Обещанная тьме

— Умойтесь, — коротко бросила провожатая, указывая на чашу. — Грязь прошлого не должна осквернять залы Звездного Дома.

Элия подошла к фонтану. Раздражение внутри неё росло: она чувствовала себя выставленной на показ куклой. Но когда она зачерпнула воду ладонями, та оказалась не ледяной, а теплой, почти живой.

Как только капли коснулись её лица, Элия почувствовала странный толчок в груди. Её кулон под одеждой на мгновение вспыхнул теплом, а вода в фонтане на долю секунды окрасилась в едва заметный золотистый цвет.

Элия замерла, не отнимая ладоней от лица. Вода, стекавшая по её коже, больше не казалась просто влагой — она словно смывала не только дорожную грязь, но и всю ту звенящую усталость, что копилась в ней с самого побега из дома.

Вместе с внезапным теплом кулона по её венам разлилось удивительное, незнакомое доселе чувство. Это не было мимолетной радостью или облегчением. Это было глубокое, абсолютное осознание того, что она находится именно там, где должна.

Женщина-служанка сузила глаза, заметив это, но ничего не сказала.

— Идемте дальше, — её голос стал чуть тише. — Впереди покои. Его Высочевство уже знает, что вы прибыли. И он не любит долгого ожидания.

Элия вытерла лицо краем рукава, ощущая, как страх медленно трансформируется в холодную решимость. Она шла по этим безупречным садам, и её грязные сапоги оставляли серые следы на белом мраморе — маленькое, но явное восстание против этого совершенного порядка.

Они миновали фонтан, и звук льющейся воды постепенно растворился в тяжелом безмолвии сада. Дорожка из белого мрамора вывела их к массивным дверям главного здания Звездного Дома. Двери были колоссальными, сработанными из темного, почти черного дуба и окованными матовым серебром. На них не было ручек — лишь два барельефа в виде свернувшихся драконов.

Когда женщина-служанка приблизилась, створки бесшумно разошлись в стороны, словно узнав её шаг, и Элия переступила порог, чувствуя, как теплый воздух сада сменяется прохладным, сухим дыханием камня. Они оказались в грандиозном вестибюле. Потолок уходил так высоко в темноту, что его невозможно было разглядеть, но оттуда, на невидимых цепях, спускались люстры из горного хрусталя. Внутри них не горели свечи — там пульсировали мягким сиреневым светом магические сферы, заливая всё пространство ровным, безжизненным сиянием. Пол был выложен плитами из полированного обсидиана, в которых Элия видела своё отражение, как в черном озере. Стены имели глубокий, насыщенный цвет ночного неба — темно-синий, почти черный, но покрытый тончайшей золотой росписью, изображающей созвездия и карты неизвестных миров. Они двинулись по бесконечному коридору.

Шаги Элии, обутой в грубые дорожные сапоги, звучали здесь вызывающе громко, в то время как её спутница скользила по камню совершенно беззвучно.

На стенах через равные промежутки висели огромные гобелены и картины в тяжелых рамах. На них не было лиц или батальных сцен — только пейзажи

Столицы в разные эпохи и абстрактные узоры, которые, казалось, медленно шевелились, если на них долго смотреть. Кое-где висели щиты с гербами, украшенные драгоценными камнями, которые вспыхивали в сиреневом свете люстр. Окна были высокими и узкими, с закругленными верхами. Стекла в них были не прозрачными, а витражными, но цвета были приглушенными: дымчатый, серебристый и нежно-лиловый. На окнах висели тяжелые портьеры из бархата цвета запекшейся крови. Они были подвязаны золотыми шнурами с кистями, которые едва касались пола.

По пути им то и дело попадались другие служанки. Они были одеты точно так же, как и провожатая Элии — в беззвучные серые платья. При приближении гостьи они не останавливались и не кланялись; они просто прижимались к стенам, опуская глаза, и исчезали в боковых проходах, как призраки. В их движениях была механическая четкость, лишенная всяких эмоций.

— Почему они не смотрят на меня? — шепнула Элия, чувствуя, как от этой атмосферы её охватывает озноб.

