FADEOUT: Между ритмом и чувствами

Передо мной стоял Леонардо.

Его взгляд — тёмный, глубокий, изучающий — встретился с моим, и сердце сначала ухнуло вниз, перевернулось, а потом понеслось вскачь. Он выглядел чуть уставшим, но в нём всё ещё пульсировала та самая сцена, тот драйв, будто он только что сошёл с неё, а внутри всё ещё горело. И теперь он стоял здесь, передо мной. И смотрел.

«Это он. Это правда он», — лихорадочно билось в голове, пока мысли разбегались, как испуганные муравьи, и я отчаянно пыталась придумать хоть что-нибудь, что не прозвучало бы абсолютной глупостью. А я ведь точно скажу глупость, в этом можно было не сомневаться.

— Так что насчёт огня? — повторил он, спокойно, непринуждённо, будто это была самая обычная просьба и будто я не одна из тысяч его фанаток, а просто человек, у которого есть зажигалка.

Внутри всё дрожало, хотя внешне я, кажется, ещё держала лицо. В стрессовых ситуациях со мной всегда происходит одно из двух: либо я превращаюсь в ходячий сбой системы, либо мозг вдруг включается с пугающей ясностью. Что будет на этот раз, я не знала, но если Бог существует, я очень просила за второй вариант.

— Конечно — выдавила я и тут же мысленно прикрикнула на себя: «увереннее!» — Только зажигалка у моей подруги. — Я едва заметно кивнула в сторону Крис, изо всех сил надеясь, что голос не дрогнул.

Леонардо даже не взглянул в её сторону. Он шагнул ко мне — не спеша, с той ленивой рокерской грацией, от которой уходит почва из-под ног, — и на секунду мне показалось, что он разглядывает меня дольше, чем следовало бы. Мир сжался до пары сантиметров. Он стоял слишком близко. От него тянуло теплом и едва уловимым запахом — табак, перемешанный с чем-то тёмным и пряным, древесным, чем-то, что можно почувствовать только вблизи, и этот запах кружил голову сильнее любого вина.

Его рука накрыла мою — тёплые пальцы легли поверх моих, придерживая мою ладонь с сигаретой, и я ощутила каждую точку соприкосновения так остро, будто всё остальное вокруг выключили. Он не торопился. Наклонился, прикурил от моей сигареты, и его губы оказались так близко, что мне почудилось — вдохни я чуть глубже, и почувствую привкус дыма, смешанного с его дыханием.

Стало невыносимо жарко, хотя осенний воздух обжигал холодом. Я не дышала — просто не могла, потому что в голове застряла одна-единственная мысль: он держит мою руку. Леонардо держит мою руку.

Он чуть наклонил голову, будто разгадывал мою реакцию, а потом медленно отпустил — но так, что его пальцы скользнули по моей коже слишком неторопливо, оставляя за собой обжигающий след.

— Ничего, я могу и так.

Грудь сжало, пульс колотился где-то в горле, а внутри будто что-то взорвалось, оставив после себя горячую, звенящую пустоту.

— Grazie, — мягко произнёс он, и его дыхание коснулось моей кожи, прежде чем раствориться в ночном воздухе.

Я попыталась что-то ответить — и не смогла, абсолютный провал. А потом из меня вдруг вырвалось:

— Sempre per favore.

Что?!

Леонардо резко вскинул взгляд, его губы дрогнули от удивления, а в глазах зажглось что-то озорное, тёмное.

— Parli italiano?

Меня бросило в жар, щёки вспыхнули прежде, чем я успела это осознать. «Ну вот, теперь ты выглядишь полной дурой. Просто идеально.»

— Н-нет, вообще-то не говорю, — призналась я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Знаю только пару фраз. — В пальцах всё ещё тлела сигарета, и я машинально повертела её, будто это могло помочь совладать с собой.

Леонардо медленно улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то игривое, почти ленивое, словно вся ситуация его искренне забавляла.

— А подпевала так, будто говоришь.

Я моргнула. Мозг на секунду завис, переваривая услышанное. «Он слышал? Из всей этой орущей толпы — он слышал именно меня?» Хотя чему я удивляюсь — я ведь заслушала их песни до дыр, знала каждую наизусть и горланила во весь голос, не думая, как это звучит. Внутри что-то странно сжалось и одновременно вспыхнуло — смесь лёгкого ужаса и щекочущего, почти неприличного восторга от того, что он вообще обратил на это внимание.

