Обещанная тьме

— Нет, — твердо произнесла она, положив ножницы обратно на сундук. — Я не стану этого делать.

Маг, уже начавший раскладывать на столе скудную снедь, обернулся. Его брови нахмурились, углубляя морщины на лбу.

— Астерия, это не вопрос красоты. Это вопрос выживания. Твои волосы — как знамя в этой серой дыре. Любой патруль поймет, что ты не местная побирушка.

— Я спрячу их, — Элия схватила со стола старый, пахнущий пылью и копотью платок, а поверх него намотала грязный серый шарф, превратив его в подобие капюшона. — Я спрячу их так глубоко, что никто не заметит. Но я не отрежу последнее, что связывает меня с домом.

Маг долго смотрел на неё, взвешивая её упрямство. В конце концов он лишь тяжело вздохнул и коротко кивнул.

— Хорошо. Но если хоть одна прядь выбьется на свет — нас обоих вздернут на воротах Столицы. Переодевайся. У нас мало времени.

Элия начала лихорадочно переодеваться в каморке. Она сбросила свое разодранное в клочья платье, которое теперь казалось ей кожей мертвой змеи. Штаны из козлиной кожи были жесткими и колючими, они неприятно терли ссадины на ногах. Грубая куртка, сшитая из обрезков войлока, висела на ней мешком, скрывая очертания фигуры. Она намеренно измазала руки и лицо сажей из камина, втирая её в поры кожи, пока не стала серой и безликой, как сами стены этой заставы. Кулон она обмотала куском старой холстины и спрятала под несколько слоев одежды так, чтобы он не бился о грудь при ходьбе. Теперь она была похожа на изможденного мальчишку-слугу, одного из тысяч тех, кого война лишила крова и голоса.

Когда она вышла в общую залу, маг сидел в самом темном углу, прикрывшись кружкой мутного дешевого эля. Он жестом приказал ей сесть рядом и не поднимать головы.

В трактире было душно. Сквозь шум голосов и треск поленьев в очаге до Элии донеслись слова, заставившие её сердце пропустить удар. За соседним столом, скрытые густым табачным дымом, сидели двое офицеров заставы. Их доспехи тускло блестели в свете масляных ламп.

— ...слышал, что на Черном мосту взяли крупную дичь, — прохрипел один, прикладываясь к кружке. — Один из их Стражей. Старый хрыч, а махал мечом так, что десяток наших теней разложил на атомы.

— Живым взяли? — спросил второй, понизив голос.

— Живым. Но еле дышит. Его в железной клетке везут, в кандалах из холодного железа, а то мало ли чего. Говорят, сам Король-Тень хочет на него взглянуть. Завтра на рассвете караван пойдет через нашу заставу к Столице.

Элия почувствовала, как пальцы под столом судорожно вцепились в край скамьи. Ногти впились в дерево. Отец. Он жив. Он не погиб. Но мысль о нем в железной клетке, в кандалах, была почти невыносимой.

Маг под столом крепко сжал её колено, предупреждая любую попытку вскрикнуть или вскочить. Его глаза под капюшоном горели суровым предостережением.

— Сиди смирно, — одними губами прошептал он. — Если ты сейчас выдашь себя, ты не спасешь его, а лишь добавишь еще одну клетку в этот караван.

Элия заставила себя дышать ровно, хотя в ушах стоял колокольный звон. Завтра на рассвете. Караван. Железная клетка. Весь её мир сузился до этих слов. Теперь она знала, что её путь в Столицу — это не просто поиск правды. Это миссия по спасению того единственного, кто у неё остался.

Дверь трактира с грохотом распахнулась, впуская струю ледяного воздуха.

Патруль.

Тяжелые сапоги прогрохотали по доскам совсем рядом с Элией. Она заставила себя не отпрянуть, когда край их мокрого плаща задел её плечо. Она уставилась в свою миску с пересоленной похлебкой, в которой плавал кусок сомнительного жира.

— Эй, парень! — гаркнул стражник, обращаясь к ней.

Калеб под столом сжал её руку так, что хрустнули суставы.

— Он немой, господин, — быстро прошамкал маг, не поднимая глаз. — Болезный с рождения, только и годен, что сумки таскать.

Стражник сплюнул на пол в дюйме от сапога Элии и пошел дальше.

