Обещанная тьме

Металл сопротивлялся, он был пропитан магией подавления, и каждый проход напильника отдавался в локтях Элии болезненной вибрацией.

— Уходи... — раздался хриплый голос из глубины клетки.

Отец подполз к самой решетке. В свете очередной магической вспышки Элия увидела его лицо совсем близко. Оно было бледным, как пергамент, а в глазах, когда-то видевших всё небо, теперь отражалась лишь бесконечная пытка.

— Элия, дочка... — он просунул скованную руку сквозь прутья, пытаясь оттолкнуть её ладонь от замка. Его пальцы были ледяными. — Ты не понимаешь... это не просто замок. Он заговорен. Как только ты его повредишь, Следопыт узнает... Уходи, пока туман держит их! Оставь меня!

— Нет! — выкрикнула она, и её голос сорвался на плач, смешанный с яростью. — Я уже оставила Марту в болоте! Я не оставлю тебя в этой железной гробу!

Она с силой оттолкнула его руку и с удвоенной энергией впилась напильником в место, где цепь смыкалась с засовом. Скрежет стал невыносимым. От металла посыпались искры.

— Проваливай отсюда! — взревел один из стражников в тумане.

Раздался свист стали и тяжелый удар маг принял выпад на свой посох.

— Держись, Астерия! — крикнул маг, и по звуку его голоса Элия поняла, что он ранен: слова прервались судорожным хрипом.

— Ещё чуть-чуть! — Пожалуйста... ну же! — молила Элия, чувствуя, как под напильником наконец поддается первая чешуйка проклятого металла.

Она пилила, не обращая внимания на то, что её пальцы соскользнули и кожа на суставах лопнула, пачкая замок кровью. Как только её кровь коснулась «холодного железа», замок издал зловещий, шипящий звук. Внутри него что-то щелкнуло, но не отпираясь, а словно пробуждаясь.

— Он идет! — закричал отец, в ужасе прижимаясь к задней стенке клетки. — Он здесь!

В этот момент белая завеса тумана впереди начала окрашиваться в густой, ядовитый фиолет. Вспышки мага стали реже, они тонули в этой наступающей тьме, как гаснущие угли. Элия видела, как Калеб отлетает в сторону, сбитый невидимым ударом, и его посох, описывая дугу, падает в бездну ущелья. Но она не бросила инструмент. Она сделала последний, отчаянный рывок всем телом. Металл напильника с хрустом лопнул, но вместе с ним треснуло и звено цепи.

— Отец! — Элия рванула дверцу клетки, и та со стоном поддалась на дюйм.

Воздух стал таким плотным, что каждый вдох давался с трудом, словно легкие заполнялись жидким свинцом. Следопыт тени не просто вышел из тумана — он соткался из него, как кошмар обретает плоть в момент пробуждения. Его пальцы, длинные и неестественно гибкие, лениво перебирали воздух в паре дюймов от лица Элии. А за его спиной... Всадник на вороном коне возвышался над мостом, как изваяние из обсидиана. Фиолетовое пламя его глаз не горело — оно пульсировало в такт биению сердца Элии. Он не вынимал меча. Он просто смотрел на сломанный напильник в её руках с чем-то похожим на... разочарованное восхищение Тень Короля, колышущаяся на мосту, внезапно начала уплотняться, теряя свою бесформенность. Черный дым втянулся внутрь, обретая четкие контуры доспехов, и через мгновение перед Элией снова стоял он — тот самый Всадник из леса.

Его появление в естественном человеческом облике было еще более пугающим, чем призрачный мрак, потому что теперь в его фиолетовых глазах читалось живое, ледяное превосходство. Он медленно двинул своего вороного коня вперед.

Конь шел бесшумно, его копыта не выбивали искр из камня, а словно впитывали их. Остановившись в паре шагов от Элии, мужчина легко, почти грациозно соскользнул из седла. Его сапоги со стуком коснулись плит моста, и этот звук в наступившей тишине прозвучал как удар молота.

Туман вокруг них замер. Ветер перестал выть, и даже воздух стал густым, как смола, затрудняя каждый вдох. Пламя факелов стражи замерло, не дрожа, отбрасывая на скалы длинные, неестественно прямые тени. В стороне двое солдат в черных латах грубо заламывали магу руки за спину. Калеб стоял на коленях, его лицо было залито кровью из раны на лбу, а посох лежал в пыли, переломленный пополам. Он пытался что-то крикнуть, но один из стражников приставил кинжал к его горлу, заставляя замолчать.

