Шёлк, ставший парусом

Ветер с рёвом налетел на них, едва они миновали скалистые ворота. Дождь, сменившийся ледяной крупой, хлестал по лицам, застилая глаза. Море, ещё недавно лишь неспокойное, теперь вздымалось грозными свинцовыми валами.

Ань Ши, упёршийся спиной в мачту и вцепившись в штурвал, превратился в продолжение корабля. Его глаза, узкие щёлки, считывали невидимые другим знаки: едва различимую пену над подводным рифом, особый изгиб волны, предвещавший встречное течение. Он вёл джонку не по прямой, а по прихотливой зигзагообразной траектории, используя сам шторм как союзника.

— Право забирай! — его голос, низкий и хриплый, пересиливал вой ветра, и рулевой послушно отпускал штурвал, позволяя волне на мгновение отбросить судно в нужную сторону, прочь от торчащего из воды острого «клыка» скалы.

— Лево, подрезать! — и «Безымянный Прилив», кренясь на борт так, что палуба уходила из-под ног, проскальзывал в узкий проход между двумя рифами, его киль с глухим скрежетом чиркал по скрытой гряде, но выдерживал.

Волны швыряли лёгкую джонку как щепку. Она взлетала на гребень, на мгновение замирая в пустоте, где под килем зияла бездна бушующей воды, а затем с размаху обрушивалась вниз, в водяную пыль и пену, так что казалось — следующая волна поглотит её навсегда. Команда, обмотав вокруг поясов просмолённые канаты и зацепившись крючьями за скобы в палубе, работала молча и слаженно, подчиняясь лаконичным командам Ань Ши.

Через несколько часов изматывающей борьбы шторм начал понемногу стихать, исчерпав свою ярость. Свинцовые тучи стали светлеть, уступая место грязно-серому свету. Ветер превратился из безумного рёва в упругий, попутный бриз.

На горизонте, окутанный утренней дымкой, показался силуэт Линьхая — зубчатые стены, многоярусные крыши домов и храмов, и лес мачт в гавани.

«Безымянный Прилив», промокший насквозь и тяжело оседающий в воду от нахлебавшейся за шторм волны, вошёл в спокойные воды залива на рассвете. Судно было измотано, такелаж оборван, паруса изорваны в клочья. Но корпус держался, а изнурённая, промокшая до костей команда — стояла на ногах. Никто не погиб. Никто даже не был серьёзно ранен. Это было чудом, рождённым из мастерства Ань Ши, прочности корабля и несгибаемой воли команды.

Фэн Хуан не стала сразу являться к воротам поместья Ли Вэя. Переход через бурное море вымотал команду, и она дала людям сутки на отдых в укромной рыбацкой хижине неподалёку от бухты, где укрыли «Безымянный Прилив». Лишь на следующий день, ближе к вечерним сумеркам, небольшая группа в количестве шести человек двинулась в сторону владений Ли.

Остальные пираты остались в хижине, получив чёткие указания: двое должны были присматривать за кораблём и начать срочный ремонт такелажа и парусов, изрядно потрёпанных штормом. Остальные — раствориться в городе, став ушами и глазами капитана.

Когда они приблизились к массивным воротам, Фэн Хуан жестом остановила спутников. Её собственный облик был тщательно скрыт: простой, но добротный мужской халат из тёмного хлопка, волосы убраны под шляпу с широкими полями, от которой ниспадала полупрозрачная шёлковая вуаль, полностью скрывавшая черты лица. Цзян Чжэнь, Бай Ин и трое других пиратов были облачены схожим образом — их костюмы не привлекали внимания, но свободный крой не скрывал привычной к оружию осанки.

Их встретил у ворот сам Чжи Сю. Управляющий стоял безупречно прямо, его руки были скрыты в широких рукавах. Он молча, с почти незаметной оценкой в глазах, окинул взглядом группу, прежде чем его внимание остановилось на завуалированной фигуре в центре.

— Госпожа Фэн, — произнёс он без единой нотки вопроса в голосе, склонив голову в точном, выверенном поклоне. — Вас ожидают. Позвольте мне проводить вас.

Он повёл их не через главный двор, а по боковой аллее, петляющей среди садовых деревьев и искусственных холмов. Дорога вела к уединённому гостевому павильону «Спящий Аист», стоявшему на берегу тихого пруда. Всё здесь — от безукоризненно подметённых дорожек до едва слышного звона колокольчиков под карнизом крыши — говорило о порядке и предварительной подготовке.

