Обещанная тьме

— Ты хочешь спасти его? — Следопыт издал звук, отдаленно напоминающий сухой, безрадостный смех. — Ты пришла за ключами от клетки, но ты не видишь цепей, которые куются не из железа. Если ты войдешь сюда сейчас — ты найдешь лишь пустоту и свою собственную гибель. Он снова протянул костлявую руку, но на этот раз не схватил её, а указал в сторону самой высокой башни — Звездного Дома, где в окнах горел свет. — Твои ответы... наверху, — проскрежетал он. — Король держит ключи от твоей памяти, а не я. Иди к нему. Он ждет... Он всегда ждал. А старик... старик проживет еще одну ночь, если ты вернешься в свою золоченую клетку и перестанешь играть со смертью на карнизах.

Следопыт замолчал, и тишина в коридоре стала еще тяжелее, чем прежде. Он оставался стоять на месте, превратившись в безмолвное изваяние, преграждающее путь. Элия чувствовала, как ярость внутри неё борется с ледяным логическим пониманием: он прав. Даже если она украдет ключи, она не знает, как вывести измученного отца из сердца охраняемой цитадели.

И этот жуткий голос... в нем не было ненависти, в нем была странная, пугающая прямота существа, которое видит мир иначе.

— Почему ты помог мне? — спросила она шепотом. — Почему не зовешь стражу?

Следопыт не ответил. Его фигура начала медленно растворяться в тенях коридора, становясь частью стены, частью темноты.

— Иди... Наследница... — донесся последний, едва различимый шелест, и факелы за решеткой разом погасли, оставив Элию в полной темноте.

Элия застыла, прижавшись спиной к шершавому базальту. Темнота подземелий, в которой только что растворился Следопыт, казалась ей теперь более безопасной, чем то, что ждало её наверху. Слова о том, что отца здесь «нет», эхом отдавались в голове, мешаясь с ледяной пульсацией в обожженном запястье.

Она только успела поставить ногу на первую железную скобу, чтобы начать мучительный подъем обратно по стене, как прямо над её головой, из густой тени выступающего балкона, раздался ровный, лишенный эмоций голос.

— Вы зря тратите силы на камень и железо, Астерия. Истинные преграды в этом доме не имеют формы.

Элия едва не сорвалась. Она судорожно вцепилась в холодный металл скобы и задрала голову. На краю балкона, всего в нескольких футах над ней, стояла та самая женщина в сером шелке. Её лицо в лунном свете казалось вырезанным из белой кости, а глаза были абсолютно неподвижны. Она не выглядела удивленной тем, что гостья Звездного Дома висит над бездной в грязной куртке.

— Как вы... как вы нашли меня? — выдохнула Элия, чувствуя, как ветер обдает её лицо ледяными брызгами.

— В этом замке каждый ваш вздох оставляет след, который виден тем, кто умеет смотреть, — женщина протянула руку, но не для того, чтобы помочь, а скорее указывая направление. — Оставьте ваши попытки. Король приказал вам явиться к нему. Сейчас.

Элия почувствовала, как раздражение, которое она испытывала в саду, вспыхнуло с новой силой, заглушая страх.

— Приказал? — Элия стиснула зубы, её пальцы на скобе побелели. — А если я откажусь? Если я просто останусь здесь или... или сорвусь вниз? Что тогда сделает ваш Король?

Женщина едва заметно наклонила голову. Её голос оставался кристально чистым, но в нем проскользнула стальная нить.

— Если вы не придете, вечерний звон станет последним звуком, который услышит человек которого вы ищете. Король не любит повторять свои приглашения, Астерия. И он не терпит тех, кто заставляет его ждать ради прогулок по карнизам.

Слова о «последнем звуке» подействовали на Элию как удар хлыста. Значит Всадник и впрям знал что она лезла по стенам. Она вспомнила видение, которое показал ей Следопыт — отца, беззвучно шепчущего её имя. Она поняла, что у неё нет выбора.

Этот город, эта цитадель и даже эти холодные женщины были частью одной огромной сети, в которой она была лишь мухой. Элия рванулась вверх, вцепившись в холодный металл скобы, готовая лезть по отвесной стене до самого неба, лишь бы не чувствовать себя послушной марионеткой.