Всадник медленно подошел к Элии. Она всё еще сидела на коленях у дверцы клетки, её руки были покрыты черной гарью и кровью, а обломок напильника бессильно лежал рядом.? Он остановился прямо над ней, загораживая остатки лунного света. От него веяло холодом и запахом озона.

— Ты проделала долгий путь, чтобы убедиться в собственной слабости, — произнес он. Его голос был спокойным, почти сочувствующим, что пугало больше любого крика. — Ты видела, как маг пал. Ты видела, как твои инструмент сломался о сталь, которую ковали в недрах Тени. Ты всё еще хочешь играть в спасительницу, Астерия?

Элия подняла голову. Её лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели сквозь сажу. Она не ответила, лишь крепче сжала пальцами прутья клетки, чувствуя за спиной тяжелое, прерывистое дыхание отца.

— Я не прошу у тебя ничего нового, — всадник наклонился к ней, его лицо оказалось в дюйме от её лица. — Моё предложение всё еще в силе. Оно не изменилось с той минуты в каморке трактира, потому что я знал: ты придешь к этому моменту сама. Он указал рукой на клетку, где её отец в бессилии прижался к решетке.— Первый вариант: Ты встаешь и добровольно вкладываешь свою руку в мою. Мы уходим в Столицу. В ту же секунду я лично снимаю кандалы с этого старика. Я даю ему коня, золото и охрану, которая выведет его к побережью. Он будет жить в тепле, в безопасности, далеко отсюда. Он будет дышать морским воздухом, пока ты будешь познавать свою истинную природу.

— Он... он не примет этого... — прохрипела Элия, её голос дрожал от сдерживаемых рыданий.

— А его никто не спросит, — всадник тонко улыбнулся. — Это твой выбор, а не его. Второй вариант: Ты продолжаешь цепляться за эти прутья. Мы везем вас обоих. Но обещаю тебе — дорога до Столицы будет долгой. Мой Следопыт очень изобретателен, когда дело касается тех, кто крадет его время. Твой отец не доживет до городских ворот, Астерия. Он умрет прямо здесь, на этом мосту, у тебя на глазах, если ты скажешь нет.

Всадник выпрямился и замер, ожидая ответа. Он не торопил её. Он наслаждался её агонией, зная, что клетка, в которую он её загнал, гораздо крепче той, в которой сидит её отец. Элия чувствовала, как за её спиной отец просунул пальцы сквозь решетку и едва коснулся её плеча.

— Не надо... — выдохнул он. — дочка... не слушай...

Она посмотрела на избитого Калеба, на изувеченную клетку, на холодные, глаза мужчины перед ней. Весь мир сузился до этого выбора. Страх, который она так долго подавляла, теперь заполнил её до краев, лишая возможности мыслить.

— Решай, — повторил Всадник. — Колеса каравана готовы крутиться. В какую сторону они поедут для твоего отца — к жизни или в пропасть.

Элия стояла на коленях, и холод камня, казалось, прорастал сквозь её плоть, добираясь до самого сердца. Она чувствовала на плече слабую, дрожащую руку отца и слышала тяжелый, прерывистый стон Калеба, которого стражники вжимали лицом в гранит. Мир вокруг сузился до одной точки — до ледяных фиолетовых глаз Всадника. Она подняла на него взгляд, в котором отчаяние боролось с последними искрами разума. Её губы, искусанные и сухие, едва шевелились.

— Зачем?.. — прошептала она, и её голос едва пробился сквозь гул ветра. — Зачем тебе всё это? Если я.. я всего лишь девчонка с фермы... зачем тебе я? Для чего тебе везти меня в Столицу?

Всадник замер. Его фигура на фоне черных скал казалась вырезанной из самой ночи. Он медленно наклонился к ней, так близко, что Элия увидела своё отражение в его зрачках — крошечную, изломанную фигурку на краю бездны.

Вместо ответа он улыбнулся. Это была не добрая улыбка человека, а хищный оскал зверя, нашедшего долгожданную добычу. Его зубы блеснули ослепительной белизной, подчеркивая мертвенную бледность кожи.

