Обещанная тьме

Слова Короля ударили по ней, как ледяной физический таран. Секунду в зале царила мертвая тишина, в которой слышалось только прерывистое, свистящее дыхание Элии. Затем реальность взорвалась.

Элия вскочила так резко, что тяжелый стул с грохотом отлетел назад, ударившись о полированный мрамор. Она не чувствовала ни слабости в коленях, ни голода — только обжигающий, ослепляющий гнев, который волной поднялся от самого сердца.

Она оперлась ладонями о край стола, подаваясь всем телом вперед, к этому человеку, который с такой легкостью разрушал всё, что было ей дорого.

— Лжец! — выкрикнула она, и её голос сорвался, превратившись в яростный хрип. — Ты лжешь! Ты выдумал эту сказку, чтобы я перестала бороться! Чтобы я возненавидела того, кто защищал меня все эти годы! Она тряслась от негодования. Грязные пряди волос падали ей на лицо, закрывая обзор, но она видела его фиолетовые глаза — спокойные, неподвижные, отражающие её собственное безумие. — Мой отец любит меня! — продолжала она, почти срываясь на плач, но сдерживая слезы одной лишь злобой. — Он обрабатывал землю, он не спал ночами, когда я болела, он учил меня всему! А ты... ты пришел не известно от куда, и теперь смеешь говорить, что он — вор?! Единственный вор здесь — это ты! Ты украл его у меня, ты украл мою жизнь! Ты хочешь очернить его, потому что это единственный способ оправдать твою собственную жестокость!

Король даже не вздрогнул. Он продолжал сидеть, медленно вращая в пальцах бокал с вином. Его спокойствие на фоне её бури выглядело оскорбительным. Он лишь слегка приподнял бровь, наблюдая, как дрожит скатерть под её руками.

— Твоя верность делает тебе честь, — тихо произнес он, и в его голосе не было и тени издевки — только холодная, тяжелая правда. — Но любовь, построенная на фундаменте из лжи, — это не спасение. Это тюрьма. Ты называешь его отцом, но разве ты не задумывалась, почему он прятал тебя в навозе и пыли? Разве ты не видела страха в его глазах? Он медленно поставил бокал и тоже встал. Он был выше её на голову, и его тень мгновенно накрыла стол, блюда и саму Элию. Широкие плечи, обтянутые черным шелком, казались еще массивнее в полумраке.— Он не растил тебя, Астерия. Он тебя хоронил. Заживо. В безвестности. — Король сделал шаг в сторону, обходя стол. Его движения были плавными, как у волка, обходящего добычу. — Он знал, кто ты. Он видел, как в твоих жилах течет свет , которое он презирал. И если бы я не нашел тебя, ты бы так и умерла на той ферме, даже не узнав, что способна повелевать самим светом. Он остановился в двух шагах от неё. Элия видела, как на его шее пульсирует жилка. Запах холода стал невыносимо острым. — Посмотри на свои руки, — приказал он. — Вспомни жар в груди у фонтана. Это была не его любовь. Это была твоя кровь, которая проснулась, почуяв родной дом. Ты можешь называть меня монстром, и в этом ты будешь права. Но я — единственный в этом мире, кто говорит тебе, кто ты есть на самом деле.

Элия задыхалась. Она хотела ударить его, вцепиться в это красивое, лживое лицо, но её взгляд невольно упал на её собственные ладони. Они всё еще хранили то самое странное покалывание, которое началось в Нижних Садах.

— Ты... ты просто хочешь использовать меня, — прошептала она, отступая от него на шаг. — Как оружие. Или как символ. Тебе всё равно, кто я. Тебе нужна только эта «искра».

Король остановился и его губы снова тронула та самая хищная улыбка.

— Возможно, — признал он, не сводя с неё глаз. — Но разве это меняет тот факт, что твой «отец» — убийца твоих настоящих родителей, который решил поиграть в милосердие?

Элия почувствовала, как комната вокруг неё начала вращаться. Обвинение Короля было настолько чудовищным, что мозг отказывался его обрабатывать, превращая слова в белый шум. Она смотрела на него, и в её сознании образ доброго, ворчливого отца, который пах сеном и старой кожей, столкнулся с образом вора, стоящего по колено в крови её настоящей семьи.

