Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом

— Под вечным гнетом отца? — горько усмехнулся Аполлон. — Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо. В тепле и покое.

— В тепле?! Ты вымазан в пыли, твои руки искалечены! Ты хоть понимаешь, что несешь? — Афина начала закипать. — Твоя детская выходка перешла все границы. Ты просто слишком горд, чтобы признать ошибку! Всегда был непослушным мальчишкой, никогда не слушал старших. И к чему это привело? Посмотри на себя! Ты превратился в немощного старика, который играет в камушки! Эти руки были созданы, чтобы держать лук и разить врагов без промаха, а не дробить мрамор!

— Направляя стрелы туда, куда укажет отец? — Аполлон поднял натруженные ладони и посмотрел на них с гордостью. — Нет. Теперь я сам хозяин своей жизни. И мне решать, на что потратить последние годы.

— Ты совсем лишился ума? — Афина в ярости указала на Фиву, которая со смесью обиды и любопытства наблюдала за семейной ссорой. — Променять бессмертие… На это?! На смертную девчонку и кусок камня?

Фива сжалась. Она не понимала сути божественного спора, но чувствовала, как легко и грубо эта «служанка» обесценила всё её существование.

— Это то, ради чего я готов отдать свою жизнь! — твердо произнес Аполлон.

Афина замерла, ошарашенная этими словами. Она видела перед собой не бога, а Мастера, обретшего истину.

— Я всю жизнь искал смысл жизни, — продолжал Аполлон, и его голос зазвучал глубже. — Я рисовал, писал, строил величественные храмы… Но чего-то всегда не хватало. Все мои творения казались мертвыми. В них была техника, была красота, но не было души. Смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

Он замолчал, погружаясь в воспоминания о том дне, когда его пригласил Эпаминонд. Аполлон шел на тот ужин неохотно, ожидая увидеть очередного тщеславного богача, желающего увековечить свой эгоизм в камне.

Воспоминание.

Старый скульптор сидит за столом, медленно прихлебывая разбавленное вино. Напротив него — Эпам.

— Полон, тебя знает вся Эллада, — заговорил хозяин дома. — Говорят, ты единственный, кто способен создавать живые статуи. У меня есть просьба: создай для меня нечто, что переживет тысячелетия.

Аполлон устало вздохнул, глядя на потрескавшиеся ладони.

— Я слишком стар, Эпам. Мои руки устали от пыли. Мне осталось жить от силы пару лет. Я не хочу тратить талант на пустые заказы. Всю жизнь искал смысл и до сих пор его не нашел. Надеюсь, когда я постигну его, у меня останется хоть капля времени, чтобы запечатлеть его для потомков. Чтобы они знали, ради чего стоит жить.

— Это великая цель, и я вас понимаю, — серьезно ответил Эпам.

— Тогда вы понимаете, почему я не хочу тратить время на ваш портрет? Ничего личного, поверьте.

Эпам вдруг искренне улыбнулся:

— Вы думаете, я прошу увековечить себя?

— А кого же еще? — удивился старик.

В этот самый момент дверь распахнулась. В комнату вошла маленькая Фива. В руках она несла корзину, полную спелых фруктов. Девочка сияла — она шла к отцу, которого любила больше всего на свете. Аполлон замер. Он увидел не просто ребенка — он увидел чистый свет, бескорыстную любовь и искреннюю радость в каждом её движении. Она подошла к столу и нежно положила плоды перед отцом.

— Спасибо тебе, солнце мое, — Эпаминонд нежно обнял дочь. Повернувшись к скульптору, он добавил: — Я хотел, чтобы вы увековечили её. Но раз вы не хотите, я поищу другого мастера…

— Постойте! — Аполлон вскочил, чуть не опрокинув стул. В его глазах вспыхнул огонь, которого не было десятилетиями. — Не нужно искать другого. Я нашел... Кажется, я нашел то, что искал всю жизнь. Я готов приступить немедленно!

