Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом

— Вроде всё... Илюша, про... — начал было Иван, но мартышка не дала ему договорить.

— Я всё проверил, всё настроено четко! — гордо отчитался Илюша, высунувшись из люка телепорта.

— Вот и отлично! Время на исходе, нужно телепортироваться! — Виктор обернулся к старому мастеру. — Гефест, вам пора уходить! Бегите! Мы будем до последнего удерживать контур ядра, и как только оно начнет детонировать, мы совершим прыжок за счет энергии самого взрыва! Уходите, пока не поздно!

Гефест не выдержал. Старик разрыдался и крепко, до хруста обнял парней, не в состоянии вымолвить ни слова из-за душивших его слез.

— Дедушка... — Иван мягко прижал к себе мастера. — Передайте Афродите, что она самая удивительная и одаренная девушка из всех, кого я встречал в своей жизни. Её любовь к творчеству и тяга к красоте внутреннего мира заслуживают высочайшего уважения. Передайте, что я никогда её не забуду. Её образ будет вдохновлять меня жить и созидать дальше. Точно так же, как и ваш, мастер.

Гефест еще крепче сжал Ивана в объятиях, без слов обещая исполнить эту последнюю земную просьбу.

— Берегите себя, парни! — старик отстранился, утирая слезы рукавом. — И особенно берегите свою мартышку! Она у вас действительно самая ценная.

Гефест заговорщицки подмигнул мартышке, на что Илюша довольно заулыбался и гордо выпятил грудь колесом. Развернувшись, старый кузнец, напрочь забыв про хромоту, побежал к эвакуационным люкам быстро и легко, словно в молодости, навсегда покидая ледяной, умирающий Олимп.

Прямо у входа Эпаминонд столкнулся с Гефестом. Они удивленно оглядели друг друга, и дед поковылял дальше, а полководец быстро подбежал к парням, которые выпучили глаза, не ожидая увидеть его здесь.

— Эпам! Что ты творишь?! Вам всем нужно уходить! — вскричал Виктор, пытаясь перекричать гул системы и запускающегося телепорта.

Эпаминонд подошел к друзьям, в его глазах читалась грусть:

— Друзья... Может, ну его, этот ваш двадцать четвертый век? Не хотите остаться у нас?

— Мы бы с радостью, Эпам, — ответил Виктор, крепко пожимая ему руку. — Нам полюбилась ваша Эллада. Здесь живут самые искренние и живые люди. Те, кто считает чувства слабостью, хотя для нас это — самое сильное, что есть в человеке. Но нам пора. В нашем мире тоже есть свой «Зевс», которого нужно остановить.

— Вы настоящие воины, — Эпаминонд с уважением склонил голову. — Спасибо, что дали нам шанс сражаться за свободу. Мы никогда вас не забудем.

— О нас нужно забыть, — мягко возразил Иван. — Пусть народ помнит твоё имя и имя Клеомброта. Героев, которые, несмотря на вражду, смогли объединиться и спасти свою землю.

— ГОТОВО! — пронзительно закричала мартышка, высунувшись из недр аппарата. — Пока вы тут лясы точите, я всё перенастроил! Зевсу спасибо — зарядил телепорт на совесть. Можем лететь! Эпам, спасибо тебе: без твоей помощи телепорт навсегда остался бы орудием смерти, а не каретой во времени!

Эпаминонд с удивлением посмотрел на мартышку и серьезно пожал Илюше руку.

— А теперь беги! Беги к своей Фиве! Она тебя заждалась, — Илюша заулыбался. — И передавай ей, что она самая обаятельная девочка, способная покорять человеческие сердца!

Эпаминонд добро улыбнулся. Попрощавшись со всеми, он со спокойной душой побежал прочь, быстро нагнал Гефеста, и они вместе продолжили эвакуацию.

Парни погрузились в телепорт и принялись контролировать ядро, грамотно распределяя энергию, чтобы энергоблок не сдетонировал раньше времени.

