеялась на воссоединение семьи.

Зато Зевс от этих слов лишь сильнее нахмурился, и его борода гневно дернулась.

— Буду ждать вас с нетерпением, — ледяным тоном процедил верховный бог.

Дионис почтительно, но с легкой иронией поклонился отцу и притихшей сестре, развернулся и стремительно покинул платформу, уходя к шлюзам посадочной зоны.

***

Пока Виктор сосредоточенно мастерил из выданной груды хлама какой-то сложный прибор, Ваня, наконец полностью разобравшись с архитектурой прошивки, заканчивал установку управляющего кода. Илюша, тихо застыв в углу мастерской, беззвучно транслировал им через нейросеть всё, что происходило в куполе у Зевса. Каждое слово Громовержца и его мятежных сыновей звучало в их головах пугающе отчетливо.