По хрупкому льду

Этот детский голос заставляет сердце сжаться. Губы сами растягиваются в улыбке, когда я слышу Аву. Моя самая любимая принцесса. Я отношусь к дочери подруге действительно как к самому настоящему сокровищу и не собираюсь менять этого. Эта маленькая кудрявая девочка любит меня настолько искренне, что не могу не отвечать ей взаимностью.

– Как дела у нее?

– Залезает в самые неожиданные места дома, – фыркнула Алекс.

– Дядь Шо! А я тебя все равно люблю, – прямо в динамик восторженно визжит кроха.

Искренность малышки мгновенно гасит любой негатив. Мне все еще больно, обидно, но желания злиться на отказ уже нет.

– Слышал? Всех конкуренток отобьет. Ава Вирджиния Филлипс, дай мне с Шоном поговорить, папа придет скоро и покажет всю свою снарягу. И может быть… Может быть, Ава, он разрешит тебе что-то взять для игр! Но будет лучше, если ты утащишь его на свое чаепитие…

– Гиперактивность?

– Дэниель уехал по делам, и она начала сходить с ума. Дайте мне сил…

Дэниель Филлипс, американский регбист и для меня до сих пор загадка как их пути с Алекс пересеклись и буквально за два года с момента знакомства они поженились и у них родилась крошка Ава, которая буквально строит всех мужчин семьи и не только. Я знаю, что хоккейная команда Дрейка тоже выдрессирована этой бодрой малявкой, а про себя я вообще молчу. Я тот самый дядя, который не умеет говорить нет, когда слышит детское писклявое “ну, пожалуйста, дядь Шо”. И я не собираюсь даже пытаться ей отказывать. Никогда в жизни, у этой девочки от меня будет все самое лучшее.

– Я могу приехать, помочь, сегодня свободный день.

– Шонни, я всегда благодарна и рада твоей компании, но сейчас мне надо дождаться мужа и потом провести серьезный разговор с подругой, – довольно строго произносит Алекс. Она редко разговаривает таким тоном и, значит, она адски зла. В последний раз, когда такое было, она получила олимпийскую медаль – спортсменка другой страны отпустила едкий комментарий в ее сторону, кажется, там что-то было про ее мужа. – Мне жаль, что тебе пришлось выслушать очень неприятные вещи в свой адрес. Ты этого не заслужил. Я хотела помочь, чтобы вы поговорили, и не думала, что Сайла решит перейти в оскорбления. И считаю это неправильным.

– Все в порядке, Ал. Я не хочу, чтобы вы ругались. Это наши взаимоотношения, а не ваши.

– Нет, не в порядке. Ты тоже мой друг, крестный Авы. Ты как член семьи, и я не могу позволить себе закрыть на это глаза, даже если Сайла моя лучшая подруга и тоже важная часть моей семьи. Для меня, непозволительно, чтобы одни близкие люди для меня оскорбляли других, – голос звучит мягче. – Все будет у тебя хорошо, милый. Ты самый замечательный парень из всех, что я знаю, – тише она добавляет, – брату не говори только. Он будет ревновать. Какие планы на вечер после этой встречи?

– Слезливые мелодрамы двухтысячных, потом плавно перейти на дорамы, – загибаю пальцы. – И шлифануть все просмотром “Короля Льва”, сценой со смертью Муфасы.

Посмеявшись, она сбрасывает звонок. А я чувствую, как с плеч падает груз. В этом вся Алекс, она словно лучик света с тонной нежности и оптимизма, которые появились после появления дочери в ее жизни. Хотя это не мешает ей оставаться строгой и жесткой в спортивной жизни и получать медали.

Я абсолютно точно никогда не забуду, как мы познакомились – мы подружились с Аароном в лагере и, уже прощаясь после него, его сбила с ног бойкая блондинка. На тот момент мне показалось, что это его девушка, которая была в другом отряде спортсменов, но реальность оказалась удивительнее – Алекса Дрейк, его сестра-близнец, маленький ураган, что спустя полчаса растопила мое сердце.

Это необычное русско-американское семейство стало очень близко мне за столько лет. И я абсолютно уверен, что именно поддержка Дрейков, как старших, так и младших, помогает мне справиться со сложностями, которые есть в моей жизни. Мои родители даже не удосужились запомнить, за какую команду я играю. Отец перестал звонить мне вовсе, когда я принял сторону сестры и ее решение уехать в Сиэтл.