— Боюсь, то, что я там пыталась изображать, итальянским назвать сложно, — улыбнулась я, чувствуя, как подрагивают уголки губ. — Но спасибо.

Он не отводил от меня глаз. И смотрел не так, как звёзды обычно смотрят на фанатов — не рассеянно, не вскользь, будто взгляд случайно зацепился и поехал дальше. Этот взгляд был внимательным, сосредоточенным, будто он всерьёз пытался что-то во мне разгадать. В груди стало горячо, и я резко отвела глаза в сторону, выискивая Крис. «Где она? Она же должна это видеть!» Но Крис нигде не было.

Вокруг всё гудело — люди болтали, смеялись, выпрашивали автографы, тянули телефоны для фото, — а я стояла перед Леонардо одна, и секунды растягивались самым странным образом.

— Леонардооо! Можно с тобой сфотографирооваться! — протяжный девичий визг распорол воздух.

Я даже не успела обернуться, как к нему подскочила девушка лет восемнадцати-девятнадцати, её руки уверенно легли ему на плечо, телефон мигнул вспышкой. Леонардо спокойно улыбнулся — не отстраняясь, но и не особо вовлекаясь.

— Уже сфотографировалась, — заметил он, возвращая ей лёгкую, чуть отстранённую улыбку, и взял маркер, чтобы расписаться на билете, протянутом чьей-то другой рукой.

А потом совершенно естественно повернулся обратно ко мне.

— А ты? Не хочешь фото на память?

Я замерла. Хочу. Конечно, хочу. Но внутри тут же завертелась тысяча мыслей.

— Хотелось бы, но — я шумно выдохнула. — Мой телефон сел.

Короткая пауза. Прямо здесь, по законам жанра, должна была заиграть ироничная киношная мелодия. Ну конечно. Когда я стояла на сцене и хотела снять всё, он предательски вырубился. И вот теперь — снова.

Леонардо чуть прищурился, словно что-то прикидывая, но я не успела разглядеть, что у него на уме.

— Лео! — из ниоткуда, будто вихрем, налетела Бьянка. — Нам пора, руководство отеля уже на стенку лезет, постояльцы жалуются.

Я бы хотела сказать, что её голос звучал строго, но нет — она улыбалась, и было видно: вытаскивать его из подобных ситуаций для неё дело привычное.

Я уже собиралась просто кивнуть, мысленно прощаясь с этим моментом, как вдруг за её плечом заметила Крис. Та буквально светилась от восторга, стоя в стороне и корча мне какие-то совершенно невозможные рожицы — «ты вообще видишь, что происходит?!» — её глаза кричали громче любых слов.

— А вот и моя подруга, — сказала я, кивнув в её сторону. — Можем мы быстро сделать фото на память?

Крис встретилась со мной взглядом, и её лицо вдруг помрачнело.

— Сомневаюсь, Эва. У меня тоже сел телефон.

В этот момент я почувствовала себя так, будто на самом важном кадре фильма пропал интернет — и ты так и не узнаешь, чем всё закончилось. Я моргнула, переваривая её слова. «Серьёзно?» Весь этот вечер был как вспышка — оглушительный, ошеломляющий, почти нереальный, — и вот теперь, стоя в нескольких шагах от человека, чья музыка прожигала мне сердце всего час назад, в самый, чёрт возьми, кинематографичный момент моей жизни, у меня не оказалось даже завалящего телефона, чтобы это запечатлеть.

Я стиснула зубы, заставляя себя не выглядеть совсем уж раздавленной.

— Ну конечно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри предательски всё скручивается. В конце концов, я и так никогда не забуду этот момент. Просто хотелось доказательства — для самой себя, — что это правда случилось.

— Приходите завтра утром.

Голос Леонардо прозвучал ниже, чем раньше, — осипший после концерта, усталый, но всё с той же тягучей, завораживающей хрипотцой. Я взглянула на него, а он чуть склонил голову, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше.

— Наш самолёт в одиннадцать, выезжаем в восемь. Если придёте — он на мгновение задержал на мне взгляд и едва заметно улыбнулся, — обещаю, без фото не уйдёте.

Что-то внутри меня дёрнулось.

— Только телефоны зарядите, — добавил он, и на этот раз я совершенно точно увидела, как он мне подмигнул.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Леонардо уже повернул голову к Бьянке, явно собираясь уходить, а сердце всё ещё гулко колотилось, мешаясь с хаосом в мыслях. Но, сделав пару шагов, он остановился и обернулся через плечо.

— Grazie per il fuoco, Eva.

