Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом

— Хорошо, пап! — отозвалась Эрида, вновь припадая к окуляру.

Она настроила резкость на балкон полководца и принялась читать по губам:

— Когда война закончится, ты вырастешь, Фива, и станешь самой счастливой девушкой во всей Элладе! — Эпаминонд нежно гладил дочь по волосам. — Я обещаю тебе: города, видя твой свет, потянутся к нему и расцветут вместе с тобой. Мир воцарится на всей нашей земле...

— Ой, скука смертная! — Эрида поморщилась и резко перевела трубу на городские окраины. — Так, дай-ка лучше посмотрю, как тот мальчишка-конюх загибается от боли. Гляди-ка, даже спину разогнуть не может! Гангрена от грязного кнута... Он умирает! А что там его подружка? Ой, она наливает себе в чашу яд! Обожаю этих людишек!

Но при этом Эрида крепко прикусила губу, а в её мыслях вновь всплыла та теплая сцена, где Эпаминонд с безграничной нежностью гладит маленькую Фиву по голове.

***

Зевс вошел в кузницу Гефеста. Мастер сидел у окна, и по его лицу катились тяжелые слезы, которые он не успел скрыть.

— Ты что тут разревелся?! — грубо бросил Громовержец.

Гефест поспешно вытер глаза, пытаясь привести себя в порядок.

— Да так... Просто осознал никчемность. Все отвернулись от меня, все лишь пользуются моим трудом. А я просто хотел быть... человеком. Хотел общаться с молодежью, которая тянется к знаниям. Я привык к одиночеству, привык, что нынешнему поколению всё это неинтересно. Но когда появились эти двое из будущего... Мне показалось, я нашел тех, в ком нуждался. Я видел в их глазах тот же огонь, что горит во мне. Они стали мне как родные.

— Но они бросили тебя! — отрезал Зевс, вплотную подходя к брату. — Оставили одного, как только поняли, что я раскрыл их план. Они использовали тебя, Гефест, чтобы выведать информацию о нашем ядре и взорвать его! И наглумились над Афродитой! Весь этот рассказ о возвращении домой был лишь сказкой для доверчивого старика. На самом деле они — прихвостни Аида. Они прибыли, чтобы твоими руками создать бомбу и взорвать Олимп, замаскировав её под телепорт. Но ты ведь сразу понял, что при желании эта сфера способна разнести всю Элладу!

Зевс схватил Гефеста за плечо, яростно встряхивая:

— Ты же сам понимаешь, какую мощь способна накопить эта сфера! Один взрыв — и Олимп исчезнет. Начнутся землетрясения, погибнут миллионы. Наш мир перестанет существовать! Аид впитает всю энергию этих душ, сотрет Посейдона и станет единственным владыкой планеты. Он создаст ад прямо на земле! Ты этого хочешь, Гефест?!

— Нет... Конечно, нет! — прошептал мастер, раздавленный ужасом.

— Тогда продолжай работу! — приказал Зевс. — Наполни этот шар колоссальным зарядом. Я нанесу удар по Аиду первым, пока он не вздумал штурмовать мой Олимп. Я покажу им, кто здесь единственный бог! Чтобы через три дня всё было готово! — Громовержец наигранно вздохнул, приложив ладонь к груди. — Иначе зло, которому поклоняется этот психопат, возьмет верх, и люди, которым суждено было прожить счастливую жизнь, превратятся в топливо для корыстных желаний Аида. Мы не должны этого допустить! И только ты — не я, не Посейдон, а именно ты, Гефест, в силах спасти человечество. Ты станешь символом спасения, и тогда получишь ту всемирную любовь, о которой так мечтал. Люди сами потянутся к твоим знаниям, видя в тебе единственный луч надежды для своих душ!

Гефест воодушевился. Слезы мгновенно высохли, сменившись лихорадочным блеском в глазах. Он был полон решимости защитить Элладу любой ценой.