Но не успела она подтянуться, как сухая и неожиданно сильная ладонь служанки сомкнулась на её предплечье. Женщина дернула её на себя, заставляя перевалиться через перила балкона обратно на твердый камень.

— Хватит этих безумств! — голос женщины впервые утратил свою ледяную монотонность, в нем проскользнуло раздраженное нетерпение. Она не отпустила руку Элии, а мертвой хваткой потащила её прочь с балкона, через боковую дверь, ведущую в жилые коридоры. — Вы посмотрите на себя! Волосы в пыли, одежда разорвана, руки в крови... Король — не лесной разбойник, чтобы принимать гостью в таком виде. Вам нужно немедленно вернуться в покои, омыться и надеть то, что было приготовлено...

— Король — не лесной разбойник? — сквозь зубы процедила Элия, отчаянно пытаясь упереться ногами в гладкий мрамор пола. — Да ваш Король хуже любого разбойника! Лесные воры забирают кошели и уходят, а он крадет чужие жизни, запирает людей в клетки и держит моего отца в подземелье! Так какая разница, в каком виде я предстану перед палачом?!

Служанка резко остановилась, заставив Элию почти наткнуться на её жесткую, как броня, спину. Женщина медленно повернула голову, и в её серых, безжизненных глазах на миг полыхнуло нечто, похожее на грозовое пламя.

— Не тебе судить Повелителя, девчонка, — ледяным шепотом, от которого по стенам поползли игольчатки инея, ответила она. — Лесные разбойники забирают то, что им не принадлежит. Король же просто возвращает себе свое. И поверь мне, в этих залах вид разорванного платья и грязных рук оскорбляет закон порядка куда сильнее, чем твои глупые, детские обиды. Иди.

Она причитала на ходу, быстро шагая по коридору и увлекая Элию за собой, словно нашкодившего ребенка. Но стоило им миновать первую галерею, как Элия резко остановилась. С силой рванула руку, вырывая её из хватки служанки.

— Довольно! — выкрикнула Элия, тяжело дыша. Её глаза сверкали из-под спутанных прядей волос. — Я не кукла, которую вы будете наряжать для своего господина. Если ваш Король так жаждал меня видеть, что выкрал из собственного дома и запер в этой обсидиановой клетке, значит, он увидит меня такой, какая я есть. Со всей этой дорожной грязью и кровью, которую пролили его люди. Я пойду так.

Женщина замерла. Её тонкие губы сжались в узкую линию. Она долго и пристально смотрела на Элию — на её перепачканное лицо, на гордо выпрямленную спину. Наконец, она медленно и многозначительно качнула головой, словно видела перед собой приговоренную, которая сама идет на эшафот.

— Да будет так, Астерия, — тихо произнесла она. — Ваша гордость станет либо вашим мечом, либо вашей петлей. Идемте. Время истекает.

Они двинулись дальше, но теперь служанка шла на шаг впереди, не пытаясь больше прикасаться к ней. Они начали подниматься по большой лестнице Звездного Дома.

Это был колоссальный спиральный подъем, ступени которого были вырезаны из дымчатого кварца. Под ними, в глубине лестничного пролета, мерцала бездна, а сверху лился мягкий, тревожный свет сфер. Коридоры на верхних ярусах становились всё уже и величественнее. На стенах из полированного черного мрамора висели зеркала в серебряных рамах, расположенные так, что Элия видела бесконечную вереницу собственных отражений — грязных, изможденных, но непокоренных. Между зеркалами висели знамена — тяжелый черный бархат с вышитым серебром созвездием, которое Элия не узнавала.

На каждом повороте, в каждой нише застыли Стражи Тени. Их доспехи не отражали свет, они поглощали его. Лица были скрыты за глухими забралами, и только ритмичное, тяжелое дыхание выдавало в них живых людей.

При приближении Элии они не шевелились, но она чувствовала, как их взгляды провожают её. Воздух становился всё более разреженным но на удивление теплым. Запах темниц окончательно исчез, уступив место аромату снега и древней магии.

Наконец, они вышли в просторный коридор, где пол был устлан ковром, гасящим любой звук. Женщина остановилась и указала вперед. Прямо перед ними возвышались большие двустворчатые двери.