Переступив порог главной комнаты павильона, Фэн Хуан наконец подняла руку и откинула вуаль. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по убранству — резным деревянным панелям, свиткам с каллиграфией, дорогой, но сдержанной мебели.

Чжи Сю, наблюдавший за ней с почтительной дистанции, оставался невозмутим, но его проницательный взгляд отметил каждую деталь: властную осанку, скрытую силу в движениях спутников, мгновенную, инстинктивную оценку ею пространства на предмет угроз и путей отхода.

— Павильон и прилегающий сад полностью в вашем распоряжении, госпожа, — его голос был ровным и бесстрастным. — Персонал обучен соблюдать дистанцию. Если у вас возникнут какие-либо потребности, вам стоит лишь послать слугу. Угодно ли будет поднести вам и вашим спутникам прохладительные напитки и еду после дороги?

Фэн Хуан медленно обернулась, и теперь он увидел её лицо — прекрасное, но отчуждённое, с твёрдым взглядом.

— Покажите моим людям их комнаты, — распорядилась она, не отвечая на его вопрос. — И прикажите, чтобы нас не беспокоили до утра.

— Так и будет сделано, — вновь склонился Чжи Сю. Его задача была выполнена. Гостья прибыла, её разместили с подобающей тайной и комфортом. Теперь всё остальное было делом его господина.

***

— Фэн-ван, это обязательно? — Цзян Чжэнь, обычно молчаливый, как скала, скептически окинул взглядом приготовленные одеяния. Его лицо выражало немое недоумение.

Фэн Хуан помнила его с первых своих дней среди пиратов. Он был мастером абордажного боя, тем, кто первым ступал на вражескую палубу и последним покидал поле боя. Его авторитет среди бойцов был непререкаем — и именно поэтому его недовольство сейчас было особенно весомым.

— Обязательно, — её голос прозвучал твёрдо и властно. — Вы должны быть умыты и переодеты. Ни запаха моря, ни следов смолы на руках. Ничто в вас не должно выдавать вашу сущность, когда мы выйдем в город.

Цзян Чжэнь тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по деревянным чанам с парящей водой и аккуратно сложенной стопке простых, но добротных хлопковых одеяний. Капитан говорила ясно: вопросы закрыты. Молча, с покорностью, рождённой из глубочайшего уважения, он потянулся к ближайшей одежде.

Фэн Хуан, удовлетворённо кивнув, вышла в сад.

Воздух встретил её плотной, горячей лаской. День стоял ясный до беспощадности — ни единого облачка на чистейшей лазурной глади, залитой палящим солнцем. От сырой после недавнего дождя земли поднимался пар, делая воздух влажным и тяжёлым для дыхания. Фэн Хуан укрылась в прохладной тени раскидистой павловнии, её пальцы бессознательно теребили соломенную шляпу с длинной вуалью — её сегодняшнюю маску. В тишине сада, нарушаемой лишь стрёкотом цикад, она мысленно прокручивала предстоящий путь.

Сегодня ей предстояло подойти к родовому поместью — тому самому, что вот уже десять лет как перешло в руки её тётки, Инлун. При одном этом имени на губах Фэн Хуан появилась холодная, безрадостная усмешка. Кончики её пальцев скользнули по полям шляпы, а взгляд устремился в даль.

На мгновение её посетила соблазнительная, ядовитая мысль — начать свою маленькую месть уже сейчас. Что, если подойти к воротам, показаться на мгновение, словно призрак из прошлого, и тут же раствориться? И возвращаться снова и снова, день за днём, пока тень былой хозяйки не начнёт преследовать узурпаторшу каждую ночь, пока её существование не превратится в паранойю?

Она почти ощутила вкус этого мщения — сладкий и горький одновременно. Но, резко тряхнув головой, Фэн Хуан отбросила наваждение. Нет, не сейчас. Слишком рискованно.

«Всему своё время», — мысленно повторила она, и эти слова успокоили жар в крови. Сегодня — лишь разведка. Простая, холодная, безэмоциональная оценка. Она подойдёт, посмотрит, а уж потом, когда придёт её час, она сыграет с тёткой в такие игры, от которых у той действительно помутится рассудок.