— Ты лжешь, — повторила она, но на этот раз голос прозвучал слабо, почти как мольба. — Ты просто хочешь, чтобы я осталась одна. Чтобы мне не за кого было держаться, кроме твоей протянутой руки. — Ты говоришь о крови, о династиях... но где доказательства? — она вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. — В этом замке всё пропитано твоей волей.... Всё это — лишь декорации. Мои воспоминания о том, как отец заклеивал мои разбитые коленки, — вот что реально. А твои слова — это просто ветер.

Король не стал спорить. Он медленно подошел к окну и прислонился плечом к раме, глядя на спящий город. В этом жесте не было угрозы, только бесконечная, вековая усталость.

— Доказательства? — он коротко рассмеялся, не оборачиваясь. — Посмотри в окно, Элия. Видишь те шпили? Они построены так, чтобы преломлять свет, который давал твой род, без Соларисов этот город — просто красивая гробница. Если бы ты была обычной крестьянкой, Следопыты Тьмы разорвали бы тебя еще в лесу. Они не умеют брать пленных. Но они склонились перед тобой. Не потому, что я им приказал, а потому, что твой запах... запах твоей крови для них как ожог. Они узнали свою госпожу раньше, чем ты сама. Он обернулся. Его лицо теперь было серьезным, лишенным всякой насмешки .— Ты спрашиваешь, зачем я лично скакал за тобой? Потому что я не мог доверить твою жизнь никому другому. И да, я хочу использовать тебя. Я хочу, чтобы ты заняла свое место.

Элия стояла, тяжело дыша, её грудь бурно вздымалась под грязной курткой. Слова Короля отравляли воздух, превращая его в едкий дым, который жег легкие. Весь мир — лес, ферма, запах свежескошенного сена и добрые глаза отца — всё это начало рушиться, осыпаясь пеплом у её ног.

Но она не могла, не смела позволить этой тьме победить. Она резко вскинула голову, откидывая спутанную прядь волос с лица. Её взгляд, полный отчаянной решимости, столкнулся с его фиолетовым взором.

— Хватит! — её голос сорвался на крик, который эхом отразился от холодного сапфирового мрамора стен. — Я не верю ни единому твоему слову! Ты лжешь. Если ты так уверен в своей правде, если ты не боишься... отведи меня к нему. Прямо щас! Она сделала шаг к Королю, почти вплотную, игнорируя исходящую от него ауру подавляющей мощи. — Я хочу услышать это от него. Глядя ему в глаза. Я хочу, чтобы он сам сказал мне, кто он и кто я. И если ты не трус, если тебе действительно нужна моя искра как ты говоришь, ты дашь мне эту встречу. Прямо сейчас!

Король Тени замер. На его лице на мгновение отразилась тень чего-то, похожего на уважение — или на предвкушение грандиозного финала. Он медленно опустил взгляд на её кулаки, сжимающие край скатерти, а затем снова посмотрел ей в лицо. Его хищная улыбка не исчезла, но стала более жесткой, лишенной всякой игривости.

— Ты хочешь увидеть, как рассыпается твоя последняя надежда? — прошептал он, и его голос был подобен шелесту стали. — Что ж. Я предупреждал тебя, Астерия: правда — это не утешение. Это приговор. Он резко развернулся, и полы его шелковой рубашки взметнулись, как крылья ночной птицы. — Идем. Я сам отведу тебя. Мне хочется увидеть тот момент, когда свет в твоих глазах окончательно сменится пониманием того, в какой глубокой могиле ты жила все эти годы.

Глава 10.

Они шли по тем частям цитадели, которые Элия еще не видела. Здесь не было гобеленов или золотой росписи. Стены были сложены из грубого, необработанного обсидиана, который, казалось, вытягивал всё тепло из воздуха. Свет здесь давали только редкие факелы, горящие холодным фиолетовым пламенем. Они спускались всё ниже и ниже по узким винтовым лестницам. Звук их шагов — властный и размеренный у Короля, и рваный, шаркающий у Элии — разносился по колодцам башен зловещим ритмом.

Когда они миновали главный караульный пост восточного крыла, Элия невольно сжалась, ожидая окриков или лязга обнаженной стали. Но произошло нечто гораздо более жуткое. Огромные Стражи Тени, застывшие у колонн, как обсидиановые изваяния, при её приближении начали приходить в движение.

Это не был выпад — это был слаженный, почти ритуальный жест. Тяжелые латы заскрежетали, когда они одновременно опустили головы, упираясь подбородками в нагрудники. В этом жесте не было страха перед наказанием Короля.