— Ну что, Илюша, просчитал, куда в этот раз нас занесет? Или, может, нам хватит заряда вернуться прямо на Марс? — с надеждой спросил Иван.

— Ага, сейчас, размечтался! — отозвался Илюша, высунувшись из приборной панели. — У нас преобразователь считай новый, далеко не такой мощный, какой был раньше! Чтобы не сжечь его, как в прошлый раз, мы сможем перенестись максимум на две тысячи лет, не больше. Приблизительно в семнадцатый век! Может быть, посчастливится увидеть самого Галилео, отца науки!

— Самого Галилео?! — удивился Виктор.

Его сердце сладостно затрепетало, ведь Галилей был его кумиром, благодаря которому он когда-то полюбил физику всем сердцем, до дыр зачитывая его биографию.

— Того самого! — пропищала мартышка. — Отправимся к деду с его увеличительными стеклышками и примитивными трубками! Моя оптика и то совершеннее, чем его попытки разглядеть Марс, ей-богу!

Парни оживились и дружно рассмеялись. Они принялись бурно обсуждать дальнейшее путешествие, морально готовясь к тому, что ждет их впереди, и искренне надеясь, что телепорт окажется на суше, а не посреди океана или во льдах Антарктиды.

Серебристая сфера ослепительно вспыхнула и растворилась в пространстве. В ту же секунду геотермальное ядро Олимпа, лишенное стабилизации, сдетонировало. Чудовищный взрыв стер вершину горы, в мгновение ока превратив сталь, квантовые блоки и белый мрамор в космическую пыль. Когда дым рассеялся, на месте циклопической цитадели осталась лишь пустая, голая скала — словно никакой великой обители богов здесь никогда и не было.

Эпилог. Перерождение богов

Прошло два года с тех пор, как Олимп исчез в ослепительной вспышке. Эллада расцвела, словно весенний сад. Без гнета тирании люди стали добрее, а болезни и голод отступили вместе с тенью стальных великанов. На берегах Афин прямо на воде вырос великолепный пригород, ставший домом для морских жителей Посейдона.

А рядом с Фивами Аид возвел уникальное поселение: уютные землянки, похожие на лесные айсберги, уходили глубоко под землю, скрывая тепло и уют. Этот район стал самым популярным в Элладе, ведь Аид превратил его в зону развлечений, подарив миру праздник Хэллоуин — время веселых маскарадов и испытаний на смелость.

В уютной мастерской Афродита заканчивала портрет Афины. Она рисовала сестру в её старом шлеме, но теперь в этом образе не было войны — только мудрость и достоинство. Весь мир теперь восхищался не только красотой Афродиты, но и её невероятным талантом. Здесь, в Фивах, она наконец почувствовала себя нужной.

— Ну что, готово? — спросила Афина и, увидев положительный ответ на лице Афродиты, с облегчением сняла шлем. — Думала, шея откажет!

Она подбежала к холсту и замерла:

— Сестренка... Это потрясающе. Почему я раньше не замечала, как ты одарена?

— Главное, что ты видишь это сейчас, — улыбнулась Афродита.

Афина нежно обняла сестру:

— Ты самая удивительная, Афродита. Я так тобой горжусь.

В этот момент Афродита затаила дыхание, умиротворенно закрыла глаза и растворилась в объятиях сестры.

В комнату заглянула старшая служанка:

— Ну что, мои хорошие? Ох, какая ты красавица, Фина! Портрет — загляденье!

— Спасибо тебе, бабушка, — нежно ответила Афина.

— За что же? За похвалу?

— За всё, что ты для меня сделала, бабуль, — Афина крепко прижала к себе женщину, которая подарила ей больше любви, чем Зевс за тысячи лет. Старушка, тронутая до глубины души, улыбнулась и обняла её как родную внучку.