— В этом доме смотрят только на тех, кому приказано смотреть, — не оборачиваясь, ответила женщина. — Лишние взгляды порождают лишние мысли. А мысли здесь — опасная роскошь.

Воздух в коридорах был неподвижен. Здесь не было сквозняков, не было запаха еды или пыли. Всё казалось законсервированным, застывшим в вечности. Свет был ровным, лишенным теней, что создавало иллюзию нереальности происходящего.

Элия чувствовала себя песчинкой в этом безупречном механизме. Она смотрела на свои грязные руки, на обломанные ногти, и контраст с этим великолепием вызывал у неё приступ тошноты. Она была здесь чужой, и каждая картина на стене, каждое окно словно подтверждали это. Они подошли к повороту, за которым начиналась лестница, устланная ковром, гасящим любые звуки.

— Мы почти на месте, — произнесла служанка. — Ваши покои находятся в Восточном крыле. Его Высочевство распорядился, чтобы у вас было всё необходимое. Постарайтесь не разочаровать его своим поведением.

Элия лишь крепче сжала кулаки. Её раздражение росло: за всей этой роскошью она видела лишь золоченую клетку, которая была немногим лучше той, в которой везли её отца.

Служанка остановилась перед двойными дверями, инкрустированными темным перламутром, и коснулась ладонью центрального диска. Створки разошлись с едва слышным вздохом, и женщина отступила в сторону, жестом приглашая Элию войти.

— Ваши покои, Астерия. Отдыхайте.

Элия сначала переступала с ноги на гору но потом сделала шаг и замерла, не в силах сдвинуться с места. После пыльной повозки и узких коридоров это пространство обрушилось на неё своей торжественной негой. Это не была спальня в обычном понимании — это был храм роскоши, где каждый предмет кричал о власти того, кто его сюда поместил.

Комната была огромной, с полукруглым эркером, в котором располагались три колоссальных окна от пола до потолка. Окна выходили на город, но сейчас их частично закрывали тяжелые, многослойные портьеры из бархата цвета ночного индиго. Ткань была настолько плотной, что казалось, она может поглотить любой звук. Края занавесок были расшиты серебряной нитью, изображающей фазы луны, а подхваты в виде застывших стальных лилий удерживали их по бокам. Стены были обтянуты шелком цвета пепельной розы, который мягко мерцал в свете магических ламп. Пол из белого камня согревал густой, пушистый ковер, ворс которого был настолько глубоким, что ступни Элии буквально утопали в нем.

В центре комнаты, на небольшом возвышении, стояла кровать, больше напоминающая алтарь. Огромная, резная рама из черного дерева поддерживала высокий балдахин. Тончайшая тюль, прозрачная, как туман в Мертвых Ущельях, спадала складками, создавая вокруг кровати защитный кокон. Одеяло из тяжелого атласа лежало идеально ровно, без единой складки. На нем возвышалась гора подушек разного размера — от крошечных, расшитых жемчугом, до огромных валиков с кистями. Цвет белья был белоснежным, контрастируя с темным деревом каркаса.

Элия медленно перевела взгляд на детали, и её охватило чувство нереальности. Слева от кровати стоял изящный столик на выгнутых ножках. На его зеркальной поверхности в строгом порядке были расставлены флаконы из цветного стекла с притертыми пробками. Рядом лежала щетка для волос с костяной ручкой и серебряный поднос, на котором стоял графин с прозрачной водой и один-единственный кристальный бокал.

На противоположной стене располагался камин, вырезанный из серого мрамора. Огонь в нем не горел, но в нише были аккуратно сложены поленья белой березы, а на каминной полке стояли старинные часы, маятник которых раскачивался с усыпляющим ритмом: тик-так, тик-так. У окна стоял массивный стол, на котором лежала стопка чистой бумаги, чернильница в виде ворона и перо. Рядом, на мягком кресле с высокой спинкой, было аккуратно сложено нечто мягкое — платье, приготовленное специально для неё. В комнате царил запах лаванды и сандала. Здесь было так тихо, что Элия слышала собственное прерывистое дыхание.

