Полная версия
– И не стыдно тебе, – качнула головой в цветастом платке сморщенная старушка, – дите пропало, а ты…
– А что я?! – взвилась краснолицая, упирая руки в бока. – Я своих вырастила! И никто по лесам не шатался!
– Вырастила и вырастила! Ступай домой. Чего притащилася?
Слово за слово, толпа загудела, точно потревоженный пчелиный рой. Кто-то поддакивал краснолицей, другие, напротив, встали на сторону семьи пропавшей девочки. Родион закатил глаза. Он словно попал на средневековый сход – вече, или как там это называлось. Константин Романович коротко ругнулся, откашлялся, и выступил вперед, привлекая к себе внимание. И в этот момент из глубины тумана раздался глухой хлопок калитки, а следом – неровные, сбивчивые, приближающиеся шаги.
– Ю-ю-ю-ля-я-я… – хриплый высокий вой прокатился вдоль улицы, заставляя всех смолкнуть, и в наступившей на долю секунды тишине Родион заметил, как исказилось лицо стоявшей у машины девчонки.
Шаги сбились, замерли, снова потащились вперед. Из тумана вывалился неуклюжий женский силуэт: растрепанные волосы рассыпались по плечам старенького пальто, опухшие глаза бессмысленно шарили по толпе.
Люди невольно расступились, кто-то шумно втянул воздух, кто-то отвернулся. Наконец, поймав цель в фокус, женщина, точно заправский моряк на качающейся в волнах палубе, направилась к «Уазику».
– Майка? Ты что ли? – ответа не последовало, и женщина остановилась, щурясь, точно не могла до конца рассмотреть стоящую перед ней дочь. – Сестра твоя где?
Затянувшееся молчание насторожило ее, она медленно обернулась, скользнула мутным взглядом по собравшимся. Потом подняла глаза на участкового.
– Ты?! Ты что тут делаешь? – голос ее дернулся в фальцет и снова захрипел. – Что вы все пялитесь? – женщина нелепо растопырила в стороны руки и взъерошенной уткой завертелась из стороны в сторону.
На долю секунды Родион даже испытал к ней нечто похожее на жалость.
– Юля! – выкрикнула она в толпу и замерла в ожидании ответа. Потом зло и прерывисто выдохнула, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно:
– Где. Моя. Дочь?!
Константин Романович шумно втянул воздух, по привычке вскинул руку, словно собираясь поправить невидимую фуражку, и шагнул навстречу горе-матери.
– Татьяна, – оказавшись у нее за спиной, словно закрывая собой от чужих взглядов, он осторожно, но уверенно положил ладони ей на плечи. – Иди домой.
Родиону хорошо было видно его сосредоточенное лицо, поджатые губы и глубокую складку, залегшую между бровей. Женщина зло дернулась, скидывая чужие руки с плеч и точно обезумевшая, рванула к раскрасневшейся от стыда и холода Майке.
– Гадина! – прошипела она в отчаянной злобе. – Все ты!
– Татьяна, перестань! – Константин Романович ухватил ее под локоть.
Та резко вскинулась, выворачиваясь.
– А то что?
Но сильные пальцы полицейского держали крепко.
Майку мелко трясло. Было заметно, каких усилий стоило ей не сорваться в ответ.
И на фоне всего произошедшего как-то неслышно и незаметно из толпы вынырнула сухонькая старушка. Несмотря на почтенный возраст, в опрятном старомодном пальто она держалась прямо и уверенно. Нежная пуховая шаль, под которой на затылке угадывался пучок, капором укутывала голову. Весь вид этой пожилой особы излучал достоинство и неторопливую грацию.
Она плавно приблизилась к Татьяне, не обращая никакого внимания на шепотки за спиной, заглянула ей в лицо, взяла под руку и мягко погладила бледную, с синеватыми тонкими пальцами ладонь.
– Пойдем, Танюш, – тихо, но настойчиво проговорила она. – Пойдем. Тут и без нас справятся – смотри, сколько народу. Не надо нам здесь.
Татьяна как-то сразу стихла, обмякла и пробормотала неуверенно:
– Как же…
Но старушка, казалось, ее не слышала, упрямо продолжая тянуть за собой.
– То Юля придет, а дома никого.
Перед тем как нырнуть со своей спутницей в толпу, пожилая дама обернулась, кивнула участковому и ободряюще улыбнулась Майке. На Родионе взгляд ее задержался и вдруг помрачнел – стал настороженным, тревожным, будто она что-то вспоминала… или уже вспомнила.