***

Гефест и Дионис сидели на веранде острова Крит, медленно попивая чай. Перед ними раскинулся пышный сад, который мастер посадил в память о Гере. Они обсуждали новый, грандиозный проект — семейный монумент, который должен был запечатлеть их всех вместе. Мастера решили, что это высшая ценность, ради которой не жалко потратить остаток дней.

— Мне нравится твоя идея, дядя, — кивнул Дионис. — Мы покажем потомкам, что самое важное — это умение сохранить семью. Ведь когда она рушится, рушится и мир.

— А Аполлон? Он поможет? — с улыбкой спросил Гефест. — Или опять скажет, что ищет призрачный смысл жизни?

— Нет, дядюшка. Он уже нашел его. И совсем скоро приплывет к нам.

В это время в Фивах Аполлон стоял перед своим творением. За спиной висел мешочек с инструментами, а лицо сияло счастьем. Он смотрел на труд всей жизни — статую, которую высек меньше чем за год, но искал вечность. Мастер улыбнулся и направился к порту.

В центре Фив возвышалась фигура маленькой девочки. Она протягивала вперед руки, в которых лежала... Пустота. Её глаза были полны такой искренней доброты, что каждый прохожий невольно останавливался. И каждый видел в пустых ладонях собственный дар: кто-то — веру, кто-то — надежду или любовь. Нужды людей были разными, но, глядя на статую, все они чувствовали одно и то же: тепло и желание жить.

***

Гермес и Посейдон продолжили семейное дело, превратив его в нечто большее, чем просто торговля. Посейдон официально сложил с себя полномочия грозного стража вод, но моряки, помня его доброту, продолжали привозить ему дары и редкие ресурсы. Все эти богатства владыка морей вкладывал в свою давнюю мечту.

На побережье вырос уникальный морской пригород — наполовину скрытый под бирюзовыми волнами, наполовину возвышающийся над ними. Внутри Посейдон создал грандиозный аквариум, где каждый мог увидеть тайны океана, не боясь его мощи. Люди со всех уголков страны съезжались, чтобы посмотреть на это чудо. Символическая плата за вход наполняла казну, которую Гермес мудро распределял на дальнейшее развитие. Вместе они планировали изменить Элладу навсегда, строя мир, где технологии и природа живут в полном согласии.

Бывшие боги собрались в последний раз, чтобы принять решение, которое изменит ход истории. Глядя на руины Олимпа и расцветающую внизу землю, они договорились: больше никто и никогда не прикоснется к древним технологиям. Они осознали горькую истину — любые машины, дарующие божественную мощь, со временем неизбежно приводят к тирании, разрушению и потере себя.

Они решили посвятить остаток дней тому, чего всегда тайно желали, но чего так долго боялись. Созиданию.

На этой земле наступила новая эпоха, какой не помнили даже древние горы. Спартанцы — народ, рожденный для битв, — добровольно отреклись от своих жестоких традиций. Они больше не растили хладнокровных убийц. Отныне каждый из них воспитывался как защитник: тот, кто оберегает не только границы полиса, но и покой своего дома, священную связь внутри семьи и тишину в колыбели ребенка.

Но самое удивительное чудо произошло не в полисах, а в глубоких, темных рудниках. Там, среди простых работяг, по колено в грязи и пыли, трудился тот, чье имя раньше заставляло содрогаться небеса.

Зевс, бывший грозный владыка мира, теперь крепко сжимал в руках не молнии, а тяжелую кирку. Наравне с остальными он добывал железную руду, зарабатывая на хлеб честным, изнурительным трудом. Его божественные мускулы теперь ныли от усталости, а кожа покрылась мозолями и гарью.

За ним издалека наблюдал Клеомен. Став крепким, уверенным юношей, он приглядывал за бывшим богом, безмолвно контролируя, как тот проходит путь покаяния. Клеомен видел: днем Зевс до изнеможения рубит породу, вечером смиренно чистит конюшни, а ночью... Ночью он больше не строит планов по захвату мира и не видит снов о кровавых расправах.