Всё здесь было призвано усыпить её бдительность, окутать теплом и комфортом, заставить забыть о грязи, крови и железной клетке. Она сделала еще шаг, и её отражение в ростовом зеркале в золоченой раме показалось ей чудовищным пятном на фоне этого совершенства. Грязная, измученная девушка с затравленным взглядом смотрела на будущую «госпожу» этих покоев. Оно показывало девушку в лохмотьях, но в этой роскошной комнате она выглядела как ошибка мироздания.

«Они хотят, чтобы я поверила в их сказку», — прошептала она, глядя в свои расширенные от ужаса зрачки. — «Они дадут мне платье, они дадут мне имя, они склонят передо мной головы. Но под всем этим я останусь девчонкой, чья жизнь сгорела на том мосту».

Идея о том, что она «наследница», казалась ей самой изощренной пыткой Короля Тени. Если она примет это имя, значит, она признает, что её прежняя жизнь была ложью. Что её отец врал ей восемнадцать лет. Она вцепилась в свои грязные рукава, как в единственный якорь. Она не хотела быть Астерией. Она хотела быть Элией, которая просто хочет домой.

— Это все слишком уж... — прошептала она, и её голос утонул в бархатных складках занавесей. В этот момент она заметила на маленьком прикроватном столике нечто, что не вписывалось в интерьер. Там лежал маленький, засушенный цветок горного чабреца — точно такой же, какой рос возле их дома.

Тишина, последовавшая за мягким щелчком закрывшейся двери, показалась Элии оглушительной. Она так и осталась стоять у самого порога, не смея сделать и шага вглубь этого великолепия. Её руки судорожно сжимали края грязной куртки. Она смотрела на свои сапоги, оставляющие темные пятна на белоснежном ворсе ковра, и чувствовала, как внутри неё разрастается холодная, липкая пустота.

«Астерия...» — это имя пульсировало в её мозгу, как незаживающая рана. — «Они все называют меня так. С такой уверенностью, будто правда, которую я знала восемнадцать лет, — всего лишь пыль на ветру. Но если я — не Элия, то кто тогда тот человек, что растил меня? Кто мой отец?» Мысли путались, налетая друг на друга, словно испуганные птицы в клетке: Отец «Где он сейчас? В этой же цитадели? В сыром подземелье под моими ногами, пока я стою на этом проклятом шелке? Зачем они его мучают? Если им нужна я, почему просто не отпустить его? Он ведь просто старик... или нет?»

Страшная догадка о том, что отец мог скрывать от неё нечто монументальное, обжигала сильнее, чем огонь. «И он... Этот человек из леса. Король. Высочество. Почему он сам, лично, выслеживал нас? Великие правители не пачкают сапоги в лесной грязи ради простой крестьянки. Что во мне такого, что заставило его оставить свой трон и скакать за нами через ущелья?»

Она вспомнила его фиолетовые глаза — холодные, всевидящие. В них не было ненависти, в них было торжество собственника. Элия медленно подняла руку и коснулась своего лица. Кожа была сухой и горячей. Она чувствовала себя самозванкой в чужом храме. Её раздражала эта чистота, этот аромат лаванды, который пытался вытравить из её памяти запах дома.

— Что происходит? — прошептала она в пустоту комнаты. Её голос дрогнул и затерялся в тяжелых складках балдахина. — Зачем эта комната? Это не милость... это насмешка. Они хотят, чтобы я размякла. Чтобы я забыла, кто я.

Она сделала несколько неуверенных шагов к центру комнаты, её движения были скованными, ломаными. Она подошла к туалетному столику и увидела своё отражение в зеркале.

Она выглядела как дикий зверек, случайно забежавший во дворец. Взъерошенные волосы, темные круги под глазами, лицо, искаженное недоверием. «Всадник... он сказал, что я всё узнаю. Но какая цена у этой правды? Если цена — жизнь отца, то я хочу её знать», — подумала она, и новая волна страха сдавила горло.

Элия подошла к огромному окну, отодвинула тяжелую занавеску и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу расстилалась Столица — море огней, безупречных садов и обсидиановых шпилей.

Город выглядел как идеальный механизм, в который её вставили в качестве недостающей детали. Она начала судорожно соображать, что делать. Бежать? Куда? Она в самом сердце вражеской цитадели. Ждать? Но ожидание убивало её.