Элия сидела, не шевелясь, боясь, что стук её сердца выдаст её офицерам, сидящим за соседним столом. Калеб медленно потягивал эль, его взгляд был направлен в пустоту, но каждый мускул его тела был натянут, как тетива луна.

В этот момент от соседней стены отделилась тень. К их столу, шаркая по заплеванным доскам пола, подошел старик. На нем был рваный фартук помощника конюха, а от одежды пахло прелой соломой и дегтем. Он остановился, делая вид, что вытирает грязной тряпкой край их стола.

Старик не поднимал глаз, но его рука на мгновение замерла рядом с ладонью Элии.

Элия затаила дыхание. Старик быстро скользнул взглядом по её лицу, задержавшись на серых пятнах сажи, и в его глазах мелькнуло узнавание — горькое и глубокое.

Маг дождался, пока подошедший старик уйдет и стражники отойдут к стойке и начнут громко требовать выпивку, перекрывая своими криками общий гул залы. Он не шевелился, но Элия чувствовала, как от него исходит едва уловимая вибрация — он прощупывал пространство магией, убеждаясь, что их никто не подслушивает.

— Слушай меня, Астерия, — его голос был тише шелеста сухой травы, он почти не шевелил губами, глядя в свою кружку. — Забудь про слезы. Сейчас твои чувства — это трещина в броне. Твой отец знал, на что шел. Если он в клетке, значит, он все еще сражается. Живой Страж для Короля-Тени — это трофей, но для нас это шанс.

Элия медленно подняла взгляд, стараясь, чтобы он оставался тусклым и безразличным, как у забитого мальчишки.

— Как мы его вытащим? — прошептала она. — Вас двое, а их — целый легион. На этой заставе повсюду глаза.

— Силой — никак, — отрезал маг. — Любая магия, которую я высеку здесь, вспыхнет как сигнальный костер. Но караван — это не только солдаты. Это повозки с фуражом, кузнецы, чистильщики лошадей. Утром здесь начнется хаос. Солдаты будут пьяны после ночного дежурства, а офицеры — спешить.

Он на мгновение замолчал, когда мимо прошел пьяный наемник, пошатываясь и задевая столы. Калеб дождался, пока тот свалится на лавку в углу, и продолжил:

— Нам нужно попасть в этот караван. Не как спасателям, а как части обоза. Женщина, хозяйка этого места, поможет нам. Она задолжала твоему отцу больше, чем стоит этот трактир.

— Она знала его? — Элия почувствовала, как в груди кольнуло. Оказывается, у отца была целая тайная жизнь, сотканная из долгов, верности и скрытых путей.

— Многие его знали, — маг криво усмехнулся. — Завтра ты станешь помощником конюха. Твоя задача — втереться к тем, кто везет клетки. Не смотри на отца. Даже если он увидит тебя — не смей подавать виду. Его воля сейчас держится на том, что ты в безопасности. Если он поймет, что ты рядом, его сердце дрогнет.

Элия судорожно сглотнула горькую слюну. Представить, что она будет стоять в шаге от клетки, видеть измученное лицо отца и молчать, казалось пыткой похлеще кандалов.

— А вы? — спросила она. — Где будете вы?

— Я буду в тени. Маг в обозе — это слишком заметно. Я пойду следом по горным тропам. Если всё пойдет прахом — я ударю. Но это будет наш последний бой.

В этот момент один из офицеров за соседним столом громко захохотал и хлопнул ладонью по столу:

— Завтра на рассвете! Посмотрим, как поет «Звездный Страж», когда его подвесят над пропастью у ворот Столицы!

Элия зажмурилась. Она представила отца — гордого, сильного. Внутри неё что-то окончательно переломилось. Ужас, который преследовал её от самого дома, вдруг превратился в ледяную, расчетливую ярость.

— Я сделаю всё, что нужно, — сказала она, и её голос не дрожал. — Я стану тенью, конюхом, грязью под их сапогами. Но я не дам им довезти его до ворот.

Маг впервые за вечер посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло удивление — девочка с фермы исчезала быстрее, чем он ожидал. На её месте рождалось нечто иное.

— Тогда доедай свою похлебку, мальчик, — Калеб отодвинул от себя кружку. — Тебе нужно поспать пару часов. Скоро придет хозяйка и отведет тебя в конюшню. Там пахнет хуже, чем в болоте, но это самое безопасное место на этой заставе.