А саму Слоан, с ее переезда, я видел всего пару раз. На игре в самом городе дождей. Я адски скучаю по ней. Когда-то мы были не разлей вода, Сло даже поступила в Бостонский университет, чтобы быть ближе ко мне. Как так получилось, что теперь нам сложно просто поговорить друг с другом?

Спустя два часа за рулем я наконец паркуюсь у дома. В сумерках он кажется особенно пустым. Швырнув вещи в прихожей, я выполняю обещание, данное Алекс, и отключаю мозг: падаю на диван и погружаюсь в кинематограф. После долгих мук выбора останавливаюсь на старом добром Луи де Фюнесе – идеальное лекарство на вечер, когда тебя только что отшили. Это и правда лучшая терапия. Где-то после пятого фильма я перестаю считать их количество. Глаза слипаются, и под убаюкивающее бормотание с экрана я наконец проваливаюсь в сон. Но облегчения не случилось ни на йоту.

Просыпаюсь вымотанным и разбитым. Спасаетт лишь выходной, дававший возможность не светить недовольной рожей перед командой. Сочувствия товарищей мне для полного счастья точно не хватало. Хотя бы до вечера, до ночного перелета на очередной матч.

Я методично не обращаю внимания на тяжесть внутри, медленно убираю комнату и собираю дорожную сумку. Механическая работа заглушает расстройство, разочарование и тупую боль, впившуюся под ребра. Сентиментальный кретин. Как при такой чувствительности своей души я умудряюсь на льду быть тем, кто впечатывает соперников в борт?

К вечеру квартира блестела, в голове стояла непривычная тишина, а сумка у двери ждала вылета. И будущих побед. Да, это и есть лучшее лекарство для меня сейчас. Единственное, что работает безотказно.

Глава 7

Как же паршиво я играю. Даже не мог представить, что буду совершать такие глупые ошибки и мое время на льду сократят. Просто потому что от моей игры и так толку мало. Мне нужно сконцентрироваться. Неужели те слова так сильно смогли меня задеть? Бред. Никогда происходящее за пределами льда не влияло на мою игру так сильно.

Однако последние две игры я только и делаю, что ловлю штрафы и удаления. И ни одного, блять, гола.

– Райт, не облажайся, – буквально рычит мне на ухо тренер. – Нам чертовски нужна эта победа. Не давай СМИ еще больше поводов утопить тебя в грязи за последние три отвратительные игры.

Не дослушав, я перепрыгиваю через борт и мгновенно включаюсь в игру. Последний период игры против “Лас-Вегаса” и мы проигрываем всухую, на табло 3-0. Нам забили безумное количество раз, а “Нью-Йорк” уверенно держит планку по удалениям в этом матче.

Меня мгновенно начинают теснить, стоило мне получить шайбу. И также быстро лишают ее, впечатав в защитное ограждение. Защитник “Вегаса” довольно скалится мне прямо в ухо:

– Блондиночка, ты совсем не в форме, да?. К слову, как твоя сестренка?

Бросаю взгляд в сторону парня, и постепенно узнаю его. Мы также были соперниками в университете, и он также отпускал комментарии в сторону Слоан. И один раз попытался тронуть ее… Эта омерзительная улыбка, упоминание сестры и меня переклинило. Я со всей силы толкаю его в борт используя весь свой вес, за что получаю справедливое удаление до конца игры и ругань тренера в свой адрес. Нахрен все.

***

Наша черная полоса не планирует кончаться. Последние два года мы только и делаем, что барахтаемся, едва попадая в последний вагон плей-офф, и вылетаем сразу в одной восьмой финала. Череда неудач достигла апогея, когда мой напарник Джонсон выбыл.

Последние осенние дни стали жутко холодными и мокрыми. Я понимаю, что сезон меняется, только когда приходится надевать более теплые вещи, когда вижу пожухлую желто-коричневую листву по всему пригороду и редкий снег. У нас небольшая передышка: играем через день на разных стадионах, и один из двух свободных от матчей дней мы всей командой решили посвятить нашему другу, который сейчас может только болеть за нас.

Трэвис Джонсон, мой товарищ и наставник, что буквально вел меня с первого дня в “Рыцарях”, делая первоклассного игрока, сейчас стоит перед нами, опираясь на трость, и улыбается команде, пришедшей навестить его. Джонсон не выглядит на свои сорок с небольшим, а кажется куда старше, будто эта травма значительно состарила его. Замечаю глубокие морщины на смуглом лице, да и глаза будто не так ярко блестят, как когда он играл с нами на льду. Как все изменилось…

Невыносимо больно видеть его таким. И стыдно смотреть в глаза. Стыдно, что я стою на здоровых ногах и осознанно упускаю свои возможности, в то время как он не может играть. Я замираю, не могу перестать смотреть на травмированную ногу и трость, которая помогает ему передвигаться. Как лучший снайпер команды стал… таким? В голове не укладывается.