Они были сотворены из цельного массива черного обсидиана. По их поверхности медленно, словно живые вены, струились нити жидкого серебра, складываясь в причудливые магические печати. В центре дверей, на уровне глаз, был высечен барельеф: свернувшийся дракон, кусающий себя за хвост, внутри которого горел единственный фиолетовый камень.

— Ведите себя прилично, — прошептала служанка, отступая в тень колонны.

Двери начали медленно и бесшумно расходиться, открывая путь в залитый лунным светом зал. Элия переступила порог, чувствуя, как воздух зала мгновенно овеял её пылающее лицо .

Она ожидала увидеть пыточную камеру или суровый тронный зал, но то, что предстало перед её глазами, сбило её с толку своей интимной, почти пугающей изысканностью. Зал был огромен и кругл, словно чаша, обращенная к небу. Вместо внешней стены здесь тянулось панорамное окно из цельного кристалла, открывающее вид на Столицу, которая с этой высоты казалась россыпью драгоценных камней на черном бархате. Стены были облицованы темным сапфировым мрамором, по которому змеились прожилки чистого серебра. В зале свет исходил от пола, инкрустированного светящимися камнями, создавая иллюзию, будто они стоят на поверхности застывшего ночного моря. По периметру застыли высокие стеллажи с древними свитками и статуи из дымчатого кварца, изображающие атлантов, поддерживающих купол. В воздухе витал тонкий аромат сандала и чего-то острого, похожего на запах надвигающейся грозы.

В самом центре этого холодного величия стоял небольшой круглый стол, накрытый белоснежной скатертью из тончайшего льна. На нем, в строгом и пугающем порядке, были расставлены блюда, словно это не допрос, а мирная встреча: Тонкий костяной фарфор с золотой каймой, серебряные приборы, отражающие блики звезд, и высокие бокалы из резного хрусталя. На блюдах лежали сочные фрукты, истекающие соком, ломти свежего белого хлеба и дымящееся мясо, приправленное пряными травами. Посреди стола стоял серебряный графин, наполненный вином цвета густой крови. За столом, откинувшись на спинку массивного резного стула, который больше напоминал трон из черного дерева, сидел Он — её худший кошмар.

Король был без короны. Его иссиня-черные волосы, гладкие, как вороново крыло, рассыпались по плечам, обрамляя лицо безупречной, почти пугающей красоты. Прямой, породистый нос, волевой подбородок и полные губы, на которых застыла та самая хищная, торжествующая улыбка, которую Элия видела в лесу. Его фиолетовые глаза светились в полумраке зала, приковывая к себе взгляд, словно магические магниты. Одет он был на удивление просто, не по статусу: на нем была лишь свободная рубашка из тонкого черного шелка с расстегнутым воротом, открывающим крепкую шею, и простые темные брюки.

Но даже в этой одежде его фигура — широкоплечая, мускулистая, напоминающая изваяние древнего бога — излучала подавляющую мощь. Элия застыла у входа. Она выглядела дико и неуместно в этом чертоге: растрепанные волосы, грязная куртка, руки в пятнах сажи и засохшей крови. Она тяжело дышала, её сердце колотилось в горле, но она не опустила глаз.

Король медленно, лениво повернул хрустальный бокал в руке. Рубиновая жидкость плеснула о стенки, окрашивая их в багрянец. Он смотрел на неё долго, не мигая, изучая каждую деталь её измученного лица, задерживаясь на багровом следе на её запястье.

— Ты заставила меня ждать, Астерия, — произнес он тихим, бархатистым голосом, в котором слышалась опасная ласка. — И, как я вижу, предпочла прийти в своих старых одеждах из дорожной пыли и упрямства. Он грациозно, словно хищник, готовящийся к прыжку, подался вперед и поставил бокал на стол. Его движения были текучими и абсолютно бесшумными.— Присаживайся, — он указал на свободный стул напротив себя. — Ты, должно быть, голодна после своей прогулки по карнизам. Мы ведь так и не закончили наш разговор о выборе, не так ли?

Элия сделала один шаг вперед, и звук её грязного сапога по полированному мрамору прозвучал как вызов. Она молчала, чувствуя, как фиолетовое пламя его глаз пытается прожечь её насквозь, вытягивая из неё остатки воли. Элия осталась стоять, вкопавшись подошвами грязных сапог в безупречный обсидиановый пол.