Элия кожей чувствовала исходящее от них благоговение, смешанное с инстинктивной тревогой. Они не смотрели на неё — они смотрели в пол. «Они видят не меня», — вспыхнула паническая мысль. Она смотрела на свои руки, на свои разбитые костяшки пальцев, и не узнавала их. Каждый факел, мимо которого она проходила, начинал гореть ярче, пламя вытягивалось в её сторону, словно приветствуя старую знакомую.

Стены замка больше не казались ей тесными — они казались... ждущими. Ждущими её приказа. «Если он не мой отец... если он действительно вырвал меня из окровавленной колыбели... то всё, что я любила, было театром одного актера?» Она вспомнила вкус каши, которую он иногда варил ей по утрам. Запах дыма от их печи. Неужели человек может убить твоих родителей, а потом восемнадцать лет целовать тебя в макушку перед сном?

С каждым ярусом запах роскоши сменялся запахом сырости, старого железа и невыносимого отчаяния. Наконец, они достигли уровня, где стражи в черных доспехах стояли неподвижно, как изваяния. При виде Короля они склоняли головы в гробовом молчании. Здесь коридор заканчивался одной-единственной дверью, окованной серебром, за которой не было слышно ни звука.

Король остановился у двери и повернулся к Элии. В полумраке его глаза сияли, как два зловещих маяка.

— Он там, — Король указал рукой на дверь. — За этой дверью — твое прошлое. И помни, Астерия: когда ты выйдешь отсюда, ты больше никогда не сможешь вернуться на ту ферму. Даже в своих мыслях.

Он коснулся ладонью и дверь с тяжелым, стонущим скрежетом начала открываться, открывая вид на небольшую, скудно освещенную комнатку. Здесь не было ни капли того величия, что окружало Короля наверху. Это был каменный мешок, пропахший плесенью, старой соломой и безнадежностью. Единственным источником света была узкая щель под потолком, сквозь которую пробивался холодный лунный луч, разрезая мрак пополам.

В самом дальнем углу, на куче грязного тряпья, сидел человек. Его фигура казалась маленькой и сгорбленной под тяжестью этих стен. Он закрыл лицо ладонями, и его пальцы, узловатые и натруженные, мелко дрожали.

— Папа! — крик Элии разорвал мертвую тишину каземата.

Она влетела в комнатку, спотыкаясь о неровные камни пола. В ту же секунду она упала перед отцом на колени, обхватывая его за плечи, вжимаясь лицом в его колючую, пахнущую пылью рубаху. Она рыдала навзрыд, и эти слезы смывали дорожную грязь с её щек, оставляя чистые дорожки.

— Папа, это я! Я здесь! Мы уйдем отсюда, слышишь? — захлебываясь, шептала она, судорожно обнимая его, словно пытаясь защитить своим телом от всего мира.

Отец вздрогнул. Он медленно отнял руки от лица. Его глаза, воспаленные и ввалившиеся, испуганно метались по её лицу, а затем замерли на высокой фигуре, застывшей в дверном проеме. Там, прислонившись к косяку скрестив руки на груди, стоял Король Тени. На его губах играла та самая спокойная, хищная улыбка.

Элия почувствовала, как тело отца окаменело под её руками. Он резко оттолкнул её — не со зла, а от ужаса — и вскочил на ноги, тяжело дыша.

— Ты, порождение тьмы?! — голос отца сорвался на хриплый крик. Он вжался спиной в холодную стену, указывая дрожащим пальцем на Короля. — Зачем ты позволила ему приблизить тебя к себе, Элия?!

— Он наговорил мне ужасных вещей, папа! — Элия поднялась с колен, её лицо было мокрым от слез, а глаза горели лихорадочным блеском. — Он сказал, что я — не твоя дочь! Что ты украл меня из колыбели, залитой кровью! Он сказал, что ты убил моих настоящих родителей! Скажи мне, что он лжет! Скажи это прямо сейчас!

Отец задыхался. Цвет его лица стал землисто-серым. Он перевел взгляд с Элии на Короля, который продолжал молчать, наслаждаясь каждым мгновением этой пытки.

— Я спасал тебя! — вдруг закричал отец, и его голос сорвался на визг. — Я спас тебя от этой бездны, от этого города, от него! — Он ткнул пальцем в сторону Короля. — Какая разница, чья кровь в тебе, если я дал тебе жизнь?! Я растил тебя как свою! Я прятал тебя, чтобы ты не стала такой, как они! Это была не ложь, это было милосердие!

Король Тени медленно оттолкнулся от дверного косяка. Его движения были ленивыми и грациозными, он вошел в камеру, и пространство вокруг него словно сжалось.

