Отдай мне контроль

Сергей открыл передо мной дверь машины.

— Спасибо.

В машине было тепло и тихо.

Мы ехали спокойно, разговаривали о чём-то простом, снова про фотографии, потом про кино, потом вообще замолчали.

Странно, но это молчание не было неловким.

Когда он остановился возле дома, я расстегнула ремень.

— Спасибо, что подвёз.

Он кивнул.

Я уже взялась за ручку двери.

— Жанна.

Я обернулась он смотрел спокойно и не напряжённо.

Не так, будто чего-то ждёт.

Просто смотрел.

Вдруг чуть улыбнулся, и спросил.

— Можно?

Я не сразу поняла о чём он.

Он не придвинулся, никуда не тянулся, а просто ждал.

И почему-то именно это меня остановило.

Я несколько секунд смотрела на него, и он медленно приблизился ко мне.

Остановился буквально в нескольких сантиметрах. Ещё секунду посмотрел мне в глаза.

И поцеловал.

Не настойчиво и не долго.

Тёплые мягкие губы.

Тихая музыка где-то совсем далеко.

И этот короткий, спокойный поцелуй.

Без спешки…

Глава 4

Глава 4.

Присутствие

Влад

Свет ещё не дошёл до земли — тёмное, вязкое ноябрьское утро медленно собиралось за шторами, будто не решаясь войти в комнату. Я лежал неподвижно, слушая тишину, в которой не было ничего, кроме собственного дыхания. Оно казалось слишком громким для этого времени, слишком реальным для состояния между сном и днём.

Будильник ещё молчал.

Я посмотрел на часы. До подъёма оставалось почти сорок минут.

Обычно я не лежал без дела: если проснулся значит, день уже начался. Но сегодня всё было иначе. Я лежал на спине, глядя в потолок, и пытался понять, что именно меня разбудило и почему я не мог заставить себя встать.

Ничего, ни звонков и ни случайных звуков, за которые можно было бы зацепиться мыслью.

Ни внешней причины такой, которую можно назвать, объяснить, списать на случайность. И от этого тишина становилась не пустой, а плотной, почти ощутимой — как воздух перед грозой, которая никак не решается начаться. Просто внутри поселилось странное ощущение незавершённости, будто вчерашний день не закончился, а завис где-то на границе памяти, не став ни прошлым, ни настоящим. Обычно такое состояние бывает после вечеринки, когда пытаешься восстановить вчерашний вечер по обрывкам памяти и проверить, не сделал ли ты чего-то, что сегодня придётся стыдливо исправлять или долго объяснять самому себе. Я мысленно прошёлся по вчерашнему дню: проверяя каждую дверь, каждую деталь, пытаясь найти ту самую незаметную трещину, через которую это чувство могло просочиться внутрь. Работа, разговоры и документы.

Ничего необычного, разве что тот нелепый случай в ванной. Я мысленно улыбнулся, вспомнив её смущённое лицо. Это было даже забавно, она покраснела, увидев меня голым. У меня невольно вырвался смешок, и звук эхом разнёсся по комнате. Но память почему-то цеплялась не за это. На кухне, Жанна говорила спокойно, почти между делом, что подруга куда-то её приглашает.

И её улыбка, короткая, лёгкая, ещё более раздражающая. Потом ещё Алекс. Почему она так легко улыбалась ему? Почему она мне не улыбается? Почему меня это волнует?

Я открыл глаза и посмотрел в потолок. Попытался вытащить себя обратно, но вместо этого снова всплывала кухня.

В голове прозвучал её голос. Обычный разговор, в котором не было ничего важного настолько, что именно он и застрял.

И теперь это «ничего» почему-то занимало всё внутри, не оставляя места ни для сна.

Будильник прозвенел неожиданно громко.

Я вздрогнул.

Несколько секунд я сидел на кровати, будто сон прошёл мимо, не оставив после себя ни капли отдыха. Я поднялся медленно, как человек, который делает привычное движение. Обычно утро работало иначе. Простая последовательность: тело включалось раньше мыслей, привычки вытесняли всё лишнее, и мир постепенно становился управляемым. Как система, которая всегда запускалась одинаково и без сбоев.

Сегодня этот механизм дал осечку.

Внутри оставалась странная расфокусированность, будто я всё ещё не вышел из какого-то промежуточного состояния не сна и не бодрствования, а в подвешенности между ними.

Я поймал себя на раздражении, ничего не работает как обычно в это утро ни тело, ни мысли. И где-то на фоне этого слабое, навязчивое чувство, что причина не в усталости. Что дело не в ночи, а в чём-то, что осталось внутри и не ушло вместе со сном.

