FADEOUT: Между ритмом и чувствами

Объявили посадку. Уже в самолёте, когда он набирал высоту, вместе с ней росло и моё волнение, и я смотрела в иллюминатор на проваливающиеся вниз облака, накручивая на палец кольцо.

— Эй, — Крис толкнула меня локтем. — Перестань себя есть. У тебя всё получится.

— А если нет? Если я их разочарую?

— Тогда вернёмся домой и будем вспоминать это как самое крутое приключение в жизни, — она пожала плечами. — Но ты не разочаруешь. Я в тебя верю за нас обеих, пока ты учишься делать это сама.

Я улыбнулась и откинулась в кресле, прикрыв глаза. Где-то там, в нескольких часах дороги, ждал Милан — студия, незнакомые локации, группа и Леонардо, который сказал писать ему напрямую и обещал поймать, если я уроню камеру.

Уже на подлёте, когда самолёт тряхнуло на снижении, телефон, поймав сеть, коротко завибрировал. Сообщение от Леонардо.

«Добро пожаловать в Италию. Увидимся завтра в десять.»

Глава 8

Стеклянные двери аэропорта разъехались, и Милан хлынул на меня разом — горячим воздухом, гудками машин, чужой певучей речью и запахом кофе, который мешался с бензином и нагретым камнем. Я застыла на выходе, и Крис налетела на меня сзади.

— Эва, ты чего встала? — она проследила за моим взглядом и осеклась. — О боже. Мы правда в Италии.

— Правда, — только и выдохнула я.

Я уже думала, что сейчас придется разбираться, как доехать до отеля, вызывать убер, но тут среди встречающих я увидела водителя в безупречном чёрном костюме и держал табличку, на которой крупными буквами было написано «Эва Darknights». Я смотрела на эту надпись и никак не могла поверить, что машина с личным шофёром приехала за нами — за двумя девчонками, которые ещё совсем недавно разливали кофе по картонным стаканчикам.

Крис вцепилась мне в локоть.

— Это за нами, — прошипела она сквозь зубы, чтобы не завизжать на весь терминал. — За нами прислали машину. Я сейчас лягу и умру прямо тут.

— Не надо, Крис, ты поехала со мной не для того, чтобы умирать в первый же день, — я едва сдерживала нервный смех.

— Зато ты сэкономишь на еде, — усмехнулась подруга.

Мы пошли к водителю, изо всех сил стараясь держаться так, будто нас каждый день кто-то встречает, но это задание мы с треском провалили: Крис висела на моей руке, а я не могла согнать с лица глупую улыбку. Водитель молча, с вежливым кивком, забрал наши потрёпанные чемоданы, и на фоне его лоска и чопорности весь наш багаж смотрелся особенно жалко, как, собственно, и мы сами.

По дороге в отель я не отрывалась от окна. Милан проплывал мимо, как чужой красивый сон: охряные фасады с лепниной, зелёные ставни, балконы, заросшие геранью, узкие улицы, по которым сновали мопеды; крошечные кафе со столиками прямо на тротуарах. За одним из них пожилой синьор в льняном пиджаке читал газету над чашкой эспрессо, не торопясь ровным счётом никуда. Утреннее солнце золотило крыши и дробилось в витринах, и я смотрела на всё это, забывая моргать.

— Ущипни меня, — пробормотала Крис, не отрываясь от своего окна.

Я ущипнула.

— Ай! Я же не всерьёз!

— Сама напросилась.

Отель добил нас окончательно — мрамор, хрустальные люстры, девушка на ресепшене поздоровалась на безупречном английском с мягким акцентом. Крис застыла посреди холла, медленно поворачиваясь и задрав голову к потолку.

— Мы правда будем тут жить?

— Похоже на то, — я и сама не могла перестать оглядываться.

— Так, а где же твой ненаглядный Леонардо? — Крис понизила голос и заозиралась так, будто он мог прятаться за ближайшей колонной. — Может, уже подкарауливает тебя где-нибудь?