— Милосердие? — Его голос прозвучал как удар колокола в склепе. Спокойный, глубокий, почти ласковый. — Ты называешь милосердием то, что вырвал наследницу престола из её законного дома и заставил её рыться в земле восемнадцать лет? Ты не спасал её, старик. Ты тешил свою трусость. Ты боялся, что если она узнает правду, твое крошечное, фальшивое счастье рассыплется.

— Замолчи! — отец сорвался на крик, ударив кулаком по стене. — Ты — Тень! Ты пришел за ней, чтобы превратить её в чудовище! Я видел, что твои род сделали с Соларисами! Я видел кровь в коридорах!

— И поэтому ты решил стать вором?— Король подошел почти вплотную к Элии, положив руку ей на плечо. Его пальцы были холодными и тяжелыми. — Посмотри на неё. Она вся в шрамах от твоей «любви». Она боится собственной тени.

Элия стояла между ними, переводя взгляд с одного на другого. Её мир раскололся надвое. С одной стороны — отец, который оправдывался, чьи глаза бегали, избегая её прямого взора. С другой — Король, чья правда была беспощадной и острой, как бритва.

— Так это правда? — прошептала Элия, глядя на отца. — Ты действительно не мой отец? Те люди... мои настоящие родители... они погибли из-за того, что ты меня забрал?

Отец замолчал. Его плечи опали, и он медленно опустился обратно на солому, закрыв лицо руками. Из-под его ладоней донесся глухой, сдавленный всхлип.

— Я хотел как лучше... — простонал он. — Я любил тебя, Астерия. Единственное, что я сделал правильно в своей никчемной жизни — это полюбил тебя.

Король наклонился к самому уху Элии.

— Любовь — это слишком слабое оправдание для похищения, — прошептал он. — Видишь? Он даже сейчас называет тебя чужим именем. Он любит не тебя, а ту ложь, которую сам создал.

Элия стояла между двумя мужчинами, и тишина, воцарившаяся в камере после признания отца, казалась тяжелее каменных сводов над головой. Она смотрела на человека, которого все восемнадцать лет считала своим миром, и видела лишь сгорбленную тень, прячущую глаза. Её сердце, еще минуту назад горевшее желанием защитить его, теперь превращалось в холодный осколок обсидиана. Она сделала шаг к нему, и звук её подошвы о солому был похож на хруст ломающихся надежд.

— Почему? — её голос был тихим, лишенным слез, звенящим от невыносимого напряжения. — Почему ты так поступил, папа? Если ты любил меня если ты действительно хотел мне добра почему ты построил мою жизнь на лжи? Почему ты позволил мне верить, что я — не та кем являюсь? Она опустилась перед ним на корточки, но на этот раз не коснулась его. Её руки безвольно лежали на коленях. — Все те ночи, когда я смотрела на звезды и спрашивала, почему я чувствую этот странный зов ты ведь знал. Ты видел, как я мучаюсь, пытаясь подавить то, что во мне просыпалось. Ты смотрел мне в глаза и врал. Каждый. Божий. День. Ради чего? Чтобы я чистила навоз в хлеву, пока моё настоящее имя тонуло в крови? И каждый день работала на поле?

Отец — или тот, кто носил это имя — медленно поднял голову. Его лицо, изборожденное морщинами, казалось постаревшим на десятилетие за последние минуты. Слезы катились по его впалым щекам, теряясь в седой щетине.

— Ты не понимаешь! — закричал он, и его голос сорвался на болезненный хрип. Он подался вперед, хватая ртом воздух. — Я видел, что делает власть! Я видел, как твоя мать как она кричала, когда Тень входила в город! Соларисы были великими, да, но величие — это проклятие, дочка! Оно притягивает смерть! Он замахал руками, словно пытаясь отогнать невидимых призраков. — Я был простым гвардейцем. Когда начался штурм, когда запахло гарью и сталью, я нашел тебя в колыбели. Ты была такая маленькая такая тихая. Я подумал: «Если я оставлю её здесь, она станет либо трупом, либо трофеем для монстра». Я схватил тебя и бежал. Бежал до тех пор, пока мои легкие не начали гореть. Я хотел дать тебе жизнь, в которой нет короны, нет войн, нет магии, которая выжигает душу! Я хотел, чтобы ты стала просто моей дочерью.