Тяжелая дубовая дверь трактира, изъеденная сыростью и временем, не просто открылась — она с грохотом отлетела к стене, впуская в душный зал вихрь колючего снега и резкий запах мокрой шерсти. На пороге возникли трое солдат. Они не крались, как патруль, а ввалились с бесцеремонным хохотом людей, которые чувствуют себя хозяевами этой земли. На их доспехах еще не застыла болотная грязь, а с плащей на чистый пол заведения немедленно начали стекать темные лужи.

Элия замерла. Её ложка, зачерпнувшая мутную жижу похлебки, задрожала, едва не выплеснув содержимое на стол. Она почувствовала, как по позвоночнику пробежала волна ледяного пота. Она инстинктивно начала выпрямляться, её глаза расширились, пытаясь разглядеть сквозь дым и полумрак тех, кто пришел.

Но не успела она шевельнуться, как под столом костлявая рука Калеба мертвой хваткой вцепилась в её колено. Маг даже не поднял головы — он сидел, ссутулившись, как старый, больной бродяга, сосредоточенно обгладывая черствую корку хлеба. Но давление его пальцев было красноречивее любого крика: «Смерть. Сиди смирно. Стань камнем».

— Эй, хозяйка! — крикнул самый рослый из солдат, сбрасывая на пол мокрые меховые перчатки. — Тащи своего пойла, да поживее! Мы проскакали всю дорогу быстрее, чем гончая за зайцем. Брюхо к хребту прилипло!

Они с грохотом уселись за длинный стол в самом центре залы, всего в нескольких футах от Элии и Калеба. Теперь девушка видела их профили: обветренные, грубые лица, глаза, покрасневшие от бессонницы и ветра. Хозяйка, та самая женщина с лицом-яблоком, молча выставила перед ними кувшин и три щербатые кружки.

— Ну и гонка, — выдохнул один из них, помоложе, с нелепо закрученными усами. Он жадно припал к кружке, а затем вытер рот рукавом. — Кто ж знал, что мы здесь окажемся еще до того, как луна встанет? Я-то думал, мы в форте заночуем, девок пощупаем.

— Заткнись, — осадил его рослый, который, судя по всему, был старшим. — Есть приказ — есть марш. Капитан гнал коней так, будто за нами сам Король-Тень по пятам шел. Я такого отродясь не видел.

— Так а смысл-то? — подал голос третий, щуплый солдат с беспокойными глазами, который постоянно оглядывался на дверь. — Клетка-то тяжелая, кони у ворот едва копыта не поотбрасывали. Зачем было гнать через топи в такую темень? К утру всё равно все кони падут, если не дадим им роздыха.

— А я тебе скажу зачем, — рослый понизил голос, но в притихшем трактире, где даже наемники в углах перестали звенеть ложками, его слова отчетливо долетели до ушей Элии. — Приказ пришел сверху. Не от капитана, понимаешь? Говорят, какая-то суета в Столице. Поговаривают что предателя ждут.

— Мда уж..— хмыкнул усатый. — Легион на дорогах. Старик в клетке обмотан цепями так, что пальцем шевельнуть не может. Магия холодного железа его в овощ преврат. Я видел его, когда кормить пытались — он даже глаза не открывает, только губами шевелит, будто молитвы бормочет.

Элия почувствовала, как ногти впиваются в ладони. «Губами шевелит... жив... отец...» Внутри неё всё кричало от боли и ярости, ей хотелось вскочить, перевернуть стол и вцепиться в глотку этому усатому парню. Но рука Калеба на её колене сжалась еще сильнее, почти до хруста костей. Маг продолжал меланхолично жевать свой хлеб, но Элия заметила, как на его шее вздулась жила, а губы беззвучно отсчитывали секунды.

— Короче, парни, не расслабляйтесь, — продолжал старший, разливая остатки эля. — Капитан сказал: как прикажут так и выдвигаться будем. А так пока нужно перекусить да и перековку одной телеги сделать.

— Странно все это?! — усатый аж поперхнулся.

— Коням нужен отдых после такого забега, — отрезал рослый.

Элия почувствовала, как Калеб под столом слегка расслабил хватку.