Дом жил своей обычной жизнью.

Я спустился вниз, выпил кофе, почти не чувствуя вкуса и ушёл в зал.

Тренировка должна была собрать мысли, выстроить их в привычный порядок, вернуть контроль и распланировать день, но сегодня она не сработала.

Я закончил раньше обычного, не чувствуя привычного облегчения.

Тело было уставшим, но это была не та усталость, которая приносит ясность. Скорее рассеянность, в которой нет точки опоры.

Перешёл в бассейн. Вода всегда помогала мне отключаться, как будто сам ритм плавания мог выровнять мысли, заглушить их, размыть до фонового шума.

Сегодня всё было иначе. Я вошёл в воду, как обычно, ожидая знакомого эффекта этой короткой паузы внутри головы, когда остаётся только движение, дыхание. Но вместо тишины мысли стали чётче. Как будто вода не забрала их, а, наоборот, усилила.

Каждый гребок не уводил от них, а возвращал обратно. В то же самое место. К одному и тому же ощущению навязчивому, липкому, от которого невозможно оттолкнуться даже физическим усилием. И чем дольше я плыл, тем яснее становилось: это не усталость. Это что-то, что не поддаётся привычным способам отключения.

Потом стоял под душем. Я просто стоял, не двигаясь, позволяя воде идти по плечам и вниз. Мысли не растворялись, не смывались они оставались, упрямо держались на поверхности сознания, как то, что не хочет уходить ни под каким давлением.

Потом я сидел в кабинете. Открыл ноутбук и почти сразу закрыл.

Взял телефон. Прокрутил взглядом и отложил.

Несколько раз ловил себя на том, что просто смотрю в окно, не фиксируя ни одну мысль до конца. К часу дня я окончательно перестал делать вид, что работаю.

И только тогда понял одну неприятную вещь: всё утро я бессознательно отсчитывал время. Просто время как будто ждал чего-то, что должно произойти.

Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Нелли.

«Жанна сегодня не придёт, у младшей дочери Вики температура».

Я прочитал сообщение.

Потом ещё раз. Положил телефон экраном вниз. Несколько секунд сидел неподвижно. Странное ощущение, не разочарование. Скорее всего, как будто внутри на мгновение пропал метроном, который всё утро незаметно задавал темп мыслям и действиям. И теперь это стало очевидным. Я всё это время ждал Жанну, не формулируя это прямо, не признавая даже самому себе, но это странное внутреннее напряжение, которое не отпускало и становилось чем-то вроде фона всех мыслей, глухим постоянным тремором моего рассудка, едва заметным, но непрерывным, как вибрация под кожей, от которой невозможно отстраниться.

Я снова взял телефон и позвонил Нелли. Спокойно спросил, что случилось.

После разговора я ещё какое-то время сидел в кабинете собираясь с мыслями. Потом набрал своего врача, описал симптомы, он перечислил лекарства, я записал.

Я сам себе сказал:

«Нормально, у ребёнка температура. Ничего странного».

И всё же где-то под этим «нормально» оставалось то самое смещённое чувство, не имеющее права на существование, но не исчезающее от логических объяснений.

Через час всё необходимое уже стояло у меня на кухонном острове. Пакет выглядел почти нелепо. Лекарства и фрукты. Какие-то детские сладости, которые я автоматически попросил добавить.

Я несколько секунд смотрел на него, потом взял ключи.

До её дома дорога заняла меньше времени, чем я ожидал.

Я почти не думал пока ехал. Внутри было странное, пустое ускорение: тело двигалось, маршрут складывался сам, решения принимались без участия меня. Как будто кто-то другой уже всё решил. И, возможно, хуже всего было не отсутствие мыслей, а понимание, которое медленно поднималось изнутри: я не просто не думал. Я избегал сейчас думать.

Потому что, если остановиться хотя бы на секунду, пришлось бы признать очевидное.

Зачем я туда еду.

Перед дверью её квартиры я остановился. Посмотрел на пакет, потом на дверь.

Рука поднялась сама, без паузы между решением и действием.

Звонок прозвучал слишком резко для этой тишины.

И только когда за дверью послышались шаги, пришло запоздалое, почти неприятное осознание — простое, как факт, который невозможно обойти: я не подготовил объяснение.

И дело было даже не в словах. Я не подготовил саму причину, которую можно было бы произнести вслух, не выдавая лишнего.

Что я здесь делаю? Почему приехал сам? Почему не отправил Алекса, не ограничился сообщением, не выбрал ни один из безопасных, привычных вариантов?

Ответа просто не было. Только короткое, сухое понимание: я приехал туда, где не должен был оказаться без заранее продуманной версии.