— Вот и молодец! — Зевс удовлетворенно отметил вспыхнувшую в брате одержимость. — А я пойду... Протру платочком свою «волшебную палочку», которая остановит произвол Аида.

Громовержец, хищно ухмыляясь, вышел из кузницы. Он направился в самый центр Олимпа, к его высшей точке. Там, скрытое за облаками, высилось исполинское орудие. Его ствол, направленный в небо, был настолько огромен, что внушал первобытный ужас даже самым бесстрашным завоевателям. Но Зевс лишь самодовольно улыбался, предвкушая момент, когда его жестокое «правосудие» обрушится на мир.

***

В Фивах кипела работа. Парни, словно заведенные, организовали масштабное производство пороха. Фиванцы в спешке добывали необходимые ресурсы и на самых быстрых колесницах везли в самое сердце города, где создавалось чудо, способное уравнять силы людей и Зевса.

В это же время Арес, скрытый под доспехами обычного спартанца, проводил жесткий отбор элиты для диверсии на Олимпе. Когда отряд был почти укомплектован, из строя вышел совсем молодой воин, который, казалось, впервые в жизни сжимал тяжелый боевой щит.

— Прошу! Возьмите меня с собой! — голос юноши не дрогнул. — Я хочу сражаться плечом к плечу с отцом и, если потребуется, умереть вместе с ним!

Арес удивленно вскинул брови, а после улыбнулся и кивнул, но Клеомброт заметно побледнел, узнав в подростке своего сына. Позже, отведя бога войны в сторону, царь Спарты спросил:

— Разумно ли брать подростка? В элитном отряде он может стать балластом.

Арес положил тяжелую ладонь на плечо Клеомброта и твердо ответил:

— Он будет не балластом, а катализатором. Твои ветераны, увидев, что даже сын царя готов яростно сражаться за свободу, воспрянут духом. Они не отступят, видя вашу решимость против самого бога. Они прикроют ваши спины и помогут навсегда остановить тиранию Зевса.

***

Зевс, полюбовавшись смертоносным орудием, спустился в зал. Эрида всё так же не отрывалась от трубы.

— Ну что, дочь моя? Увидела что-нибудь стоящее?

— Что-то стоящее? — Эрида прищурилась. — В Фивах создают какой-то порошок. С ними двое в плащах, лиц под капюшонами не разглядеть.

— Понятно, — Зевс самодовольно хмыкнул. — Развлекаются в песочнице, как дети. Хотят наиграться перед смертью. А что у спартанцев?

— У них куда занятнее, папочка! Отряд возглавляет сам Арес. Он отбирает элиту, чтобы первыми бросить их в самое пекло.

— Арес? — Зевс на мгновение замер, а затем разразился громовым хохотом. — Арес! Вот негодяй! Уверял меня, что жаждет мира и созидания, а сам первым лезет в бойню! Ха-ха! Я в тебе не сомневался, сынок. Тот, кто всю жизнь дышал кровью, никогда не изменится. Волк всегда останется волком. Он никогда не станет послушным псом, охраняющим чужой покой.

Зевс довольно потер руки:

— Арес специально сведет войска на одном поле, где Аид уже расставил батареи для выкачивания энергии. Всё идет по плану. Именно так, как я и задумал!

Громовержец, сияя от собственной «проницательности», вышел из зала. Эрида же осталась на месте. Она с нарастающим волнением смотрела то на удаляющуюся спину отца, то на Ареса в окуляре трубы, нервно прикусив губу. Она отчетливо чувствовала: на этот раз должно случиться что-то по-настоящему страшное.

***

Доблестный воин стоял на страже у ворот, когда к нему размеренным шагом приблизилась фигура в плаще.

— Стоять! Кто такая и к кому? — сурово окликнул страж.

Девушка медленно скинула капюшон, под которым скрывалось лицо дочери Зевса.

— Я Фива, дочь Эпама. Неужели не узнал? — хитро заулыбалась Эрида.