— Вы серьезно? — обрадовался Эпаминонд. — Какая новость! Я готов заплатить любые деньги, назовите вашу цену!

— Мне не нужны ваши деньги, — отрезал Аполлон, не отрывая взгляда от Фивы. — Я сам готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы вы позволили мне запечатлеть её образ в вечном мраморе.

Девочка удивленно переводила взгляд с сияющего отца на странного старца, а затем робко и очень мило улыбнулась ему.

Афина слушала брата с нарастающим ужасом, воспринимая каждое его слово как бред сумасшедшего. Она прижала ладонь к лицу и горько усмехнулась:

— Братец... Ты с возрастом совсем лишился рассудка. Променять бессмертие на поиск того, чего не существует — это безумие! Ты просто рехнулся от старости, и угасающий мозг рисует картины, которых нет. Я смотрю на эту девочку и знаешь, что вижу? Обычную девчонку, которая кривляется, делая вид, будто что-то держит. Посмотри на её руки — они пусты!

Она сделала шаг к Аполлону, её голос дрожал от злости:

— Ты сам выдумал эту корзину с фруктами в её руках, она существует только в твоей голове! На Олимпе ты был бы завален настоящими плодами, у тебя была бы любая роскошь. Но ты променял величие на эту пыльную конуру. Ты уродуешь руки ради статуи, которую никто не оценит!

— Я ожидал от тебя такого ответа, — спокойно отозвался Аполлон, не отрываясь от работы. — Мне жаль, Афина, что ты слепа и не видишь того, что вижу я. Мы никогда не сможем понять друг друга, пока ты мыслишь как наш отец. Пока ты смотришь на суть вещей через призму потребления и достатка, ты будешь видеть лишь пустоту там, где пульсирует сама жизнь.

— Это естественное мировоззрение, оно присуще каждому! — воскликнула Афина. — Оно помогает выжить!

— Верно. Выжить. Но не жить, — с горечью отозвался Аполлон.

Афина замолчала, опустив взгляд. Она увидела, что за время их спора Фива уже собрала все рассыпанные фрукты и аккуратно сложила их в корзину на столе.

— Дедушка... — тихо позвала девочка. — Я, пожалуй, пойду? Оставлю вас наедине, чтобы вы помирились.

Аполлон ласково посмотрел на неё:

— Мы и не ссорились, Солнце моё. Мы просто делились ценностями.

Он повернулся к сестре, и его голос зазвучал с нескрываемой нежностью:

— Афина, я вижу, ты не изменилась спустя столько лет. Прошу тебя, отпусти своего младшего брата, которого так долго опекала. Он вырос и сам выбрал путь. Я благодарен тебе за заботу, но это моя жизнь. И я хочу пройти её до конца без лишних нотаций. Отпусти меня, прошу.

Афина с трудом сдерживала слезы. Она коротко всхлипнула, но после долгого молчания одобрительно кивнула. Перед самым выходом она вновь обернулась и посмотрела на Фиву. Девочка провожала её невинным, чистым взглядом. Впервые за вечность Афина искренне улыбнулась ей и вышла из комнаты.

***

Зевс склонился над огромным планшетом. По карте Эллады он чертил маршруты: одни города обводил зелеными кругами, другие безжалостно зачеркивал красным. Он делал задумчивый вид, а затем довольно улыбался своей «гениальной» стратегии. В дверь кабинета настойчиво постучали. Зевс взмахнул рукой, створки распахнулись, и вошел Гермес.

— Докладывай, сын! Брат принял моё предложение присоединиться к Олимпу под моим началом?

— Нет, отец. Он отказал.

Зевс скорчил недовольную гримасу и брезгливо отбросил стилус.

— Ему не понравилось быть вторым после меня? Я всегда знал, что Посейдон чрезмерно тщеславен. Настоящий нарцисс! — с презрением выплюнул Громовержец.