Солдаты продолжали спорить о тяжести пути и качестве эля, а Элия сидела, не двигаясь. Она слушала, как за стенами трактира ржут измученные кони и слышится металлический лязг — караван, который должен был прийти только утром, уже был здесь. Враг торопился. Враг боялся. И эта мысль — что великая Тень чего-то опасается — впервые дала Элии не только страх, но и крошечную искру надежды.

Она медленно опустила голову, пряча лицо в тени грязного шарфа, и сделала глоток остывшей похлебки. Она должна была стать тенью. Сейчас. Немедленно. Потому что через два часа ворота заставы откроются, и её отец отправится в свой последний путь, если она не успеет стать частью этого кошмарного каравана.

Глава 7

Маг жестом приказал Элии встать. Они поднялись на второй этаж, в крошечную комнату под самой крышей, где сквозь щели в черепице дул ветер. В комнате не было свечей. Только бледный, мертвенный свет луны пробивался сквозь дыры, рисуя на полу уродливые полосы.

Элия не могла сесть. Она мерила комнату шагами — три шага в одну сторону, три в другую. Каждый звук снаружи заставлял её вздрагивать: ржание коней в конюшне, грубый смех стражников у костра на площади, далекий лязг кандалов. Калеб сел на пол, скрестив ноги. Он вытащил свой посох и начал медленно натирать его каким-то маслом, которое не пахло, но заставляло дерево мерцать тусклым серым светом.

— Нам нужно ждать когда караван тронется, — прошептал он. — В это время Тень самая густая, но и бдительность у стражи не падает. Следопыт Тьмы спит днем но не всегда, но его слух обостряется ночью. Сейчас он в самой темноте, восстанавливает силы.

Элия подошла к окну. С этого места ей была видна площадь. Там, окруженная четырьмя факелами с черным пламенем, стояла она — железная клетка на тяжелых колесах. Она была накрыта плотной темной тканью, но Элия знала, что внутри, в тесноте и холоде, сидит её отец.

В ней боролись два чувства. Неистовое желание броситься туда, разбить замки голыми руками, и ледяной, расчетливый страх, который нашептывал маг. Её кулон под одеждой начал вибрировать — медленно, тяжело, словно сочувствуя её боли.

Элия не отрывала взгляда от площади, где черное пламя факелов пожирало ночной воздух. Очертания клетки под тканью казались ей надгробием на могиле её прежней жизни. В голове набатом стучали слова солдат: «Невзирая на потери», «Холодное железо», «Живой трофей».

Она медленно повернулась к Калебу. Маг продолжал возиться с посохом, и в скудном свете луны его лицо, изрезанное глубокими тенями, казалось маской, вырезанной из древнего камня.

— Почему? — голос Элии прозвучал сухо, почти чуждо в этой тесной каморке.

Калеб не поднял головы. Его длинные пальцы замерли на древесине посоха.

— Почему что, девочка?

— Почему ты здесь? — она сделала шаг к нему, и старые доски пола предательски скрипнули. — Ты рискуешь жизнью ради человека в клетке и девчонки, которую едва знаешь. Ты старик, Калеб. Ты мог бы доживать свой век в какой-нибудь тихой деревушке, лечить коров и предсказывать дождь. Но ты здесь, в этой дыре, в двух шагах от виселицы. Зачем тебе это? Что тебе пообещал мой отец? Или... чего ты боишься настолько сильно, что готов идти против Короля-Тени?

Маг издал короткий звук, похожий на сухой смешок, но в его глазах не было веселья. Он наконец поднял голову, и Элия увидела в его зрачках отражение луны — холодное и бесконечно далекое.

— Мир — это не только сделки и обещания, Астерия, — тихо проговорил он, возвращаясь к своему занятию. — Иногда мы делаем что-то просто потому, что не можем поступить иначе. Считай, что мне надоело смотреть, как гаснут звезды.

— Это не ответ, — Элия прищурилась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Ей надоели загадки, надоели недомолвки. — Ты говоришь загадками, как те легенды, которые моя няня читала мне перед сном. Но её больше нет. И отца могут забрать навсегда. Я хочу знать, кто ты и почему судьба наследницы какого-то забытого престола стала твоим делом. Ты ведь не просто друг семьи, верно? Тот свет, которым светился твой посох... он не был похож на магию торговцев.

Калеб резко замер. Он медленно встал, опираясь на посох, и теперь, когда он выпрямился, Элия снова ощутила ту скрытую мощь, которая заставляла стражников внизу обходить их стороной. Он навис над ней, и в маленькой комнате внезапно стало еще холоднее.

