По хрупкому льду

Уже несколько лет Саймон Брайт раз в полгода ложится в стационар в клинике и проходит курс лечения. Майк рассказывал, как однажды на матче он свалился на середине игры с приступом, после чего и выяснилось, что мальчишка страдает от астмы.

Тяжелая форма болезни спровоцированная физической нагрузкой и требующая пристального внимания. Именно такой диагноз поставили врачи. Саймону полностью переработали лечение, добавляя плановые визиты к докторам, добиваясь стабильной ремиссии, и мальчишка сможет вернуться в спорт. Его отец готов на все, чтобы помочь сыну справиться. Самое жуткое, что ребенок выглядит здоровым в покое, но любая пробежка может спровоцировать приступ удушья. Это не так очевидно как перелом, гематома.

Ребенок на койке не выглядит больным, он заливисто смеется болтая с другими ребятами. По сравнению с тем, каким он был пару лет назад – невероятный прогресс. Я знаю, что ему постепенно добавляют тренировки, составленные физиотерапевтом. Это нужно, чтобы его легкие окрепли и были готовы к нагрузкам бейсболиста.

Для меня эти визиты тоже как своего рода терапия, видеть как маленький человек борется за свое будущее… Это и мне не дает опустить руки и сдаться, когда что-то идет не по плану. Как это случилось с Сайлой.

Саймон настоящий маленький лидер, как не зайду вокруг него стайка мальчишек, которых он вовлекает в игры. Сегодня они по очереди играют в его планшете, не замечая меня.

Тихо стою в проходе и не мешаю, просто наблюдая за мальчишкой, который с яркой улыбкой смотрит за тем как его товарищи развлекаются. Мне нравится, что он не чувствует себя одиноко и каким-то не таким в больнице, что есть с кем пообщаться. Требуется несколько минут, чтобы Саймон заметил меня и со счастливым визгом бросается ко мне в объятия:

– Шон!

С улыбкой ловлю его и поднимаю на руки довольно тяжелого пацана. Парнишка обхватывает мою шею руками и улыбается, показывая пока еще неровные зубы. Выглядит таким счастливым и полным жизни, будто и не он вовсе постоянный гость больниц последние три года.

– Как твои дела, боец?

– Капельницы, осмотры и все в таком духе, – он небрежно пожимает плечами. – Не так интересно как у тебя. Я смотрел за игрой с “Вашингтоном”, папа относится к этому скептично, но я считаю ты хорошо боролся с ними! И следующая игра, ты так хорошо забивал!

Восторг младшего Брайта является лучшим лекарством. Мальчишка несмотря ни на что верит в меня, мою игру и поддерживает меня. Он буквально сияет, сидя в моих руках. Я отпускаю его с рук и иду с Саймоном к его друзьям, знакомиться. Они сидят с буквально отвисшими челюстями и будто боятся дышать.

– Привет, парни. Как у вас дела?

***

Выезжая от Саймона, я чувствую непривычную ясность в голове. Детская вера действует лучше любого допинга. Эта короткая передышка является моментом облегчения, который мне был нужен перед следующей чередой игр. По расписанию у нас дальше два матча подряд с “Колорадо” и после тренировки в зале я смотрю их последние игры. Я уже знаю против кого буду играть: старый товарищ, который раньше играл за “Рыцарей” но потом подписал контракт со “Штормом” и уже несколько лет защищает их ворота. Успешно должен отметить.

Мэтью Кормак, талантливый засранец на пару лет старше меня. Мы крепко дружили в составе “Нью-Йорк Найтс” и я с удовольствием встречаюсь на матчах с ним. Даже играя в разных командах. Судя о тому, что на самой последней игре его не было, тренер явно дал ему отдохнуть перед двумя играми с нами. Наши матчи будут точно с Мэттью в составе.

Он круто ловит шайбы из самых необычных мест, но мы как его прошлая команда точно знаем его слабые места и конечно будем пользоваться этим преимуществом. Настоящая проблема это гребанный Сарто, понятия не имею откуда они выкопали этот раритет сорокалетний, но он в каждом матче этого сезона забил шайбу. А сейчас только начало декабря, два месяца сезона позади.

Охренеть как время летит, будто только недавно мы играли первый матч, с “Питтсбургом”, а уже наступает декабрь. Мельком смотрю расписание игр, с “Колорадо” мы встречаемся сначала дома пятого декабря и уже седьмого, едва передохнув на их арене. Далее матчи идут каждый два три дня до конца месяца. Скоро сойду с ума от этого графика. Черт.