– Привет, парни, я думал совсем забыли про старика, – его взгляд скользит по нам и останавливается на мне. – Кто это у нас? Шонни Райт? Продолжаешь говорить гадости соперникам, да? Я все видел, не отнекивайся!

Он смеется и раскрывает руки для объятий. Кто я такой, чтобы от этого отказываться? Обхожу наших и крепко обнимаю Трэвиса. Черт, я реально скучал по этому парню. Чувствую, как он еще теснее прижимает к себе и хлопает по спине, ободряя на свой манер. Даже сейчас оказывает поддержку, тогда, когда сам в ней нуждается не меньше других.

С довольной ухмылкой Джонсон отстраняется и, аккуратно наступая на травмированную ногу, ведет нас вглубь дома. Супруги живут в пригороде Нью-Йорка, подальше от городского шума, и как сейчас помню Трэвис рассказывал о приобретении этого двухэтажного коттеджа, специально для своей большой семьи, с тремя погодками-мальчишками, которых сегодня даже не видно. Хотя обычно Джош, Тим и Гарри большие любители потусоваться с нами, а Диксон буквально позволяет им висеть на себе.

Не заметить отсутствие такой шумной компании невозможно.

– Где мальчишки? – придерживая друга, помогаю ему дойти до гостиной. – Подозрительно тихо.

– Уехали, на пару недель.

Стейс громко командует кому куда садиться и где взять стулья, чтобы вся наша большая команда смогла успешно разместиться. Кто-то сел прямо на пол, как наименее скромные из нас Харпер и Тайсон.

Обычно, если спортсмен выбывает из-за травмы, он все равно участвует в жизни команды, помогает в разработке стратегии, поддерживает, будучи вне льда. Джонсону не повезло, он участвовать не мог. Взгляд невольно опускается на трость. Перелом шейки бедра, следствие многих лет тяжелой работы и перенапряжения, такой диагноз мы услышали вскоре после того, как его унесли с матча медики. Я знаю, что это лето было тяжелым для него, и очевидно тяжелее, чем для нас. Я знаю, потому что поддерживаю связь со Стейси, даже если не мог навещать друга.

– Я скоро вернусь на арену. Не на коньках, но наконец буду помогать за бортом, – ободряюще улыбнулся он. – Эй, Хейгер, – Трэвис бросил взгляд на новичка. – Ты классно справляешься, с Райтом непросто, но вы хорошо сыгрались. А твой первый гол был просто великолепен!

– Как нога?

Я слышу нескрываемое беспокойство в тоне Эриксона, наш капитан все еще винит себя за травму своего игрока. Будто он мог среагировать, когда тот танк из “Техаса” на скорости впечатал нашего друга в ограждение, сломав ему бедро. Хоть это не было намеренно, игрок получил серьезный штраф, а мы потеряли лучшего нападающего в команде на долгое время.

– Я слез с костылей пару недель назад, и начинаю масштабировать тренировки, постепенно возвращая нагрузку. По прогнозам еще пара месяцев, чтобы не допустить рецидива. Сейчас я могу двигаться и собираюсь надоедать вам дома, – он смеется. – Думаю вернуться на лед в начале весны. Доберитесь для меня до плей-офф, чтобы я сыграл с вами, не облажайтесь, парни.

Со сторон раздаются смешки, заметно облегчение, с которым команда буквально выдохнула, услышав его слова. Стейс обнимает мужа за плечи и с теплотой смотрит на него и то, как он справляется, однозначно и ее заслуга. Я знаю, что именно жена ездила с ним по всем больницам, обследованиям и уверен, что именно Стейс держала его за руку, ободряя и поддерживая, когда он слушал диагнозы и прогнозы.

Не могу удержаться, чтобы не задержать взгляд на этой невероятной женщине, и одними губами я выдыхаю: “спасибо”, когда она смотрит на меня. На что получаю теплую улыбку Стейс, она прекрасно понимает, за что я ей это сказал.

Я действительно боялся, что больше не увижу этого старика прежним. Было страшно, что мой наставник не выправится и не найдет в себе сил вернуться к хоккею.