— Ты хочешь знать свою цену, Астерия? — его шепот был похож на шелест клинка по шелку. — Ты хочешь понять, почему за тобой охотится сама Тень, пока твой маг кормит тебя сказками о добре? Он протянул руку, едва касаясь кончиками пальцев её подбородка, по коже Элии в этом месте мгновенно прошла волна тепла.— Ты узнаешь всё. Каждую каплю правды. Каждую причину, по которой твой отец прятал тебя в навозе и пыли. Но только тогда, когда ты примешь решение. Когда мы окажемся за стенами Столицы, в залах, которые помнят твое имя. Раньше — это знание просто убьет твой разум, так и не дав нам того, что нам нужно.

Элия хотела что-то ответить, выкрикнуть протест, но в этот момент пространство вокруг неё начало деформироваться. Звуки моста — ржание коней, стоны отца, шум ветра — внезапно стали низкими, растянутыми, словно они тонули в густой воде. Пламя факелов вытянулось в длинные, уродливые нити, пронзающие туман. Воздух стал настолько плотным, что его невозможно было вдохнуть. Элия почувствовала, как небо над ущельем начинает сворачиваться, закрывая звезды тяжелой, черной пеленой. Камень под её коленями перестал быть твердым — он завибрировал, превращаясь в зыбкую массу.

— Решай... — эхом отозвался голос Всадника, но теперь он звучал сразу ото всех скал.

Элия открыла рот, чтобы произнести слово, чтобы выбрать жизнь отца, но тьма, хлынувшая из глазниц Всадника и из теней ущелья, оказалась быстрее. Мир вокруг неё начал стремительно сжиматься. Свет померк, превращаясь в узкую полоску, а затем и вовсе исчез. Она почувствовала, как теряет опору. Рука отца соскользнула с её плеча, и этот последний контакт причинил ей больше боли, чем весь холод мира.

Она не успела дать ответ. Сознание, не выдержав запредельного давления магии Тени и физического истощения, просто оборвалось. Последнее, что она видела — это ослепительная, хищная улыбка Всадника, которая, казалось, продолжала гореть в темноте даже тогда, когда всё остальное исчезло.

Не было ни боли, ни страха, ни холода — только гулкая пустота, в которой её собственное имя билось, как пойманная птица. Она больше не чувствовала моста. Она не слышала, как караван тронулся с места. Для Элии время остановилось, превратившись в бесконечную ночь, в которой её уже везли туда, где правда станет страшнее самой смерти.

Глава 8.

Пробуждение было мучительным и рваным, словно сознание пыталось пробиться сквозь толщу черной воды. Первое, что почувствовала Элия — это ритмичная, жесткая тряска. Каждое содрогание повозки отзывалось в её голове тупым, тяжелым ударом. Она попыталась пошевелиться, но тело было чужим, ватным, налитым свинцовой слабостью. Под ней было что-то жесткое, прикрытое тонким слоем колючей соломы и грубой мешковины. Холод больше не обжигал — он стал ровным, оцепенелым фоном. Она не чувствовала своих пальцев, не чувствовала веса собственной одежды. Элия с трудом разомкнула веки. Над ней проплывали серые, угрюмые своды скал, сменяющиеся полоской низкого, свинцового неба. Мир вращался. В поле зрения попал край деревянного борта — это была обычная открытая телега для перевозки грузов. Не было железных прутьев, не было кандалов на её запястьях, но эта свобода пугала больше, чем цепи.

— Отец... — попыталась позвать она, но из пересохшего горла вырвался лишь невнятный сип.

Мысли путались, наползая друг на друга. Где он? Почему его нет рядом? Она помнила холод его руки, помнила скрежет напильника... Неужели всё было зря? Образ отца изможденного, седого, в железной клетке вспыхнул перед глазами, как раскаленное клеймо, и тут же начал таять, растворяясь в сером мареве. Она попыталась приподняться, но мир тут же накренился. В затуманенном мозгу всплыл образ мага. Она видела его, прижатого к камням моста, видела сломанный посох.

Жив ли он?

Или его старое тело не выдержало удара? Это неизвестность жгла сильнее любой раны. Она представляла его лежащим там, на холодном мосту, одного... или, что еще страшнее, брошенного в ту же бездну, куда улетел его свет.

Зрение снова начало подводить. Небо над головой стало темнеть, края облаков начали закручиваться в те самые фиолетовые нити, которые она видела перед обмороком.