— Выйди ко мне! — внезапно выкрикнула она, обращаясь к стенам, зная, что за ней наверняка наблюдают. — Я хочу знать! Скажи мне правду в лицо!

Но стены молчали. Часы на каминной полке продолжали свой размеренный бег.

Элия бессильно опустилась на край кровати, но тут же вскочила, словно её обожгло. Мягкость перины показалась ей предательской. Она предпочла бы сидеть на крыльце их дома на ферме рядом с отцом, чем наслаждаться этим комфортом в одиночку.

Снова посмотрев на засушенный цветок на столике. Этот маленький кусочек её прошлой жизни казался здесь самым опасным предметом. Был ли это знак? Или это изощренная пытка Всадника, напоминание о том, что он может дотянуться до всего, что ей дорого?

Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Она знала одно: её прежняя жизнь закончилась на том мосту. А новая начнется скорее всего здесь, в этой золоченой тишине, и она должна была быть готова к тому моменту, когда дверь снова откроется и на пороге появится человек с фиолетовыми глазами.

Глава 9.

Страх, который сковывал конечности Элии, внезапно переродился в лихорадочную, отчаянную деятельность. Элия понимала: если она просто будет сидеть на этой мягкой кровати и ждать, она сойдет с ума. Ей нужно было действие. Ей нужно было найти отца. Она снова подошла к огромному окну и с усилием потянула за массивную бронзовую ручку. Окно поддалось на удивление легко, бесшумно повернувшись на петлях. В комнату ворвался поток прохладного ночного воздуха, принося с собой далекий гул города и аромат тех самых дурманящих цветов из Нижних садов.

Элия осторожно высунулась наружу. Высота была головокружительной. Её покои находились на одном из верхних ярусов обсидианового шпиля. Внизу, далеко под ногами, расстилались освещенные мягким магическим светом садов, которые отсюда казались крошечными макетами из изумрудов. —

—Только не смотри вниз, — прошептала она себе, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурноты. — Смотри на стену.

Прямо под окном тянулся узкий декоративный карниз, вырезанный из того же черного, зеркально гладкого камня. Он был шириной не более двух ладоней, но этого было достаточно, чтобы поставить ногу. Обсидиановые стены были безупречно ровным, однако архитекторы украсили здание выступающими барельефами в виде переплетенных лоз и застывших горгулий.

Эти выступы могли послужить опорой для рук. Элия перекинула одну ногу через подоконник. Её грязный сапог соскользнул по гладкому камню, и сердце на мгновение замерло, провалившись куда-то в желудок. Она судорожно вцепилась в раму окна, тяжело дыша.

«Ладно, я сумею», — пронеслось в голове. — «Если я умру здесь, никто не узнает, что стало с отцом». Она нащупала подошвой выступ и, собрав всю волю в кулак, перенесла вес тела на карниз.

Теперь она стояла на узкой полоске камня, прижавшись спиной к холодной стене цитадели. Ветер трепал её волосы и полы куртки, пытаясь оторвать её от здания, но Элия медленно, шаг за шагом, начала продвигаться вправо, в сторону центральной башни — Звездного Дома.

Она двигалась вдоль стены, перехватываясь за выступы барельефов. Пальцы болели, садня в тех местах, где она стерла их о напильник на мосту, но она не обращала на это внимания. Проходя мимо других окон, она видела пустые залы, залитые мертвенным светом, длинные галереи со статуями и закрытые двери.

Нигде не было признаков тюрьмы. Она надеялась найти окно, ведущее в караульное помещение или к винтовым лестницам, уходящим вглубь башни.

Ей казалось логичным, что подземелья должны находиться в самом основании, и ей нужно было найти способ спуститься, минуя главные коридоры со служанками-призраками.

Внезапно она остановилась. За следующим поворотом башни карниз обрывался, уступая место широкой террасе, скрытой за выступающими пилястрами. Элия осторожно заглянула за угол и замерла. На террасе, освещенной лишь лунным светом, стояла знакомая фигура.

Всадник. Сам Кароль-Тени.