День первый. Часть 2
29 октября 2023 год
– Вы пытаетесь взлететь?
Ефим Эдуардович вздрогнул и едва не выронил державший в вытянутой вверх руке телефон.
– Ну нельзя же так подкрадываться! – недовольно фыркнул глава, неуклюже соскальзывая с поваленного бревна. Но тут же опомнился, – связи совсем нет.
Марго в очередной раз закатила глаза.
– Чего они добиваются? – она кивнула на подпиленный, с одной стороны, кряжистый комель.
– Кто? – деланно заозирался Ефим Эдуардович.
– Бобры ваши местные, – Марго со вздохом сделала пару снимков спила с разных ракурсов.
– Ах вы про это Темные люди. Да-а-а.
Марго слушала с поджатыми губами и не понимала. Не могла смириться с мыслью, что в век адронного коллайдера и таниборбактама, кто-то все еще живет дремучими предрассудками.
Ефим Эдуардович замялся, перетаптываясь с ноги на ногу.
– Дайте им время, Маргарита Аркадьевна, – наконец, елейно замурлыкал он, – даже тут, в глухом лесу, за сотни километров от больших городов нужны рабочие места, стабильный доход, хорошая медицина. Все хотят жить лучше. Просто не все хотят это понять.
– Надо же, – улыбка слегка коснулась ее губ. На этот раз – искренняя. – Да вы философ, Ефим Эдуардович.
И довольный собою глава позволил себе очередную дерзость – протянул Марго руку:
– Поедемте, Маргарита Аркадьевна, нужно что-то решать с бревном.
Та прыснула, прикрывая ладонью рот, и отшатнулась, тут же возвращая себе былую сдержанность.
– Решать будете вы, Ефим Эдуардович, – Марго подняла воротник и направилась к машине. – А я прогуляюсь до объекта. Хочу удостовериться, что местные ждуны в погоне за стабильным доходом не решили обогатиться за мой счет.
Ефим Эдуардович неловко помялся на месте, но все же потащился рядом, часто оглядываясь и будто вслушиваясь в редеющую пелену тумана. Какое-то время он еще пытался уговорить Марго вернуться, уверяя, что местные в лагерь по своей нужде не сунутся, а уж воровать оттуда и вовсе убоятся, но та оставалась непреклонна.
Вскоре перед ними открылась небольшая площадка, поросшая голым ивняком и бурым вереском, и сквозь белесую дымку выступили высокие парадные ворота. Протяжно простонали на ржавых петлях створы, качнувшись под невидимым порывом ветра, словно приветствуя нежданных гостей. Ефим Эдуардович заметно вздрогнул и завертел головой.
– Прекращайте дергаться, – тут же осадила его Марго, поежившись: пальцы скользнули по сырому металлу кодового замка и быстро прокрутили колесико шифра. – Или местное мракобесие заразительно? Поезжайте лучше в поселок. Займитесь бревном.
Ефим Эдуардович обернулся на долю секунды, будто раздумывая над ее словами, но тут же оскорбленно выпрямился и даже попытался изобразить подобие решимости на круглом лоснящемся лице.
– Да как же я вас одну оставлю, Маргарита Аркадьевна? – и он поспешно нырнул в калитку следом за спутницей. – Нет уж увольте! Я ведь здесь каждую тропочку знаю, каждый камушек.
***
Пару месяцев назад из лагеря сбежал последний и единственный сторож, нанятый Марго в райцентре – местные, все как один, наотрез отказывались сотрудничать с приезжей предпринимательницей. Что заставило взрослого и не совсем спившегося мужика в одночасье сорваться с места, побросав собственные пожитки и вверенное ему имущество, Марго интересовало не то чтобы сильно. Куда больше ее тревожило, что из-за бесконечных проверок, инициированных тайными недоброжелателями, долгожданное подписание договора аренды на землю раз за разом откладывается, и проект встал на паузу. Увяз, как и все здесь, в зыбком карельском тумане.
Под стать невеселым мыслям, просыпался в новый день старый лагерь.
Вдоль центральной аллеи, выложенной потемневшей от времени бетонной плиткой, изъеденной мхом, тянулись облезлые информационные щиты. Тут же застыли в вечном салюте гипсовые пионеры с обнажившимися на месте рассыпавшихся рук и ног ржавыми стальными прутьями. Деревья, укутанные туманом, царапали низкие седые облака. Все явственнее проступали контуры спальных корпусов. Некогда веселые и яркие, пустыми глазницами окон они наблюдали за тем, как медленно и непреклонно лес переваривал останки великой эпохи.