Расстояние между ними — всего несколько шагов по дорогому ковру — казалось ей непреодолимой пропастью. Она проигнорировала приглашение, даже не взглянув на стул, обитый нежным бархатом.

— Где мой отец? — её голос, надтреснутый и сухой, прорезал тишину зала. — Приведи его сюда. Немедленно. Ты обещал мне ответы, ты обещал, что он будет жить. Мне не нужен твой ужин. Я хочу видеть своего отца.

Король не шелохнулся. Он продолжал сидеть в своей расслабленной, почти ленивой позе, слегка откинувшись назад. Его пальцы, длинные и аристократичные, медленно поглаживали тонкую ножку бокала. Он поднес хрусталь к губам, сделал крошечный глоток, смакуя терпкое вино, и на мгновение прикрыл свои фиолетовые глаза, словно наслаждаясь моментом.

Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде не было гнева — только холодное, расчетливое любопытство исследователя, наблюдающего за бьющейся в силках птицей.

— Требования, Астерия? — его голос прозвучал мягко, почти ласково, но от этого тона у Элии по спине пробежал мороз. — Ты входишь в мой дом в грязи, после того как пыталась сбежать через мои подземелья, и начинаешь встречу с приказов? Ты забываешься. Здесь нет фермы. Здесь есть только моя воля.

Он снова отпил вина, глядя на неё поверх края бокала. Рубиновая капля застыла на его нижней губе, и он небрежно слизнул её, не отрывая взгляда от Элии.

— Однако, — продолжил он, поставив бокал на белоснежную скатерть. Звук удара стекла о дерево был тихим, но окончательным. — Твоё упрямство заслуживает вознаграждения. Оно напоминает мне о временах, которые этот город давно позабыл.

Король подался вперед, положив локти на стол. Рукава его шелковой рубашки закатались, обнажая крепкие предплечья. В лунном свете его кожа казалась мраморной.

— Давай сыграем, — предложил он, и его хищная улыбка стала шире. — Я предлагаю тебе сделку. Самую честную из тех, что ты когда-либо слышала. Один твой вопрос — один мой честный ответ. Но за каждый мой ответ ты заплатишь тем же. Один мой вопрос — один твой честный ответ. Он замолчал, давая ей прочувствовать тяжесть этих слов. — Ты хочешь знать об отце? Спрашивай. Но будь готова отдать часть своей правды взамен. Если солжешь — сделка расторгнута, но за этим ты наверно догадываешься что последует.

Элия видела, как в его глазах вспыхивают и гаснут фиолетовые искры. Он сидел так близко, что она чувствовала исходящий от него жар и запах чего-то древнего, пугающего. На столе перед ним лежало налитое соком яблоко, и он, не глядя, взял нож с серебряной ручкой, начиная медленно, с ювелирной точностью срезать тонкую полоску кожуры.

— Итак? — нож замер. — Кто начнет? У тебя есть шанс узнать всё: кто ты, почему я за тобой охотился и где сейчас тот, кого ты называешь отцом. Но готова ли ты услышать, что я спрошу у тебя?

Элия сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Она смотрела на него на этого красивого, опасного мужчину, который превратил её жизнь в пепел, — и понимала, что это её единственный шанс выжить в этой чертовой паутине.

Не раздумывала ни секунды. Она сделала шаг вперед, и её голос, окрепший от ярости, прозвенел под сводами зала, перекрывая шорох ветра за панорамным окном.

— Где мой отец и что с ним сделали? — она почти выплюнула эти слова, глядя прямо в фиолетовые бездны его глаз. — Это мой первый вопрос. Отвечай.

Король не торопился. Он аккуратно отложил серебряный нож, которым срезал кожуру с яблока. Его движения были тягучими, почти гипнотическими. Он снова взял бокал, на этот раз лишь для того, чтобы полюбоваться игрой света в рубиновой жидкости, и только после долгой, мучительной паузы заговорил.