— Твоей дочерью? — раздался спокойный, вибрирующий голос Короля. Он стоял за спиной Элии, высокая, неподвижная фигура в черном шелке. Его фиолетовые глаза светились холодным пламенем, отражая его презрение.— Ты украл свет и запер его в подвале, надеясь, что оно забудет, как светить, ты не спасал её, старик. Ты лишил её предназначения. Ты заставил её поверить в собственную никчемность, чтобы самому чувствовать себя нужным. Это не любовь. Это трусливое воровство судьбы.

Отец затрясся от ярости и бессилия.

— Ты! — он указал на Короля костлявым пальцем. — Ты хочешь сделать её своей марионеткой! Ты хочешь вернуть Солариса на трон, чтобы Тень окончательно подчинила себе свет! Элия, не слушай его! Его слова — яд.

Элия резко дернула плечом, сбрасывая тяжелую ладонь Короля. Она сделала шаг назад, становясь между Королем и съёжившимся на соломе стариком. Несмотря на грязь на её лице и разорванную одежду, в эту секунду она выглядела величественнее, чем все статуи в этом замке.

— Не смей его судить, — её голос больше не дрожал. Он стал низким, твердым и холодным, как сталь. — И не смей называть это воровством судьбы.

Король приподнял бровь, его фиолетовые глаза сузились, изучая её с новым, опасным интересом. Он не ожидал, что после такого сокрушительного признания она встанет на сторону того, кто её обманывал.

— Он лгал тебе восемнадцать лет, Астерия, — напомнил Король, сделав шаг вперед. Воздух в камере зазвенел от его подавляющей магии. — Он лишил тебя трона, магии и твоего истинного имени. Он держал тебя в грязи, пока другие наслаждались твоим наследием. Ты защищаешь свою клетку?

— Я защищаю единственного человека, который был готов ради меня на всё! — выкрикнула Элия, и в её глазах на мгновение вспыхнуло золотистое пламя Соларисов, заставив тени в углах камеры испуганно отпрянуть. — Да, он лгал. Да, он украл меня. Но он делал это не ради власти, не ради артефактов и не ради какой то там «искры», которая тебе так нужна. Он делал это, чтобы я могла просыпаться, не боясь, что меня убьют за цвет моих глаз! Она обернулась на отца. Старик смотрел на неё снизу вверх с такой смесью любви и стыда, что у неё защемило сердце. Она знала, что их прежние отношения мертвы, но предать его сейчас означало стать такой же, как Король Тени. — Ты предлагаешь мне «честную» жестокость, — Элия снова повернулась к Королю, её подбородок был гордо вздёрнут. — Ты говоришь правду только потому, что она служит твоим целям. Его ложная любовь дала мне тепло и кров, а твоя честная правда несет только холод и смерть. Она сделала глубокий вдох, её голос окреп. — Если ты хочешь, чтобы я стала твоей так называемой Наследницей, если тебе нужна моя помощь или моя кровь — слушай внимательно. Ты не тронешь его. Ты не причинишь ему боли и не оставишь гнить в этой дыре. Его жизнь — это цена моего присутствия в этом городе. Его «ложная любовь» сделала меня человеком. А твоя правда она пока сделала меня только сиротой во второй раз.

Король Тени замер в нескольких дюймах от неё. Его дыхание коснулось её лба. В тесном пространстве камеры их ауры столкнулись: его — густая, как ночной туман, и её — тонкая, но пронзительная, как первый луч зари. Улыбка хищника на его губах медленно сменилась выражением ледяного признания. Он понял, что не сможет сломать её так просто, как надеялся.

— Значит, ты выбираешь бремя благодарности вместо блеска короны, — прошептал он, и в его голосе проскользнуло нечто, похожее на мрачное восхищение. — Что ж, Астерия. Старик будет жить. Но не думай, что это победа. Со временем ты поймешь, что защищать тех, кто предал твое доверие — самая тяжелая ноша из всех существующих. Он резко развернулся, и его плащ взметнулся, гася единственный факел в коридоре за дверью. — Идем. Ты получила свою встречу.

Элия в последний раз посмотрела на отца. Она не обняла его снова. Между ними теперь стояла пропасть из восемнадцати лет лжи, которую нельзя было просто перешагнуть. Она лишь кивнула ему — прощая, но не забывая, — и вышла из камеры вслед за Королем, навстречу своей новой, пугающей судьбе.

Подъем из подземелий казался Элии бесконечным восхождением из самой преисподней. С каждым шагом по винтовой лестнице воздух становился суше, а тяжелый запах плесени и немытых тел сменялся холодным ароматом обсидиана и магии.