— У каждого из нас есть долги, о которых не рассказывают в трактирах, — его голос стал жестким, как сталь. — И есть тайны, которые лучше хранить за семью замками даже от самого себя. Ты ищешь причины там, где есть только необходимость. Если я скажу тебе, что делаю это ради искупления — тебе станет легче? А если скажу, что просто хочу увидеть конец этой бесконечной ночи? Это ничего не изменит.

Он отвернулся к окну, заслонив собой вид на площадь.

— Твое любопытство — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — отрезал он, пресекая любую попытку продолжить расспросы. — Сосредоточься на том, как ты будешь пахнуть навозом и старой кожей через два часа. Если ты провалишься, мои причины не будут иметь значения, потому что нас обоих скормят гончим Тени до того, как взойдет солнце.

Элия открыла рот, чтобы возразить, но встретила его ледяной, непроницаемый взгляд. Калеб снова стал тем, кем был в самом начале — загадочным путником с колючим характером, который вел её сквозь ад, не обещая спасения.

— Проверь сапоги, — бросил он, снова усаживаясь на пол. — И обмотки. Твое молчание — твой единственный щит. Больше я не произнесу ни слова до самого выхода.

Элия поняла: стена воздвигнута. Она снова осталась наедине со своими вопросами, глядя на широкую спину мага. Но где-то в глубине души она почувствовала — его уклончивость была не от нежелания помочь, а от боли, которая была столь же глубока, как и её собственная.

Она села в углу, привалившись к холодной стене, и закрыла глаза. До выхода оставалось меньше двух часов. Впереди был караван, железная клетка и путь в самое сердце тьмы. И теперь она знала одно: если Калеб не хочет говорить о прошлом, значит, это прошлое страшнее любого болота.

Пронзительный, резкий звук разорвал ночную тишину.

— Рано... — выдохнул маг, вскакивая на ноги. — Они выступают раньше чем я думал! Следопыт почуял что-то.

Элия прильнула к окну. Она прижалась лбом к ледяному стеклу, и её дыхание мгновенно оставило на нем мутное пятно. Она судорожно стерла его рукавом, широко раскрытыми глазами впиваясь в панораму площади, которая превратилась в разверзшийся ад. Ткань, сорванная со свистом, обнажила клетку, и сердце Элии на мгновение просто перестало биться. Там, на дне железного ящика, сидел её отец. Он больше не был тем великаном в сияющем плаще, которого она видела в лесу. Его плечи поникли, седые волосы спутались и прилипли к лицу, иссеченному мелкими порезами. На его запястьях и щиколотках тускло мерцали тяжелые кандалы. Эти цепи не просто держали его — они пульсировали мертвенным сизым светом. Его руки бессильно висели между прутьями, и пальцы, когда-то уверенно державшие плуг, теперь безвольно дрожали. Он сидел вполоборота, и Элия видела его профиль — серый, как пепел, с глубоко запавшими глазами. Он казался опустошенным сосудом, из которого выпили всё до капли, оставив лишь оболочку.

Вокруг клетки кипела жизнь, пропитанная злобой и сталью. Площадь заставы напоминала растревоженный муравейник. Десятки воинов в черных латах, покрытых инеем, проверяли упряжь своих коней. Их движения были синхронными, пугающе четкими. Они не разговаривали — только лязг металла и глухое фырканье вороных скакунов нарушали тишину. Факелы в их руках горели неестественным пламенем, которое не давало тепла, но отбрасывало на стены домов уродливые, дергающиеся тени.

Рядом с самой клеткой стоял огромный детина в кожаном налобнике, сжимающий в руках длинный кнут, усаженный осколками обсидиана. Он лениво ударил по прутьям, заставляя металл издать пронзительный звон, от которого Элия содрогнулась. Чуть в стороне, на возвышении у ворот, замерла та самая угловатая фигура.

Следопыт сидел на своем иссохшем коне, не шевелясь. Его длинная шея была вытянута в сторону трактира, а ноздри мелко трепетали, втягивая холодный воздух. Он чувствовал их, чувствовал запах их страха, и это ожидание было страшнее любого удара.

Караван готовился к маршу. Впереди уже выстроился авангард из всадников с черными знаменами, на которых был вышит разомкнутый круг. Тяжелые колеса повозки-клетки скрипели, когда солдаты начали впрягать в нее четверку мощных тяжеловозов.