Уверен, что многие делают ставку на проигрыш в одну из этих игр. И не удивительно, будет сложно одного и того же соперника уделать два раза подряд, без передышки. Завтра будет долгий разбор с тренерами и мощная подготовка к играм. Последние матчи, в том числе с “Чикаго” мы очень хреново показали себя, особенно я, что конечно подметил Джонсон и сейчас нам очень нужны эти две победы, чтобы подняться выше в турнирной таблице.

На мой телефон приходит очередное уведомление, от Трэвиса:

Трэвис Джонсон:

“Центральный парк, 6:30, возле теннисного центра”

Серьезно? Смотрю на часы и понимаю, что после вечерней тренировки хрен мне удастся поспать. В этом весь Джонсон, отдает указания без какого-либо пояснения. Почти уверен, что у него есть какой-то план, о котором мы узнаем в момент его реализации.

Мы всегда так работали, Трэвис давал мне точку и на месте я узнавал, что он от меня хочет. Это его стиль работы – никакой подготовки, никакого предварительного анализа. Просто эффективные тренировки, которые поменяли нашу с ним игру.

Утром я быстро собираюсь, холодная погода заставляет надевать теплый спортивный костюм и встречаю друга в Центральном парке. Он тоже в спортивном костюме и ждет меня с моим новым напарником Джонни Хейгером. К моему удивлению остальной части команды нет. Вот и первый фокус старика Трэвиса Джонсона, это работа в паре.

– Это типа работа на командообразование?

Я пожимаю ладонь брюнету и смотрю на своего наставника, который чертовски довольно улыбается для того, кто только слез с кресла и костылей. Он явно пришел сюда не бегать, но гонять “молодежь” в виде меня и паренька, это видно по его лицу.

– С этим вы справляетесь и без меня, команда довольно крепка. А вот работу связок нужно улучшать, мальчишки. Ваша проблема не в том, что Джонатан младше и неопытнее, а в том, что вы не чувствуете игру друг друга. Вас поставили в пару, вы начали работать вместе, хорошо сыгрались, но на этом все. Вы партнеры, вы сука должны мысли читать друг друга, а сейчас это выходит хреново, – он довольно резким серьезным тоном обращается к нам, моментально убирая улыбку.

– Как близнецы?

– О, я знаю одних близнецов. Джонни, это жутко, не читай мои мысли, прошу.

Он смеется в голос, и хлопает меня по плечу.

– Старик, я не хочу знать какое порно в твоей голове.

– Какой я старик?! Мне двадцать восемь, я молод и красив! – я возмущенно смотрю на хохочущего парня.

– Да-да.

Джонсон смотрит за нашей перепалкой с ухмылкой, скрестив руки на груди. Кажется именно этого он и добивается, чтобы мы начали разговаривать для начала. Так уж вышло, что Джонни слишком стремительно влетел в команду. Времени на адаптацию не было, мы все были подавлены, но нужно было учиться играть с кем-то новым. Поэтому я прекрасно понимаю, про что говорит Трэвис и чего он хочет добиться. Той же синергии, которая была у нас, и которая есть у связки Биггса и Тайсона, которых часто выпускают на лед вместе. Чтобы наша игра стала лучше, мы должны быть не просто товарищами, и хорошо играть вместе, мы должны понимать друг друга.

– Молодцы, а теперь на пробежку. Не волнуйтесь завтра ваше место займут Харпер и Питч, им предстоит много работать вместе во второй половине сезона. Разминка пять кругов вокруг озера, срезать шансов нет. Держите темп и все такое, вы сами знаете.

– Издеваешься? Ты видел его? Нам дальше на арену и там, не поверишь, тоже будет тренировка, – вскинув брови смотрю на него.

– Шесть кругов, Шонни, – он улыбается.

– Джонсон, ты падаешь в рейтинге моих друзей. Официально.

Вздыхаю и немного размявшись приступаю к пробежке. Рядом трусцой бежит Хейгер, завязав отросшие волосы в привычную пальмочку, что темными прядями торчит во все стороны.

– Он всегда такой, да?

– Всегда, он просто не хотел быть капитаном, оставаясь стратегом и ядром команды.

Я стараюсь говорить не перегружая дыхание, и стараясь не давать холодному воздуху царапать мое горло и легкие.

– Поэтому, когда мы пришли в команду было так.