Она нежно положила ладонь на его плечо, и глаза воина странно блеснули, словно подернутые туманом.

— О... Да, конечно, юная леди. Я вас узнаю. Немедленно провожу вас к отцу! Не следует вам в такое время выходить за пределы города!

— Я просто потерялась! И испугалась! Хочу к папе! — жалобным голосом произнесла Эрида.

— Не беспокойся! Я доставлю тебя к отцу, чего бы мне это ни стоило!

Воин повел её вглубь дворца, а Эрида лишь хитро улыбнулась, предвкушая забаву.

Эпаминонд стоял на балконе, вглядываясь в ночное небо. Тяжелые думы о грядущей битве не давали ему покоя. В этот момент Эрида бесшумно вошла в комнату, оставаясь в тени. Почувствовав чужое присутствие, полководец обернулся:

— Кто здесь?

— Это я, папочка, — раздался ласковый голос.

— А, дочка... Это ты, — Эпам облегченно выдохнул и снова отвернулся к звездам.

Эрида вышла из тени, приняв облик невинной девочки. Она подошла сзади и положила руки на его плечи, посылая мягкий импульс, заставивший сердце отца полностью раскрыться навстречу любви. Эпаминонд повернулся и посмотрел на неё — он видел перед собой только Фиву.

— Тебе не спится, солнце моё?

— Точно так же, как и тебе, папочка, — прошептала Эрида, заглядывая ему в душу. — Что тебя так гложет? Поделись со мной, позволь нам вместе нести твою ношу.

Эрида внутри вся ликовала, чувствуя, что сейчас узнает все планы бунтаря и немедленно доложит отцу, который за такой подвиг в этот раз точно её похвалит.

— Фива... Посмотри на небо. Что ты там видишь? — тихо спросил Эпаминонд.

— Ну... Маленькие звездочки? — отозвалась Эрида, не понимая, к чему он клонит.

— Это не просто точки света. Это целые миры, где живут такие же люди, как мы с тобой.

— Разве? — удивилась богиня. Она никогда не задумывалась о звездах как о чем-то живом.

— Да. И в тех мирах бьются такие же сердца. Они так же радуются и любят. Зевс хочет покорить не только наши земли — он мечтает затушить пламя жизни в каждом сердце, во всей Вселенной. Он хочет власти над этими звездами, чтобы погасить их навсегда.

Эрида растерянно хлопала глазами. Слова об отце, произнесенные с такой печалью и твердостью, пугали её.

— Я мечтаю, чтобы каждое детское сердце пылало так же ярко, как эти светила! — продолжал Эпаминонд. — Чтобы их свет был виден за миллионы километров, чтобы он вдыхал жизнь в других. Представь: если бы на небе не было звезд, мир погрузился бы во тьму, и мы превратились бы в тени. Но глядя на небосвод, мы пропитываемся их энергией и сами начинаем светить, даря тепло окружающим. А Зевс... Он хочет, чтобы люди вечно страдали, позабыв, как это — пылать самим.

Эрида была до глубины души потрясена словами Эпаминонда. Пока она пребывала в замешательстве, полководец медленно опустился перед ней на одно колено и взял за ладонь. Сквозь это прикосновение Эрида почувствовала поток искреннего тепла, идущий прямо от сердца любящего отца. У неё перехватило дыхание. Она смотрела в глубокие глаза Эпама, видя в них ту безграничную отцовскую любовь, которой никогда не знала на Олимпе. В это мгновение её мир рухнул. Всё, чем она дорожила — насмешки, злоба, издевательства, — рассыпалось прахом. Ей отчаянно захотелось стать частью этого живого мира и просто чувствовать эту любовь.

Вдруг из тени раздался робкий голос:

— Папа?.. А это кто?

На свет балкона вышла настоящая Фива. Эпаминонд в ужасе отшатнулся, переводя ошарашенный взгляд с дочери на ту, которую только что держал за ладонь. Его охватил первобытный страх.