Он произнёс моё имя.

Я не сразу осознала, что он его знает. Не просто бросил дежурное «grazie» и ушёл — он назвал меня по имени. И я понятия не имела, когда он успел его узнать, ведь я даже не удосужилась представиться.

Я не дышала, пока он разворачивался и исчезал за дверями отеля, пока в воздухе ещё висел запах его сигаретного дыма, пока его голос всё ещё резонировал где-то у меня внутри. Он запомнил. Боже, он запомнил.

— Эва, ты жива? — донёсся до меня голос Крис.

Я моргнула, выныривая из транса.

— Он — я сглотнула, чувствуя, как внутри всё стало лёгким, как воздух. — Он знает моё имя.

— Ага. И, кажется, ему нравится его произносить, — хмыкнула Крис.

Я пропустила её реплику мимо ушей, потому что внутри меня всё ещё потрескивало электричество.

Домой мы шли, мягко говоря, в полном шоке. Сначала просто молчали, не в силах уложить пережитое в слова. Я всё ещё чувствовала его прикосновение — лёгкое, мимолётное, но почему-то значимое до дрожи. Казалось, мои пальцы до сих пор горят, храня на себе этот короткий миг чужого тепла, а внутри будто зажглась искра и теперь растекалась тёплым покалыванием по всему телу, и я не могла понять — это от ночного холода или от чего-то другого, куда более опасного.

Мысли метались, спотыкались одна о другую, не желая складываться во что-то цельное. Оставался только его голос, снова и снова прокручивавший в моей голове одну и ту же фразу.

«Grazie per il fuoco, Eva.»

Его голос. Моё имя. В одной фразе.

Странно, но я никогда особенно не любила своё имя — короткое, простое, какое-то будничное; в школе его вечно сокращали и коверкали, и мне всегда казалось, что оно звучит слишком невзрачно, чтобы его запоминали. Но в его устах, с этим мягким итальянским перекатом, оно вдруг прозвучало так, будто и впрямь чего-то стоило — тягуче, вкусно, красиво, — и я поймала себя на том, что готова слушать, как он его произносит, снова и снова.

Я прикусила губу, ловя себя на невольной улыбке. Будто эта короткая фраза оставила на мне невидимый ожог, который теперь пульсировал где-то глубоко внутри, напоминая о себе.

— Эва, что это вообще было? — первой нарушила молчание Крис, и её голос выдернул меня из странного оцепенения.

— Я я не знаю, — я помотала головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Сон какой-то?

Крис смотрела на меня со смесью недоверия и сдержанного веселья, потом сузила глаза и наклонилась ближе, разглядывая меня, будто хотела поймать каждую мою реакцию.

— Ну тогда понятно, почему у тебя такой вид, будто тебя надо ущипнуть, чтобы вернуть в реальность, — ухмыльнулась она.

Я закурила новую сигарету, глубоко затянулась, но даже дым не разгонял хаос в голове. Воспоминания вспыхивали одно за другим, как неоновая вывеска, мигающая в темноте: его голос, его глаза, лёгкая полуулыбка, когда он произнёс моё имя. «Он меня запомнил.» Эта мысль прошла по телу электрическим разрядом, и я едва не промахнулась мимо бордюра.

— Ай, чёрт! — я качнулась, теряя равновесие.

Крис мгновенно среагировала, поймав меня за руку.

— Подруга, вернись ко мне, — протянула она с притворным укором. — Я всё понимаю, мысленно ты уже вышла за Лео замуж и родила ему троих детей, но давай как-нибудь без переломов, ладно?

Я фыркнула, закашлявшись от смеха и дыма разом.

— Очень смешно.

— Да я, как всегда, права.

Мы переглянулись и снова рассмеялись, и ночной воздух заполнил паузу между словами.

— Ладно, а теперь серьёзно, — Крис сунула руки в карманы и повернулась ко мне. — Мы идём завтра к отелю?

Я посмотрела на неё так, будто она задала самый глупый вопрос на свете.

— Крис, ну разумеется. Он же сам нас позвал. И обещал фото.

— И ты вот так просто веришь, что он не забудет об этом через минуту после того, как мы ушли? — она скептически вскинула бровь.

— А вдруг не забудет? — я выдохнула дым в сторону. — К тому же это мой шанс. Если они согласятся, я сделаю несколько кадров для портфолио. Понимаешь, что это значит? Снимки с реальной группой. С этой группой.

Крис закатила глаза и наигранно покачала головой.