– Я должен признать, что мне стыдно, что не было возможности приехать. Это звучит как гребанное оправдание, – нервно смеюсь.

– Нет, парень, вы пашете как кони ради нашей общей победы. Я видел расписание – чудо, что у вас вообще есть передышка сейчас. Все в порядке, – Трэвис неожиданно резко отвечает. – Я смотрел за каждой вашей игрой и знаю, что вы выкладывались на все сто, – он задерживает взгляд на мне и переводит на Стейс.

– Мальчики, умоляю, скажите, что вы голодные. Мне как сказали, что вся команда едет, я сделала пирог и рагу, – она смеется и уводит всех за собой в столовую, оставляя меня наедине со своим мужем.

Какое-то время мы сидим молча, слушая звон посуды и приборов с кухни. Трэвис внимательно смотрит на меня, играя пальцами на трости.

– Ну?

– Что?

– Шон, не притворяйся дураком, хреново выходит. Что случилось? Ты после “Вашингтона” еще несколько игр делал тупейшие ошибки, которые не свойственны тебе. Мальчик, я тебя знаю уже сколько? Пять лет?

– Шесть, если быть точным.

Да, мы познакомились в мои двадцать два, когда меня только взяли в “Нью-Йорк Найтс”.

– Что случилось, Шон? Девушка?

– Старик, я не очень хочу обсуждать с тобой любовные проблемы, правда, – нервно смеюсь.

– Я помню ты рассказывал о девушке, которую встретил. Она? Хочу, чтобы ты меня услышал. Ты – превосходный хоккеист и парень с огромным сердцем. Я знаю, это ты помог Тайсону разобраться с проблемами в семье. Так что если кто-то не хочет разглядеть твои достоинства, если кто-то тебя ранил… Он просто тебя не заслуживает. – Он откинулся на спинку кресла. – До Стейси я встречался с одной девушкой почти восемь лет.

– Да ну?

– Ага. Мы уже готовились к свадьбе, я тогда как раз в "Торонто" играл. Угадай, что случилось?

– Изменила?

– Нет, парень. Она просто ушла. Сказала, что я не тот, кто ей нужен. А потом я встретил свою жену. Возможно, та девушка – просто не твой человек.

– Мой, – отвечаю с абсолютной, железной уверенностью, даже не задумываясь. – Старик, она мой человек. Я это чувствую всем нутром. Оттого и так… дерьмово.

Он внимательно смотрит на меня и, усмехнувшись, пытается встать, с чем я ему помогаю. Я не лукавил, я действительно абсолютно уверен, что Сайла Джостен человек, с которым я хочу быть. Настолько уверен в этом, что если не с ней, то черт возьми ни с кем я не собираюсь строить отношений.

В столовой Джонсонов шумно, Стейс носится вокруг стола, ставя все новые блюда, а самые молодые участники команды – тот же Джонни и еще несколько парней, имена которых я к своему стыду вечно забываю, активно помогают ей.

У моего наставника довольно большой, светлый дом, видно, что огромную работу по уюту проделала его жена, но и руку Джонсона я тоже отмечаю: в висящих фотографиях с матчей, клюшке на стене и победных шайбах, ставших частью композиции в столовой.

– Я вижу тебя в будущем капитаном или вице-капитаном “Рыцарей”, – довольно тихо произносит Трэвис, стоя со мной на пороге комнаты. – Подумай об этом на досуге.

– Трэв, я не…

– Ты можешь вести за собой людей, – он похлопал меня по плечу и повысил голос переключая внимание, – я чую как вкусно пахнет!

Замираю на пороге, смотря как он подходит к смеющейся жене и целует ее в щеку. Я капитан? Абсурд. Я командный игрок – да, но я не лидер, за мной не пойдут, и я не смогу вести. Мимо проходит Диксон, и за плечо ведет за стол к остальным. Парни вовсю наслаждаются компанией, хорошей едой, и тем как бодро себя чувствует наш товарищ.

Мы полностью потеряли счет времени, веселясь, делясь самыми разными историями из своей жизни. Я, например, не знал, что наш хмурый вице-капитан буквально семь лет назад носил дреды. Белый парень, с рыжими дредами, это просто охренеть как смешно! Сейчас он выглядит как чертов Тормунд из “Игры престолов” с густой рыжей бородой.