— Рида! Сестренка! — вдруг закричала Фива.

Она бросилась к Эриде и крепко обняла её за пояс, содрогаясь от рыданий:

— Ты жива! Жива! Ты всё-таки вернулась! Я знала... Я верила, что мы снова будем вместе!

Девочка плакала, не в силах остановиться, видя в ночной гостье свою давно покойную старшую сестру, а Эрида стояла в полном оцепенении, не понимая, как тень из прошлого превратилась в живую, любящую душу.

Эпаминонд, опомнившись, порывисто выдохнул:

— Ох... Вы — Рида? Простите меня! Видимо, мой разум затуманился от тревожных мыслей, и в слабом лунном свете я принял вас за свою дочь. Ваш голос, внешность... Я совсем сдурел!

Он обхватил голову руками, качая ею, но затем вновь посмотрел на Риду и твердо произнес:

— Раз вы та самая сестра, о которой Фива рассказывала мне все эти годы, то прошу — останьтесь с нами! Станьте частью нашей семьи. Вместе мы зажжем звезду, которая будет пылать ярче сотен солнц!

Эрида замерла. Она кожей чувствовала тепло, исходящее от Фивы, и видела неистовую любовь в сердце Эпаминонда. Ей казалось, что она попала в настоящий рай. Никакая роскошь Олимпа не могла сравниться с тем сокровищем, которое она только что обрела на этом земном балконе под лучами луны — идиллией семейного тепла.

— Конечно... — прошептала она, и в её голосе впервые не было фальши. — Конечно, я останусь. Разве может быть по-другому?

Эрида открыто заулыбалась, а на глазах выступили слезы. Эпаминонд и Фива крепко прижали её к себе. В тишине ночи три сердца начали биться в едином ритме. Рида впервые по-настоящему обняла свою новую семью. А в этот миг высоко в небе, среди бесконечной россыпи созвездий, вспыхнула новая звезда, затмив своим сиянием тысячи других.

***

Тем временем Зевс вошел в кузницу Гефеста. Громовержец хотел лично проверить, как продвигается работа. Он бросил взгляд на окно, где совсем недавно видел брата, но того и след простыл. Внезапно из дальнего угла донесся резкий скрежет металла. Обернувшись, Зевс увидел старика-кузнеца: тот был полностью одержим своим делом, не замечая ничего вокруг. Громовержец довольно усмехнулся и направился к выходу. Он прекрасно понимал — подбадривать мастера больше не нужно, работа будет завершена точно в срок.

Миновав анфиладу роскошных залов, Зевс даже не обратил внимания на пустующий наблюдательный пост. Эриды, для которой шпионаж за смертными был любимым развлечением, не оказалось на месте. В этот самый момент перед ним, словно из воздуха, возникла Афина.

— Отец, я только что вернулась от Посейдона, — взволнованно начала она. — Он в ярости. Дядя требует, чтобы ты немедленно отозвал спартанское войско от Фив, которым он покровительствует. Иначе... Он объявит тебе войну.

— Ха! — Зевс раскатисто расхохотался, и этот смех отозвался раскатами грома где-то в горах. — Пускай этот старый баран объявляет что хочет! Я дам ему такой отпор, какой в кошмарах не снился. Я сокрушу его в пыль!

— Но папа! — воскликнула Афина, преграждая ему путь. — Вы ведь братья! Родная кровь должна искать компромисс и жить в согласии. Зачем заливать мир кровью, если можно договориться?

Зевс сузил глаза, в которых заплясали искры молний.

— Глупая девчонка, ты еще слишком юна. Мой братец — мастер интриг. Он одурачил тебя, нарисовав образ «злого отца», чтобы вбить клин между нами!

Афина медленно опустила голову и едва слышно прошептала:

— Посейдон слово в слово сказал о тебе то же самое...

Она подняла на отца взгляд, в котором отчетливо читалось глубокое, леденящее сомнение.