– Да, парень. Мы были на эмоциональном дне. И я рад, что мы из этого выбираемся. В том числе и благодаря тебе, и другим парням, которые начали играть с нами в этом году. Вы дали нам силы двигаться, – добродушно пихаю его в плечо, заставив парня улыбаться.

Я не лукавлю, действительно считаю, что во многом благодаря новым лицам, воодушевленным и увлеченным мы смогли успешно начать этот игровой сезон. Первый матч, если бы мы проиграли, боюсь, что дальше было бы хуже. А сейчас, даже несмотря на поражения, держимся и имеем шансы войти в тройку по дивизиону.

На улице только светает и если кого и видно в парке, то таких же безумцев, которые бегают по холоду или людей выгуливающих собак. Всегда кажется, что Нью-Йорк никогда не спит. Нет оказывается и этот город засыпает, ненадолго, на небольшой промежуток времени между ночью и восходом солнца, когда лишь единичные люди встречаются на улицах. Джонни неплохо поддерживает мой темп и бежит рядом, хоть мне и казалось, что ему будет сложнее.

Мы бежим в одном темпе, пробегая несколько кругов по обозначенной Джонсоном территории, разогревая мышцы и постепенно просыпаясь. Он встречает нас на краю парка с секундомером в руках. Серьезно? Он еще следил за какое время мы пробегаем дистанцию? Судя по выражению его лица паршиво. Бросив взгляд на Хейгера, понимаю, что он думает о том же. При этом всем, Трэвис не говорит ни слова, молча разворачиваясь и направляясь на арену.

При том, что к тренировке присоединился Джонсон, в остальном она не меняется. Он молча наблюдает за нашей разминкой и раскаткой, не вмешиваясь. Трэвис даже звука не издает в сторону команды, а бросая взгляды в сторону тренеров, вижу, как он о чем-то тихо переговаривается с одним из них. Я знаю как действует Джонсон – какое-то время наблюдает за происходящим и только после этого начинает вносить изменения. Он куда опытнее многих игроков команды, и за “Нью-Йорк” играет даже дольше нашего капитана, не удивительно, что к нему прислушиваются.

Это была абсолютно стандартная тренировка, без жесткой разбивки и после уже был масштабный разбор, к которому подключается и Джонсон по каждому игроку дав свою обратную связь по их действиям. Даже не обращал внимания, на такое количество недостатков нашей игры. Мы действительно столько деталей упускаем?

– Ваша игра крепкая, качественная, но сейчас становится предсказуемой, – опираясь на трость, он хватает маркер, рукавом вытирает все что начертил наш тренер по прошлому сопернику, и начал выводить схему на тактической доске. Он отмечает каждое наше направление действия и ставит жирные стрелки. – Ваша стратегия легко читаема, поэтому наших нападающих останавливают, а защитников обходят.

Дальше он поворачивается прямо ко мне.

– Шонни, ты получаешь шайбу на линии, – он тычет маркером в доску, поставив жирную точку, – и сразу мчишься на заброс. Все знают, что ты в основном бьешь напрямую. Попробуй изменить свое поведение, бери шайбу на том же месте, но иди не прямо, а через пас на Хейгера, который он вернет тебе у ворот. Они не успеют понять, что ты творишь. Это простейший финт, который не свойственен твоей тактике, если ты пасуешь, то чтобы забил другой, – он довольно усмехнулся. – Обмани их ожидания.

Мы с Джонни переглядываемся и ударяемся кулаками. Что ж, свежего взгляда старика нам не хватало, да, мы играем в связке, но не доводим нашу комбинацию до совершенства. Дальше мы молча сидим и слушаем наблюдения нашего травмированного игрока, он замечает каждый из недочетов нашей игры, из-за которых мы теряем в очках.

– Эй, Трэвис, – бросает ему Эриксон.

– Да, парень?

– Где ты черт возьми был раньше?

Следующие недели Джонсон смотрит за нашими играми на домашней арене. Он не может выйти на лед, но сидит у борта, в нужные моменты подсказывая, что нужно делать здесь и сейчас. Это помогает нам победить, практически всухую. Впервые с начала года у нас победная серия из четырех игр. Он буквально заново учит нас видеть лед, разбирая с нами каждую игру досконально, не так как это делают тренера.

Я встречаю Трэвиса на льду, после очередной тренировки. Он держится осторожно, своей клюшкой отправляя шайбы в пустые ворота. Судя по их количеству, старик здесь довольно давно.