Присутствие рядом Ефима Эдуардовича несколько тяготило Марго. Она напрасно ожидала, что тот вызовется обойти периметр, пока она будет заниматься своими делами – глава поселения послушным хвостом плелся следом. Впрочем, сейчас, вдали от цивилизации, в вязкой тишине среди сомкнувшихся плотным кольцом елей, Марго была рада даже такой компании, прощая Ефиму Эдуардовичу его робость и навязчивость.
– Слышите? – он замер, подняв указательный палец кверху.
Из тумана донесся короткий, глухой треск, лес ответил сдавленным шорохом, и уже совсем рядом жалобно звякнул ржавый лист на козырьке столовой, качнувшийся от слабого порыва ветра.
– Что? – недовольно бросила Марго, не замедляя шага.
Чуть в стороне от аллеи, за редкой полосой кустарника, угадывался приземистый домик лагерной администрации – неприметный, с облупившейся краской и небольшой застекленной верандой. Именно он с самого начала и был выбран в качестве штаба, склада и сторожки. Почти сразу же туда завезли генератор, плиту с газовым баллоном, кое-какую утварь и инструмент – все, что позволяло худо-бедно обустроиться на месте.
– Вы что, правда не слышите? – Ефим Эдуардович забежал вперед, жестом призывая к тишине.
И Марго услышала. Сквозь минутное напряженное затишье прорезался протяжный едва уловимый скрип. Странный и совсем не уместный. По спине россыпью пробежали мурашки. Тряхнув головой, Марго прогнала мимолетное оцепенение и порывисто поправила узел на шелковом шейном платке под пальто.
– Я вас умоляю! Да мало ли что может скрипеть на пяти гектарах заброшки?
Она уже было ступила на крыльцо сторожки, когда звук повторился снова. Тягучий, размеренный, он расползался в сырой мгле, теряя направление. Будто кто-то раз за разом открывал и закрывал дверь на проржавелых петлях. Марго повела головой в попытке определить, откуда он исходит, и наткнулась на побледневшее, поддетое тревогой, лицо Ефима Эдуардовича. Раздражение в один миг вытеснило поднимающееся чувство беспокойства.
– Детский сад, – процедила она сквозь зубы, и, отодвигая главу в сторону, уверенной походкой направилась в обход домика.
Интуиция и исключительный, сродни музыкальному, слух уводили все глубже, к самому сердцу старого лагеря. Там, позади заколоченного клуба, между покосившихся беседок, раскинулась игровая площадка, нелепый островок былого веселья.
Туман уже не стоял монолитной стеной, а распадался на клочья, обнажая облезлые скелеты турников и рукоходов. Вывороченная карусель вросла в бурый мох, точно накренившийся корабль.
Звук исходил от качелей. Изъеденная пятнами ржавчины конструкция стояла чуть в стороне. Одно из сидений пустовало. На втором, слегка склонив на бок голову, сидел ребенок. Со спины трудно было определить, мальчик это или девочка. Пестрая полосатая шапочка, голубая куртка. Мыском желтого резинового сапога малыш отталкивался от земли, медленно раскачиваясь.
Скрии-и пав скрии-и пав
За плечом шумно сглотнул Ефим Эдуардович, о котором Марго уже успела позабыть. Неожиданно резво он шагнул вперед, откашлялся, как бы прочищая горло.
Ребенок не обернулся.
– Юля?
***
УАЗ назойливо тарахтел на холостых. От работающей печки тянуло жаром. Зарывшись в капюшон толстовки, Родион уткнулся в скрещенные на передней панели руки.
Вынужденный коротать время в компании едва знакомых людей, он пытался абстрагироваться от накатывающей паники. Та уже повисла в воздухе стылой марью. Ненавистный, опостылевший «Лексус» матери казался теперь уютным и желанным. Родион погнал эти мысли прочь.
Мимолетное сочувствие к чужому горю сменилось досадой.
На заднем сидении всхлипывала и причитала Майка. Она то рвалась наружу на поиски сестры, то смолкала под напором ровного уверенного голоса Никиты, сына Константина Романовича. Такого же рыжеволосого, как и его отец, широкоплечего, ладного. Россыпь блеклых веснушек, пепельно-серые внимательные глаза под светлыми, почти незаметными ресницами и правильные до приторности черты лица невольно располагали к себе. Но все же было в нем что-то такое, что настораживало, заставляло первым отвести взгляд.
