Полная версия
Пришлось оставить занятие и вернуться в дом. Там, на кухонном столе одиноко вздрагивал уведомлениями телефон. Родион смахнул блокировку. «Этот абонент пытался вам позвонить».
Меж бровей пролегла сосредоточенная складка. Такого номера не было в контактах телефона. Пару секунд внутри боролись раздражение и любопытство, но когда индикатор сообщений мигнул в очередной раз, последнее пересилило.
Ответили почти сразу, будто очень ждали звонка.
– Родион?
Голос в динамике показался смутно знакомым.
– Это кто?
– Не узнал? – в трубке послышался шум проезжающей машины.
– А должен?
– Вчера общались.
Шестеренки закрутились стремительнее. В памяти всплыло девчачье лицо в голубой бейсболке и совершенно дурацкое имя.
– Майка?
– Угадал.
– Откуда у тебя мой номер?
– Так дядя Костя дал…
Пазл сложился окончательно.
– Я в Лахти, – после секундной паузы продолжила Майка.
– А-а…
– Маму в больницу забрали. Я с ней приехала.
Родион поскреб ногтем столешницу цвета «мокрый асфальт» и невольно взглянул за окно. Те же краски Пятьдесят оттенков серого по-карельски.
– А автобус только через четыре часа…
– С мамой все хорошо? – выдавил несколько сконфуженный Родион и поморщился от нахлынувшей не к месту эмпатии.
– Да. Вроде. Дядя Костя помог, вызвал неотложку.
Родион провел ладонью по затылку, собираясь с мыслями.
– А ты где сейчас? Базу отдыха на берегу знаешь?
– «Розу ветров» что ли?
– Да я хз, если честно. Она одна тут вроде. – предложение вырвалось быстрее, чем он успел его обдумать. – Давай подгребай. Я тебя на ресепшене подожду.
***
Когда он подошел, Майка уже ошивалась у главных ворот. Все в той же болоньевой курточке и потертых джинсах. Маленькая, ссутулившаяся, она ковыряла мыском кроссовки опавшие листья и хмурилась. Светлые прядки выбились из-под кепки и упали на худое усталое лицо. Но это совсем её не портило, наоборот, придавало толику упрямого обаяния и непосредственности. Родиону вдруг отчаянно захотелось сделать пару набросков.
Ускорив шаг, он махнул рукой. Майка заметила и помахала в ответ.
– Давно ждешь?
Она пожала плечами:
– Ну-у, так…
Он хмыкнул. Ветер тащил по площадке мокрые листья.
– Пошли. Тут кафешка на территории. Не Старбакс, конечно, но есть можно.
С посетителями в межсезонье было негусто: пожилая пара да одинокий мужчина средних лет, что-то усердно изучающий на экране серебристого ноутбука. Родион кивнул на дальний столик в углу и направился за меню. Повсюду на ошкуренных бревенчатых стенах в широких рамках висели пейзажи Ладоги – фотографии и несколько живописных. Окна украшали плетеные вазоны. В углу потрескивал бутафорским огнем электрокамин. У стойки, за которой скучала девушка в клетчатой рубашке, болтался ловец снов. А над входной дверью нависали раскидистые лосиные рога. Родион одобрительно хмыкнул. Вот бы они грохнулись, кому-нибудь из посетителей на башку.
– Выбирай, – он быстро пробежался по позициям и сунул папку Майке.
Та сняла кепку и попыталась пригладить растрепанные волосы.
– Что-то мне не особо хочется… – рассеянно покрутила перечницу в пальцах и вернула на место.
– Да ладно тебе! Я ж не подкатываю. Просто выбери что-нибудь, и все.
Майка еще сильнее ссутулилась, вжимаясь в спинку стула.
– Слушай, – он перегнулся к ней через стол, – у меня маман до вечера свалила, и из еды только вчерашняя лазанья и дерьмовый кофе. Я как бы намерен позавтракать, и сразу же пообедать, и, возможно, поужинать. А запихивать в себя еду, когда кто-то смотрит тебе в рот, так себе удовольствие.
Майка фыркнула, смешно наморщив нос и наклонилась к нему навстречу:
– А я не собираюсь смотреть тебе в рот.
Разговор прервался гулким стуком об оконное стекло, будто кто-то запустил в него камешком. Не сговариваясь, они обернулись на звук.
Грузная взъерошенная чайка таращилась внутрь желтыми бусинами глаз, склонив набок седую голову. Потоптавшись по карнизу перепончатыми лапами, птица наклонилась в другую сторону, и снова ткнулась клювом в окно.