Замок щёлкнул и дверь открылась.

На пороге стояла незнакомая девушка. Тёмные волосы собраны кое-как с недоверчивым взглядом. Она посмотрела сначала на меня, потом на пакет и нахмурилась.

— А вы кто?

Я моргнул несколько раз и растерялся, потому что всё это время почему-то был уверен, что дверь откроет Жанна.

— Я…

И вдруг из глубины квартиры послышались шаги.

Через секунду за плечом девушки появилась Жанна.

В домашней одежде и с уставшем взглядом.

Она сначала посмотрела на меня, потом на пакет и замерла.

— Владислав Андреевич?..

Короткая пауза. А дальше уже совершенно искренне:

— А что вы здесь делаете?

Я чуть поднял пакет.

— Нелли сказала, что у вашей дочери температура.

Жанна продолжала смотреть на меня так, будто ещё не решила, происходит ли это на самом деле или это какая-то ошибка.

Я добавил спокойнее:

— Я сначала хотел отправить Алекса. Но он сегодня занят. Поэтому решил заехать сам.

Вру без остановки, но фраза прозвучала правдоподобно.

И уже в момент, когда я её произнёс, стало ясно: это не объяснение, это чтобы закрыть паузу, но не убрать вопрос.

Краем глаза заметил, как девушка у двери, медленно перевела взгляд с меня на Жанну.

Жанна тоже на секунду посмотрела на неё.

— Крис, иди, пожалуйста, к Вике. Посмотри, как она там.

Девушка ещё раз быстро окинула меня взглядом.

Потом пожала плечами и ушла в квартиру.

Жанна вышла чуть вперёд и теперь стояла уже полностью в дверном проёме.

Скрестила руки на груди и посмотрела сначала на пакет, потом прямо мне в глаза.

Я всё ещё держал его перед собой.

Она чуть приподняла бровь.

— Владислав Андреевич… А вы так ко всем сотрудникам приезжаете, когда у них дети болеют?

Несколько секунд я смотрел на неё. Потом ответил раньше, чем успел подумать:

— Нет. Обычно у сотрудников хватает совести болеть самостоятельно.

Она моргнула, и я тоже.

И почти сразу понял, что сказал.

Закрыл глаза на секунду, глубоко набрав воздух в легкие, открыл глаза и произнёс.

— Это сейчас была крайне неудачная попытка пошутить.

Жанна неожиданно улыбнулась уголком губ.

Я продолжил.

— Извините.

Поднял пакет чуть выше.

— Возьмите, пожалуйста. Тут лекарства. Я уточнил у врача, что обычно дают детям при таких симптомах.

Она посмотрела на пакет. Потом снова на меня. Несколько секунд молчала.

А потом неожиданно отступила в сторону.

— Владислав Андреевич, проходите.

Я сразу покачал головой.

— Нет, не буду мешать.

— Вы не мешаете.

— У вас ребёнок болеет.

Она чуть улыбнулась, посмотрела спокойно и сказала:

— Я знаю, где вы живёте.

Я не сразу понял, к чему это. А она продолжила:

— Теперь, раз вы уже приехали, я хочу, чтобы вы тоже знали, где живу я.

Я молчал. Она чуть наклонила голову набок и жестом показала внутрь квартиры.

— Проходите спокойно Вика не заразная.

Я посмотрел на неё несколько секунд. Потом на открытую дверь. И только сейчас понял, что совершенно не ожидал оказаться по эту сторону её жизни, но всё равно сделал шаг вперёд.

Я переступил порог и сразу остановился, не специально. Просто в следующую секунду понял, что квартира пахнет не освежителем и не ароматическими свечами. Не дорогим интерьерным парфюмом, а домом. Тёплым воздухом и чем-то сладким. Чем-то неуловимо знакомым, я медленно вдохнул. Точно корица, тесто и масло. На долю секунды память неожиданно подбросила картинку настолько старую, что я даже не сразу понял, откуда она вообще взялась. Бабушка и мне лет восемь, на ее маленькой кухне. Она достаёт противень и ворчит, чтобы я не хватал горячее.

Картинка исчезла так же быстро, как появилась.

Я даже немного удивился. Давно такого не было.

— Давайте пальто.

Я перевёл взгляд на Жанну. Она уже стояла рядом. Я машинально снял пальто и отдал ей. Она повесила его спокойно, как будто я приходил сюда не впервые. Потом посмотрела на меня.

— Пойдёмте на кухню.

И чуть улыбнулась:

— Я как раз булочки с корицей испекла.

Я ничего не ответил, просто пошёл за ней.

Кухня оказалась небольшой.