— Дело не в этом, отец, — Гермес опустил взгляд. — Он не был против идеи объединиться и даже подружиться. Но когда я озвучил твои условия... Когда рассказал, как именно ты планируешь примирить враждующие полисы, он пришел в ужас. Он отказался иметь с тобой дела, считая тебя тираном.

— Я так и думал! — Зевс разочарованно качнул головой. — Запомни, сын: только тираны способны так мыслить. Тот, кто оскорбляет другого, судит лишь в пределах собственной испорченности. Всё, что Посейдон видит во мне, он в первую очередь носит в самом себе. Как подло с его стороны клеветать на родного брата!

Зевс подошел к Гермесу и положил ладонь ему на плечо, заглядывая в глаза:

— Видишь, как зависть способна разрушить всё светлое? Вместо того чтобы порадоваться моим успехам и помочь в начинаниях, он злорадствует. Он обвиняет меня в том, чего я не совершал, и называет тем, кем я не являюсь. Усвой этот урок: «добрый дядюшка» — это лишь маска. Он льет мед в твои уши, убеждая, какой он хороший, а я — плохой, только чтобы нас рассорить!

Громовержец ядовито усмехнулся:

— Ты думаешь, он святой? Он совершал дела куда ужаснее моих! Он спонсирует пиратов, грабит бедняков под видом морских разбойников, крушит корабли... А потом лжет людям, сваливая всё на морских чудовищ. На самом деле он сам их топит и забирает товар себе! Скажи мне, Гермес, ты хоть раз видел этих «чудовищ» своими глазами?

— Нет, отец! — воскликнул Гермес, пораженный словами Зевса.

— Вот что и требовалось доказать! — Громовержец победно ударил кулаком по столу. — Посейдон — лживый, лицемерный мерзавец, каких я всегда презирал. А твой отец — честен. Я никогда не лгу и всегда говорю прямо. Семья может стоять только на доверии, сынок! Я всегда уважал тебя. Ты — мой лучший сын, и я горжусь тем, что я твой отец.

Эти слова, которых Гермес ждал вечность, пробили его броню. Не выдержав, он бросился к отцу и крепко обнял его. Лицо Зевса на мгновение исказилось от брезгливости, он тут же бесцеремонно отстранил сына.

— Довольно, Гермес! Что за телячьи нежности? — проворчал он, поправляя хитон. — Распустил сопли, как девчонка, ей-богу! Не позорь меня. А теперь живо делом займись — лети к Гефесту. Проверь, не свалился ли старик замертво от работы. Мне нужно, чтобы всё было готово.

Гермес, всё еще оглушенный внезапным признанием и последовавшим холодом, покорно кивнул и стремительно взмыл в воздух, направляясь к кузнице.

Оставшись в одиночестве, Зевс вновь склонился над картой. На губах заиграла зловещая усмешка. Он медленно перевел взгляд на остров, где процветал любимый полис Посейдона. Взяв стилус, Зевс размашисто перечеркнул его кроваво-красным крестом. Глаза сверкнули торжеством: план сокрушения брата обретал окончательную форму.

***

— Дядюшка! Дядюшка! О... Ты что, спишь? — Гермес подбежал к Гефесту, который вздрогнул и проснулся от громкого крика.

— Гермес! Ну зачем так орать? Я только прилег, — проворчал старик.

— На полу? — удивился юноша.

— Нет, на облаке! — иронично отозвался мастер, с трудом поднимаясь. — Ты привез то, что я просил у Посейдона?

— Да, дядюшка! Вот.

Гермес протянул маленькую деталь, и глаза Гефеста фанатично блеснули. Он буквально запрыгал от радости:

— Давай её сюда! — он мгновенно вставил элемент в узел телепорта. — Ну, всё готово! А теперь — пусть роботы забирают это.

В кузницу вошли стальные гиганты. Они бережно подхватили аппарат и понесли его наверх, в самое сердце гигантского орудия Олимпа. Гефест тут же полез в механизмы, завершая последние соединения.