Я только отмахнулась, но внутри уже теплело от одной мысли о завтрашнем дне. Завтра я наконец увижу их вживую. Сколько вечеров я провела, разглядывая их лишь на экране, а теперь они будут от меня в нескольких шагах — живые, настоящие, и мне надо будет с ними общаться.

Вечером в холле нас перехватил Винс — как всегда собранный, с планшетом в руках.

— Долетели нормально? — он пожал мне руку. — Завтра в девять выезжаем на съёмку. — Он кивнул Крис, и в уголках его губ мелькнула тёплая улыбка. — А ты, стало быть, та самая моральная поддержка. Добро пожаловать в наш дурдом.

— О, я создана для дурдомов, — просияла Крис.

— Тут я не сомневаюсь, — отозвался он и усмехнулся ещё сильнее.

Вечером я выскользнула из отеля одна. Крис заявила, что ей нужно «морально подготовиться к встрече с рок-звёздами», а на её языке это означало горячую ванну, маску на пол-лица и сериал. Мне же хотелось пройтись, поймать вечерний город и хоть немного унять руки, которые с самого утра не находили себе места.

В сумерках Милан стал совсем другим. Фонари заливали узкие улочки тёплым жёлтым светом, витрины горели, как маленькие театральные сцены, и я брела наугад, поднимая камеру там, где меня что-то цепляло: отражение в луже, чья-то тень на стене, велосипед, прислонённый к облупленной двери. Камера всегда меня успокаивала, сколько я себя помню. И тут я почувствовала лёгкое касание плеча. Вздрогнула, резко обернулась, на автомате прижав к себе сумку.

Передо мной стоял Маттео.

Несколько секунд я просто моргала, пытаясь уложить в голове две вещи сразу: что человек, которого я видела в десятках интервью и чьи фотографии листала вчера в самолёте, теперь стоит в полушаге от меня на миланской улице, живой, выше, чем казался на экране, с растрёпанными ветром волосами. Мысли путались. Хотелось одновременно расхохотаться, сбежать и ущипнуть себя посильнее.

— Эва, верно? — мягкий акцент вернул меня в чувство.

— Д-да.

— Маттео, — он чуть склонил голову, и уголки губ дрогнули в почти застенчивой улыбке.

Странно было слышать, как он представляется, будто я могла его не знать, будто его не знает половина континента.

— Я в курсе, — пробормотала я, и он негромко рассмеялся, понимая всю нелепость момента.

— Прости, если напугал. — Он сделал полшага назад, освобождая моё личное пространство. — Увидел, как какая-то девушка увлеченно снимает, и стало любопытно. А оказалось я эту девушку знаю. Можно с тобой? Обещаю не лезть под руку. Но должен признать, что вдвоем гулять было бы приятнее.

И он правда ждал ответа.

— Конечно, — лишь недоуменно смогла ответить я.

Мы пошли. Маттео держался чуть позади, руки в карманах пальто, он шагал неспешно, будто не желая меня беспокоить. Я готовилась мучительно искать темы для разговора, но обнаружила, что молчать было тоже неплохо и ни капли не неловко. Он не заполнял паузы пустой болтовнёй и не ждал, что я буду его развлекать.

Я остановилась у витрины старой кофейни, где свет рисовал на стекле тени людей, которые сидели внутри, и подняла камеру.

— Красиво, — тихо сказал Маттео, не подходя слишком близко. — Я бы прошёл мимо и не заметил.

Я поймала фокус и нажала на спуск.

— Это уже, наверное, диагноз, — отозвалась я, опуская камеру. — Цепляться за всякую ерунду.

— Неплохой диагноз. — Он пожал плечами. — Жить с таким, по-моему, не худший вариант.

Когда я показала ему кадр, он наклонился ближе, и до меня долетел его запах, но это был не какой-то резкий парфюм, которым обычно несёт от парней, а что-то тёплое и спокойное: чёрный чай, дерево, едва уловимая пряность, как будто даже ладан. Прядь его волос качнулась возле моей щеки.