Когда её люди были готовы, Фэн Хуан коротко уведомила управляющего Чжи Сю о своём намерении прогуляться по городу. Старый слуга склонился в почтительном поклоне, не задавая лишних вопросов. Единственное, что он позволил себе спросить, было:

— К вашему возвращению подготовить трапезу и напитки?

— Да, — коротко бросила Фэн Хуан, поправляя шляпу с вуалью.

Только убедившись, что ни одна черта её лица не видна, она кивком подала команду спутникам и вышла за ворота.

Чжи Сю проводил её взглядом, и что-то щёлкнуло в его памяти. Даже в простой одежде, даже скрытая вуалью, эта женщина несла в себе необъяснимую властность. Её осанка, манера держать голову, сам ритм шага — всё выдавало в ней нечто иное, чем её спутников. Что-то глубоко знакомое.

Ворота закрылись с глухим стуком. Управляющий медленно пошёл по дорожке, его обычно бесстрастное лицо омрачилось лёгкой складкой у переносицы. Он перебирал в памяти образы многочисленных гостей, посещавших поместье при старом господине.

Внезапно он замер. Брови его взметнулись вверх, глаза расширились от изумления.

— Госпожа Сюэ? — вырвалось у него шёпотом.

Да, теперь он понимал. Та самая Сюэ Лань, невеста молодого господина, чья помолвка когда-то была расторгнута из-за страшной трагедии. Семья Сюэ часто бывала здесь, и он, Чжи Сю, много раз видел юную наследницу — ту самую, что считалась сбежавшей.

Но если это она… Если госпожа Сюэ жива… Мысли управляющего закружились в вихре. Что это значит для его господина? И почему она возвратилась сейчас, под чужим именем и в таком странном окружении?

Чжи Сю медленно выдохнул, словно пытаясь рассеять неожиданное озарение. Он провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Нет, он всего лишь управляющий. Его обязанность — безупречно исполнять распоряжения господина, а не предаваться догадкам о его личных делах.

Мудрость, приобретённая за долгие годы службы, подсказывала ему: некоторые тайны подобны ядовитым цветам — прикасаться к ним опасно. Если господин Ли Вэй пожелает, он сам посвятит его в свои планы. А до тех пор… до тех пор старый слуга должен оставаться слепым, глухим и немым.

Он распрямил плечи, вновь обретая привычное невозмутимое спокойствие. В его мире порядок и верность долгу значили куда больше, чем любые, даже самые сенсационные, открытия.

Фэн Хуан неспешно брела по улицам Линьхая, и её охватывало странное чувство. Город почти не изменился за десять лет. Каждая улочка, каждый поворот будили в памяти отголоски прошлой жизни — той, что принадлежала Сюэ Лань. Она шла, словно ведомая призраками воспоминаний, пока не вышла на шумную рыночную площадь.

Её шаги сами замедлились у знакомого ларька со сладостями. Воздух здесь был густым и сладким, пахнущим мёдом, имбирём и жареным кунжутным маслом. На прилавке в идеальном порядке были разложены засахаренные фрукты, блестящие как драгоценные камни, нежные рисовые пирожки, хрустящие шарики из теста, облачка воздушного тофу под золотистым сиропом. Фэн Хуан замерла, рассматривая это изобилие, и на мгновение снова стала той девочкой, что когда-то ждала здесь угощения.

— Фэн-ван, — тихий голос Бай Ина донёсся сзади. — Хотите купить?

Под вуалью губы Фэн Хуан дрогнули в лёгкой улыбке. Она сделала шаг вперёд.

— Что госпожа желает? — услужливо спросил продавец, сметливым взглядом оценивая качество её скромной, но добротной одежды.

Фэн Хуан молча указала на хрустящие шарики, вспомнив, как когда-то обожала их.

— Мудрый выбор, госпожа! — торговец тут же принялся накладывать угощение. — Для вас — всего десять медяков!

Услышав цену, Фэн Хуан беззвучно усмехнулась. Некоторые вещи в Линьхае действительно не менялись — алчность торговцев, готовая обобрать доверчивого покупателя, была всё той же.

Позади Фэн Хуан Бай Ин непроизвольно фыркнул. Цзян Чжэнь лишь угрожающе сдвинул брови, но тут же поймал на себе предостерегающий взгляд капитана. Фэн Хуан молча отсчитала монеты. Она знала, что её обманывают, но сегодняшний визит не для того, чтобы учить жуликов уму-разуму.