— Твой вопрос принят, Астерия, — произнес он, и в его голосе послышалось странное почтение к её прямоте. — Ответ честен, как и было обещано. Твой отец — или тот, кого ты привыкла так называть — жив. Он находится в этой цитадели, в восточном крыле, пятью уровнями ниже этого зала. С ним не сделали ничего... физического. Его не пытали, его не морили голодом. Король сделал глоток и, не отрывая взгляда от Элии, добавил — Но он сломлен. Не моими людьми, а собственной ложью, которая вскрылась, как нарыв. Он сидит в камере, которая не заперта на ключ, но он не может выйти, потому что знает: его преступление против тебя весомее любой железной двери. Он украл у тебя восемнадцать лет жизни, и теперь тишина — его единственный судья.

Элия почувствовала, как у неё подкосились ноги. Жив. Это слово было единственным, за что она смогла уцепиться, пропустив мимо ушей его ядовитые замечания о предательстве.

Король медленно поставил бокал на стол. Улыбка на его губах стала чуть более острой, по-настоящему хищной. Он слегка наклонил голову, и прядь черных, как смоль, волос упала ему на лоб.

— Теперь мой черед, — его голос стал тише, приобретая вибрирующую, опасную глубину. — Скажи мне, Астерия... когда ты коснулась воды в фонтане Нижних Садов... о чем ты подумала в ту секунду? Ты почувствовала ужас или... ты почувствовала, что наконец-то вернулась домой, к силе, которую в тебе так старательно гасили?

Он замер, ожидая. На столе перед ним лежал очищенный плод, а в бокале еще плескалось вино, но всё его внимание теперь было сосредоточено на её лице. Он ловил малейшее подергивание её губ, малейшую тень в её глазах, готовый вскрыть её душу так же легко, как только что вскрыл кожуру яблока. А она стояла перед ним — грязная, измученная, — и чувствовала, как под его взглядом рушатся последние преграды.

Правда, которую он требовал, жгла её изнутри сильнее, чем метка Следопыта на запястье. Элия почувствовала, как по телу прошла дрожь. Вопрос Короля ударил в самую цель, в то самое потаенное место, которое она боялась признать даже перед собой. Она вспомнила мгновение у фонтана: золотую искру в воде, жар, разлившийся по венам, и то пугающее чувство, что её тело — это не просто плоть и кости, а сосуд. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Солгать было нельзя она видела это по его глазам, которые, казалось, читали её мысли прежде, чем они успевали оформиться в слова.

— Я не почувствовала ужаса, — прошептала она, и её голос в тишине зала прозвучал как признание в преступлении. Она подняла на него взгляд, полный горькой решимости. — В ту секунду... мне показалось, что я наконец-то сделала полный вдох. Словно всё это время я жила в тесной комнате с закрытыми окнами, а эта вода... она выбила двери. Она сделала паузу, борясь с комом в горле. — Но это не было чувство дома.

Король слушал её, не перебивая. Его хищная улыбка на мгновение исчезла, сменившись выражением глубокого, почти мрачного удовлетворения. Он медленно взял кусочек очищенного яблока и отправил его в рот, продолжая сверлить её своим фиолетовым взглядом.

— Честный ответ, — констатировал он, проглотив плод. — Твоя душа поет ту же песню, что и камни этого города, Астерия. Ты можешь это ненавидеть, но ты не можешь это отрицать.

Он снова откинулся на спинку своего стула, вальяжно скрестив ноги. Его фигура в шелковой рубашке выглядела расслабленной, но Элия видела, как напряжены его плечи под тонкой тканью. Он потянулся к графину и долил в свой бокал вина, густого и темного, как сама ночь

.— Твоя очередь, — бросил он, лениво помешивая вино. — Спрашивай. Но помни: чем глубже ты копаешь, тем тяжелее будет правда, которую тебе придется нести.

Элия сделала глубокий вдох. Информация об отце дала ей опору, но теперь ей нужно было понять суть происходящего. Почему всё это происходит именно с ней?

— Кто я на самом деле? — спросила она, и её голос больше не дрожал. — Ты называешь меня Астерией, Следопыт назвал меня Наследницей.... Скажи мне правду без загадок: чью кровь я ношу и почему ты, сам Король Тени, лично охотился за мной в лесу, и на рынке как за самой ценной добычей в своём королевстве?

Король не ответил сразу. Он наслаждался моментом, смакуя её нетерпение так же медленно, как и вино в своём бокале. Он снова поднес хрусталь к губам, глядя на Элию поверх края, и его зрачки чуть расширились, поглощая свет фиолетовых сфер. Тишину зала нарушал лишь мерный стук маятника где-то в глубине покоев и едва слышный шелест ветра за стеклом.