Эта мимолетная тень недоверия в глазах дочери привела Зевса в бешенство. Не помня себя от ярости, он наотмашь ударил её по щеке. Афина упала на мраморный пол, прижав ладонь к пылающему лицу.

— Не смей сомневаться во мне! — взревел Громовержец, нависая над ней всей своей мощью. — Ты — моя плоть! Я выносил тебя и породил на свет! Твоя жизнь принадлежит мне, и я вправе распоряжаться ею так, как пожелаю. Ты должна боготворить меня за сам дар существования, а не предавать после первого же сурового слова! Отец знает лучше, что есть истина. Просто слушай и делай, что я велю. И никогда — слышишь? — никогда больше не смей во мне сомневаться!

Зевс ушел, оставив после себя запах озона и звенящую тишину. Афина, чьё лицо всё еще горело от пощечины и обиды, поднялась с колен и взглянула на пустующее место Эриды.

— Эрида! Где же ты? — прошептала она в недоумении.

Повинуясь нехорошему предчувствию, Афина подошла к трубе Олимпа и заглянула в окуляр, направив взор туда, куда шпионила сестра в последний раз. То, что она увидела, потрясло богиню до глубины души. На лице вечно мрачной Эриды сияла искренняя, светлая улыбка, а в глазах, всегда полных злобы, теперь горели искры подлинного счастья. Богиня раздора выглядела... живой.

— Эрида! Что же ты наделала? — в ужасе выдохнула Афина. — Ты предала нас! Бедняжка, ты даже не понимаешь, на что себя обрекаешь. Но я вытащу тебя, обещаю! Я не позволю тебе повторить судьбу нашей матери!

***

В это время в Фивах Виктор и Иван, едва не задохнувшись от едких испарений гуано, вывалились на улицу. Глоток свежего воздуха показался им слаще нектара.

— Боже! Я думал, мы там и ляжем! А Илюше хоть бы хны — как работал, так и работает, а мы вот чуть не померли от этого едкого запаха! — откашливаясь, прохрипел Виктор. — Эти фиванцы тащат в мастерскую всё, что под руку попадется. Наскребли столько селитры, что пороха хватит трижды взорвать Олимп вместе со всеми его роботами!

— Фух! И не говори... Пить хочется невыносимо, — отозвался Иван, вытирая пот со лба.

— Попейте, Иван! Вы совершаете настоящий подвиг, — раздался нежный, как журчащий ручей, голос.

К ним подошла Фива. Она протянула Ивану тяжелый кувшин с прохладной водой. Инженер, тронутый такой искренней заботой, благодарно принял кувшин с живительной влагой. Глядя в её чистые глаза, он чувствовал, что само сердце этого города своими маленькими ладонями поддерживает его, видя в нем защитника. Это вдохновение новой волной разлилось по его венам.

— Виктор, надышался? Пора за работу! Нам нужно спасать Элладу! — твердо сказал Иван, передав кувшин другу, когда тот напился вдоволь.

Как только они скрылись в дверях лаборатории, в окрестностях города из воздуха беззвучно соткался силуэт Афины. Она была единственной, кто мог так легко перемещаться в пространстве. В свое время Гефест спроектировал портал, настроенный на её биологический ритм, — это была лишь ограниченная демоверсия технологии. Зевс тогда оценил работу, но велел мастеру не тратить время на пустяки и заняться Оружием Возмездия. Громовержца не интересовали перемещения к смертным — ему было слишком хорошо на вершине Олимпа, а пройти из комнаты в комнату он мог и на своих двух.

***

Афина двигалась по городу словно тень, подобно искусному ассасину. Она бесшумно перемещалась из комнаты в комнату, минуя стражу и любопытные глаза. Скрытая божественным покровом, она воочию видела, как Виктор и Иван колдуют над черным порошком. Богиня впитывала каждую деталь, запоминала пропорции и движения — она должна была доложить об этом отцу. Теперь даже глупцу стало бы ясно: весь этот цирк с подготовкой к сражению — лишь дымовая завеса. Они знали, как Зевс любит смотреть на человеческую резню, и использовали это зрелище, чтобы усыпить его бдительность и подготовить диверсию.