— Надо же, — удивлённо сказал он. — Это очень красиво.

Мы пошли дальше, и где-то между разговорами о городе, о старых дворах, о том, почему он никогда не берёт с собой телефон на прогулки, я вдруг поймала себя на странном ощущении: я забыла, кто рядом. Забыла, что иду с барабанщиком группы, которую боготворила. Просто шла по вечернему Милану с человеком, рядом с которым неожиданно спокойно, и удивляло меня именно это — что звезда такого масштаба может оказаться таким простым и тихим человеком.

Когда он остановился прикурить, я отошла на пару шагов, делая вид, что разглядываю фасад, а сама украдкой наблюдала за ним. Он опустился на ступени старого дома, вытянул длинные ноги и прикрыл глаза. Дым тонкими струйками таял в воздухе. В наклоне его головы, в опущенных плечах было что-то такое тихое и одинокое, задумчивое что рука сама потянулась к камере. Я сделала лишь несколько кадров, но выглядел он на них, как герой,вышедший из фэнтези книг и приспособившийся к нашему миру.

Я достала портативный принтер. Кольнуло сомнение, что это лишнее, но снимок уже выползал.

— Ты, конечно, не записывался сегодня в модели, — сказала я, протягивая фото. —Но я не удержалась.

Маттео взял снимок и долго молчал, разглядывая.

— Спасибо, это очень красиво, — смущенно сказал он и аккуратно сложил фотографию во внутренний карман пальто.

— Пора возвращаться, — сказал он, но с места не двинулся. — Завтра будет интересный день.

— Это точно.

У моего отеля он задержался на секунду, будто хотел что-то обдумывал.

— Доброй ночи, Эва. Приятно было провести вечер в твоей компании.

— Доброй ночи.

Я смотрела ему вслед и только теперь по-настоящему осознала, с кем гуляла эти два часа.

Утро началось раньше будильника. Крис ворчала спросонья, но глаза у неё горели не меньше моих. Снимать мы должны были в особняке, и когда мы подъехали, я увидела красивый старинный дом с высокими окнами и колоннами, утопающий в зелени. Такой, как показывают в фильмах, а ты не веришь, что там когда-то кто-то жил.

Группа уже была внутри. Все четверо стояли в центре бального зала, обсуждая что-то с командой, и от одного этого вида у меня сбилось дыхание.

Это был старый бальный зал, из тех, что помпезно строили века назад. Потолок уходил высоко вверх, расписанный потускневшими фресками — облака, чьи-то руки, край голубого неба, по которому время прошлось мягкой патиной. С потолка спускалась тяжёлая люстра, хрусталь дробил утренний свет на сотни мелких бликов, и они дрожали на стенах, обтянутых выцветшим шёлком цвета старого золота. Паркет был тёмный, в ёлочку, истёртый посередине до матового блеска тысячами ног, которые танцевали здесь задолго до того, как мы все вообще появились на этот свет. Вдоль одной стены тянулись высокие окна до самого пола, и сквозь них падали косые столбы света, в которых медленно плавала пыль. Где-то пахло воском, нагретым деревом и едва уловимо — старыми книгами.

Я стояла и думала, что мне хочется снять это больше, чем кого-либо из них. Свет здесь был живой. Он сам делал половину работы.

А потом Леонардо обернулся.

Он увидел меня — и я почувствовала этот взгляд всем телом, будто кто-то медленно провёл тёплой ладонью вдоль позвоночника.

— Эва! — он шагнул навстречу, и внутри у меня всё разом сжалось и поплыло.

Я выучила наизусть и эту ленивую походку, и наклон головы, и волосы, падающие на лоб ещё до того, как мы с ним познакомились. Сколько же роликов и интервью я пересмотрела, не счесть. Но ничто из этого не подготовило меня к тому, что обрушилось сейчас, когда он подошёл вплотную, — к живому теплу, исходящему от него, к тому, как он смотрел прямо в глаза, как одно его «Эва» дёрнуло где-то внутри невидимую струну. Колени стали ватными. Ещё недавно я мокла под дождём ради одной его песни, а теперь он шёл ко мне через зал и улыбался так, будто рад именно мне.