— Поспи, Астерия, — прозвучал в голове чужой, вкрадчивый голос, хотя рядом, казалось, никого не было. — Путь еще долог.

Элия снова открыла глаза, собрав последние крохи воли. На этот раз небо было чистым от скал — бесконечная, холодная пустота, от которой кружилась голова.

Она хотела ухватиться за реальность, за край повозки, за воспоминание о запахе хлеба в их доме, но тьма уже поднималась изнутри, обволакивая разум. Последней связной мыслью было осознание: караван движется. Они едут в Столицу. Она — не в клетке, но она всё равно пленница этой тишины и этого движения.

Отчаяние смешалось с безразличием лихорадки. Ей казалось, что она не едет в повозке, а плывет по реке из тумана, и берега этой реки — лица тех, кого она потеряла. Веки стали неподъемными. Очертания бортов повозки расплылись, превращаясь в призрачные тени. Небо погасло, как задутая свеча. Элия снова провалилась в беспамятство, где не было ни боли, ни отца, ни магии — только бесконечный, мерный стук колес, отсчитывающий мили до её новой, пугающей жизни.

На этот раз сознание возвращалось не рывком, а медленным, тягучим приливом. Элия не чувствовала ни холода, ни тряски. Сквозь сомкнутые веки пробивался свет — не мертвенно-фиолетовый, а мягкий, золотисто-желтый, какой бывает только в предзакатный час. Она попыталась пошевелиться, и тело отозвалось тяжестью, будто кости налили свинцом.

Первая попытка подняться на локти закончилась тем, что её рука подогнулась, и она уткнулась лицом в мягкую, пахнущую сухой травой ткань. Вторая попытка заставила мир перед глазами совершить безумный кувырок. И только на третий раз, превозмогая тошноту и звон в ушах, Элия смогла приподняться и оглядеться.

Элия находилась на широком плато, которое раскинулось у подножия тех самых гор, что остались позади. Но здесь природа была иной.

Грозные Мертвые Ущелья сменились бескрайними лугами, поросшими высокой, клонящейся к земле охристой травой. Воздух больше не пах озоном и жженым железом. В нем чувствовался аромат дыма от костров и разогретой на солнце земли. Солнце, огромное и багровое, медленно опускалось к горизонту, окрашивая всё вокруг в теплые, почти домашние тона. Это был пейзаж, который мог бы показаться мирным, если бы не люди, заполнявшие его. Элия присела на заваленной тюками с шерстью и мешками зерна повозке.

Вокруг неё кипела жизнь, которая своей обыденностью пугала больше, чем любая битва. Недалеко от неё группа солдат Короля Тени — тех самых, в устрашающих латах, расположилась у костра. Но они не пытали пленников и не выкрикивали проклятия. Они сняли свои тяжелые шлемы, обнажив обычные, обветренные мужские лица. Один из них, молодой парень с коротким шрамом на щеке, смеялся, слушая рассказ товарища.

К ним подошла женщина в простом домотканом платье и выцветшем платке. В руках она несла тяжелый глиняный кувшин.

— Эй, служивые, — звонко крикнула она, — подставляйте кружки, пока квас холодный.

Из самого ледника несла, аж руки ломит! Солдат со шрамом обернулся и широко улыбнулся:

— Давай, тетка Нанина! Мы после этих ущелий пыль из глоток до самой Столицы вымывать будем. Как там урожай в этом году? Не померз?

— Да где там померзнуть, милок, — женщина начала ловко разливать напиток по железным кружкам. — Солнце жарит, как в печи. Только вот налоги ваши... поговаривают, в Столице новый указ вышел? Все на нужды армии?

— Указ-то вышел, — вздохнул солдат, принимая кружку, — да ты не горюй. Король обещал, что как границы закроем, торговля на юг пойдет. Заживете еще, мешки золотом набивать будете.

— Твои бы слова да , — женщина покачала головой и, заметив, что Элия смотрит на них, подошла ближе к повозке. — Очнулась, горемычная? На-ка, испей. Ты бледная, как смерть, деточка.

Она протянула Элии кружку.

Элия смотрела на неё широко распахнутыми глазами, не понимая, как этот мирный, будничный диалог может существовать здесь, после того ужаса на мосту. Элия приняла кружку дрожащими руками. Квас был кислым и ледяным, он мгновенно прояснил её затуманенный разум.