Король шел впереди — его шаг был легким, почти невесомым, словно гравитация не имела над ним власти. Его тень, удлиненная светом редких факелов, изломанно скользила по стенам, накрывая Элию.

Она же едва поспевала за ним. Её сапоги тяжело стучали по кварцевым ступеням, а сердце всё еще ныло от увиденного в комнате.

Когда они миновали очередной караульный пост, где стражи замерли в глубоком поклоне, она нарушила тишину.

— Где старик? — её голос прозвучал глухо, отразившись от спиральных сводов. — Калеб. Он был ранен на мосту. Твои люди, они оставили его там умирать?

Король не остановился и не обернулся, но его голос донесся до неё отчетливо, без малейшей одышки.

— Маг оказался крепче, чем выглядел, — в его тоне скользнуло холодное одобрение. — Тень не так просто забирает тех, кто привык с ней играть. Он жив. Но его свобода, как и покой твоего «отца», теперь имеет цену.

Элия замерла на мгновение, вцепившись рукой в холодные перила.

— Цена — это я? — спросила она, глядя в его широкую спину.

Король остановился на площадке между ярусами и медленно повернулся. Свет фиолетовой сферы, парящей под потолком, заливал его лицо резкими тенями, подчеркивая хищный разворот плеч и блеск глаз.

— Не просто ты, Астерия, — он подался чуть вперед, и Элия невольно отступила на ступеньку ниже. — Твоя воля. Твоё нежелание учиться будет стоить ему жизни. Калеб — опасный инструмент, и я не стану держать его в руках, если этот инструмент не будет помогать мне гранить твою силу. Его судьба теперь — это отражение твоих успехов. Будешь упрямиться — и он узнает, что такое истинный холод моей темницы.

Они продолжили подъем, выходя в более широкие коридоры верхних ярусов. Здесь архитектура подавляла своей мощью: колоссальные статуи королей прошлого (тех самых, чьи имена Элия теперь боялась знать) подпирали своды, а окна открывали вид на засыпающую, но всё еще пульсирующую огнями Столицу.

— Ты хочешь сделать меня своей марионеткой, прикрываясь их жизнями, — горько произнесла Элия, стараясь не смотреть в окна, от которых кружилась голова.

— Марионетки не обладают светом Соларисов, — отрезал Король. Он остановился перед массивной дверью, украшенной серебряной вязью. — Марионетки лишь дергаются за ниточки. Тебе же я предлагаю взять в руки меч, который твой род выронил столетия назад. Но чтобы держать его, ты должна перестать быть девчонкой с фермы, которая дрожит.

Они вышли к высоким дверям её покоев. Те самые служанки в серых платьях уже стояли там, склонив головы. Воздух здесь снова пах лавандой и дорогим вином, но Элии этот запах теперь казался приторным, как аромат похоронных цветов.

Король остановился у самого порога, но не вошел внутрь. Он замер в полосе света, падающей из комнаты, и его черная шелковая рубашка блеснула, словно чешуя ночного змея. Он окинул Элию медленным, изучающим взглядом — от растрепанных, пропахших сыростью волос до багрового следа на запястье, оставленного Следопытом. На его губах снова заиграла та самая улыбка — не добрая, но и не лишенная своего рода темного милосердия.

— На сегодня откровений достаточно, — произнес он, и его голос прозвучал почти мягко, заполняя пространство между ними бархатной силой. — Твой дух крепок, Астерия, но тело на грани изнеможения. А мне не нужна сломленная ученица. Он кивнул служанкам, и те синхронно, как заведенные механизмы, сделали шаг вперед, ожидая приказа. — Приведи себя в порядок, — Король снова посмотрел ей в глаза, и фиолетовое пламя в его зрачках чуть притухло, став глубоким и спокойным. — Смой с себя пыль дорог и пепел своего прошлого. Я даю тебе пару дней. Используй их, чтобы прийти в себя, осознать свою новую кожу и принять то, что ферма в лесу больше не существует. Ешь, спи и дыши этим воздухом — теперь он принадлежит тебе по праву крови. Он слегка наклонил голову, и это движение было похоже на изысканный, едва уловимый поклон. — Доброй ночи, Наследница Соларисов. Спи крепко, пока тишина этого замка позволяет тебе это. Через два дня, на рассвете, затишье закончится. Мы начнем пробуждать то, что твой отец так старательно усыплял. И поверь, это будет больнее, чем любая правда, которую ты услышала сегодня.