Раз за разом он набирал номера Юлькиных подруг и четко, по-взрослому задавал вопросы. Не забывая успокаивать перешедшую на редкие поскуливания Майку.
В кармане куртки завибрировал смартфон, и Родион вскинул голову, щурясь от дневного света, зевнул и взглянул на экран.
На экране красовалось лаконичное «Pater». Фото у контакта не было.
Родион подумал, и все же свайпнул до иконки принятия вызова, и тишина взорвалась ворохом помех.
– Сают, путвен! – бодрый голос отца накрыло волной белого шума.
– Угу, – досадливо хрюкнул в ответ Родион.
– Мать ак? Устрсь уже? Как подка? у нас жди зарядили
Родион мысленно закатил глаза и снова зевнул. Отец говорил так буднично и просто, словно и не уходил никуда пару месяцев назад, гордо хлопнув за собой дверью. Зачем звонит? Соскучился по сыну? Извелся любопытством, как тот поживает под контролем фанатичной мамаши?
– ышь, Родька! По Маелю пройдусь! А то и по арижу! Так что апка твой ещого! – слова сорвались в механический гул, Зарецкого-старшего накрыло очередным приступом непризнанной гениальности.
Папаша года, блин.
А потом все стихло. Родион уже собирался скинуть вызов, когда в динамике раздался сухой треск и совершенно чужой, искаженный помехами далекий голос проскрежетал:
– Родь, у ме ут подрок – и окончательно превратился в цифровое крошево.
Родион вздрогнул и брезгливо скривившись, уставился на пустую шкалу сети. Подарок Сейчас ему было бы достаточно одного-единственного билета в цивилизацию.
***
Дверь грохотнула прежде, чем в лобовом стекле показался приближающийся из леса кортеж. Взгляд уперся в серый «Лексус» матери и пеструю детскую шапочку в боковом окне.
Майка, в долю секунды оказавшаяся около машины, замерла в нерешительности, цаплей подогнув одну ногу.
Марго, бесстрастная и уверенная, как всегда, выплыла неторопливо, окинула взглядом по-новой собирающуюся толпу, придирчиво мазнула по девчонке и только потом неспешно отворила пассажирскую дверь. Маленькая, в перекошенной на узких плечах, ношеной куртке, и в крохотных, точно кукольных, ярких резиновых сапогах, наружу выбралась девчушка. Она улыбнулась Марго, и застыла, со страхом и растерянностью глядя то на Майку, то на обступивших кругом людей. Нежно-рыжие волнистые завитки волос выбивались из-под вязаной полосатой шапки с косичками-кисточками на концах. Серо-голубые огромные, как и у сестры, глаза прятались под белесыми ресницами, когда девочка испуганно и часто моргала. На светлой, почти фарфоровой коже, по раскрасневшимся щекам брызгами пестрели веснушки.
Родион не видел лица Майки, но от того, как та, наконец, бросилась к девочке, схватила в охапку, нервно гладила по сбившейся на затылок шапке, отстранялась и снова прижимала к себе, ему сделалось неловко. Будто бы он вторгся в слишком личное – в то, что не предназначалось для посторонних глаз.
***
– Ну, посмотрите! Полюбуйтесь! – дребезжащий голос поселкового главы разорвал тишину, и из-за спины Марго, появился сам Ефим Эдуардович, сияя, как начищенный самовар.
Родиона не то, чтобы раздражал, но довольно утомлял этот неказистый круглый человечек в клетчатом шарфе. Его натужные попытки выслужиться перед матерью, не уронив при этом лицо в присутствии односельчан, вызывали скорее чувство неловкого стыда, чем откровенная неприязнь.
– Девчонка наша и потеряться-то как следует не успела, а ее уже нашли. В целости и сохранности! Какова женщина, а? Маргарита Аркадьевна! Золотой человек! – маленькие глазки главы лихорадочно бегали по лицам собравшихся, словно выискивая одобрение. – Нашла пропажу! И заметьте, даже велосипеда не требует!
Он хохотнул собственной шутке, но, не встретив ответных улыбок, тут же сделался серьезным и брезгливо поморщился:
– А Татьяна где? – замотал круглой головой, точно филин, – Опять за девкой не уследила! Давно пора сообщить, куда следует! Развели бардак.