Едва коснувшись соломенной подстилки, Зевс мгновенно проваливался в глубокий, чистый сон. Он наконец-то нашел своё лучшее лекарство — физический труд. Тяжелая работа выгнала из головы дурные мысли и гордыню, подарив то, чего не мог дать Олимп: истинный покой и мир с самим собой.

***

К воротам Фив прискакали трое всадников в черном. Они представились послами великого Артаксеркса Второго. Фиванские воины, еще не остывшие от битвы за Олимп, встретили их угрюмым молчанием — они слишком хорошо помнили, как быстро одна тирания сменяется другой. Эпаминонд, узнав о визите, заметно занервничал, но нашел в себе силы сохранить внешнее спокойствие.

В зал вошел высокий, крепкий мужчина. Скинув капюшон, он озарил Эпаминонда ослепительным оскалом, создававшим лишь иллюзию добрых намерений.

— Приветствую вас, мудрейший Эпаминонд! — голос посла обволакивал, словно шелк. — Легенды о ваших подвигах долетели до Персии. Говорят, вы стали новым богом, свергнув Зевса и заняв его престол!

— Это лишь слухи, — сухо отрезал Эпаминонд. — Мы свергли тирана, чтобы обрести свободу. На этом всё.

Посол насмешливо прищурился:

— Как интересно... Лишить себя божественной защиты ради призрачной свободы? Не боитесь стать беззащитными овечками без пастуха? Может, вы нуждаетесь в благородном волке, который убережет вас от шакалов, позарившихся на ваши тучные поля? Великий царь Артаксеркс Второй готов взять вас под своё крыло, подарив персидское тепло и покой. Соглашайтесь, и вы больше никогда не познаете страха.

— Мы и так живем спокойно и не знаем страха! — голос Эпаминонда слегка дрогнул. Он чувствовал, как подкашиваются колени под взглядом этого персидского хищника, который осматривал зал с голодным блеском в глазах, словно уже предвкушая добычу.

— Вы уверены? — посол вкрадчиво улыбнулся. — Глядя на вас, я сомневаюсь в искренности ваших слов...

В этот момент Зевс, добыв вручную огромную кучу железной руды и переплавив её, доставил слитки в Фивы. Теперь в кузнице он ковал яблочные формы для выпекания пирогов. Он морщился, ему было противно, но он продолжал работу, выковывая идеальные формы для выпечки. Вдруг он услышал до боли знакомый голос — голос того, кого два года назад погубил собственной рукой:

— Ну что, Зевс, как тебе в кузнице работается? Согласись, лучше, чем руду добывать?

Прямо в кузницу зашел сам Клеомброт. В руках он держал посох первого царя Агесилая. Прихрамывая, он тяжело вздохнул и уселся на лавку, держась за бок, который два года назад Зевс пронзил лазером.

— Тут ты делаешь благое дело! Создаешь формы, чтобы каждая семья могла выпекать яблоки. Тебе сегодня надо добить до тысячи, а завтра пойдем собирать яблоки!

— Это какое-то безумие! Мир сошел с ума, и ты вместе с ним! Ты обезумел! — вскипел Зевс. — Видимо, в капсуле Асклепия весь твой мозг протух, и теперь ты несешь какую-то ахинею, Клеомброт! Где тот самый бесстрашный царь, которого я знал все эти годы?

— Того, кого ты знал, ты погубил два года назад на Олимпе, — спокойно ответил спартанец. — Он покинул этот мир, его сущность теперь на небесах. А вместо него возродился новый человек, с новыми ценностями. Они заключаются в том, чтобы нести мир и добро этому миру, согревая людей своей любовью!