– И долго ждешь?

– Понятия не имею. Который час?

Он с улыбкой поворачивается ко мне и хватается за борт пальцами, не давая себе упасть. Прямо в кроссовках залетаю на лед, придерживая Джонсона. Он цепляется за меня со смехом, удерживая равновесие. Зная своего наставника, он хрен признает, что ему помощь нужна. Вывожу его со льда и помогаю сесть на скамью.

– Где трость?

– В жопу ее. И так дойду.

– Трэв.

Он отмахивается и устраивается на скамье.

– Ты мне вот что скажи. Как ты себя чувствуешь? Ты неплохо держался последние игры.

Вопрос застигает врасплох. Трэвис внимательно смотрит прямо на меня, сложив руки на коленях.

– Нормально.

– И только?

– Я… учусь, – осторожно произношу, подбирая слова. – Как оказалось, люди типо меня очень болезненно относятся к выпадам в свой адрес. Знаешь, – делаю небольшую паузу. – Я никогда не реагировал на слова СМИ в свою сторону, однако болезненно воспринимаю любые высказывания в сторону семьи. Но такого, никогда не было. Почему слова этой девушки заставили так потерять контроль над происходящим?

– Потому что так с тобой поступил человек, на которого тебе не плевать, парень. Поэтому тебе требуется время, чтобы с этим справиться. И люди, которые готовы тебя поддержать.

Он сжимает мое плечо, ободряя.

– Я рад, что ты нашел в себе силы справиться с этим. Серьезно. Твоя игра против "Лас-Вегаса" просто фиаско, но дальше стало лучше.

– Ты помог, если честно. Я подумал, ты не сдался после травмы, держишься и не теряешь контроль, так какого хера я веду себя словно идиот, подставляя свою команду.

Пожимаю плечами, крутя в пальцах клюшку. Лед уже начинают чистить после тренировки, готовясь снова сделать его глянцевым, стирая все следы коньков на поверхности. Персонал убирает шайбы, пока мы сидим в стороне и разговариваем по душам.

– Раз ты об этом подумал, то уже не идиот, черт, курить охота. Пойдем.

Трость Трэвиса находится неподалеку, он встает, опираясь на нее, и идет с арены на выход. Мы скидываем инвентарь и по пути забираем вещи. На улице Джонсон практически сразу сворачивает в укромный уголок и достает пачку сигарет, вопросительно смотря на меня. Со вздохом протягиваю ему зажигалку. У самого нет желания сейчас курить вообще. Сделав первую затяжку, он с облегчением выдыхает дым.

– Следующий матч против "Драконов".

– Да, я в курсе.

– В этом году ты не позволишь даже Дракону себя остановить. Или я зря вернулся? – меня потрепали по волосам, пользуясь небольшой разницей в росте.

Да, действительно дальше мы играем против команды моего лучшего друга. И для меня это особенная игра, некая традиция, что мы обязаны выйти на лед против друг друга и выложиться на полную, показать новые фишки игры, которых не было в прошлом году. И поддержать любимую многими историю нашей дружбы. По классике после нас ждет интервью, на котором тренера дают нам поговорить с журналистами о длительном пути нашего соперничества, дружбы, во время которого мы ни разу не сыграли в одной команде.

Эти матчи примечательны еще тем, что мы выигрываем с переменным успехом. Он классный защитник, и у "Джерси" непревзойденные нападающие, которые круто играют в большинстве и довольно часто забивают, пользуясь этим. А у нас один из лучших вратарей НХЛ и… Джонсон, который выбыл. Черт.

– Мы должны утереть им нос, да? Приличия ради стоит Аарону почувствовать себя неловко, – усмехаюсь, забирая у друга сигарету и тоже закуривая.

Глава 9

Перед игрой в соседнем штате всей командой мы отправляемся на однодневный отдых. Пожарить мяса, попить пива и один вечер не вспоминать, что мы профессиональные спортсмены. Завтра все равно будет сложная игра против команды, которая стабильно весь этот сезон держится в топ-5 по дивизиону. А сегодня мы просто сидим на крытой террасе дома нашего капитана, болтаем с семьей Марка и наслаждаемся всем.

Сегодня, в отличие от времени в доме Джонсонов, нам составляет компанию и жена Эриксона Лидия и его карапузы, Дикон и Нейт. Мальчишки словно копии собственного отца, только младше. Им сейчас пять и семь лет, и они безумно любят хоккей, а особенно игру отца. Их просто от нас не оттащить, и на второй час Лидия просто сдалась. Младший, Нейт, с непослушной копной темных волос, например, облюбовал меня, и не слезает с моих колен, практически заснув у меня в шезлонге.