Взяв в руки тёплую, пахнущую маслом упаковку, она развернулась и пошла прочь, оставив за спиной болтливого продавца. Шарики напоминали ей о беззаботном детстве, но сейчас, скрытая вуалью, она ощущала лишь горьковатый привкус ностальгии.

Фэн Хуан медленно доедала хрустящие шарики, застыв на углу улицы в тени развесистой ивы. Из-за её ветвей открывался вид на родовое поместье — то самое, где когда-то жила Сюэ Лань.

Каждый конёк изогнутой крыши, каждое резное окно было ей знакомо до боли. Здесь она училась каллиграфии, сидя рядом с отцом, и слушала его неторопливые поучения. Здесь бегала по саду с младшим братом, их смех эхом разносился под сводами арок. Здесь она тайком мечтала о будущем, представляя себе жизнь с Ли Вэем.

Всё это оборвалось в один миг, когда пришла весть о кораблекрушении. Гибель отца, матери и брата стала пропастью, поглотившей её прежнюю жизнь.

А затем появилась она — тётка Инлун. Явилась не как скорбящая родственница, а как стервятник, учуявший добычу. Её соболезнования были такими же фальшивыми, как и её улыбка. Фэн Хуан с силой разжевала последний шарик, словно перемалывая вместе с ним и горькие воспоминания.

Она не сводила глаз с запертых ворот. За ними осталось не только её детство, но и всё, что было у неё отнято — право носить фамилию Сюэ, законное наследство, сама её личность. Ветер шевельнул вуаль, и на мгновение показалось, что в одном из окон мелькнула тень. Фэн Хуан резко отвернулась.

11. Десять лет в одном взгляде

Десять лет назад.

Воздух в поместье Сюэ был насыщенным от запаха ладана и тихой скорби. Прошло всего несколько дней после похорон, когда тётка Инлун навестила племянницу в её покоях под предлогом заботы.

— Дитя моё, ты не можешь оставаться в этом доме, полном теней, — голос её звучал сладко и ядовито. — Это губит тебя. Поезжай в наше загородное поместье, на берег моря. Воздух поправит твоё здоровье, а тишина успокоит душу. Я позаботилась обо всём.

Сюэ Лань, сломленная горем и доверявшая единственной оставшейся «родственнице», согласилась. Это была её роковая ошибка.

Поздним вечером её посадили в занавешенный паланкин. Но вместо дороги к морю, носильщики, подкупленные Цзи Кэдао, мужем Инлун, понесли её в безлюдный док на окраине Линьхая. Там их уже ждал человек с лицом, не выражавшим никаких эмоций.

— Делайте что должны, — прошипел Цзи Кэдао, торопливо суя ему кошель. — Чтобы мы больше никогда о ней не слышали.

Лю Цзыган равнодушно пересчитал монеты.

— Она будет работать на рудниках архипелага Шуйцзэ. Оттуда не возвращаются. Ваша совесть может быть чиста, — с чистейшим цинизмом проговорил он.

Сюэ Лань, всё ещё ничего не подозревая, вышла из паланкина, чтобы пересесть на «лодку к поместью». В этот миг из тени появились двое моряков Лю. Один с силой зажал ей рот тряпкой, пропитанной горьким снотворным. Другой связал её руки. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поглотила тьма — это удаляющуюся спину своей тёти, которая, не обернувшись ни разу, спокойно села в ожидающую её повозку. Предательство было настолько полным, что в нём не было даже намёка на сожаление.

Её бесчувственное тело перенесли в трюм «Торговца Ветром», где оно стало всего лишь одним из двадцати таких же «товаров». Корабль отплыл до рассвета, а Цзи Кэдао и Инлун возвратились в свой новый дом, чтобы приступить к следующему этапу плана: полному юридическому оформлению захвата наследства клана Сюэ.

Спустя несколько дней плавания, на горизонте появились два быстроходных судна. Это были не торговые и не военные джонки, а пиратские корабли. Они шли на перехват. Лю Цзыган попытался уйти, но его тяжёлый корабль не имел шансов против ловких пиратских джонок. После короткой, но яростной абордажной схватки, команда работорговцев была перебита, а его корабль — захвачен.

Пираты не были благородными освободителями. Для них рабы в трюмах были такой же добычей, как шёлк или специи. Трюм вскрыли, и пленников, включая Сюэ Лань, вывели на палубу. Начался холодный и циничный осмотр «живого товара».

