12 лишних дней

Делать ничего не оставалось, и Родион поплелся навстречу.

***

– Помочь? – девочка кивнула на его ношу, Родион изобразил подобие улыбки.

– Угу. До мусорки донести. Где тут у вас ближайшая?

И прежде, чем она ответила, отыскал глазами контейнер и демонстративно сгрузил туда кипу ненужных уже афиш.

– Спасибо, – дернула плечами Майка, будто бы оправдываясь за свое присутствие.

На ней была все та же куртка, светлые соломенные волосы стянуты в хвост под синей кепкой.

– Да это как бы не мне, – Родион кивнул на площадь, где посреди предпраздничной суеты холодным обелиском возвышался силуэт его матери.

Майка чуть замялась, словно не хотела этого говорить, но все же произнесла:

– И маме твоей... тоже.

Сразу стало как-то не по себе, и Родион сунул руки в карманы, не понимая, чем бы их занять.

Юлька молчала, однако, ее распахнутые восторгом глаза говорили красноречивее любых слов. И когда она в очередной раз метнула полный нетерпения взгляд в сторону детворы на площади, Майка, мягко осадив ее за плечо, проговорила отчетливо, сопровождая жестами каждое слово:

– Далеко – не – уходи. Чтобы – я – тебя – видела.

Юля коротко кивнула и, словно боясь, что сестра может передумать, рванула прочь – в гомонящую, еще недостроенную, но уже живую и такую манящую сказку.

Майка проводила ее взглядом.

– Она не слышит, – будто забывшись, что общается уже не с сестрой, девочка дотронулась рукой до уха и мотнула головой. – С рождения.

Снова повисла пауза.

– И... Как она? - выдавил через силу Родион первое что пришло в голову, – После вчерашнего?

Майка слишком быстро и натянуто поджала губы, чувствовалось, если она и ожидала подобного вопроса, отвечать на него не очень-то хотела. Поэтому и бросила нейтральное:

– Нормально.

Родиона так и подмывало спросить, что же забыла маленькая глухая девочка в заброшке посреди леса, но он не стал. Не то чтобы из деликатности, ее-то ему порой как раз и недоставало. Просто решил отложить этот вопрос на потом.

– Я, кстати, Родион.

– Я запомнила. Еще со вчера.

– Да ну?

– У нас в поселке не так уж много Родионов.

Ага, как и Маек, среди его знакомых.

Какое-то время они молчали, каждый копалась в своих мыслях. Майка не выдержала первая, закусила губу, собираясь с духом, и, наконец, спросила:

– Так, значит, это твоя мать купила «Лесную сказку»?

– Что? – не сразу догадался Родион.

– Лагерь в лесу.

– А, – он неопределенно пожал плечами. – Ну да. А что?

Майка поискала глазами Юлю.

– Да так

Внутри комариным укусом кольнуло любопытство. Больших усилий стоило удержать на лице маску небрежного равнодушия.

– Была там?

– Ну так, – девочка неопределенно покрутила ладонью в воздухе. Из-под мыска старой кроссовки на бетонную плитку прыснули камешки. Тонкая рука метнулась в карман, вытянув наружу старенький смартфон, и серые глаза скользнули по экрану. Кого-то она здесь ждала.

Родион скосил взгляд на площадь. Рабочие протягивали нити гирлянд от сцены к прилавкам и столам фуд-корта. Надрывались генераторы, визжала циркулярка, кто-то выяснял отношения, не скупясь на густой многоэтажный мат.

Ему вдруг захотелось оказаться подальше отсюда. Побродить среди выцветших корпусов и заросших дорожек, заглянуть в темные глазницы окон. И может быть, запилить пару тру-сторис для канала. Не ту пластиковую шелуху, которой мамкины Франкенштейны забили всю ленту. Реальный хоррор-контент. Со звуком глухих шагов по пустым коридорам, тягучим скрипом рассохшихся половиц, скрежетом проржавевших дверных петель.

И словно в такт этим мыслям, где-то в подворотне жалобно простонали качели.