– Шон, малыш не мешает? – осторожно интересуется Лидия, наклонившись ко мне.

– Все в порядке, Ли, сама отдохни от этих сорванцов.

Она тепло улыбается и уносит на кухню пустые тарелки, по пути потрепав по волосам сонного сына у меня на руках. Мальчишка уютно устроился, слушая рассказы своего отца и его сокомандников о каких-то забавных историях из прошлого, о наших играх и окончательно засыпает.

Я его прекрасно понимаю, атмосфера вечера здорово расслабляет.

– Ты точно как старый дед, детей привлекаешь, Райт.

– Джонни, завидно? – подмигиваю парню. – Ну ничего, малыш, и до тебя дойдет всеобщая любовь публики от мала до велика.

Первым смеется сам капитан, за ним хохотать начали и остальные игроки. А я просто довольно улыбаюсь, придерживая мальчишку на руках. В отличие от Хейгера, которого только-только начинают замечать журналисты, я был в центре внимания со студенчества. Мне создали образ милашки со светлыми кудрями, которому будто не место в суровом мужском спорте. Нет, конечно, ко мне и так относились как к некому недоразумению, когда я только начал профессионально заниматься хоккеем. Пришлось переубеждать… Так сказать жестко и радикально.

Задерживаю взгляд на Хейгере. Он довольно неплохо играл в юношеской лиге, но без особых успехов, пока не попал во взрослую команду к нам. Сейчас, даже после стольких матчей, он еще темная лошадка в НХЛ, и для соперника он неизвестный игрок. Однако, как и наш тренер, Джонсон, я начинаю видеть в нем невероятный потенциал. Он переплюнет меня и станет звездным игроком буквально в первые годы игры в лиге, побив мой рекорд.

– Как давно ты набил это?

Чуть не выругался от неожиданности. Возле меня неожиданно оказывается Джонсон и я готов поклясться, что его тут не было. Откинувшись на спинку шезлонга рядом со мной, он крутил в пальцах сигарету и смотрит на мое предплечье, где виднелся рисунок черно-белой волны закованный в линии, как на чертеже.

– Летом, в Лос-Анджелесе.

Он молча хмыкает, беря сигарету в зубы.

– Думаешь о том кем станет Джонатан?

– Не вздумай закурить при мальчишке, – предупреждающе ворчу, пока сын Эриксона сопит в моих руках.

– Так что?

– Почему ты зовешь его полным именем? – задаю встречный вопрос и смотрю на друга.

– Потому что нравится так, – он фыркает, показав язык.

Задумавшись, я переложил ребенка в шезлонг. Потягиваюсь и отхожу на улицу, замечаю как за мной следом уходит и Трэвис.

– Я подумал о том, что у него большое будущее, да. Но не все это видят. И мне потребовалось время, чтобы понять, что мальчишка выдающийся талант. Первые наши с ним игры были отстой, ты знал? Он едва справлялся выходя на лед и я удивлен, что он не падал в обморок, – усмехаюсь. – Но спустя несколько матчей регулярки, я увидел на что Джонни может быть способен. И хочу, чтобы ты помог ему так же как и мне стать крутым нападающим и героем нашей команды.

Трэвис смеется, выдыхая сигаретный дым.

– Нет, Шон, я не собираюсь этого делать и тратить свое время зря.

Замираю и с откровенным возмущением смотрю на старика. Что значит он не будет это делать? Я его прошу помочь парню развить его талант и вывести его игру на новый уровень. Звучит так, будто я ошибочно воспринял его раннее отношение и попытку вытянуть нашу совместную игру с Джоном, как то, что Трэвис видит потенциал в пареньке.

Я закипаю мгновенно, хватая его за ворот и прижимая к стене.

– Какого хера, старик? Я тебя по-человечески прошу.

– Я не буду этого делать, потому что ты уже это делаешь. Ты больший авторитет для Джонатана Хейгера, чем я. Мне нет смысла в это лезть и портить твой прогресс. Считай он твой протеже. Как и положено звездному игроку, ты заработал себе ученика раньше других. Гордись.

Резко отпускаю друга и делаю шаг назад:

– Смешно. Какой из меня наставник, – фыркаю, закуривая. Да, с таким разговором мне точно не помешает никотин.