— Ты полоумный царь! Таких, как ты, нужно немедленно свергнуть! — хрипел Громовержец, брызгая слюной. — Персы сегодня-завтра уже объявят нам войну, и чем ты будешь от них защищаться? Подносами с яблоками?! Нужно ковать баллистические радиоуправляемые молнии, а не заниматься благотворительностью! Персы мигом покарают всех нас! Клеомброт, отдай бразды правления мне! Только я в состоянии защитить Элладу от этих шакалов! Мне не нужны даже молнии, чтобы нагнать на них страх! Я на словах вывезу!

— Царь Клеомброт! — в кузницу тяжело дыша забежал посыльный. — Персидский посол прибыл в Фивы, он сейчас у Эпаминонда! Я видел лицо этого перса: он лживо улыбается, а глаза так и бегают, будто намереваются ограбить наш полис!

— Ну что я говорил?! Вот что и требовалось доказать! — взревел Зевс, взмахнув молотом. — Возвращайте меня на трон, пока не поздно! Я таких словесных люлей ему накостыляю, что морально уничтожу, и он в жизни больше сюда не позарится! Такого страха на него нагоню, что на век меня запомнят! Эпаминонд своим благородством не сможет защитить Элладу, только я в состоянии спасти её!

Клеомброт глубоко задумался. В этот самый момент в кузницу зашел Аид. Его породистые псы, едва завидев Зевса, яростно зарычали и кинулись вперед, но из-за крепкой хватки хозяина не смогли вырваться и порвать кожаные ошейники.

— А ты что, старый дряхлый шизофреник, приперся сюда?! — рявкнул Громовержец, утирая пот со лба. — Заняться нечем, решил прийти поглумиться надо мной? Шируй отсюда, пока я тебя вот этой формой по башке не настучал! Мне и молнии не нужны, чтобы накостылять тебе!

— Я смотрю, Зевс, за два года ты ни на йоту не изменился, — спокойно ответил Аид, удерживая поводки. — Но формы куешь отменные. Хвалю! Тише, мои хорошие, тише... Не надо на плохих дядек внимание обращать. Успокойтесь!

— А ты как был сказочным придурком и психопатом, так и остался! — продолжал хрипеть Зевс, брызгая слюной. — Устроил тут цирк вместо того, чтобы готовиться к войне против персов! Вот они, уже у стен! Сейчас они твои землянки сожгут, а твоих псов на вертеле зажарят, и всё из-за твоей безалаберности и безответственности! Ты всегда был ветреным и ненадежным, именно поэтому я правил Олимпом — потому что только я был единственным адекватным в нашей семье! Один интроверт, любитель закопаться поглубже, подальше от людей. Другой любитель в воде побулькаться, словно ребенок. В семье среди безумцев только на меня возлагалась надежда за весь мир! И вы совершили страшную ошибку, свергнув меня. Вы, как малые дети, не сможете себя защитить!

В этот момент двери приемного зала распахнулись. Эпаминонд, который вел переговоры с персидским волком и заметно нервничал, замер: в зал вошла Фива. За два года она заметно повзрослела, превратившись в прекрасного подростка.

— Папа! Я принесла тебе яблочный пирог и чай. Ой... У тебя гости? Здравствуйте! — она приветливо улыбнулась незнакомцу.

Хищный оскал перса мгновенно исчез. Он смотрел на девочку растерянными, почти скулящими глазами. В её присутствии воздух в зале словно изменился, наполнившись уютом и гармонией. Исчез опасный дипломат, а перед Эпаминондом уже стоял человек, чье сердце внезапно защемило от тоски по чему-то настоящему.

— Здравствуйте... — посол учтиво и глубоко поклонился, чего не делал прежде даже перед царями.

— Папа, вот твой пирог. А это вам, угощайтесь! — Фива протянула гостю тарелку с ароматным куском.

Посол замер. Он посетил сотни городов, видел горы золота и лживые улыбки тех, кто пытался откупиться от гнева Артаксеркса. Но здесь он впервые встретил бескорыстное гостеприимство. Простой яблочный пирог, который пекли в каждой семье, стал для него более весомым аргументом, чем все угрозы его господина.