Майка вздрогнула, выпрямилась и посмотрела на говорившего так, будто собиралась прожечь взглядом дыру где-то в районе лоснящегося рыхлого носа в крупных порах. Ну или, на худой конец, наслать порчу. Или сглаз. Или что там в деревнях принято насылать?
Но Ефим Эдуардович не рассыпался в пепел. Так и светился солнышком. Казалось, произошедшее, его даже обрадовало. Еще бы – очередной повод напомнить, какое счастье свалилось на их поселок в лице питерской благодетельницы.
– Маргарита Аркадьевна со всей душой к вам, с добром! А вы? – по-учительски поддав подбородком вперед, глава укоризненно пробежался по лицам собравшихся. – Праздник какой готовит! Для вас старается. Сколько живу, не было у нас такого!
В памяти Родиона ярким всполохом мелькнула стопка афиш, распечатанных в питерской типографии, жуткая высокая антропоморфная фигура по центру, обряженная в шкуру с рогатой маской вместо морды. И пустые черные глазницы. И как он проваливался в них, точно в трясину. Проваливался, проваливался
Он вскинул голову, отряхиваясь от воспоминаний.
Толпа зашевелилась, со всех сторон посыпались шепотки, но различить, о чем говорили, не получалось, хоть отдельные слова и достаточно четко доносились.
– Каждый год – одно и то же, – продолжал Ефим Эдуардович, – пляски-песни-ручеек, ряпушка и конкурс поделок из говна и веток. Самим не надоело? А вечером пьянки с мордобоями! – он скосился на подошедшего участкового; тот о чем-то тихо переговаривал с Марго, поглядывая в сторону Родиона. – Ну что, не так я говорю, Константин Романович? Сколько тебя в прошлый раз из дому дергали? Да на свадьбах и то меньше сраму! Маргарита Аркадьевна и ярмарку спланировала, и для детей мастер-классы, и эти – глава запнулся, вытер кончиком шарфа взмокший лоб, – как их, господи, – фудтраки. Творческие коллективы из Лахденпохьи, из Сортавалы! Гости со всей области! И что они увидят? Грязь и хамство местного разлива? Стыдно, товарищи
Он разочарованно махнул рукой и, недобро сверкнув глазками, добавил:
– А я ведь все равно узнаю, кто эту пакость с бревном подстроил. Узнаю и накажу.
***
Родион забрался на заднее, сидеть рядом с матерью ему не хотелось, уж слишком самодовольной и говорящей была ее ухмылка. Даже сейчас, в зеркале над лобовым стеклом, в ее идеальном холодном отражении явственно читалось: «Набегался?»
Он обернулся, следом за ними ехал автомобиль главы, за ним тарахтел «УАЗик» участкового. Люди медленно разгребались по своим делам. По обочине, держась за руки, брели две уменьшающиеся фигурки в голубых поношенных куртках.
– Отец звонил? – поинтересовалась мать таким тоном, будто бы уже была в курсе.
Родион пробурчал нечленораздельное согласие, на большее его не хватило. Разговаривать с ней сейчас он не хотел. Марго хмыкнула, поморщив нос, но настаивать не стала.
Из тумана в день поднимался старый поселок.
На подоконнике одного из домов блеснуло что-то яркое. Родион даже шею вывернул, всматриваясь. Кошка. Ярко-рыжая в черном провале окна с резными наличниками. Не медно-рыжая, лисиная. А огненно-рыжая. Точно всполох костра, отбившаяся искра. Вспыхнула и погасла за поворотом.
День второй. Часть 1
30 октября 2023 год
К завтраку Родион опоздал. Полночи скроллил фиды, чатился с приятелями, листал сторис с нескончаемыми скалящимися тыквами. Знакомые наперебой записывали кружочки, сверкая на камеру пластиковыми клыками. Одноклассницы в погоне за трендом соревновались в бледности кожи, белизне накрахмаленных воротничков и черноте бутафорских кос. Каждый пытался выжать из этой праздной осенней суеты максимум эстетики.
Да и Питер работал на атмосферу, как никогда в другое время года: мокрый асфальт, желтые фонари, размазанные по лужам, уютные кофейни с паутиной на окнах, в нитях которой, точно пойманные мухи, раскачивались муляжи летучих мышей.