— Привет, — выдавила я, цепляясь за остатки самообладания.

— Долетели нормально? — он остановился ближе, чем нужно, и я уловила терпкий запах его парфюма: ром, кожа, что-то тёмное и пряное.

— Да, спасибо, — пробормотала я, собирая все свое самообладание в кучку.

— Рады, что ты с нами, — Бьянка подошла, тепло улыбнулась мне и подмигнула Крис, которая стояла рядом. Как же я была ей благодарна. Кажется еще немного и я накинулась бы на Лео, не обращая внимания ни на кого вокруг — Будет приятно поработать.

— Если есть идеи — вываливай, не стесняйся, — Тони тоже подошёл к нам. Он лучился лёгкой, заразительной энергией. — Мы на всё согласны.

— И правда, — добавил Маттео, и наши взгляды на секунду встретились. Я вспомнила вчерашний вечер, ступени, дым, фотографию у него во внутреннем кармане, и неловкость отступила окончательно.

Я коротко рассказала, чего хочу: мне не нужен был глянец и банальные позы для постера. Я хотела снять их самих, живых, в паузах между основными кадрами, когда они забывают про камеру. Винс кивнул, отмерил три часа, напомнил про интервью после, и съёмка началась.

Стоило поднять камеру, как мир сузился до видоискателя, и волнение растворилось полностью, всё стало понятнее и проще. Я знала, что делаю. Группа держалась легко: шутили, дурачились, Бьянка корчила рожи в объектив, Тони не закрывал рта, Маттео наблюдал за всем со своей тихой полуулыбкой. А Леонардо притягивал взгляд даже здесь, без сцены и прожекторов. Я ловила его в кадр и не могла остановиться, и пару раз он замечал это, перехватывал мой взгляд сквозь объектив и усмехался так, что приходилось делать вид, будто я просто проверяю свет.

А потом случился главный страх фотографа.

Меняя объектив, я неловко его перехватила и почувствовала, как он выскальзывает из пальцев. Время растянулось, и в эту растянутую секунду многое успело пронестись у меня перед глазами.

Мне восемь. Большие отцовские ладони накрывают мои, помогают удержать тяжёлую старую камеру, которая была больше моей головы. «Не дыши, малыш. Смотри. Подожди немного. Свет сам подскажет, когда нажать». Я задерживаю дыхание, как он учит, и нажимаю, как чувствую, а он смеётся и говорит, что у меня глаз-алмаз, что я вижу то, чего не видят другие. Это он подарил мне первую камеру. Это от него мне досталась любовь к фотографии.

А потом — кухня, другие руки и я уже взрослая. «Ты опять всё испортила. Дай сюда». Объектив выдирают у меня из пальцев. «Думаешь, ты фотограф? Посмотри на это! Это уродство! На что ты тратишь своё время?! Никому это ненужно и неинтересно, лучше бы ужин приготовила». Звон. Стекло на полу. Мой новый объектив, на который я так долго копила разбит вдребезги. Его перекошенное презрением лицо и мой собственный голос, тихий, чужой, заискивающий: «прости, прости, я больше не буду, я уберу камеру куда подальше». Руки дрожат. Рядом с ним руки у меня дрожали всегда. Вот почему они дрожат и сейчас.

Но на этот раз объектив не упал. Чьи-то быстрые руки подхватили его у самой моей ладони. Я подняла взгляд — это был Маттео.

— Поймал, — сказал он буднично, словно ничего особенного не случилось. А ничего и не случилось. — Дорогой, наверное? — он повертел линзу в руках. — Хорошо, что успел.

— Спасибо, — выговорила я, чувствуя, как горят щёки и как отпускают воспоминания. — Я чуть не угробила объектив, который стоит как две мои почки.