— Дядюшка... — тихо позвал Гермес, глядя на грозный ствол пушки. — А тебе не кажется, что мы поступаем неправильно, создавая это?

Гефест вылез из-под обшивки и сурово посмотрел на племянника:

— Ты считаешь, что защитить Элладу от гнета Аидовых машин — это ошибка?

— Но Посейдон сказал, что...

— Ой, Посейдон сказал то, Посейдон сказал это! Ты поменьше слушай дядю, — проворчал Гефест. — Он тебе лапши навешает, а ты и рад. Сладкая ложь всегда приятнее горькой правды, поэтому тебе и хочется верить Посейдону. Он просто хочет настроить тебя против отца и вместе с Аидом захватить власть!

— А что, если... Если отец лжет, а Посейдон говорит правду? — тихо спросил Гермес.

Гефест, собиравшийся нырнуть обратно в недра орудия, замер. Он медленно выглянул и выпучил глаза на племянника:

— В смысле — лжет?! Ты сомневаешься в собственном отце? Да какой ты сын после этого, если позволил одурачить себя грязными слухами? Не стыдно тебе?

Мастер вылез полностью и подошел к юноше, его голос дрожал от негодования:

— Ты — родной сын Зевса! Ты должен гордиться этим, уважать его и следовать за ним. А ты ведешь себя как непутевый мальчишка. Он дал тебе всё! Вырастил, одарил всем, что ты имеешь... Не верь тому, что шепчут об отце злые языки. Слушай только свое сердце, Гермес. Оно никогда тебя не обманет.

Гефест покровительственно похлопал Гермеса по плечу и нырнул обратно под орудие. Гермес остался один. Он медленно прижал ладонь к груди, пытаясь среди гула работающих механизмов Олимпа расслышать, что же на самом деле говорит ему сердце.

***

Пока на Олимпе Гефест читал нотации племяннику, Виктор и Иван в компании Илюши провели первое испытание. Громовой взрыв расколол огромную глыбу мрамора, разметав осколки по округе.

— Да! Вот он — звук свободы! — воскликнул Клеомброт, жадно вдыхая запах гари. — Как же он приятен. Я буду наслаждаться этим грохотом, когда падет Олимп!

— Клеомброт! — Виктор строго охладил его пыл. — Нам не нужно, чтобы Олимп обрушился. Наша цель — обесточить системы и нейтрализовать титанов. Гефест должен остаться невредимым. Помни: только он сможет вернуть нас в будущее.

— Я всё прекрасно помню! — царь Спарты уверенно кивнул. — Мои воины уже изучили макет фундамента Олимпа. Мы отработали проникновение, уничтожение роботов и точность броска с поджогом фитиля. Не переживай, Виктор, эта победа будет великой!

***

Пока парни обсуждали план захвата Олимпа, Афина продолжала искать сестру. И вот она её находит! Эпаминонд сидел за столом, споря о чем-то с Аресом над картой, а рядом стояла Эрида. Она принесла чай, мягко улыбнулась полководцу, и тот ответил ей взглядом, полным благодарности.

Когда Эрида вышла из зала, чтобы не мешать мужчинам, она наткнулась на «служанку», которая выпучила на неё глаза. Присмотревшись в тени коридора, Эрида узнала знакомые черты.

— Ты во что вырядилась? В служанку? Ха, вот умора! Не думала, что ты падешь так низко! — хихикнула Эрида, глядя на сестру в непривычном наряде.

Афина, не оценив шутки, схватила её за руку и увлекла в пустую комнату.

— Это я пала?! — недовольно прошипела Афина. — Ты посмотри на себя! Ты позволила себе стать личной рабыней смертного!

— Я не его рабыня, — спокойно ответила Рида.

— Неужели? Ты принесла ему чай! Это рабство!

— Я принесла его, потому что сама так захотела.

— Почему?!

— Потому что хотела сделать ему приятно.

— Зачем?!

— Затем, что я его люблю, — уверенно ответила она.