В очередной раз перехватив взгляд матери, Родион не стал отводить глаз, напротив, вопросительно вскинул брови и хлопнул по запястью двумя пальцами. Марго едва заметно скривилась, пожала плечами, но все же подняла вверх раскрытую ладонь. Отлично, до пяти времени еще валом, и Родион, огляделся, щурясь в промозглые улицы. Это тебе не Питер с электронными табло, картами города на остановках и указателях на каждом шагу. Даже с запущенной стадией топографического кретинизма там без проблем можно добраться из точки А в точку Б на метро. Ну, или на худой конец, на такси. Однако такси в эту глухомань, похоже, еще не добралось.

– Мне туда? – Родион наобум ткнул пальцем в воздух.

Майка тихо фыркнула. Похоже, его планы она раскусила еще до вопроса. И едва сдерживая улыбку, махнула рукой в противоположную сторону:

– Туда.

– Супер. Я так и думал.

Родион невозмутимо зачесал назад челку, привычно скользнув по макушке пятерней.

– Ну-ну, – Майка скептически качнула головой и внезапно предложила, – Могу показать. Мне все равно по пути. Только нужно дядю Костю дождаться.

Вопрос «Кто такой дядя Костя» почти сорвался с языка, когда в памяти Родиона возникло рябое квадратное лицо с первыми проклевывающимися морщинками и раскрытая мозолистая ладонь участкового. Как он там говорил? Константин Романович? Ну да, точно. Фамилия еще дурацкая такая – птичья Скворец? Синица? Сорока! И зачем он этой уже понадобился?

Закрутилась в голове детская потешка: «Сорока-ворона кашку варила, деток»

«Кормила», – почти вслух выдохнул Родион, но осекся и спросил:

– Зачем?

Майка прикусила губу, будто гадала, стоит ли ему говорить или нет, но все же ответила.

– Он Юлю должен отвезти. В район. К врачу.

Где-то на площади раздражающе размеренно стучал молоток. Тук...тук...тук

***

Константин Романович не заставил себя долго ждать, «УАЗик» с чавканьем прокатился по разбитому асфальту, и резко затормозил, взрывая лужи мириадами брызг.

Полицейский выбрался из кабины, сегодня он был в форме, улыбнулся Майке, недолго задержав взгляд на Родионе, поправил фуражку, которая на сей раз оказалась на места:

– А мать?

Тот небрежно поддал подбородком в сторону фестивального городка.

– Там, где-то.

Константин Романович кивнул, перекинул взгляд на Майку, предварительно просканировав пространство рядом с ней.

– Ну? Где красотка?

– Там, где-то, – процитировала Родиона Майка.

Участковый почесал лоб костяшкой указательного пальца.

– Ясно-понятно, – и зашагал к площади.

– Так куда тебе по пути? – спросил Родион, как только Константин Романович удалился на достаточное расстояние.

Майка нахмурилась, будто он спросил какую-то очевидную глупость, однако тут же улыбнулась, и лицо ее просветлело.

– Домой, – легко ответила она. – Я там живу.

– В лагере? – Родион едва не поперхнулся воздухом.

– Чего? – она уставилась на него, вскинув белесые брови едва не до клипсы бейсболки. – Нет, конечно! В доме, у пустыря.

Родион смутился – события вчерашнего дня наполовину выветрились из головы, яркие моменты он помнил, а вот второстепенные заволокло туманом. А ведь может быть, это ее рыжая кошка торчала накануне в окне.

Интересно, далеко оттуда до лагеря? Хотя, если мелкая сеструха этой чудачки осилила этот путь, значит, не особо. Да она и сама, по-любому, все уже там облазила, и не один раз.

Он бы точно облазил.

С площади вернулся Константин Романович. Он крепко держал Юлю за руку, та отстраненно улыбалась и вертела по сторонам головой.

– Ну-ка, давай, принцесса, – ласково, будто бы она могла слышать, участковый подсадил девочку, помогая ей забраться на заднее сиденье.

Ни о каком детском кресле речи, естественно, не было. Смысл соблюдать закон, если ты и есть закон?

Юля помахала с пассажирского сиденья, и Родион заметил, как на тонком запястье блеснул кроваво-рубиновый браслет. Что-то знакомое мелькнуло на границе сознания, но образ рассыпался, не успев оформиться. Довольно странное украшение для маленькой девочки.

Зарывшись в клубах сизого дыма, машина вильнула за угол длинного одноэтажного здания и окончательно скрылась из виду.

***

– Твой дом? – поравнявшись с потемневшим от сырости и времени деревянным срубом, в окне которого вчера мелькнула рыжая кошка, спросил Родион.