— Ты со своим портфолио, — рассмеялась она. — Да кто потом поверит, что эти фото сделала именно ты?

— Люди, у которых есть глаза? — ухмыльнулась я, стряхивая пепел.

— Ты, как всегда, тотальный пессимизм, — я покачала головой. — Будь чуточку позитивнее. Ты ведь не верила, что мы вообще их встретим, — и посмотри, как всё обернулось.

Крис хмыкнула, но в её взгляде мелькнула тень согласия.

— Ладно, Эва, твоя правда, — драматично протянула она, запрокинув голову, будто вселенная только что приоткрыла ей великую истину. — Надо учиться мыслить позитивно. Как ты.

И, не дав мне ответить, она зашагала спиной вперёд, раскинув руки, словно пародируя кадр из голливудского фильма.

— Вот увидишь! Завтра мы придём к отелю, они с первого взгляда поймут, что жить без нас не могут, заберут с собой в тур и сделают частью команды! Я стану персональной караоке-машиной Леонардо, а ты — его личным фотографом. И никто никогда нас отсюда не отпустит!

Я закатила глаза, выпуская дым в сторону.

— Крис, прекрати. Я так не думаю.

— Нет уж, давай будем реалистами, — она прищурилась, вскинув брови. — Максимум, на что мы можем рассчитывать завтра, — это селфи на скорую руку.

Я задрала подбородок и усмехнулась.

— Посмотрим

Я скользнула по ней взглядом. Её яркие голубые глаза всегда казались зеркалом уверенности и лёгкости, но я-то знала, что внутри живёт реалист, который слишком легко скатывается в пессимиста. Она видела мир иначе, чем я: тёмные улицы казались ей опасностью, неосвещённые фонари — угрозой, прохожие — людьми, от которых жди чего угодно. А я в тех же улицах находила шарм старых зданий, мягкий свет витрин, уличных музыкантов, наполнявших ночь мелодией, — в каждом моменте умудрялась отыскать что-то, за что хотелось зацепиться. Мы шли по одной улице, но видели два разных города.

И всё равно я любила Крис. Она была той, кто стоял рядом, даже когда не верил в то, во что верила я. Кто закатывал глаза на мои мечты — и всё равно держал меня за руку, пока я к ним шла. Она делала жизнь ярче своим сарказмом, который на самом деле был особой формой заботы, и умела превратить даже самую дурацкую ситуацию в повод для смеха. А ещё она совершенно очаровательно делала комплименты — так, что никогда не разберёшь, подкол это или искреннее восхищение.

Когда-нибудь я докажу ей, что видеть в мире свет — это не наивность. Это смелость.

Так, утопая в своих мыслях, мы и дошли до нашего отеля.

— Эх, не хочу, чтобы этот день заканчивался, — вздохнула Крис, толкая дверь.

— Да уж Но завтра будет ещё лучше, — улыбнулась я, ловя ту волну воодушевления, что никак не желала отпускать.

В холле ночная смена окинула нас усталым взглядом. После пережитого хаоса здесь было до странного тихо; огромные окна отражали ночной город, который словно мерцал обещаниями завтрашнего дня. Мы поднялись в номер.

— Эва, если мы и правда собираемся туда утром, нам бы поспать но я совсем не хочу, — призналась Крис, скинув кроссовки и плюхнувшись на кровать.

— Понимаю, — я устало рухнула рядом, но сна не было ни в одном глазу.

Мы переглянулись — и больше слов не понадобилось. Я потянулась за телефоном, открыла плейлист и включила Darknights, и музыка мягко заполнила комнату, возвращая нас к каждому мгновению этого вечера. По очереди мы приняли душ, смывая усталость, но не ту эйфорию, что всё ещё звенела внутри. Перед тем как лечь, я бросила взгляд на свою камеру и тут же поставила её на зарядку. «Завтра ты мне пригодишься», — подумала я и улыбнулась, закрывая глаза.

— Слушай, мы ведь так и не решили, что наденем завтра, — вдруг встрепенулась Крис сквозь подступающую дрёму.

Я приоткрыла один глаз, поглубже зарываясь в подушку.

— Да какая разница, что надевать ради «селфи на скорую руку», — лениво передразнила я её же слова. — Утром придумаем.

Крис фыркнула, но по голосу было слышно, что она улыбается.

— А если всё-таки получится с ними пообщаться? Хоть немного, — её голос стал тише, мечтательнее. — Мне кажется, после такого я уже не захочу возвращаться к обычной жизни.

Я перевернулась на бок, оперлась на локоть и с притворным изумлением посмотрела на неё.