– Итак, остались Райт и малыш Питч, – слегка опьяневший Эриксон указал бутылкой пива сначала на меня, потом на парня, который сейчас в запасе, он попал к нам на драфте с Хейгером, но пока у него не было возможности проявить себя. – Ваши истории. Все что угодно.

Мальчишка сдержанно улыбается, поправляя светлые волосы. Сколько ему? Двадцать? Он выглядит как школьник. Только под метр девяносто.

– Уступаю старшим, – он со смехом отсалютовал мне пивом, его скованность мгновенно куда-то испарилась.

– Говнюк. История, да? – откидываюсь на спинку стула и задумавшись делаю глоток из стеклянной бутылки. – Понятия не имею, что рассказывать, мне кажется вы все знаете. Нет?

– Мы знаем то, что ты позволяешь узнать, Шонни. Расскажи что-нибудь абсолютно неожиданное, – смеется капитан.

– Я знаю итальянский, немного русский, смотрю мелодрамы, обожаю искусство и музыку, а в моем гараже два байка, “Дукати” и “Кава”, черный и зеленый соответственно. За вас, – произношу словно скороговорку, поднимаю бутылку и снова делаю большой глоток пива.

Не скажу, что это моя самая большая откровенность перед командой за все годы. Уверен, что факт про мои байки они знают, как никак иногда с тренировки я уезжаю на Дукати, но мои увлечения кино, музыкой и искусством, которое не свойственно хоккеисту, это личное, да.

– Не знаю, что меня удивляет больше итальянский или мелодрамы, – хохочет Джонсон.

– Русский?

– Все знают, что твой лучший друг Дракон, тут к гадалке не ходи откуда знания. А не врешь ли насчет итальянского, а?

– Sapete tutto, bastardi6, – добродушно ворчу, буквально доказывая знание языка..

– Я знаю последнее слово! Ты нас ублюдками назвал!

По комнате прокатывается смех. По сравнению с тем, как мы пришли в дом и сейчас, мы заметно расслаблены. Даже тяжесть прошлых игр, синяки от ударов уже не так давят, когда мы сидим за одним большим столом и просто отдыхаем. Все вместе, одной командой, как делали кучу раз до травмы.

Команда часто собирается в гостях у разных игроков, просто отдохнуть в перерывах между матчами, поболтать и стать немного ближе. Мы не просто товарищи по команде, мы проводим огромное количество времени вместе и естественно желание узнать людей, которые тебя окружают. Отсюда и встречи вне стадиона, часто семьями. И где-то в глубине души, я мечтал, чтобы однажды привести Сайлу и познакомить самых близких мне людей с ней и ее с огромной частью моей жизни. Мечтал, потому что я романтик. И потому что реальность жестока.

– Совсем замечтался, парень, – меня треплят по волосам.

– Мне просто этого не хватало, если честно, – фыркаю себе под нос.

Когда пиво заканчивается, мы плавно переходим на чай. Трэвис спокойно рассказывает, как проходит его реабилитация – он до недавнего времени даже не был в Нью-Йорке, после операции они уехали загород и в спокойной обстановке он восстанавливается, с минимальными нагрузками. Сейчас тренера и наша мисс Линдт позволили ему увеличивать силу тренировок, о чем он нам с гордостью сообщает. Здорово будет увидеть его снова на арене, пусть и пока не на льду.

Уходим мы далеко за полночь, воодушевленные, получившие то, за чем даже не приходили, – силы играть дальше и бороться за место, ради нашего товарища.

– Он всегда такой?

– Джонсон? – поворачиваюсь к задумчивому Хейгеру. – Он сердце команды, поэтому мы так сдулись в прошлом сезоне. Его травма нас… сломила.

Парень понимающе кивает. Мы с небольшой частью команды прогулочным шагом шли по улицам пригорода Нью-Йорка, не особо стремясь разрушать магию вечера и заказывать такси, чтобы отправиться по домам.

– Тебя тоже?

Хейгер нарушает возникшую тишину и снова смотрит на меня.

– Да, Джонни. Меня это подкосило особенно. Он играл со мной в связке до тебя, был моим наставником, учителем. Я правда болезненно воспринял его травму.

– Я рад, что он справился. Самое страшное, если бы он скатился в депрессию. А сейчас он готов возвращаться, даже если арена к нему не готова, – смеется Харпер, влезая в наш разговор.