Сегодня за потускневшими стеклами, в дождевых разводах, белели лишь ажурные занавески.

Майка отрицательно покрутила головой.

– Это Инги Андреевны. Она у нас музыку ведет и рисование. А что?

– Да кошка у нее занятная.

Девчонка фыркнула, выкатив глаза:

– Кошка? У Инги Андреевны? – и как-то хрипловато рассмеялась. – Да у нее сто лет на них аллергия. У нас в началке один раз кот в форточку залез. Так она еще в коридоре чихать начала. Даже в класс не зашла. Нас потом всех к директору вызывали – мол, это мы кота притащили, чтоб урок сорвать. Может, ты перепутал чего?

Мол – разве так еще кто-нибудь говорит? Родион задумчиво прищурил левый глаз.

– Может, и перепутал. У вас тут дома все на один фасад. Я б и внимания не обратил. Просто ни разу не видел настолько рыжих.

Майка как-то странно посмотрела на него, казалось еще чуть, и она протянет ладонь проверить его лоб.

– У нас на улице нет рыжих кошек. Может лисица? – Родион не мог понять, прикалывается она или говорит серьезно. – Ты это, осторожней будь – к людям обычно бешеные выходят.

Угу. Лисица. Бешеная. Залезла в дом старой учительницы и уселась на окно.

***

Где жила его новая знакомая, стало понятно сразу, как только девочка, начала сбавлять шаг, посматривая в сторону. Родион проследил за ее взглядом и уперся в большой, неухоженный дом за покосившимся некогда голубым штакетником. Краска давно облупилась и вымылась, калитка болталась на одной петле и вяло поскрипывала. На месте палисадника стелился грязно-серым ковром пожухлый бурьян.

Они замерли и несколько секунд стояли молча. Родион бессмысленно выбивал пяткой грязь. У покосившегося забора копошились взъерошенные воробьи, щебеча и выискивая что-то среди опавших листьев.

Майка поежилась, забираясь поглубже в болоньевый ворот и стала похожа на нахохлившуюся сойку. Покрутила головой по сторонам, что еще больше придало ей схожести с птицей. Медленно и глубоко вздохнула, будто бы на что-то решаясь. А когда из распахнувшейся со скрипом двери вывалилась маленькая женщина, закутанная в старый вязаный кардиган, и болтающейся походкой поплелась через захламленный двор в сторону почерневших хозпостроек, цепляясь за тряпье на бельевых веревках, девочка рванула с места к пустырю, бросив через плечо:

– Я, наверное, с тобой прогуляюсь.

***

Пролесок закончился внезапно, и когда позади сомкнулись тяжелые лапы ельника, сделалось значительно темнее. Ноздри щекотал запах сырой хвои и прелого дерева, оглушительная тишина опустилась на плечи. Лес засыпал. После пестрого, разноголосого лета он будто выдохся и притих. Ни стрекота, ни птичьих перекличек, ни жужжания надоедливого комарья. Только редкий хруст сухой ветки да мягкий шорох шагов, которые, казалось, не смолкали даже тогда, когда они останавливались. Затылок то и дело саднило от чужого пронзительного взгляда. Иногда Родиону думалось – стоит обернуться, и он увидит вовсе не отставшую ненадолго Майку. Под толстовкой, меж лопаток, медленно расползался холодок. И что было хуже всего – это ощущение ему нравилось.

– Ты чего? – Майка едва не налетела на него, когда Родион вдруг замер, уставившись вперед.

Среди голых ветвей орешника мелькнул ярко-рыжий всполох – и тут же растаял в черноте елового лапника.

– Ничего, – сглотнул Родион, – показалось.

Поваленную ель, перекрывшую дорогу, вывезти еще не успели. Она лежала, раскинув могучие щетинистые ветки, словно многочисленные руки, и густо пахла свежей хвоей.

Родион вспомнил, как в раннем детстве, в деревне у прабабки, ему «посчастливилось» побывать на похоронах какого-то дальнего родственника. Под ногами змеились похожие на птичьи лапки, ветки ели, и в воздухе стоял такой же тяжелый смолянистый запах. Позже похороны в его жизни случались не единожды, но ничего подобного он больше не испытывал.

«До сегодняшнего дня», – мазнула по краешку сознания шальная мысль, и Родион тут же прогнал ее, мотнув головой.