Он стоял спиной к ней, глядя на город, сложив руки за спиной. Его плащ лениво шевелился на ветру, напоминая крылья огромного ворона. Он не двигался, но Элия почувствовала, как по карнизу, по самому камню, к которому она прижималась, прошла волна знакомого холода. Затаив дыхание, буквально вжимаясь в холодный обсидиан стены. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что ей казалось — Всадник слышит этот стук. Она видела, как лунный свет играет на серебряном шитье его плаща. Он стоял неподвижно, словно само воплощение этой ночи, и его слова, брошенные в пустоту, всё еще звенели в её ушах.

Она знала: любая попытка заговорить или пошевелиться сейчас может закончиться падением. Элия закрыла глаза, молясь, чтобы тени стен скрыли её.

Прошло несколько минут, которые показались ей вечностью. Всадник медленно поднял голову к звездам, словно ведя с ними немой диалог. Затем он издал короткий, едва слышный смешок — звук, от которого у Элии волосы встали дыбом.

— И долго ты собираешься прятаться? — негромко произнес он, и хотя его голос был едва громче вздоха ночного ветра, в ушах Элии он прозвучал как раскат грома.

Она похолодела от ужаса, до боли впиваясь ногтями в обсидиановые выступы. Он знал. Знал с самой первой секунды, как она ступила на этот проклятый карниз. Всадник не повернулся, не сделал ни одного движения в её сторону, но это ленивое, пугающее знание превосходства ранило сильнее любого клинка. Он просто играл с ней, позволяя тешить себя иллюзией побега.

Мужчина качнул головой, словно забавляясь её оцепенением, и, не оборачиваясь, направился внутрь башни через высокие сводчатые двери террасы.

— Ушел... — прохрипела она, вытирая липкий пот со лба.

Она понимала, что оставаться здесь нельзя. Но вместо того чтобы вернуться в безопасную роскошь комнаты, она упорно двинулась дальше по карнизу, огибая террасу. Её целью было не бегство из города, а те самые подземелья, в которых должен находится её отец.— и, не оборачиваясь, направился внутрь башни через высокие сводчатые двери террасы.

Она заметила, что за углом башни карниз переходит в узкую техническую лестницу — ряд вбитых в камень железных скоб, предназначенных для чистильщиков или магических техников. Элия начала спускаться вниз, стараясь не смотреть в разверзшуюся под ней бездну.

Спустя бесконечные минуты акробатического спуска, Элия достигла уровня, где окна были заменены узкими амбразурами, закрытыми мощными решетками. Она спрыгнула на узкий технический балкон, скрытый в глубокой тени массивного контрфорса.

Здесь было темно. Единственным источником света были тусклые сферы, закрепленные у тяжелой кованой двери, ведущей внутрь нижних ярусов. Сквозь щели в двери доносился запах сырости и... тот самый запах магии Тени, который она чувствовала на мосту.

Глухое эхо чьих-то стонов донеслось снизу, заставив её сердце сжаться. Элия припала к замочной скважине. Внутри тянулся длинный коридор. По нему медленно прохаживали стражники, их шаги были тяжелыми и ленивыми. Она начала лихорадочно осматривать дверь в поисках слабого места.

Рядом с ней, на стене, висела связка ключей, которую, по всей видимости, оставил сменщик, ушедший на пост.

— Я найду тебя, папа, — прошептала она, протягивая руку сквозь прутья внешней решетки, пытаясь дотянуться до ключей. — Клянусь, я выведу нас отсюда.

Но как только её пальцы коснулись холодного металла ключей, по всему коридору за дверью разнесся низкий, вибрирующий звук, похожий на рык зверя.

Элия замерла. На одно безумное, сладкое мгновение ей показалось, что удача наконец-то улыбнулась ей. Ключи были так близко, буквально в нескольких дюймах от её дрожащих пальцев. Сердце в груди забилось с отчаянной, победной силой, а к горлу подступил комок надежды. Она затаила дыхание, боясь спугнуть этот миг, и на её губах уже почти появилась слабая, облегченная улыбка — еще секунда, и тяжелая связка окажется в её руках.

Но как только её пальцы коснулись холодного металла ключей, по всему коридору за дверью разнесся низкий, вибрирующий звук, похожий на рык зверя.