Но прежде чем разоблачить предателей, Афина должна была спасти Эриду. Она была уверена: сестра попала под воздействие собственных чар и одурманила себя этим странным земным счастьем. Её нужно было пробудить, вернуть в суровую реальность и забрать на Олимп — туда, где ей место.

Приняв облик простой служанки, Афина направилась к покоям, где, как она полагала, пленили сестру. На одном из поворотов коридора она, погруженная в мысли, столкнулась с Эпаминондом. Столкновение было крепким, и корзина с фруктами, которую она несла для маскировки, с грохотом полетела на пол.

— Простите! Умоляю, пощадите меня!.. — затараторила Афина, инстинктивно сжавшись. Она подсознательно ждала, что Эпаминонд сейчас в ярости обрушит на неё свою тяжелую руку за подобную халатность.

— Что вы! Это вы простите меня! — раздался вместо удара мягкий, глубокий голос. — Совсем не заметил такую хрупкую и утонченную девушку. Мне нужно быть в сто крат внимательнее, чтобы ненароком не поранить вас.

Афина опешила и вытаращила глаза. Перед ней сам великий полководец Эпаминонд склонился на одно колено и начал быстро собирать рассыпавшиеся фрукты. Поднявшись, он с доброй улыбкой вручил корзину оцепенелой «служанке».

— Я вас раньше здесь не видел. Вы новенькая?

— Я? Да… Я здесь впервые, — пробормотала Афина, не в силах оторвать взгляда от его радушного, открытого лица. В нем не было ни капли той спеси, к которой она привыкла на Олимпе.

— Как вас зовут, юная леди?

— Меня? — она на мгновение замялась. — Афи… Фина! Мое имя Фина.

— Фина! Какое красивое имя, — тепло отозвался Эпаминонд. — Оно созвучно с именем великой богини Афины, мудрой и милосердной покровительницы.

— В чьем городе я никогда не бывала… — грустно отозвалась богиня, и в её словах промелькнула настоящая горечь.

— Ну что вы, у вас вся жизнь впереди! Успеете повидать не только Афины, но и всю Элладу.

Они замерли, глядя друг другу в глаза. В этот момент идиллию бесцеремонно нарушил резкий голос старшей служанки:

— Ах, вот ты где прячешься, лентяйка! Я велела отнести фрукты к столу, а ты замерла тут как истуканка! — женщина подбежала ближе и, заметив хозяина, ахнула: — Ой, простите, мудрый Эпаминонд! Не заметила вас!

Эпаминонд лишь добродушно рассмеялся:

— Не буду вам мешать, девочки. Занимайтесь делами.

Он ушел, а Афина всё смотрела ему вслед, пока старшая служанка вовсю отчитывала её за медлительность. Впервые в жизни сердце богини мудрости дрогнуло от простого человеческого тепла.

***

Пока Афину отчитывали, Гермес отчаянно пытался прислушаться к голосу своего сердца, и воспоминания нахлынули на него.

Тогда, в подводных чертогах, Гермес пытался взывать к амбициям Посейдона.

— Дядюшка, только представь! — воодушевленно восклицал вестник богов, разводя руками. — Оружие Возмездия! Твой младший брат станет грозой всего мира, и мы все утонем в лучах его величия! Наши имена будут помнить тысячелетиями, о нас сложат легенды, называя величайшими из великих! Ты войдешь в историю как самый грозный владыка всех вод, перед которым трепещет суша!

Посейдон медленно повернулся к племяннику. Его взгляд был тяжелым и спокойным, как океанская бездна.