Нет, серьезно. Я как наставник полный провал. Кому вообще пришла в голову идея, что я могу кого-то курировать и вести за собой? Недовольно ругаюсь и облокачиваюсь на стену рядом с Трэвисом. Мне нравится играть в хоккей, и чувствовать себя частью команды. Но мне сложно представить, что я способен на большее. Я смотрю на Джонсона, наставника с большой буквы, человека, буквально создавшего того Шона Райта, которым я являюсь.

– Если научишься отрываться от хоккея и видеть что-то за пределами площадки – из тебя выйдет первоклассный учитель.

– Погоди. Только что ты назвал меня хорошим наставником для Хейгера, а теперь говоришь, что я хреновый? Явное противоречие.

– Я сказал, что у тебя есть протеже. Но это не делает тебя настоящим ментором. Настоящий учитель – это не тот, кто просто умеет забивать шайбы. А тот, кто может научить… ну, скажем, жизни.

Понимающе киваю, к своей досаде я прекрасно понимаю о чем он говорит.

– Как ты. Я у тебя научился не только игре. Ты показал, как гасить конфликты в раздевалке, как не вестись на провокации прессы… и как переключаться, когда выходишь со льда.

– Вот последним, кстати, ты так и не научился пользоваться, – он с заметным разочарованием вздыхает, выпуская дым.

– Да, не научился, – мрачно соглашаюсь я.

– В этом и проблема. Пока твои интересы на 90% – хоккей, ты не сможешь стать для него тем, кем был я для тебя. Ты не научишь его жизни за пределами льда. А это не менее ценно, чем хоккей. Хороший игрок, тот который имеет баланс.

– Говоришь как чертов проповедник. Отпусти грехи, отче, я был хорошим в этом году.

Ловлю подзатыльник, и улыбаюсь, сжимая в губах сигарету.

– Богохульник сранный, я тебе ладан в задницу засуну, – ворчит друг, скрестив на груди руки.

Шире улыбаюсь, почти роняя сигарету и начинаю хохотать, вовремя взяв ее в пальцы. Меня буквально сложило пополам от смеха. Я мгновенно представляю Джонсона в одеянии католического священника, который с серьезным видом выслушивает боли нашей команды. А ему идет. По сути этим он и занимается. Слушает нас, помогает решить проблемы в наших головах и этим помогает укрепить нашу игру.

– Отныне я зову тебя только отец Джонсон, боже. Я знаю, что подарить тебе на Рождество.

– Лучший подарок – мозги, твои и в твоей черепной коробке, которыми ты наконец начнешь пользоваться и слушать, что тебе говорят старшие.

– Не, это не интересно, – снова упираюсь спиной в камень и с улыбкой выдыхаю дым, успевая сделать последнюю затяжку, прежде чем от сигареты останется один только фильтр.

– А если серьезно, мое желание на Рождество, чтобы ты увидел дальше своего носа.

– Старик, у меня есть хобби и увлечения, я не псих.

– О да, как часто ты о них вспоминаешь? Только честно, парень.

– О байке я помню каждый день, – довольно улыбаюсь. – Летом чаще, осенью реже.

– Шон.

Он смотрит на меня чертовски серьезным взглядом, как отец на провинившегося ребенка, и я не могу удержаться от тяжелого вздоха. Я прекрасно понимаю к чему он клонит. К тому же о чем постоянно твердит Дрейк – во время сезона жизнь не встает на паузу, я также имею право на отдых, на увлечения. И я устал это слышать из раза в раз, потому что ничего не могу сделать со своими привычками.

– Я тебя услышал. Попробую не зацикливать свою жизнь вокруг хоккея. Окей?

Удовлетворенно кивнув, старик тушит сигарету и, похлопав меня по плечу, уходит обратно к команде на застекленную террасу. Я же еще какое-то время стою за домом и курю, собираясь с мыслями. Завтра матч против моего друга.

***

Кажется будто я моргнул и бац на арене. Мы отыграли первые пятнадцать минут и пока ведем в счете. Наши парни свежи как огурчики, и это заметно по качеству нашей игры, хотя крики за спинами остаются неизменны. За скамьей стоят тренера и Джонсон, это первая выездная игра на которой он присутствует, хоть еще и не в форме. Трэвис внимательнее других следит за происходящим и тем, кто возвращается на скамью мгновенно дает свои комментарии. Это дает нам возможность мгновенно вносить коррективы в план действия на льду, подстраиваться под