— Где... где мы? — прошептала она, и её голос показался ей чужим. — Где те, кто был со мной? Где старик? Где человек в клетке?

Женщина сочувственно вздохнула, поправляя край мешковины, на которой лежала Элия.

— Ох, милая, не знаю я про стариков. Нас созвали повозки подвезти, когда караван в долину спустился. Колонна длинная, верст на пять растянулась. А клетку твою... если ты про ту, железную, так её вперед угнали, еще давненько. Охраны там — тьма тьмущая, и следопят этот ихний, черный, всё рядом крутился. Глаза у него такие, что у меня молоко в крынках скисло.

— А маг? Калеб? — Элия вцепилась в край платья женщины. — Старик в сером плаще, он был ранен...

— Не видала, деточка, — женщина мягко отстранилась. — Тут столько народу... Тебя вот офицер велел на эту телегу переложить, сказал — особый груз, беречь как зеницу ока. А больше мы ничего не знаем. Наше дело маленькое: довезти зерно да фураж, да и по домам, пока патрули не лютуют.

Женщина вернулась к солдатам, а Элия осталась сидеть, глядя в сторону заката. Вокруг неё были сотни людей. Солдаты чистили оружие, крестьяне кормили лошадей, где-то вдалеке слышался монотонный перезвон.

Всё выглядело так правильно, так нормально. Но ни мага, ни отца рядом не было. Элия посмотрела на свои руки. Кровь на суставах подсохла и превратилась в темные корки.

Мир не был серым и мрачным. Он был ярким, живым и совершенно равнодушным к её горю. И от этого одиночества, от этой тихой, спокойной осени вокруг, ей стало страшнее, чем в тумане Мертвых Ущелий.

Элия медленно отпила ледяной квас, чувствуя, как реальность окончательно обретает резкость. Этот мирный быт — смех солдат, щедрость крестьянки, запах чебреца — казался ей изощренным безумием. Она всё еще видела перед собой картину там, на мосту, и чувствовала мертвенный холод, исходивший от его дымного облика.

А теперь... теперь солдаты обсуждали налоги. Она осторожно опустила пустую кружку на солому и, стараясь не привлекать внимания, начала осматривать лагерь. Плато было заполнено сотнями людей. Это была не просто армия, а огромный караван снабжения.

Между повозками сновали мальчишки-посыльные, женщины в платках перебирали крупу, а кузнецы прямо на ходу правили подковы коням. Те, кто служил Королю, здесь не выглядели монстрами. Они сидели в расстегнутых стеганых поддоспешниках, чистили сапоги и ворчали на качество казенной каши. Один из них даже играл на маленькой деревянной дудочке, выводя простую, тоскливую мелодию. Элия снова приподнялась, чувствуя, как дрожат колени.

— Куда ты, милая? — женщина-водоноска обернулась, заметив движение. — Посиди еще, ноги-то небось не держат. Ты почитай сутки в бреду металась, пока мы через перевал спускались.

— Где Всадник? — Элия выговорила это имя так, словно оно было раскаленным углем. — Тот... кто был на мосту. Высокий, в черном дыму.

Женщина испуганно перекрестилась и быстро оглянулась на солдат. Те были заняты спором о какой-то игре в кости.

— Тише ты, девка! — зашипела она, присаживаясь на край повозки. — О таких, как Его Величество, всуе не поминают. Он... он не здесь. Как только в долину вышли, он с Гвардией вперед улетел, в Столицу. Говорят, его там дела великие ждут. Его присутствие — оно как гроза: пронеслась, опалила, и нет её. Но слух у него долгий, помни об этом.

Молодой стражник со шрамом, закончивший пить квас, подошел к повозке. Он посмотрел на Элию без злобы, скорее с любопытством, как на диковинного зверька.

— Гляди-ка, Рин, очнулась наша «звезда», — крикнул он товарищу, а потом обратился к Элии: — Ты кушай, девка, кушай. Нам велено довезти тебя живой и в здравом уме. Тот кто приказал лично голову снимет, если ты к Столице иссохнешь, как та кляча в ущелье.

— Где мой отец? — Элия посмотрела ему прямо в глаза, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Где клетка?

Солдат хмыкнул, присаживаясь на корточки рядом с телегой.