– А ну, кыш! – девушка из-за стойки с бейджиком «Ксения» на клетчатом клапане нагрудного кармана в пару секунд оказалась у окна и легонько стукнула ладонью по стеклу, прогоняя незваную гостью.
Птица медленно развернулась, расправила огромные крылья и, издав короткий, похожий на надрывный хохот звук, сорвалась прочь.
Родион сморгнул и отвернулся.
– Будете заказывать? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Ксения, поравнявшись с их столиком. Оценивающе оглядев парочку, она приготовила блокнот.
– Можно нам два омлета с сыром и помидорами, тосты с клюквенным джемом, и латте. Тоже два, – в сторону Майки Родион даже не взглянул, – с карамелью, без сахара.
Омлет оказался вполне съедобным. В желудке потеплело, и мир вокруг начал оттаивать. Майка отрешенно возила вилкой по загустевшему сыру. Должно быть, она и вправду не хотела есть.
За стойкой бодро урчала кофемашина, в витрине отражался желтый свет ламп. Из динамиков старенького музыкального центра доносилась приглушенная ненавязчивая музыка.
– Так что там с матерью? – Родион ощущал себя персонажем какого-то дурацкого телешоу и понятия не имел, как себя вести. – Что говорят врачи?
– Говорят, – фыркнула лисой Майка, – говорят, что нужно меньше пить.
– А… оу…
– Забей. Не в первый раз уже. Юлька только напугалась.
– Как она?
Секундное дежавю всколыхнуло сознание.
– Она у дяди Кости до вечера.
Ксения принесла кофе и тосты. Родион выразительно кивнул на нетронутую тарелку Майки, и девушка без лишних слов подхватила фарфоровую посудину. Майка проводила ее безучастным взглядом.
Мужчина за соседним столиком захлопнул крышку ноутбука. Противно и коротко скрипнули о пол металлические ножки стула. Хлопнула входная дверь, и в помещение ворвалась порция промозглого воздуха с запахом рыбы и мокрого песка. Рога, к огромному сожалению Родиона, даже не покачнулись.
И тут его осенило. Вытащив из кармана телефон, он быстро нашел вчерашнее видео и развернув экран, подтолкнул его к ничего не понимающей Майке.
– Это что?
– Смотри, – он поддал острым подбородком вперед, – включи видео.
Майка замялась, недоверчиво скривив губы, но все же, пожав плечами, нажала на «Плэй».
– Ну? – поторопил Родион, наблюдая, как та хмурится в экран телефона, – видишь?
– Не пойму, – едва слышно проговорила девочка, нервно покусывая губу. – Там как будто стоит кто-то Или нет
Родион наклонился вперед и запустил реверс, на меньшей скорости.
– Нет, – Майка уверенно замотала головой, – это тень. Вот. Точно. Смотри, – она ткнула в запись пальцем. – Тень от сосны.
Подхватив смартфон, Родион поднес его к лицу и сощурился, но ничего нового разглядеть так и не смог. А может, девчонка права – и он просто накрутил себя, поддавшись впечатлениям последних дней?
На какое-то время он словно бы выпал из реальности. Экран давно погас, а в голове все еще прокручивались кадры, на которых кто-то наблюдал за ним из колючих кустов малинника. Подсознание докинуло деталей и красок, и вот уже этот кто-то обрел плотность, отделился от серой тени старой сосны, вытянулся. Он оказался сутулым, худощавым, с непропорционально длинными жилистыми руками на которых отчетливо, точно кряжистые сучки, выпирали локти. Спутанные волосы паклями падали на лицо, из-за чего черты его невозможно было разглядеть. Когда он выпрямился до конца, стало жутко – настолько велик оказался его рост. Голова спряталась в переплетении ветвей близ стоящих сосен. Или это причудливая корона, будто бы вросшая в косматую башку раскидистыми рогами упиралась в хвойные кроны.
Только когда, завибрировав, аппарат едва не выскользнул в тарелку с остатками омлета, Родион понял, что до сих пор продолжает сидеть со смартфоном у самого носа.
– Ало, – хрипнул Родион и откашлялся.
Звонила Марго, ее номера не было в списке контактов, но Родион знал его наизусть. Искоса глянул на Майку. Та, слегка насупившись, пристально смотрела ему в лицо. Стало быть, его перформанс не остался незамеченным.
– Все торчишь в телефоне? – из динамика словно дыхнуло холодом.