Из ступора его вывела Майка. С ловкостью горной козы она вскочила на скользкий еловый бок, и балансируя, точно девочка на шаре из рассказа Драгунского, окрикнула:

– Ну? Чего замер?

И изящно соскользнула в чавкающее месиво по другую сторону бревна.

Родион не решился последовать ее примеру, обошел ствол со стороны спила, мельком взглянув на свои белоснежные еще совсем недавно кроссовки. Сбоку донеслось насмешливое фырканье. Естественно, ей-то чего переживать, вся какая-то замызганная. Пятном меньше – пятном больше, делов-то.

– Так что ты говорила про лагерь? – небрежно бросил Родион, поравнявшись с ожидающей его Майкой.

Та недоверчиво наморщила нос и мазнула по нему подозрительным взглядом:

– Я ничего не говорила.

– Разве? – с невозмутимым видом Родион хлопнул по-девчачьи длинными темными ресницами.

Майка шумно выдохнула, смешно надув щеки:

– С чего бы?

– Не знаю. Показалось, наверное, – он развел руками, – ты так быстро слилась с темы.

Девчонка вспыхнула было, но тут же осунулась, сжала губы и как-то неприветливо усмехнулась. Родион напрягся. Сейчас она либо пошлет его окончательно, либо

– Там в конце восьмидесятых дети пропали, – выпалила Майка на одном дыхании, и пнула валявшуюся в грязи еловую шишку.

– Да ладно? – Родион едва удержался, чтобы не расплыться в довольной улыбке, искорка любопытства разгоралась где-то под ребрами.

– Если твоя мать не знала, можешь ее просветить. Вдруг поможет.

– Поможет «что»?

– Поможет – Майка забежала чуть вперед, словно не хотела встречаться с ним взглядом, однако в голосе улавливались нотки раздражения, – собрать манатки и свалить отсюда.

Внезапно не найдясь, что ответить, Родион рывком нагнал девочку, и мягко схватил за рукав, разворачивая к себе.

– Ты это сейчас серьезно?

Майка наморщила нос, точно кошка, только что спину не выгнула, и резко дернула плечом. Родион разжал пальцы.

– А ты думаешь наши просто так вас туда пускать не хотят?

Родион снова почувствовал на затылке чужой прожигающий взгляд, и оглянулся, раздосадовано водя головой по сторонам. Даже вздрогнул от далекого хруста сухой ветки.

– Ну, маман вряд ли испугает кучка суеверных фанатиков.

Майка едва заметно дернула уголком рта в язвительной ухмылке:

– Ага. Все так говорят.

– Кто это «все»?

– Да так. Умники, вроде вас. С планами и чемоданами бабла.

Родион собирался ляпнуть что-то навроде: «тебе мои чемоданы покоя не дают?», но вовремя прикусил язык, ускорил шаг и бросил через плечо уже не такое резкое:

– Харэ жути гнать.

«и так жутко», – слова затерялись комом в горле.

Жутко и завораживающе.

Он никак не мог понять, правду говорит Майка или нет. И если правду – то история становилась куда интереснее, чем он рассчитывал. А если нет – то зачем ей это надо?

***

Когда они подошли к лагерю, туман уже почти рассеялся. Только в тени, куда сквозь разлапистые кроны елей не попадали блеклые солнечные лучи, еще висела полупрозрачная дымка.

За небольшой полянкой начинался забор. Уже виднелись постройки среди сосен и асфальтовая дорожка, теряющаяся в зарослях бурьяна. Ворота, облезшие, но все еще крепкие, были стянуты внушительной цепью. Над ними дугой выгибалась арка с проржавелыми буквами.

– «Лесная сказка». – Родион задрал голову. – Уютненько тут у вас. «Сказка», «Тихейко».

– Ти́хейко, – одернула Майка с ударением на первый слог.

– Чего?

– Ти́хейко, – невозмутимо повторила она, шмыгнув носом, – от финского «чащоба». Нам Инга Андреевна на уроке рассказывала. Самое место для сказки, да?

– Аум, – неопределенно протянул Родион, то ли соглашаясь, то ли просто принимая к сведению.

Впустую покрутив кодовый замок на ушках калитки, он досадливо прикинул взглядом высоту забора.

– Можно попробовать подобрать...

– Да ладно, – едва не прыснула Майка, махнув рукой в сторону леса, – там проход есть.