— Ну не угробила и хорошо. — Он чуть улыбнулся. — А угробила бы, мы бы что-то придумали. И вообще, прекрати трудиться, всё хорошо, — он осторожно похлопал меня по плечу. Вчера ты спокойно гуляла по городу и снимала — вот и тут также, ничего особенного.

От этих слов, сказанных так просто, без капли пафоса, меня окончательно отпустило. Дальше съёмка пошла как по маслу. Я поймала десятки моментов: Бьянку, хохочущую над чем-то с Тони; Маттео в тени колонны, где свет из окна мягко ложился ему на лицо; и Леонардо — даже когда он просто стоял и смотрел в окно, его лицо выглядело неестественно идеально.

Когда всё закончилось, я складывала технику, выжатая как лимон, но счастливая. Леонардо подошёл сзади и положил руку мне на талию.

И вот тут меня пробило насквозь. От одного этого касания по коже рассыпались мурашки, скатились вниз по спине, в животе всё сжалось и сладко перевернулось, дыхание сбилось. Я порадовалась, что стою к нему спиной и он не видит моего лица, потому что лицо у меня было, я уверена, краснее ковровой дорожки в особняке.

— Отличная работа, — сказал он негромко, и его голос прозвучал так близко, у самого уха, делу это совсем не помогало. — Серьёзно. Уже хочу посмотреть, что вышло.

— Спасибо, — выдохнула я и обернулась, и зря, потому что руку он не убрал, и теперь мы стояли еще ближе друг к другу.

— Это только начало, — он смотрел на меня сверху вниз, и в уголках его губ играла хитрая усмешка. — Дальше будет интереснее. Если что понадобится – можешь обращаться.

Я кивнула, не доверяя голосу. Внутри всё ещё дрожало, но уже не от страха.

В машине Крис не продержалась и трёх минут.

— Так, я, конечно, всё видела, — начала она, развернувшись ко мне всем корпусом. — Но хочу твою версию. Как он на тебя смотрел, Эва. Он просто пожирал тебя взглядом.

— Перестань, — я отвернулась к окну, чувствуя, что щёки снова горят.

— Не перестану, мне нравится тебя дразнить. — Она прищурилась. — А вообще, осторожно, подруга. Этот товарищ явно привык получать то, что хочет.

Я промолчала, не найдясь, что ответить. Я конечно же, заметила каждый его взгляд, но это меня пугало. Он был тем, о ком я мечтала с продавленного дивана нашей съёмной квартиры, кем-то по ту сторону экрана, недосягаемым, а теперь он стоял в полуметре, клал руку мне на талию и смотрел так, что я забывала дышать. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А всё, что слишком хорошо, я, к счастью, научилась встречать с опаской.

В номере я наконец рухнула на кровать. День выжал меня досуха, но какая же приятная была эта усталость. Телефон завибрировал. Леонардо.

«Ну как ты там, живая? »

Я уставилась на экран.

«Живая, уставшая, но довольная. А ты?»

Ответ прилетел почти сразу.

«У меня всё отлично. Слушай, завтра вечером после репетиций я свободен. В Милане есть одно место, я его обожаю. забираю тебя в семь.»

Я перечитала трижды. Он конечно же и не думал спрашивать, он просто ставил меня перед фактом. Часть меня обомлела от такой наглости. Другая, та, что вечно всё взвешивала и научилась осторожности дорогой ценой, чуть напряглась. Был бы это какой-то среднестатистический незнакомый парень, я бы даже не ответила. Я бы показала это сообщение Крис, мы бы посмеялись и он полетел бы в блок. Вот только это был не обычный парень.

«Это что, приглашение на ужин?»

«Это уже забронированный столик. так что жду в семь внизу.»

Внутренний голос бубнил, что это слишком быстро и слишком самоуверенно. Но был и другой — тот, что мок под дождём в Варшаве и ни о чём не жалел, тот, что устал годами складывать жизнь на дальнюю полку. И этот второй голос звучал громче.

«Тогда увидимся завтра»

«Вот и умница. до завтра, Эва.»

Я отложила телефон и долго смотрела в потолок, пока не уснула.