– С чего бы? – Родион мгновенно подстроился под ее прохладный тон.
– С того, что ответил на втором гудке. Только не говори, что ждал от меня звонка.
– Не скажу.
И он представил, как ухмыляется уголком рта мать где-то на трассе близ финской границы.
– Финны отказываются пропускать груз в Вяртсиле. Отправили на Торфяновку. Это далеко.
«Поздравляю», – едва не выдохнул Родион, расплываясь в самодовольной усмешке. Вместо этого певуче протянул:
– И-и-и?
Как знал, что не поехал.
– Придется тебе ночевать одному.
– Какая досада.
– Не паясничай, мне сейчас не до твоих шуточек.
Родион взъерошил шевелюру свободной рукой и не стал усугублять момент, многозначительно промолчав.
– Очень надеюсь, что ты уже достаточно взрослый, чтобы не натворить бед в мое отсутствие.
Проглотив неопределенное Родионовское «гкхм», Марго продолжила деловым тоном, будто не с ним разговаривала, а нарезала задачи подчиненным:
– Поужинаешь в кафе. Ну, или закажешь доставку в номер. Будь на связи и не засиживайся в сети до утра. Завтра нас ждет насыщенный день.
«Нас», – фыркнул про себя Родион, и снова смолчал, не желая спугнуть это внезапно свалившееся на него ощущение свободы.
Мать что-то бросила в сторону на ломаном финском, было заметно, что она на взводе. Сквозь шорох помех донесся тяжелый вздох, и перед глазами возникло ее нервное напряженное лицо с закатившимися, как у плохой актрисы, глазами. Она сухо попрощалась, и связь оборвалась короткими гудками.
Бесцветная хмарь за окном скреблась по стеклу промозглыми порывами ветра. Ночевать одному, значит. Слова матери взрывались в голове радужными искрами. Ночевать. Одному. Родион побарабанил пальцами по столу и скосил глаза на Майку, уголок рта медленно пополз вверх.
Она моргнула, поймав его взгляд:
– Что-то случилось?
– Угу. Маман. Передает привет с финской границы.
Майка озадаченно наморщила лоб, и Родион поспешно дополнил:
– Таможня развернула ее барахло к завтрашнему движу. Так что В общем, не важно. До утра ее нет. – Он выдержал паузу и добавил, как бы между делом, – у меня тут идейка возникла по этому поводу.
Майка приподняла бровь, и от Родиона не ускользнуло, как напряглись ее плечи.
– Ты как насчет прогуляться?
– Прогуляться?
– Угу. До лагеря. Сегодня Хэллоуин. Самое время гулять по заброшкам. Потравим байки, зефирки пожарим, все дела.
– Вдвоем? Ты точно не подкатываешь?
– Не обольщайся, – беззлобно хмыкнул Родион, – ты не в моем вкусе. Но если хочешь, можем рыжего позвать, – он нарочито равнодушно зевнул, – хотя этот и без приглашения притащится.
Но пропустив его пассаж мимо ушей, Майка насупилась и отвернулась к окну:
– У меня вообще-то мама в больнице.
– И-и-и? – ничуть не смутился Родион и подтолкнул к новой знакомой блюдце с тостами. – Ей полегчает что ли, если ты будешь дома тухнуть?
– А Юля? – не отступала Майка, было заметно, что идея ночной вылазки зажгла в ней огонек азарта, но упрямая реальность грузом ответственности тянула за ноги.
– А что Юля? – Родион изобразил искреннее недоумение, – она же мелкая. А мелкие ночью спят. Да она вообще не в курсе будет.
И прежде, чем Майка успела возразить, Родион расплатился, небрежно сунув в папку пару купюр на чай, и Ксения мгновенно расцвела улыбкой.
Через минуту они уже вышли на улицу. Ветер с Ладоги брызнул в лицо мелкой изморосью. Опустевший причал вдали покачивал на ржавых спицах портовых кранов стальное небо.
День третий. Часть 2
31 октября 2023 год
– Вы сейчас серьезно?
Никита скрестил руки на груди, пронизывающий взгляд красноречивее любых эпитетов выражал его отношение к происходящему. Родион демонстративно закатил глаза. Рядом перетаптывалась с ноги на ногу Майка. Юлька уцепилась за руку сестры и отрешенно улыбалась в пустоту, увлеченная известными ей одной фантазиями.
На высоком крыльце скрипнула дверь, и Родион инстинктивно отступил в тень, не желая отсвечивать.