Афина отшатнулась, словно её ударили током:

— Вы тут все с ума посходили! Один руки уродует пылью, другая честь позорит служением... Мир сошел с ума! Я ухожу! Я всё расскажу отцу! — выкрикнула Афина, отступая к выходу. — Скажу, что ты предала его! Променяла его любовь на этого человека!

— Ты хотела сказать — променяла внутреннюю пустоту Бога на теплое сердце смертного человека? — спокойно ответила Рида.

Афина замерла, не находя слов, а затем просто исчезла в мерцающей вспышке.

Она материализовалась на Олимпе и бросилась искать отца. Холодный робот-страж монотонно сообщил, что Громовержец находится на самой вершине. Афина взобралась туда, задыхаясь от бега, и увидела Зевса, сосредоточенно настраивающего прицелы исполинского орудия.

— Папа! Папа, Эрида... Она совсем сошла с ума!

— Афина, мне некогда! — рявкнул Зевс, не оборачиваясь. — Я калибрую ствол. Это что-то срочное?

— Да! Эрида, она...

— Мне плевать, что она там опять начудила! — оборвал её отец. — Пусть творит со смертными что хочет, пусть хоть перегрызут друг другу глотки, мне всё равно! Не отвлекай меня своими глупостями.

Афина застыла в шоке, глядя на его стальную спину.

— Отец... Она решила остаться на Земле. Она хочет жить там!

— Да хоть в землю пускай закопается! — Зевс продолжал крутить настройки. — Мне все равно, чем занимаются дети, главное, чтобы мне не мешали работать!

— Папа... — голос Афины дрогнул. — Я и Аполлона нашла. Он...

— Плевать на этого дурака! — выплюнул Зевс, и в его голосе послышалась истинная ненависть. — Только позорит мою честь. Надо было утопить его еще в колыбели. С самого начала знал, что он не от мира сего...

Афина стояла за его спиной, прижав ладонь к щеке, которая всё ещё горела от недавнего удара. В этот миг она поняла: на этой вершине нет жизни. Только холодный металл и старик, влюбленный в орудие, приносящее смерть всему живому.

— Папа... Как ты можешь так говорить о своем ребенке?! Он же мой младший брат, я его с детства растила!

— Вот ты и вырастила размазню! — Зевс обернулся, и его взгляд был полон презрения. — Вместо того чтобы стать мужчиной, взять меч и отстаивать честь, он променял всё на ковыряние в грязи. Я-то думал, он давно сдох!

Афина судорожно вздохнула. В эту секунду она поняла, что больше не хочет находиться на Олимпе с этим существом. Он никогда не понимал её чувств, считая любую привязанность слабостью.

— Папа... Я ухожу.

— Иди, — сухо бросил Зевс, возвращаясь к прицелу.

Афина пошла к выходу, едва видя дорогу из-за слез. У самой двери она замерла.

— Прощай, папа... — прошептала она, надеясь на чудо.

Отец лишь холодно зыркнул через плечо:

— Что стоишь, глаза выпучила? Собралась идти — иди! Не мешай мне работать.

Она развернулась, чувствуя, как внутри всё выгорает. В глубине души она всё еще ждала: вдруг окликнет? Вдруг подбежит, скажет: «Дочка, не уходи, ты мне нужна», и крепко обнимет? Она уже коснулась ручки двери, как вдруг услышала его голос:

— Афина!

Сердце богини подпрыгнуло. Она мгновенно обернулась, и на лице сквозь слезы проступила робкая улыбка:

— Да, папочка?

— Заблокируй дверь снаружи. Захлопни поплотнее, чтобы никто не зашел и не мешал работать!

Афина застыла. Это был не просто холод — это был ледяной душ, убивший последнюю искру надежды. Она медленно закрыла дверь, зная, что навсегда запирает душу от человека, которого раньше называла отцом.