— Так-так, что я слышу? Ты начинаешь мыслить позитивно?

— Не обольщайся, просто рассуждаю, — Крис пожала плечами, но уголки её губ предательски дрогнули.

Я вздохнула и уставилась в потолок.

— Я почему-то уверена, что всё будет хорошо. Даже лучше, чем мы можем себе представить, — задумчиво проговорила я. — У меня какое-то странное предчувствие насчёт завтра. Будто что-то должно случиться.

Крис на мгновение затихла.

— Забавно, но у меня тоже, — наконец сказала она, и в её голосе впервые не было ни капли иронии.

Мы замолчали, слушая, как тихо играет музыка. По комнате разливались знакомые ноты Darknights, и мы ещё немного болтали о концерте, перебирая в памяти каждую секунду вечера, пока тёплая, тягучая усталость не начала нас затягивать. Так, под любимые песни, мы и заснули, унося с собой остатки этого ночного волшебства.

Глава 2

Утро пришло слишком быстро. Казалось, мы только сомкнули глаза — а за окном уже сереет небо, просыпается чужой город, и в номере висит тихое, нетерпеливое волнение. Усталость никуда не делась, тело ныло после вчерашнего, но сна не было ни в одном глазу: его смыло предвкушением.

Я приподнялась на локтях и бросила взгляд на часы.

06:30

У нас есть полтора часа до того, как нам нужно быть у отеля, —и это уж совсем немного, чтобы собраться и успеть к их выезду, и снова, хоть на минуту, оказаться рядом с тем, что вчера перевернуло меня с ног на голову.

Крис тоже уже проснулась. Волосы слегка растрёпаны, глаза ещё не до конца открылись, но рука привычно нашарила телефон на тумбочке, и она, прищурившись, разблокировала экран.

— Жива? — пробормотала она, садясь на кровати и зевая во весь рот.

— Ну, можно сказать, что да, — улыбнулась я и потянулась за своим телефоном, мельком проверяя зарядку.

Собирались мы быстро, но в воздухе всё равно звенело напряжение. Всё шло по накатанной, почти механически — кофе, душ, макияж, — пока не настала очередь главного. Одежды.

И тут меня накрыло.

— Крис, я не знаю, что мне надеть, — я выгребала из чемодана футболки, джинсы, куртки, и с каждой вещью паника только росла. — Мне нужно что-то удобное. И стильное. И не слишком откровенное, но и не скучное. И чтобы я в этом не была похожа на бегемота, который собрался на свидание.

Крис стояла перед зеркалом и неторопливо выпрямляла волосы, прядь за прядью, явно не разделяя моих страданий.

— Эва, ты не бегемот, — безмятежно сообщила она, не отрываясь от своего занятия.

— Я серьёзно, — я держала на вытянутых руках то одно, то другое, и всё было не то. — В этом нельзя. В этом тоже. И вот в этом — точно нет, под чем я вообще это покупала

Я опустилась на край кровати, утопая в ворохе одежды, и почувствовала, как внутри поднимается знакомое глухое раздражение, а к горлу подкатывает совсем уж предательский ком. В тот момент мне хотелось закутаться в одеяло с головой, остаться здесь навсегда и, чего уж там, как следует разреветься. Я держалась изо всех сил, но только потому, что уже накрасилась и портить макияж было бы обидно.

Я украдкой глянула на отражение Крис в зеркале. Ярко-жёлтый сарафан с цветочным принтом, тонкие бретельки, разрез от бедра — лёгкий, воздушный, будто созданный специально для неё. На Крис он сидел безупречно, подчёркивая загорелую кожу, длинные ноги и эту её ослепительную, врождённую уверенность, которой мне всегда так не хватало.

Странно, но рядом с ней я всегда становилась к себе строже. Не из-за неё — она ни разу не дала повода, — а из-за этой дурацкой привычки прикидывать, насколько я не дотягиваю: до её лёгкости, до того, как она входит в комнату и не сомневается, что ей здесь рады. Крис никогда об этом не подозревала.

— Эва, соберись, — Крис отложила утюжок и повернулась ко мне, скрестив руки на груди; голос стал строже, она привыкла к таким моим истерическим атакам и хорошо знала, что ей нужно делать. — У нас не вагон времени. Кто это вчера рвался делать фото для портфолио, а?

Я закрыла лицо руками.

— Да они один раз на меня посмотрят и сбегут. Ты глянь на это вообще, — я резко встала и демонстративно развела руки, приглашая её оценить весь масштаб катастрофы.