— Посмотри на них, Астерия, — прохрипел Калеб, встав за её спиной и тоже глядя вниз. — Они не просто везут пленника. Они везут трофей. И если караван скроется за поворотом долины, мы больше никогда его не догоним. Дорога на Столицу пролегает через Мертвые Ущелья, там они как в крепости.

Элия видела, как один из солдат грубо толкнул прутья клетки копьем, и голова отца мотнулась, но он даже не поднял взгляда. В этой беззащитности было столько боли, что Элия почувствовала, как внутри неё что-то окончательно надломилось.

Ужас сменился ледяной, обжигающей яростью. В этот момент на площади раздался второй рог — сигнал к выступлению. Первый ряд всадников тронулся с места, выбивая копытами искры из камней. Клетка дернулась и медленно покатилась следом, заскрежетав несмазанными осями. Скрежет несмазанных колес по булыжникам площади полоснул по нервам Элии, словно ржавый нож. Она видела, как клетка, в которой сидел её отец, дернулась. Видела, как голова отца тяжело качнулась от толчка, и как черные знамена всадников лениво развернулись на ледяном ветру, указывая путь к Столице.

— Нет... нет! Подождите! — вскрикнула она, отпрянув от окна.

Её движения были лихорадочными, ломаными. Она едва не опрокинула колченогий стул, бросаясь мимо Калеба к выходу. В её голове не было плана, только одна ослепляющая мысль: «Они увозят его на смерть, а я стою здесь!»

Она была готова голыми руками вцепиться в железные прутья, плевать на стражу, на Следопыта, на всё. Но когда она уже коснулась пальцами дверной защелки, тяжелая, сухая ладонь Калеба мертвой хваткой сомкнулась на её предплечье. Его пальцы вонзились в кожу, как стальные клещи.

— Пусти! Отпусти меня, ты, трусливый старик! — закричала она, резко поворачивая к нему голову. Её лицо, испачканное сажей, исказилось от ярости и слез. — Ты видел его? Ты видел, что они с ним сделали? Его увозят! Если они выйдут за ворота, мы его потеряем! Пусти, я сказала!

Элия рванулась так сильно, что ткань куртки затрещала, но Калеб даже не покачнулся. Он дернул её на себя, заставляя смотреть прямо в свои впалые, горящие фанатичным блеском глаза.

— Посмотри на меня, Астерия! — его голос перекрыл шум ветра за окном. — Ты выйдешь туда — и ляжешь в соседнюю клетку. Или в общую могилу у забора. Ты думаешь, твой отец выигрывал время на мосту для того, чтобы ты сгнила в казематах заставы через два дня?

— Мы должны что-то сделать! — всхлипнула она, продолжая бороться с его хваткой.

— Мы сделаем, — отрезал Калеб, начиная силой тащить её к узкой боковой двери, скрытой за пыльным гобеленом. — Мы догоним их. У нас есть гнедой конь, хозяйка этого заведения одолжила нам его. Мы обойдем их через Мертвые Ущелья, мы срежем путь по тропам, о которых их Следопыт даже не догадывается. Но ты должна жить, чтобы спасти его. Слышишь? Ты должна...

Договорить он не успел. Дубовая дверь комнаты, ту самую, к которой Элия так стремилась секунду назад, не просто открылась — она медленно, с достоинством распахнулась настежь, ударившись о стену с глухим, окончательным звуком.

Элия застыла. Её крик застрял в горле, превратившись в судорожный вдох. Калеб мгновенно выпустил её руку и потянулся к посоху, но его рука замерла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую преграду.

На пороге стоял он. Тот самый мужчина из леса. Без коня, без шлема, но в тех же темных доспехах, которые, казалось, поглощали скудный свет луны. Его длинные волосы, черные, как вороново крыло, рассыпались по плечам, а лицо — пугающе красивое и совершенно неподвижное — напоминало посмертную маску древнего бога. Фиолетовые глаза вспыхнули в полумраке каморки, как два злых аметиста.

— Нее-т, нет, нет! — Элия невольно вскрикнула, отступая назад, пока её спина не уперлась в холодную каменную кладку стены.

Холод, исходивший от него, был настолько материальным, что холод начал проступать на деревянных балках потолка.