***

Афина телепортировалась в Фивы. Она посмотрела на браслет — индикатор мерцал красным, сообщая о критическом разряде батареи. С ненавистью сорвав его с запястья, она отшвырнула бесполезную железку в угол.

Рида, увидев заплаканное лицо сестры, мгновенно вскочила:

— Афина! Что случилось?

В этот самый момент в комнату вбежала Фива. Её глаза округлились от искренней радости:

— Афина! Ты вернулась!

Девочка с разбегу крепко обняла её, но, почувствовав дрожь в плечах богини, отстранилась и заглянула ей в лицо:

— А почему ты плачешь?

От этого простого вопроса Афина разрыдалась ещё громче. Боль от того, что маленькая чужая девочка подарила ей больше тепла за одну секунду, чем родной отец за сотни лет, буквально разрывала душу.

Рида и Фива усадили её на стул, стараясь успокоить и окружая заботой, которой она никогда не знала на вершине мира. Но в этот момент двери распахнулись, и на пороге возникла ворчливая старшая служанка:

— Ах, вот ты где отлыниваешь! Работы невпроворот, а ты... Ой!

Она замерла, разглядев разбитое и несчастное лицо Афины. Весь её гнев мгновенно испарился.

— Ой, девонька... Ну не расстраивайся ты так! Я не хотела тебя обидеть. Ты вовсе не лентяйка, и не тормознутая, а просто неопытная еще, молодая. Но это не беда! Я тебя всему научу, всё будешь уметь. Научу, как родную доченьку! Будешь у нас тут самой лучшей хозяйкой, я тебе обещаю. Пошли со мной? Хочешь, я тебя яблочный пирог печь научу?

— Хочу... — сквозь слезы прошептала Афина, пытаясь успокоиться.

Слова ворчливой женщины действовали на неё лучше любого божественного нектара. В них она почувствовала больше любви, чем во всех речах Зевса. Афина поняла: даже если бы эта женщина назвала её дурёхой, в этом было бы больше тепла, чем в словах отца о её совершенстве. Она осознала главное: неважно, что именно говорит человек, важно — как он вкладывает душу в каждое слово. Именно такие слова становятся на вес золота, и именно их хочется хранить в своем сердце вечно.

***

В кузнице стояла сонная тишина, нарушаемая лишь ворчанием Гефеста. Гермес сидел напротив, из последних сил борясь со сном, чтобы не обидеть старика невниманием, пока Зевс на вершине Олимпа прогревал свое исполинское орудие.

— Вот! — Гефест указал на деталь в механизме. — А это Виктор с Иваном сделали за пятнадцать минут. Мои лучшие ученики... Хотя нет, это я был их учеником. Жаль, что они предали нас всех и бросили.

— А с чего ты взял, что они тебя предали? — Гермес встрепенулся, сон как рукой сняло.

— Ну как же! Эрида сказала, Афина видела.

— А Афина это точно видела?

— Э-э... Ну, наверное, видела. Или это Зевс сказал, что видел, — неуверенно буркнул дед, задумавшись.

У Гермеса внутри всё сжалось от подозрений, а Гефест продолжал разглядывать поделки своих учеников.

— Но самое ценное здесь — работа Диониса! — Гефест с нежностью коснулся небольшой статуэтки. — Он вложил в неё всю душу. Храню её сотню лет... Обидно только, что он даже навестить меня не хочет. Был у Зевса на приеме, прошел мимо кузницы... Мимо того, кто его всему научил.

— Погоди, дядюшка. С чего ты это взял?

— Так я сам видел! Своими глазами, как он с Аресом прилетел и как с ним же улетел. Ко мне даже не заглянул. Не захотел!

— Это он тебе так сказал, что не хочет заходить? — Гермес прищурился, чувствуя, что наткнулся на след большой лжи.

— Нет! Мне Афина сказала! — упрямо повторил Гефест.

Лицо Гермеса исказилось от нескрываемого подозрения.