– Никита! – в ржавом свете уличного фонаря появилась полноватая женщина. Подслеповато щурясь за стеклами очков, она настороженно всматривалась в сгустившиеся сумерки, пока не наткнулась на компанию у забора. – Ты долго еще? Девочки, вы чего домой не идете?
Майка резко, почти испуганно дернулась.
– Теть Кать, – бросил Никита чуть раздраженно и постучал двумя пальцами по запястью, – пять минут.
Теть Кать? Какие, однако, высокие отношения у рыжего с матерью. Родион на пару секунд даже проникся к нему чем-то вроде родственной симпатии.
Когда дверь снова захлопнулась, Никита шагнул ближе и, понизив голос до свистящего шепота, процедил сквозь зубы:
– Твоя идея? – Обжигающе сверкнув глазами, ткнул пальцем в Родиона, и сжав губы тонкой бледной нитью, кивнул, сам себе отвечая на вопрос. – Так и тащился бы один. – Сверил укоризненным взглядом Майку, и прицокнул, точно старая бабка, причитая. – Ты-то куда собралась? А малая?
– Тише будь. – Родиону вдруг показалось, что, Юля прислушивается к их разговору.
Он дернул головой, стряхивая липкое наваждение. Все с той же блуждающей улыбкой, девочка теребила Майку за руку, быть может чуть более настойчиво, и кидала редкие взгляды в сторону дома.
– Спать будет малая. – Родион шумно выдохнул – ну не объяснять же этому умнику такие простые вещи. – Нашел проблему. Вас что родаки никогда одних не оставляли? Детский сад.
На осуждающий взгляд Никиты, он ехидно осклабился:
– Хорош глаза закатывать. Автобус все равно только утром. Просто смирись с моим присутствием.
Повисла короткая пауза. В густых темно–лиловых сумерках стало как-то по-особенному неуютно. Морось перешла в мокрый снег, и стайки робких снежинок выписывали спирали под желтым лучом фонаря. Где-то вдалеке пронзительно и скорбно завыла собака.
– Ладно, народ, мы пойдем, наверное... – Майка поежилась, сильнее сжав ладонь сестры и уставилась на Родиона. – Ну, ты идешь?
– Ок, – он чуть склонил голову набок и по кошачьи улыбнулся. – Если боишься, то мы не настаиваем. Правда, Май? – Та негодующе вскинула брови, но возразить не успела, так и осталась стоять с приоткрытым ртом. А Родион добавил с вызовом:
– Ну ты, это… если че – к девяти подгребай.
– «Правда, Май?» – передразнила девочка, как только они отошли от дома участкового. – Это что вообще сейчас было?
Родион не видел, но отчетливо представил ее залитые багрянцем уши и нахмуренный лоб.
– Ой, да харе нагнетать, – с деланной небрежностью дернул плечом. – Зато теперь он стопудово припрется.
– Ага, – в голосе Майки скользнула плохо скрываемая издевка, – или сдаст тебя отцу.
***
Фонарей в этой части улицы не было, и в тусклом отсвете окон соседних домов, двор выглядел еще более запущенным и неприветливым, чем утром.
Майка вошла первой, за ней прошмыгнула Юля, с легким недоверием поглядывая на Родиона. Он натянуто улыбнулся и запер за собой простонавшую калитку.
Зацепившись ногой за какую–то металлическую посудину, с грохотом отлетевшую в сторону, он коротко, но емко выругался и, достав телефон, включил фонарик.
Белесый луч выхватил из темноты входную дверь с одиноким ушком замка. Под ногами скрипнули доски крыльца.
– В дом иди, – Майка прищурилась и кивнула на чернеющий проем, протолкнула внутрь Юлю, одновременно шаря рукой по шершавой наружной стене. – Я дров принесу.
– Давай помогу? – без особого энтузиазма вызвался Родион.
– В дом иди, – повторила девочка с нажимом, и он уловил едва заметные нотки раздражения в ее голосе, – с Юлькой побудь.
Третий раз повторять не пришлось, Родион пожал плечами и прошагал вдоль захламленной пристройки. Юлька юркнула вперед и щелкнула выключателем прежде, чем он вошел в прихожую.
Посреди дома возвышалась печь с черным ореолом копоти над дверцей топки. Перегородки крестом расползались в стороны, разделяя комнаты, кухню и прихожую. Дверей не было, и Родион с порога мог разглядеть унылую, лишенную всякого уюта, обстановку. Стянул рюкзак, и оглядев груду обуви под ногами – будто здесь обитала сороконожка, решил пока не снимать кроссовок. На вешалке среди разномастных курток и плащей поблескивал засаленным боком старый бушлат. В трехлитровой банке на подоконнике обитало что-то круглое и склизское.