Даже ночью тут безумно светло. Я живу ниже по реке, а здесь прямо видно как сияет Манхэттен и даже ширина Гудзона никак не спасает от такого яркого света. Нью-Йорк, город который никогда не спит, всегда шумный, бурный, и мы вынуждены подстраиваться под этот дикий ритм. Когда я только приехал сюда, именно Джонсон помог мне привыкнуть к тому темпу, который задает окружение. И он же дал мне совет: не стараться угнаться за чужим успехом, в то время, когда я смотрел за тем, как мои одногодки, парни на драфте выбранные другими командами мгновенно взлетают. Это задевало. И только пару лет назад, я понял его слова. Многие из них уже не так круто играют, кто-то вообще вылетел из НХЛ или отправлен в фарм-клуб.

После сегодняшнего вечера я чувствую себя лучше. Мои проблемы, ощущения после услышанного от девушки, которая мне до одури нравится, отступают на второй план. Слова моего старшего товарища, друга, который помог мне раньше чувствовать себя уверенно, играя за “Рыцарей”, и сейчас воодушевляют меня. Мне нужен был этот разговор, мне нужно было это время вместе с парнями вне арены.

И, хоть и несмотря на все это, встреча с Джонсоном была довольно болезненной. Тяжело видеть, когда парень, что ловко двигался рядом с тобой на льду год назад сейчас с трудом делает и шаг. Как одна травма просто выбивает игрока из ритма, заставляет терять уверенность в себе, своих возможностях. И бросает в дрожь от полного непонимания, что делать то в такой ситуации? Трэвису повезло – его жена, Стейс, и просто невероятная поддержка, которую она оказала ему, их дети, все это помогло встать на ноги. И черт возьми, как я рад видеть, что он справляется…

На телефон приходит короткое сообщение:

Трэвис Джонсон:

“Спасибо, что пришел, Шонни”

Глава 8

Пот течет градом по спине во время тренировки на беговой дорожке. Легкая разминка перед настоящими нагрузками. Я абсолютно не способен думать сейчас ни о чем кроме хоккея и… девушки, которая мне разбила сердце.

Каждый год мое существование буквально делится на период “жизнь” и “сезон”, как верно сказал Аарон. Я перестаю жить как только начинается регулярка и только и думаю, что о хоккее. В этом году случился сбой в моей системе ценностей – Сайла. Я начал теряться, искать встречи с ней, пытаться, не знаю, добиться ответа. А когда я получил отказ, это разбило меня. Да настолько, что даже Джонсон это заметил, будучи по ту сторону экрана.

Времени на отвлечение чертовски мало, редкие мероприятия, вроде светских вечеров и встреч с друзьями, – это все короткие передышки, которые случаются во время игр. У многих спортсменов есть семья, которая дает возможность отдохнуть, накопить силы для дальнейших игр. Я лишен такой роскоши. Я возвращаюсь в пустую квартиру, живу по расписанию “дом-арена-дом” и стараюсь не совершать глупостей.

Хотя одной я все же не смог избежать, как бы ни старался. У нее звучное ирландское имя, адский характер, и один ее вид заставляет меня улыбаться как полного дурака. Непроизвольно ускоряю темп пробежки, и судя по всему лишние мысли ускоряют мой пульс. Начинаю бежать быстрее, разгоняясь, словно пытаюсь убежать от девушки в своих мыслях. Требуется полчаса безумной скорости, от которой болят легкие, а одежда промокает насквозь, чтобы понять одну простую мысль. Если я не могу выкинуть девушку из головы, не могу не думать о ней, то стоит попробовать использовать свои эмоции и мысли во благо команды. Мне верно сказали, я уже достаточно совершил ошибок под влиянием эмоций.

Этот выходной я решил посвятить еще одной важной части своей жизни, помимо хоккея и любви всей своей жизни. Если и начинать вести себя нормально на льду и вне его, то с этого.

Здесь, как всегда, до отвратительного пахнет медикаментами. Никогда к этому не привыкну. Я не люблю посещать больницы, они навевают мрачные мысли и вгоняют в депрессию, и заставляют вспоминать прошлое, которое стало причиной натянутых отношений с моей семьей.

Молодые медсестры в коридорах улыбаются мне, вряд ли узнав, но точно заметив симпатичную мордашку. Врачи-мужчины уже смотрят на меня с узнаванием, в их глазах я вижу переход от непонимания к узнаванию и я сдержанно улыбаюсь, пожимая руки.

Благодаря Майку у меня есть пропуск на территорию больницы, я могу спокойно в любой день приходить сюда и навещать его сына. Найти палату не доставляет труда, я здесь бывал уже больше десятка раз и знаю дорогу буквально наизусть.