Крепких мужчин отбирали для самой тяжёлой работы на кораблях — на вёслах, на помпах, на чистке корпуса. Молодых женщин осматривали с ещё более меркантильным интересом, оценивая их для продажи в портовые бордели или в качестве прислуги.

Когда подошла очередь Сюэ Лань, её внешность — изящные, неприспособленные к труду руки, безупречная, хоть и бледная кожа — выдали в ней знатную особу. Один из пиратов грубо схватил её за подбородок.

— Ну и штучка! — фыркнул он, грубо поворачивая её лицо к свету. — Видали, братцы, черты-то какие! Прямо с небесным фениксом из сада императора слетела. Иль из нефритовых покоев сановников каких?

Она молчала, сжимая зубы, но её взгляд, горящий ненавистью, выдавал в ней не простую рабыню.

Капитан пиратов, грубый и прагматичный старый морской волк, наблюдал за сценой. Он видел не только её красоту, но и неукротимый дух в её глазах. Такой «товар» мог быть проблемным. Но его умный и хитрый старший помощник подошёл и тихо сказал:

— Не спеши, капитан. Такая девушка… её облик говорит сам за себя. Такие обычно из знатных семей — либо дочь чиновника, либо из купеческого рода. За такую знатную пленницу её клан отсыплет золота мешками.

Он прищурился, понизив голос до доверительного шёпота.

— А может, она знает, где искать настоящие сокровища? Какие корабли везут шёлк и нефрит, в каких усадьбах хранятся фамильные ценности… Её знания могут указать нам на куда более сочные цели, чем этот старый работорговец.

Эта мысль возымела действие. Прагматизм победил. Сюэ Лань не продали и не убили. Её в цепях отправили в трюм уже пиратского корабля, как потенциальный актив.

Именно там, в темноте, в окружении чужих и вонючих тел, окончательно умерла Сюэ Лань. В тот миг родилась Фэн Хуан. Её путь к капитанству начался не с меча, а с этого холодного, стратегического решения пиратов оставить её в живых — того самого шанса, которым она впоследствии воспользовалась с безжалостной гениальностью.

Фэн Хуан резко вдохнула, словно пробуждаясь от кошмара, и тряхнула головой, отгоняя призраков прошлого. Десять лет — целая вечность, а воспоминания всё ещё сидели в ней занозой, готовые вонзиться болью при малейшем прикосновении.

Она бросила последний взгляд на родовое поместье Сюэ. Затем, не меняя выражения лица, сделала едва заметный жест рукой. Бай Ин возник рядом словно из-под земли, его обычно игривые глаза теперь были серьёзны.

— Хочу знать всё о семействе Цзи, — голос Фэн Хуан прозвучал тихо, но с той самой стальной холодностью, что заставляла пиратов беспрекословно повиноваться. — Как живут, с кем водят дружбу, какие у них слабости и страхи. Пока мы в Линьхае, разузнай каждую мелочь.

Бай Ин коротко кивнул — ему не требовалось лишних объяснений. Лёгким движением он дал знак двоим пиратам, и в следующее мгновение все трое растворились в ближайшем переулке, словно тени.

Фэн Хуан же, в сопровождении мрачного Цзян Чжэня и бдительного Ду Хая, развернулась и неспешным, почти прогулочным шагом направилась обратно, к поместью Ли Вэя.

Ли Вэй прибыл в Линьхай на закате, когда последние лучи солнца окрашивали черепичные крыши в цвет расплавленного золота. За день до полнолуния, как и было условлено. Выйдя из повозки, он едва сдержал порыв ускорить шаг, пересекая порог своего поместья. По его расчётам, Фэн Хуан уже должна была находиться здесь. Нетерпение жгло его изнутри. Ему нужно было не просто увидеть её, но и показать плоды своих изысканий: свитки и копии документов из архивов Луньганя, над которыми он провёл бессонные недели.

Именно тогда на аллее, ведущей к жилым покоям, его остановила невозмутимая фигура управляющего. Ли Вэй резко замер, словно наткнувшись на невидимую преграду.

— Господин, с возвращением, — Чжи Сю склонился в безупречном поклоне. — Ваша гостья, госпожа Фэн, прибыла. В настоящее время она находится в восточном саду, у пруда с карпами.

Ли Вэй лишь кивнул, сжимая пальцы на лакированном футляре, который держал при себе. Мудрый старый слуга, казалось, читал его мысли.