— Клетка далеко впереди, под охраной Следопыта Тьмы. Вот уж с кем я бы не советовал тебе встречаться, даже если бы ты могла бегать. Следопыт — он не человек, он как гончая: раз почуял твой запах, хоть под землю заройся, выкопает. Он ведет авангард, клетка при нем.

— А старик? Маг? — голос Элии сорвался.

Солдат со шрамом пожал плечами.

— Про старика не слыхал. Может, в другой телеге везут, а может... — он замолчал, увидев, как побледнело лицо девушки. — Слушай, малая. Ты лучше не об старике думай, а о том, что тебя в Звездном Доме ждет. Раз сам Король на мосту за тобой явился, значит, ты для них важнее всей этой войны.

Элия почувствовала, как по спине пробежал неестественный холод, хотя солнце на плато продолжало греть её бледные щеки. Слова солдата — «важнее всей этой войны» — повисли в воздухе тяжелым камнем. Она медленно перевела взгляд на горизонт, где небо окрашивалось в кроваво-золотые тона.

— Важнее... войны? — прошептала она, и это слово показалось ей горьким, как полынь. — Вы называете войной то, что сжигает дома и заковывает невинных в клетки. А меня... меня вы называете «звездой».

Она посмотрела на стражника со шрамом. Он выглядел таким обычным, таким человечным в этот момент, но за его спиной стояла мощь, которая стерла её прошлую жизнь в порошок.

— Тот всадник... — Элия запнулась, её голос дрогнул, но взгляд стал острым. — Тот, кто гнался за нами через весь лес. Кто стоял на мосту, окутанный черным дымом, от которого замерзало само дыхание... Это и был ваш Король? Его Высочество лично пачкал сапоги в дорожной пыли ради того, чтобы поймать меня?

Солдат кивнул, посерьезнев и невольно выпрямившись при упоминании правителя.

— Сам Король-Тень. Его Гвардия не знает отдыха, когда он ведет их. Но чтобы он сам, лично... такого на моей памяти не было. Видать, ты и впрямь не просто девка с окраины, малая.

Элия отвернулась, вцепившись пальцами в грубую солому. В голове всё закружилось. Король. Тот самый мужчина с холодными фиолетовыми глазами, который преследовал её, как ночной кошмар, всё это время. Она вспомнила каждую встречу в лесу, каждый раз, когда чувствовала его присутствие за спиной — как липкий страх, от которого не скрыться. Она думала, что это просто один из офицеров, верный пес режима, но это был сам хозяин этих земель.

«Кто же я на самом деле?» — эта мысль жгла её изнутри. — «Почему он, тот, перед кем трепещут легионы, чье имя боятся произносить вслух эти крестьяне, тратил свои силы на меня? Неужели восемнадцать лет на ферме, запах парного молока и уроки Марты — всё это было лишь ширмой? Завесой, которую он сорвал одним взмахом своей черной тени?»

Она вспомнила, как он смотрел на неё на мосту — не как на врага, а как на давно потерянную вещь, которую он наконец вернул в свою коллекцию. В этом взгляде было нечто большее, чем просто жажда власти. Там было узнавание.

«Если я важна для него настолько, что он лично вел охоту... значит, Калеб и отец знали. Они знали и молчали. Меня растили в неведении, надеясь, что Тень никогда не посмотрит в мою сторону. Но Тень не просто посмотрела — она пришла за мной сама».

Чувство собственной значимости не принесло ей облегчения. Напротив, оно раздавило её. Если она — ключ к чему-то великому, значит, она — самая ценная пленница в этой бесконечной колонне. И цена её жизни уже была оплачена .

— Важнее? Для чего? — Элия чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Нам такие вещи знать не положено, — солдат встал и отряхнул штаны. — Мы люди маленькие. Нам приказали — мы везем. Но скажу тебе одно: в Столице сейчас неспокойно. Люди шепчутся, что Тень Короля стала слишком густой. Даже те, кто ему верно служил, начинают оглядываться.

Солдат ушел к костру, а женщина-водоноска, уходя, на мгновение задержала руку на плече Элии.

— Спи, деточка, — шепнула она так, чтобы не услышали стражники. — Силы береги. До Столицы еще два перехода. Там, в городе, стены имеют глаза. Может, и найдется кто, кто тебе поможет.