«А сразу не могла сказать?» – хмуро зыркнул на девчонку Родион, но вслух снова произнёс другое.

– Далеко?

– Минут пять.

Проходом это можно было назвать с большой натяжкой: металлические прутья в одном месте были слегка раздвинуты – так, что между ними едва протиснулся бы ребенок или, на худой конец, субтильный подросток. И если миниатюрная Майка проскользнула без особых усилий, то худому, но широкоплечему Родиону пришлось повозиться и едва не пожертвовать брендовой курткой, напоровшись на ржавую зазубрину.

Выругавшись так, что Майка нечленораздельно хмыкнула то ли от изумления, то ли от негодования, Родион осмотрелся. Тот же лес, что и по другую сторону забора. Разве что деревья росли заметно реже, да торчали среди облезших стволов полусгнившие туалетные будки.

– Ну как? – по лицу девчонки скользнула самодовольная улыбка, но стоило Родиону достать телефон, Майка пренебрежительно протянула: – М-м-м, понятно.

Родион не отреагировал, крутанул камеру с общей на фронталку и обратно. Сделал несколько кадров, с приближением отснял дыру в заборе и, увлеченный поиском локаций для съемок, двинул к центру заброшки.

Меж корпусов, разбросанных в шахматном порядке, пестрели ржавыми навесами ряды умывальников, торчали вкопанные в землю пожарные щиты, разбухшие от сырости. Сами же отрядные домики пребывали в разной степени сохранности. Какие-то еще держались: в потрескавшихся стеклах веранд можно было разглядеть блеклое небо, еловые зубцы, да макушки сосен. Другие же покосились от времени и влаги и осели. Испещренные мхом фундаменты намертво вросли в землю.

Шаги Майки некоторое время тянулись позади, цепляясь за сухую листву, но как-то незаметно растворились в стылом промозглом воздухе.

Вдоль центральной аллеи в немом карауле выстроились гипсовые девчонки и мальчишки.

Невольно задержав взгляд на замшелой пионерке рядом с сосредоточенным горнистом, Родион поежился. Тонкая кисть в застывшем салюте тянулась вверх, туда, где на месте головы из воронки раскрошившегося воротничка торчал, точно обрубок позвоночника, ржавый железный штырь.

Сама же голова, облепленная буро-желтыми листьями, валялась поодаль. В уголке рта чернела трещина, отчего казалось, будто лицо оскалилось в кривой усмешке. Родион навел камеру ближе и тут же отшатнулся, едва не выронив телефон. Медленно, с трудом протаскивая в щель свое жирное тельце, извиваясь и вздрагивая по мертвенно-бледной щеке потекла лоснящаяся хитином многоножка.

Едва сдержавшись, чтоб не отфутболить куда подальше гипсовую башку, Родион шумно прерывисто выдохнул. Напряжение мурашками скользнуло под кожу. И снова где-то позади хрустнула, будто под чужой, ногой ветка. В этот раз куда ближе, чем прежде. Родион покрутился на месте, вглядываясь в просветы между корпусами, и только сейчас заметил, что Майки нигде нет. Не то чтобы его внезапно взволновало ее отсутствие, просто ...нет, все же взволновало.

– Май, – негромко позвал Родион, словно боясь потревожить что-то живое и невидимое. Пока невидимое. – Май? – в окне ближайшего корпуса мелькнула тень.

Он опустил камеру и, все еще стараясь не шуметь, пересек заброшеный палисадник. Прильнул к затянутому паутиной стеклу. Там, в полумраке узкой кишки палаты теснились несколько панцирных коек вдоль стен и тумбочки с облупившейся краской.

– Май? – осторожно стукнул в окно посиневшими костяшками пальцев, – Да, блин, че за детский сад?

Интересно, из какого отряда были пропащие дети?

Родион дыхнул на стекло – мутное пятно разбежалось в стороны, и на миг показалось, будто кто-то изнутри выдохнул ему навстречу. Черный, высокий, поглотивший своей чернотой сумрак комнаты вместе с тумбочками и кроватями, заполнивший собой почти весь оконный проем. Родион сморгнул, но видение не исчезло. Лишь добавилось поверх отражение его собственного встревоженного лица. И только сейчас пришло понимание – то, что он видит, находится не по ту сторону окна.

Оно стоит прямо у него за спиной.