Юлька скинула сапожки и прошлепала в большую комнату, на ходу зажигая свет. Один из пожелтевших плафонов старой люстры советских времен вздрогнул, мигнул и все же, загорелся.
– Ну? Чего встал? – Майка с охапкой дров потеснила Родиона в сторону, пробираясь по перекатывающимся половицам к печке.
Застоявшийся воздух вмиг напитался древесным духом, и дышать стало легче. Родион, так и не решившийся разуться, прошел в смежную с кухней-прихожей комнату и уселся на подлокотник дивана, укрытого потертым ковром с оленями.
Взгляд уперся в доисторический сервант у стены напротив. Такой же доисторический телевизор с пузатым экраном примостился на тумбочке в углу. Родион и не думал, что где-то еще обитают подобные анахронизмы. Он вообще не думал, что где-то вот так до сих пор живут люди. Это же просто средневековье какое-то...
Старенькие изрисованные детскими каракулями обои кое-где отошли и болтались бахромой, пожелтевшая тюль на окнах не менялась, должно быть, со времен перестройки. Немногочисленные горшки с засохшими цветами на подоконниках облюбовали пауки, укутав сухие обрубки стеблей нитями паутины. В носу защекотало от сырости и пыли.
Майка возилась у печи. Рядом темнел дверной проем в другую комнату. Двери там не предполагалось, а ее роль выполняла пестрая, но подвыцветшая и давно немытая шторина.
Юлька с ногами забралась в продавленное кресло и что-то размашисто рисовала в альбоме на журнальном столике. Противно скрипел фломастер.
Чирк...чирк...чирк...
Родион наблюдал, поджав губы.
– Что это у тебя?
Нависнув сверху, он попытался рассмотреть рисунок, но девочка быстро накрыла исчерканную фигуру ладошками и подняла лицо, сдвинув бледные брови к переносице. Край белоснежного листа пестрел неровными пуговками рябиновых ягод – точно такими же, какие сейчас проглядывали из-под растянутой манжеты шерстяного свитера.
– Да ладно… – осененный неожиданной догадкой, Родион протянул было руку, но Юлька тут же спрятала браслет под кофту, перевернула альбом рисунком вниз и нахмурилась еще сильнее.
– Да не трогай ты ее, – Майка прикрыла чугунную дверцу, и та жалобно скрипнула. Потянуло зачинавшимся костром и скупым уютом.
– Что она рисует? – витая в собственных мыслях, Родион наскоро выудил из рюкзака пригоршню батончиков и помятое шоколадное яйцо. Сгрузил на стол перед Юлей.
– Понятия не имею, – небрежно повела плечом Майка. – Она постоянно что-то рисует.
Родион опустился в кресло напротив Юли.
– Смотри, – сладости пестрели и переливались золотистыми обертками. Подхватив яйцо, Родион легонько постучал ногтем по округлому боку, – знаешь, что это?
Юля смотрела настороженно и недоверчиво.
– Она глухая, а не тупая. – Майка присела на корточки рядом с телевизором и ткнула кнопку включения.
Тонкая полоса в центре экрана дернулась и медленно принялась расползаться в кишащий помехами прямоугольник. Комната наполнилась тонким противным писком.
– Откуда у нее этот браслет?
Майка не ответила. То ли не услышала, занятая переключением каналов, то ли попросту не хотела.
– …теплый циклон с юга принесет повышение температуры и влажность. В ближайшие сутки северную столицу накроют затяжные дожди. И если ночью температура воздуха по области еще будет держаться около нуля, то днем столбик термометра поползет вверх и остановится на отметке восемь градусов, что на пять градусов выше нормы. – По другую сторону экрана темноволосая женщина, в строгом костюме трудно различимого оттенка сложила на животе руки.
Кожа ее, точно у инопланетянки отливала зеленцой. И таким же неясным пятном позади зеленела карта.