— Дядюшка, мне всё это очень не нравится. Я был у Посейдона, я общался с Дионисом! И поверь: я видел его глаза, слышал его подавленный, искренний голос. Он тоскует по тебе! Он хотел не просто навестить тебя — он мечтал забрать тебя на свой остров, чтобы вы снова творили чудеса вдвоем, как раньше.

— Так почему он не сказал мне этого лично?! — вскричал Гефест, вскакивая.

— Потому что ты сам передал моему отцу, что не хочешь видеть Диониса, что ты его возненавидел за предательство!

— Я?! Я никогда не говорил такого! — мастер задыхался от возмущения. — Я уважаю выбор каждого! Это он... Это он отверг меня, назвав дряхлым стариком, с которым противно работать!

Гермес замер, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Это он тебе лично сказал? В лицо?

— Это мне Зевс сказал! — выдохнул Гефест, и в ту же секунду его глаза расширились от страшного понимания. Тишина в кузнице стала звенящей.

— Дядюшка... Пока не поздно. Нужно остановить отца, пока он не наворотил бед!

— Ты прав... Господи, какой же я дурак! — дед в ужасе обхватил голову руками.

***

Пока Гефест осознавал весь размах обмана Зевса, спартанские и фиванские воины в тронном зале Фив замерли в ожидании приказа к выступлению. Эпаминонд подошел к Фиве, в чьих глазах блестели страх и слезы.

— Не плачь, Фива! — тихо произнес он. — Помни: где бы я ни оказался, я всегда буду жить в твоем сердце. Если ты позволишь, я никогда не покину тебя. Будь сильной, я знаю — тебе всё по плечу. Присмотри за городом, пока я «проведаю» Зевса, договорились?

Девочка лишь кивнула и отчаянно обняла отца.

Эпаминонд поднялся и посмотрел на Риду. Она тоже плакала, как и её младшая сестра. По старой привычке Рида хотела выразить чувства через браслет, положив ладонь на плечо полководца, но индикатор на запястье был мертв — батарея разрядилась. Рида на миг расстроилась, боясь, что не сможет донести поддержку... Но Эпаминонд сам нежно обнял её. Глаза Риды расширились от внезапного озарения: браслет вовсе не нужен, чтобы дать человеку понять, как он тебе дорог. Она обняла его в ответ, благословляя на правый бой.

Виктор и Иван одобрительно кивали, наблюдая за ними. В этот самый момент из стальной сумки высунулась мордочка Илюши, которая сразу стала оценивать качество сплава своего убежища:

— Ребята! — пропищала мартышка. — Мне кажется, сплав сумки получился хлипким, да и отражающий слой мы нанесли недостаточно толстым. . Вдруг не выдержит лазер? Имейте в виду, я у вас тут самый ценный! Меня надо беречь!

Парни расхохотались. Фиванцы тоже не смогли сдержать эмоций, и даже у суровых спартанцев дрогнули губы в чем-то, очень напоминающем улыбку.

Диверсионная группа во главе с Эпаминонодом спустилась в подземный туннель. Виктор огляделся — это место до боли напоминало заброшенное метро из будущего. У подножия лестницы их ждал Клеомброт. Рядом с ним стоял странный извозчик, с которым царь договорился еще в чертогах Аида: этот проводник обещал доставить их к Олимпу с ветерком.

— Ну, как там Аид поживает? — поздоровался Эпаминонд с Аресом.

— Слишком спокойно, это даже пугает, — ответил бог войны. — Я предупредил его об Оружии Возмездия, но он лишь отмахнулся. Сказал, что земля — лучшее заземление, а его город так глубоко, что молнии Зевса до него никогда не достанут.

— Будем надеяться, он прав, — вздохнул Эпаминонд. — Иначе нам стоит поторопиться, пока Зевс не решил проверить свою пушку на подземных жителях.

Полководец подошел к извозчику, чтобы поприветствовать, но когда тот повернул голову, Эпаминонд в ужасе отшатнулся. На него смотрел оскаленный череп с горящими красными глазами.