— Ты стоишь там, как подсудимая перед плахой, Астерия, — небрежно бросил он, ставя бокал на скатерть. — Но здесь нет судей. Есть только мы. И истина, которая слишком тяжела, чтобы принимать её на ногах. Он снова указал на пустующее кресло напротив себя. Его жест был властным, но в нем сквозило странное, почти пугающее гостеприимство. — Сядь. Разговор будет долгим, а твои колени уже дрожат от усталости, хоть ты и пытаешься это скрыть за своей гордостью. Сядь, и я открою тебе первую завесу.

Элия замерла. Её тело действительно ныло, а адреналин, поддерживавший её на карнизах, начал иссякать, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Она смотрела на стул, как на ловушку, но понимала, что стоя она проигрывает ему в этой психологической дуэли.

Сдаваться было горько, но необходимо. Медленно, с трудом переставляя онемевшие ноги, она сделала три шага к столу. Каждый звук её грязного сапога по дорогому ковру казался ей актом вандализма. Она опустилась на край кресла, держа спину прямой, как натянутая струна. Она не откинулась на спинку, не расслабилась — она сидела на самой кромке, готовая в любой момент вскочить.

Король наблюдал за каждым её движением с полуулыбкой хищника, который видит, что добыча наконец зашла в клетку. Но когда она замерла, ожидая ответа, он лишь придвинул к ней тарелку с тонко нарезанным мясом и ароматным хлебом.

— Теперь новая сделка, — произнес он, и в его голосе прозвучали вкрадчивые, бархатные нотки. — Ты хочешь знать, чья кровь течет в твоих жилах. Ты хочешь знать, почему я лично выслеживал тебя. Я скажу. Но только тогда, когда ты начнешь есть. Он взял вилку и лениво подцепил кусочек фрукта, демонстрируя, что никуда не торопится. — Твое истощение мешает тебе воспринимать правду. Я не хочу, чтобы ты снова лишилась чувств на середине моего рассказа. Ешь, Астерия. Каждая ложка — это часть твоей истории. Не притронешься к еде — я замолчу, и мы будем просто сидеть здесь в тишине, пока свечи не догорят.

Элия посмотрела на еду. Запах мяса и свежего хлеба был невыносимо соблазнительным для её изголодавшегося организма, но она чувствовала, что каждый кусок будет иметь вкус предательства. Она перевела взгляд на Короля.

Он сидел напротив, в своей шелковой рубашке, непринужденный и величественный одновременно. Его фиолетовые глаза мерцали, отражая свет звезд за окном. Он не сводил с неё взгляда, ожидая её покорности. Элия не прикоснулась к приборам. Она сложила руки на коленях под столом, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели.

— Я села, как ты хотел, — её голос был тихим, но твердым. — Но я не стану пировать с тем, кто держит моего отца в цепях. Если твоя правда зависит от того, проглочу ли я твой хлеб, значит, эта правда — такая же фальшь, как и твое гостеприимство. Говори сейчас. Или убей меня прямо здесь, потому что играть в игры я не буду.

Король замер. Он медленно отложил прибор, и его улыбка медленно растаяла, уступив место выражению холодного, сосредоточенного интереса. Воздух в зале внезапно стал густым, словно перед ударом молнии.

— Твой отец хорошо научил тебя ненавидеть, — прошептал он, подаваясь вперед так близко, что Элия почувствовала запах вина и холодной стали, исходящий от него. — Но он плохо научил тебя скрывать свою суть. Ты не притронешься к еде? Что ж... пусть будет так. Твой голод станет твоим наказанием за дерзость. Он сделал глубокий вдох и вперил свой взор в её глаза, словно пытаясь заглянуть в саму глубину её памяти. — Слушай же, Астерия... Ты спросила, чью кровь ты носишь. Ты спросила, почему я охотился за тобой. Ты — не просто дочь фермера. Ты — последняя искра того, что мой род пытался уничтожить триста лет назад. Ты — единственная выжившая из династии Соларисов, тех, кто правил этим городом до того, как Тень накрыла его. И твой «отец»... он не спас тебя. Он украл тебя из колыбели, залитой кровью твоих настоящих родителей.