— Позвольте предложить вам освежиться после дороги, — продолжил Чжи Сю ровным голосом. — И прикажете ли приготовить вечернюю трапезу?

Эти спокойные слова подействовали на Ли Вэя как ведро холодной воды. Он мысленно усмехнулся собственной нетерпеливости. Явиться к ней сейчас, покрытый дорожной пылью, с разгорячённой головой — не лучшая тактика.

— Благодарю, Чжи Сю, — произнёс он, уже владея собой. — Прикажи накрыть стол в беседке у лотосового пруда. И передай госпоже Фэн, что я буду ждать её там через час.

— Слушаюсь, — вновь склонился управляющий. — Всё будет исполнено.

Развернувшись, Ли Вэй наконец направился к своим покоям, чувствуя, как адреналин сменяется собранностью.

Ли Вэй прошёл в свои покои быстрым, целеустремлённым шагом, но, переступив порог, на мгновение замер. Здесь царил знакомый с детства порядок и прохлада. Он сбросил дорожный халат, пропитанный пылью чужих дорог, и погрузился в прохладную воду омовения. Вода смыла усталость, но не смогла унять внутреннее напряжение.

Ли Вэй переоделся тщательно, но без излишеств — в халат из темно-синего шелка, расшитый серебряной нитью лишь по краям рукавов и ворота. Его причёска была безупречно убрана, но без вычурности. Образ дышал сдержанной элегантностью и статусом — именно таким, каким и должен был быть следователь по особым поручениям, даже в стенах родового поместья. В руках Ли Вэй сжимал футляр с копиями документов — плод своих трудов.

Дорогу к лотосовому пруду он проделал неспешно, владея каждым своим шагом.

Фэн Хуан сидела в беседке, неподвижная, как изваяние. Её профиль чётко вырисовывался на фоне вечернего неба. На ней было простое платье из сероватого хлопка, без единого украшения. Волосы были гладко зачёсаны назад и собраны в скромный узел, открывавший изгиб шеи. В этой намеренной простоте была такая мощь, что его собственный дорогой наряд вдруг показался ему ненужной мишурой. Она обернулась. Её лицо было чистым от косметики, а взгляд — прямым и твёрдым. В нём читалась не просто сила, а та самая бездна, что отделяла их миры.

Ли Вэй продолжал идти к беседке, и каждый шаг отдавался в нём глухим эхом внутренней борьбы. С той самой встречи на маскараде, когда он узнал её в таинственной незнакомке, в его душе вспыхнуло пламя, которое он считал давно угасшим.

Он был связан узами брака с Шуан — женщиной прекрасной, но чужой. Их союз был холодным договором, скреплённым печатью долга и общественных условностей. Рядом с ней он чувствовал себя тенью, актёром, безупречно исполнявшим свою роль. Его служба императору, его положение — всё это образовывало прочный панцирь, в котором он медленно угасал.

Но с Фэн Хуан… С ней он снова дышал полной грудью. Каждая их встреча, каждая стычка заставляла кровь бежать быстрее, а сердце — биться в ритме, забытом за годы бесцветного существования. Это было мучительно и прекрасно одновременно.

Он понимал всю греховность своих мыслей, всю невозможность этого чувства. Но в этот вечер, глядя на её силуэт в беседке, Ли Вэй принял молчаливое решение. Пока судьба дарует им эти редкие мгновения, он будет пить этот яд как нектар. Он позволит себе чувствовать, быть живым.

— Рад нашей встрече, — голос Ли Вэя прозвучал чуть глубже обычного, когда он переступал порог беседки.

Он занял место напротив, отложив лаковый футляр с драгоценными документами рядом. Фэн Хуан ответила на приветствие скупым кивком, но её острый, оценивающий взгляд не отрывался от него. Ли Вэй видел в её глазах не просто интерес, а то самое напряжённое ожидание, что заставляло её пальцы чуть заметно постукивать по столешнице.

— Ты вовремя, — произнесла она.

— Сначала ужин, — мягко, но настойчиво предложил Ли Вэй, жестом указывая на изящные фарфоровые блюда с закусками. — А потом я покажу тебе результаты своих поисков.

— Я бы предпочла начать с дела, — парировала Фэн Хуан; её нетерпение было почти осязаемым.

Уголки губ Ли Вэя дрогнули в лёгкой, сдержанной улыбке.