Крис прищурилась, сделала преувеличенно серьёзное лицо, медленно обошла меня по кругу, выдержала театральную паузу — и расхохоталась.

— Ну, — выдавила она сквозь смех, — если ты явишься к ним вот в таком виде, то да, пожалуй, разбегутся.

— Очень смешно, — я скрестила руки.

— Да не потому, что ты страшная, — Крис всё ещё посмеивалась. — А потому, что разгуливать по городу в одних трусах и с лицом великомученицы — это, согласись, немного чересчур.

И тут уже я не выдержала — прыснула, закрыв лицо ладонями.

— Вот видишь? — она ткнула в меня пальцем. — Ты сама себя накручиваешь.

Она подошла, села рядом и мягко положила ладонь мне на плечо.

— Давай вместе подумаем, что надеть, — сказала она.

Я выдохнула и почувствовала, как тугой узел внутри наконец слабеет. Что бы я без неё делала.

— И, между прочим, — добавила Крис, — Леонардо вчера подошёл именно к тебе.

Она бросила это будто между делом, но я почувствовала, как моё лицо наливается краской, а где-то под рёбрами становится щекотно и сладко. Я закатила глаза, пытаясь спрятать это, и кажется, не очень-то получилось.

— Так, к делу. Где твой красный сарафан?

Она уже зарылась в гору одежды, а я, всё ещё слегка смущённая, но уже улыбаясь, принялась ей помогать. Через несколько минут я снова стояла перед зеркалом — и на миг замерла.

Всё-таки Крис знала, что делает. Из отражения на меня смотрела совсем не та растерянная девчонка, что пять минут назад сидела в груде тряпок, готовая расплакаться. Короткий красный сарафан мягко струился по телу, нигде не обтягивая, но безошибочно подчёркивая то, что нужно: открывал длинные ноги, обнажал ключицы, оттенял пшеничные волосы и делал зелёные глаза ярче, глубже. Веснушки на щеках проступили отчётливее, и всё лицо будто засветилось изнутри. Я и забыла, что могу так выглядеть.

Но чего-то всё же не хватало. Я наклонила голову, всматриваясь в отражение.

— Хм

Крис, уже отлично знавшая этот мой взгляд, усмехнулась:

— Твоей коронной красной помады.

Точно. Как я могла забыть. Я схватила косметичку и в несколько движений подвела губы.

Крис, скрестив руки, удовлетворённо кивнула.

— Ну вот. Теперь ты просто сногсшибательна.

— Спасибо, — я усмехнулась. — Ты тоже.

Когда мы подошли к отелю, я машинально проверила камеру и телефон — заряжено, готово, — но внутри уже скреблось предчувствие, что просто не будет.

«Пусть всё получится, ну пожалуйста», — повторяла я про себя, пока взгляд не упёрся в то, от чего сердце ухнуло вниз.

У входа бурлила плотная толпа фанатов. Люди жались друг к другу, подпрыгивали, тянули шеи, заглядывая через головы; кто-то размахивал плакатами, кто-то выкрикивал что-то в сторону охраны.

Я сглотнула.

— Ну всё, приехали, — выдохнула я, оценивая масштаб хаоса. — С такой толпой у нас ноль шансов. Мы даже близко не подойдём.

Пальцы сами потянулись к кольцу на правой руке — тонкому, с подвижным внешним ободком, который можно бесконечно прокручивать, — и я завертела его. Эту привычку я подхватила пару лет назад, вместе с самим кольцом. Крис подарила его мне в один из самых тёмных моих периодов — когда я выбиралась из отношений, которые слишком долго принимала за любовь, и не могла усидеть на месте от тревоги. «Крути его, а не себя накручивай», — сказала она тогда, надевая кольцо мне на палец. С тех пор оно так и осталось со мной, и в любую тревожную минуту пальцы быстро его находили.

— Это что, пессимизм включился? — хмыкнула Крис, заметив моё движение.

— Нет, — пробормотала я, не переставая крутить кольцо. — Просто ты сама посмотри.

Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось: это вовсе не та уютная встреча у отеля, о которой мы мечтали. Здесь бушевала настоящая фанатская буря. Я снова глянула на экран.

07:45

Выезжают они в восемь, а значит у нас осталось пятнадцать минут. Слишком мало. Камера в руке вдруг показалась бессмысленной: ну сделаю я пару кадров чужих затылков, и что с того?

Крис резко прибавила шаг, и я моргнула, застигнутая врасплох.