Казалось, еще вчера Родион и сам охотно варился во всей этой мишуре с налетом декаданса. Но отчего-то сейчас глянцевый хоррор соцсетей цеплял уже не так остро, все явственнее отдавая привкусом подделки. Как если бы Аньку Скворцову из десятого «В», наряженную мертвячкой, сравнить с настоящим полуразложившимся трупом.
Хмурной и не выспавшийся, он прошлепал вниз, и грузно осел за стойкой в кухне-студии. Мать, как всегда безупречная, окутанная облаком дорогого парфюма, уже вовсю решала рабочие вопросы по телефону, одновременно листая ленту новостей в макбуке. Родион поморщился.
Она небрежно подтолкнула к нему тарелку с остывшими тостами и ткнула пальцем в кофемашину.
– Жуй, и поехали. Ефим Эдуардович, кажется, впал в деменцию. Он забыл, где мы планировали ставить фуд-корт.
– Обязательно мне там торчать?
– Обязательно. Ты же не собираешься бросить меня одну в крестовом походе против местного средневековья?
– По-моему, ты бы отлично справилась.
Родион зевнул и сунул в рот сухой хлебец. Даже если бы он собирался именно так и поступить, кто бы ему позволил?
***
На площади перед ДК вовсю кипела работа. Марго потерялась почти сразу, и лишь изредка можно было заметить ее кашемировые пальто, мелькающее то у микроавтобуса с аппаратурой, то на стремянке, то среди рабочих разной степени трезвости и квалификации.
С мученическим выражением лица Родион потоптался между ярмарочных лотков, собранных едва ли наполовину, зацепил один из кабелей, капиллярной сеткой, перерезающих бетонную плитку, чем едва не спровоцировал у электрика сердечный приступ, и отыскав, наконец, тихий закуток фуд-корта, опустился на грубо сколоченную деревянную лавку.
Тут и там сновали любопытные местные дети, заглядывали под разобранные прилавки, ковырялись в мусоре, выуживая симпатичные диковины, осторожно трогали инструменты, и даже предлагали строителям свою помощь. Да и вообще выглядели куда более дружелюбными чем взрослые. Людские голоса тонули в грохоте и визге работающей техники. Где-то вдалеке на износ лаяли собаки. Осевший туман налился запахом сварки и свежего сруба.
Родион скользнул взглядом по веселенькому фургончику с говорящей вывеской над откидным окошком: «Сердце карельской кухни», губы, нехотя, дрогнули в улыбке. Пальцы машинально дернули вниз бегунок на куртке, скользнули вовнутрь и уже почти ухватили корешок блокнота, когда внимание Родиона привлекли глухие раскатистые хлопки. Он поднял голову. Порыв ветра вспорол застоявшуюся пелену стылого воздуха, со свистом прокатился по площади и ударил в сцену. Баннер на ее заднике вздулся парусом, и рогатая тварь по центру забилась на натянутых тросах, точно живая. Черные провалы глаз против воли притягивали взгляд. И на миг Родиону показалось, что существо с холста тоже смотрит на него.
– ...Ну а здесь поставим шатры для мастер-классов...
Голос матери донесся словно из-под толщи воды, и Родион, проморгавшись, не сразу заметил ее кашемировое пальто. Она стояла неподалеку, рядом с их «Лексусом», похожим сейчас на стрекозу с распахнутыми дверцами-крыльями. Попутно раздавая указания техникам и парочке местных волонтеров, Марго ловко вычищала багажник, складируя на землю коробки с гирляндами, пакеты с одноразовой посудой и свернутые в рулоны растяжки.
– Обратно скоро? – подойдя, процедил Родион.
Марго отвлеклась, отточенным жестом поправила сбившиеся локоны.
– Уже устал ничего не делать? – она одарила его таким взглядом, словно делала одолжение, – И, пожалуйста, не стой над душой. Мы уже выяснили, что люди твоего возраста здесь вполне себе обитают, так что контингент для общения, в общем-то, имеется.
Огляделась и чуть заметно улыбнулась кому-то в сторону.
– Вот, кстати, и они, – добавила и, нырнув в багажник, выудила оттуда стопку оставшихся афиш. Сунула их Родиону в руки. – На. Презентуешь целевой аудитории.
И только теперь он увидел, кому предназначалась улыбка матери. Чуть поодаль, за припаркованным микроавтобусом, стояли вчерашняя знакомая, с чудным таким именем, Майка, кажется, и ее маленькая сестра. Неуверенно, будто через неохоту, Майка подняла руку и махнула. Ему.