— Я не хочу, чтобы потомки помнили меня как тирана, карающего каждого несогласного, — глухо ответил он. — Я — хранитель морей. Мой долг — обеспечивать безопасность кораблей. За это моряки благодарят меня от всего сердца, и их подношения лишь множат богатства, которые мне некуда тратить. Мне достаточно видеть их искреннюю признательность и знать, что я не зря спасаю их от цунами и морских чудовищ. Идея твоего отца пугает меня, Гермес. Передай Зевсу: я никогда не поддержу его безумие и не предам своего брата Аида.

— Но при этом ты готов отвернуться от своего младшего брата, дядюшка? — тихо спросил Гермес.

— Зевс сам виноват в том, что от него отвернулись все, — отрезал Посейдон. — Даже его собственные дети.

Гермес замолчал. Он хотел было возразить, найти оправдание для Громовержца, но слова застряли в горле. В глубине души юноша понимал, что Посейдон прав: дети давно перестали видеть в отце опору, чувствуя лишь холод его власти.

Заметив замешательство племянника, владыка морей смягчился. Он положил тяжелую ладонь на плечо Гермеса:

— Пойдем лучше, я напою тебя чаем. Моя Ариэль насушила таких трав, что не нужно никакого рая, чтобы почувствовать себя счастливым. Посидим, поговорим по душам... Я устал от вечных рассказов о торговле и безумных планах твоего отца. Хочется простой семейной идиллии, а не бесконечных деловых разговоров.

Гермес лишь молча кивнул. Оставив амбиции Олимпа за порогом, боги вошли в дом, ища утешения в простом тепле, которого так не хватало в их бессмертной жизни.

И в этот самый момент в голове вестника оглушительно прогремел недовольный, ворчливый голос Гефеста:

— Гермес! Что ты в облаках летаешь?! Помоги лучше! В одного несподручно!

Гермес мгновенно очухался и подлетел на своих реактивных кроссовках к деду, помогая закончить установку мощнейшего преобразователя для Оружия Возмездия.

***

Афина, всё еще ощущая на щеке жар от отцовской оплеухи и в ушах — едкие нотации служанки, наконец пробралась к нужным покоям. На этот раз она шла осторожно, прижимаясь к стенам и внимательно оглядываясь, чтобы снова не столкнуться с кем-нибудь из смертных.

Войдя в комнату, она на мгновение замерла. Посреди зала стояла Фива: девочка застыла в изящной позе с кроткой улыбкой, словно позировала невидимому мастеру. Афина в недоумении проследила за её взглядом, повернула голову и… вскрикнула. Корзина с фруктами во второй раз с грохотом полетела на пол.

— Аполлон?! Что ты здесь делаешь?! — воскликнула она, гневно глядя на того, кого считала своим непутевым младшим братом, сбежавшим от опеки отца в поисках призрачных смыслов.

— Афина? А ты как здесь оказалась? — раздался в ответ спокойный, хрипловатый голос.

Фива перестала позировать. Она в изумлении переводила взгляд со старого скульптора, который каждое утро дорабатывал её изваяние, на простую служанку, которую тот назвал именем великой богини.

— А вы… Вы правда Аполлон и Афина? — прошептала девочка, готовая поверить в чудо.

— Видишь! — шикнул Аполлон на старшую сестру. — Ты привлекла к себе слишком много внимания. И ко мне тоже!

Но внутри богиня была в глубоком шоке. Перед ней стоял не сияющий юноша, каким она его помнила, а седой старик. Длинные волосы побелели, кожа потемнела от солнца и покрылась глубокими морщинами, а руки были испещрены шрамами и въевшейся мраморной пылью. Он выглядел как человек, проживший долгую жизнь, полную боли и тяжелого труда.

— Аполлон… Наконец-то я тебя нашла! — её голос дрогнул от жалости. — Пойдем со мной, вернемся на Олимп, пока не поздно! Тебя еще можно спасти. Капсула Асклепия омолодит тебя, вернет здоровье. Пусть ты уже никогда не станешь прежним сияющим юношей, но по крайней мере вернешь бессмертие, и мы снова будем жить вместе, как брат и сестра!