Мимолетное упоминание Петербурга зацепилось за краешек сознания и отбросило в прошлое. Вспомнилось, как год назад в это же время они с приятелями зависали в загородном доме Костиных родителей. Гремела музыка. Костян в пуловере в красно-черную полоску а-ля Фредди Крюгер изображал ди-джея. Кто-то уже вовсю праздновал с кружкой горячего глинтвейна, кто-то только еще был на подходе – звонил, уточняя адрес и выясняя что нужно докупить и кого подхватить по дороге. Девчонки устроили гримерку прямо в гостиной – наводили мрачный марафет, попутно разрисовывая лица всем желающим. И если собственный мейкап выходил достаточно неплохо, то некоторые их творения на чужих физиономиях вызывали лишь легкое чувство неловкости. Правда, иные образы все же удавались. В том числе и его образ. Образ Джокера. Родион долго не соглашался, но то ли подначки друзей, то ли разливающийся теплом в животе глинтвейн, сделали свое дело, и он поддался на уговоры. Анька выбелила его заостренное лицо, ловко подчеркнула и без того резкие скулы, затемнила глаза, нарисовала красным брови и маковку носа. Только улыбку он не доверил никому и, смотрясь в крохотное зеркальце, отрисовал сам. Безупречный кровавый оскал. Идеальное попадание в персонажа. Только ленивый на той вечеринке не удосужился сделать с ним селфи. Да и у него самого до сих пор болтались в галерее несколько кадров.
Он и не заметил, когда Майка пересела на диван, и теперь пялилась в экран, закинув ногу на ногу. О чем они говорили? Ах, да рябиновый браслет… Родион нахмурился и посмотрел на Юлю. Наверное, чуть дольше и пристальнее, чем следовало бы, потому что девочка подняла глаза, и встретившись с ним взглядом, моргнула. Потом еще раз. А потом слезла с кресла и в обнимку с альбомом переползла к сестре.
– За-чем. Он.
Голос прозвучал неожиданно громко, и эхом разлетелся по комнате. Глухой, лишенный эмоций, больше похожий электронный из мобильного автоответчика, чем на человеческий, живой.
Родион вздрогнул. Майка досадливо помассировала переносицу и, схватив под локоть, вывела Юлю в прихожую.
Они отсутствовали не больше минуты, и это было так странно – вслушиваться в чужой шепот сквозь белый шум с экрана телевизора и следить, как в дверном проеме мелькают в причудливом переплетении тени чужих рук.
Юлька вернулась первой, пронеслась фурией, взлетела на кресло и снова погрузилась в рисование, на этот раз, отвернувшись к стене.
– Что ты ей сказала?
– Что ты не успел на автобус и останешься у нас до утра.
– Она не очень-то рада.
– Не любит посторонних, – холодно бросила Майка, и Родион заметил, как тревожно и напряженно сделалось ее лицо.
– Ладно.
С деланным равнодушием он извлек из бокового кармана рюкзака блокнот, за корешком которого всегда был припрятан карандаш. И уже через пару минут на чистом разлинованном листе уверенными штрихами проступил знакомый силуэт: острый подбородок, насупленные в вечном прищуре брови и непослушная прядь, забавно выбившаяся из-под кепки.
– Вообще не похоже, – нарочито небрежно констатировала Майка, хотя по искоркам любопытства в глазах было заметно, что рисунок ее зацепил.
– Как скажешь.
Родион поджал губы, легко вырвал лист, припечатал его среди карандашного хаоса на журнальном столике, и отвернулся к телевизору. Тот, как на зло, зашелся в приступе помех, точно в кашле и выдал кашицу белого шума во весь экран.
Юля продолжала чиркать в альбоме, упершись лбом в стену. Раздражающе шуршал фломастер.
Майка, спрятав ладони в рукава будто от холода, изредка поглядывала на полку старинного лакированного серванта, где за мутным стеклом притулился советский будильник. Маленькая пухлая стрелка лениво отползала от цифры восемь.
– Майка, – сухой детский голос с простудной хрипотцой прозвучал в затянувшейся паузе так неожиданно, что оба подростка вздрогнули.
Юлька во все глаза рассматривала чужой рисунок и уже не так сокровенно прижимала к груди свой собственный.
– Вот видишь, – быстро собрался Родион и чуть наигранно улыбнулся Майке, – а ты говоришь «не похоже».
А ведь он даже не заметил, когда затих характерный скрип фломастера о бумагу.
Потерев кончик носа, по-новой натянул улыбку и неумело дублируя слова жестами, обратился к Юле:
– Хочешь, тебя нарисую?
Девочка быстро-быстро замотала головой.
– Ладно-ладно, – Родион спешно выставил вперед раскрытые ладони. Губы сложились в тонкую линию, а бровь в изумлении выгнулась тильдой. Не такой реакции он ожидал.