Перс откусил кусочек пирога и замер, пораженный его сладостью. Он посмотрел на Эпаминонда, который жевал свой кусок наравне с ним. На мгновение в зале воцарилась тишина. Эпаминонд перестал жевать, пытаясь разгадать мысли гостя.

— До нашей империи дошли слухи, — заговорил наконец перс, и в его голосе больше не было угрозы. — Говорили, что великая Эллада была объединена одним яблочным пирогом. Мы смеялись над этой историей, считая её абсурдной выдумкой. Но теперь, пробуя его... Тот самый вкус, что воссоединил ваши полисы в одну свободную страну, я понял. Нам, персам, нужно взять с вас пример.

Он посмотрел на свои руки, которыми секунду назад был готов сжимать меч:

— С вами нужно не воевать, а дружить. Нужно торговать, обмениваться знаниями и вместе становиться сильнее. Если весь мир увидит свет нашего союза, люди сами потянутся к нам. Я искренне верю: пройдут сотни, тысячи лет, и мы обязательно станем одной дружной семьей. Главное — не забывать вкус этого пирога и делиться им с остальными. Только тогда наступит мир во всём мире.

Эпаминонд и посол улыбнулись друг другу. Они посмотрели на Фиву, которая с милым непониманием переводила взгляд с отца на гостя, а затем открыто и тепло улыбнулась им обоим.

А в кузнице продолжал нарастать конфликт. Зевс никак не успокаивался: кричал, ворчал, доказывал правоту, но при этом, сам того не замечая, продолжал ковать формы для пирогов.

Вдруг вбежал посыльный и радостно воскликнул:

— Ура! Переговоры прошли успешно! Войны не будет!

— Что?! Неужели этот шакал узнал, что в Фивах сам Зевс лично в кузнице кует самое страшное оружие, способное их остановить?! — довольно произнес Громовержец, демонстрируя очередную выкованную форму.

— Можно и так сказать! — улыбнулся вестник. — Фива выпекла яблочный пирог с помощью той самой формы, которую вы так любезно для неё сковали. Перс, попробовав её пирог, внезапно заявил, что хочет заключить с нами союз! Сказал, что с нами нужно дружить, а не воевать.

— Невозможно! — закричал Зевс, размахивая формой. — Персы — грязные, лживые твари, не знающие милосердия! Их душонка прогнила в вечных войнах, они не способны на мирное сосуществование!

— А вот оказывается, могут, могущественный кузнец Зевс, кующий лучшие формы во всей Элладе!

Зевс застыл, а после тяжело сел, не в силах стоять, и глубоко задумался.

— Неужели с персами можно было договориться?.. Неужели можно было с ними не воевать! Я никогда даже не задумывался о том, что вариант с мирным сосуществованием может сработать! Я считал это бредом в чистом виде... — Зевс обхватил голову руками, уставившись в пол.

Доберманы, которые до этого зловеще рычали на Громовержца, вдруг притихли и жалобно заскулили. Аид, не понимая, что происходит, тихо спросил:

— Братец, с тобой всё нормально?

Зевс поднял голову. Аид замер: голубые глаза брата сияли от набежавших слез, и у владыки подземного мира перехватило дыхание от увиденного. Его хватка на поводках ослабла. Псы мгновенно кинулись к Зевсу и принялись неистово его облизывать. Громовержец заулыбался — казалось, впервые за сотни лет — и стал ласково гладить доберманов:

— Ох, мои хорошие, как я давно вас не гладил!..

Клеомброт улыбался, глядя на эту идиллию. Опираясь на посох, он медленно вышел на балкон. Перед ним раскинулись бескрайние просторы, где повсюду горел мирный свет, а в уютных домах счастливые люди пекли яблочные пироги, радуясь вольной жизни.