Элия мгновенно подобралась, её улыбка тут же погасла, а лицо мертвенно побледнело. Вся надежда испарилась, сменившись первобытным, парализующим ужасом. Жилы словно заклинило, и она застыла на месте, не в силах даже отдернуть руку назад сквозь прутья решетки.

Из тени за углом медленно вышла фигура, при виде которой Элия едва не вскрикнула. Это был Следопыт Тьмы. Он стоял по ту сторону решетки, и его пустые глазницы под капюшоном смотрели прямо на её пальцы, замершие на ключах. Следопыт резко схватил Элию.

Холод от его прикосновения был не просто физическим — он ощущался так, будто в саму кровь Элии впрыснули жидкий лед. Пальцы Следопыта, тонкие и неестественно длинные, сомкнулись на её запястье с быстротой броска гадюки. Это не была хватка живого человека; его рука ощущалась как кость, обтянутая старой, промерзшей кожей.

— Нет! — Элия не выдержала.

Пронзительный крик вырвался из её груди, эхом отразившись от низких сводов каменного коридора. Она дернулась назад, пытаясь высвободить руку, но Следопыт лишь сильнее сжал пальцы. Его рука не дрожала. Он стоял по ту сторону решетки абсолютно неподвижно, словно часть самой двери. Из-под глубокой тени его капюшона на неё не смотрели глаза — там зияла пустота, в которой, казалось, клубился тот самый черный дым, что она видела у Короля. Он не звал стражу. Не поднимал крика. В этом безмолвии была самая страшная угроза.

Следопыт медленно начал тянуть её руку на себя, прижимая её запястье к холодным железным прутьям. Элия оказалась прикована к двери его хваткой. Её пальцы, которые еще секунду назад тянулись к ключам, теперь судорожно скрючились от боли и холода.

Свет сфер в коридоре за его спиной начало приседать и менять цвет с оранжевого на ядовито-зеленый. Тень от Следопыта на полу вытянулась, становясь неестественно длинной и острой, похожей на зазубренный клинок.

Она прижалась лицом к решетке, глядя в бездну его капюшона. Дыхание перехватило, сердце колотилось где-то в самом горле. Она видела, как иней начинает покрывать рукав её куртки в том месте, где он её держал.

— Пусти... — прохрипела она, её голос сорвался на шепот. — Пусти меня, ты, чудовище...

Следопыт резко отпустил её руку.

Элия отшатнулась, едва не сорвавшись с узкого технического карниза в бездну. На её запястье остались четкие багрово-синие следы от его пальцев, которые на глазах начали чернеть, словно от ожога.

Он не сделал больше ни движения. Он просто стоял там, за решеткой, преграждая путь. Следопыт Тьмы продолжал стоять неподвижно, но воздух между ним и Элией вдруг начал вибрировать, словно от сильного жара.

Холодный багровый след на её запястье пульсировал болью, и в тот момент, когда она уже приготовилась к новому удару или окрику стражи, из-под черного капюшона донесся звук.

Это не было похоже на человеческую речь. Это был скрежет камня о камень, сухой хруст ломающихся костей и свист ветра в пустых глазницах. Голос был хриплым, ломаным, словно существо годами не использовало связки, и каждое слово давалось ему с великим трудом.

— Здесь... нет... того... что ты ищешь, — проскрежетал он.

Элия замерла, её рука всё ещё дрожала, прижатая к груди. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Этот монстр, эта безмолвная тень Короля, заговорила с ней.

— Ложь! — выдохнула она, и её голос сорвался на крик. — Я видела его! Ты сам показал мне его в моей голове! Он там, в конце этого коридора!

Следопыт медленно качнул капюшоном из стороны в сторону. Движение было неестественно плавным, текучим.

— Образ... — прохрипел он, и звук его голоса заставил сферы на стенах болезненно вспыхнуть зеленым. — Образ — это лишь тень твоего желания. Ты ищешь фермера... своего отца... Но в этих стенах нет его. Тот, кто сидит в каземате, — лишь старая оболочка для тайны, которую ты носишь под кожей. Он сделал полшага вперед, вплотную к решетке.

Теперь Элия видела край его бледных, почти прозрачных губ, которые не шевелились, пока он говорил. Звук шел откуда-то из глубины его существа.