Ничего общего с моей кухней, которая выглядят идеально и при этом так, будто на ней никогда не готовили. Эта была другой. Гарнитур явно жил здесь давно. Где-то небольшая потёртость, где-то ручка чуть другого оттенка. Но всё выглядело ухоженным. Большой деревянный стол и пять стульев. Массивных, мягких. Я машинально отметил — семья из четырёх человек.

Жанна уже ставила чайник.

— Чай? Кофе?

Я посмотрел на столешницу. Рядом с чайником стояла кофемашина не новая, но хорошая.

Я неожиданно сказал:

— Кофе. Если можно?

Она обернулась и на секунду удивилась.

Потом кивнула.

— Можно.

Пока машина работала, я осмотрелся. Мягкие оттенки и плед на стуле.

Какая-то детская кружка. На стенах — фотографии. Я подошёл ближе. Сначала решил, что семейные, но ошибся, пейзажи, горы, птицы. Лес после дождя, крупные планы животных. Снято было профессионально. Точно, я вдруг вспомнил. Нелли рассказывала, что до всей этой истории с мужем Жанна занималась фотографией. Не как хобби, а серьёзно, и даже училась. Потом работала по специальности и снимала дикую природу. Была востребованным фотографом. Я сделал ещё шаг, и только потом заметил другие фотографии. Семья с детьми, Жанна и мужчина рядом. Наверное, это был её муж. Чёрные короткие волосы, высокий и крупный. На одной из фотографий тёмная футболка с надписью: «Никто кроме нас». Армейский девиз. Он выглядел… хорошо. На фото он стоял чуть позади Жанны. Я смотрел чуть дольше, чем следовало, и почувствовал внутри что-то странное. Это было не раздражение, не зависть, не злость. Что-то короткое и едва заметное. Как будто внутри возникло очень тихое напряжение. И я понял из-за чего именно.

— Владислав Андреевич?

Я обернулся.

Жанна стояла у кофемашины с двумя кружками в руках и смотрела на меня. Она дала мне чашку, кофе был горячим.

Я сделал глоток и кивнул.

— Фотографии ваши?

Жанна посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Мои.

— Они… хорошие.

Я не подбирал слово, оно само вышло слишком простым для того, что я видел на стенах.

— Даже не так. Они отличные.

Она чуть прищурилась, будто проверяя, не ирония ли это.

— Спасибо.

Я перевёл взгляд на стену снова. Одна из фотографий зацепила сильнее остальных. Рассвет, тяжелый почти холодный пейзаж. Лес в тумане и солнце, которое пробивалось сквозь него так, будто не должно было пробиться.

Я чуть наклонил голову.

— Эту я бы повесил у себя.

Жанна подняла брови.

— У вас в доме вообще нет ничего что могло висеть на стене.

— Я знаю, – улыбнулся я.

Я посмотрел на неё, а она подошла ближе.

— Могу отправить вам исходник, делайте с ним что хотите. Мне он уже не нужен.

Я замер на долю секунды.

— Не нужен?

Она пожала плечами так спокойно, будто речь шла о чем-то бытовом.

— Это просто фотография.

Я медленно поставил чашку.

— Просто фотография?

Она кивнула.

— Да.

Я посмотрел на фотографию снова, потом на неё.

— У вас талант!

Сказал я это резко, она не отвела взгляд от меня.

— Второй день подряд мне это говорят.

Я не понял смысл.

— Второй день?

Она чуть наклонила голову.

— Да.

И спокойно добавила:

— Вчера я всё-таки пошла на это двойное свидание. Познакомилась с молодым человеком. Он тоже это сказал.

Я не сразу ответил.

— Молодой человек?

Она кивнула и потянулась к телефону, который лежал на столе.

Улыбнулась экрану, я заметил это сразу.

Это было хуже всего, потому что меня это задело.

— Это он вам пишет?

Спросил я так, будто уже было известно.

Она подняла взгляд.

И в этот момент я понял, что сказал это не тем тоном.

Жанна чуть приподняла бровь.

— Владислав Андреевич?

Я усмехнулся.

— Просто странно видеть, как вы так радуетесь сообщениям от людей, которых знаете меньше суток.

Я сам услышал, как это звучит глупо.

Жанна не ответила сразу. Смотрела на меня внимательно.

— Вы сейчас… ревнуете? – с улыбкой сказала она.

Я замер. Потом чуть наклонил голову.

— Нет.

Я взял чашку и сделал глоток.

И только после этого я добавил тише:

— Просто вы ведёте себя так, будто это нормально — впускать в свою жизнь незнакомых людей.

Я поставил чашку и сам не понял, зачем это сказал.

Жанна молчала, затем серьезно произнесла:

— Владислав Андреевич, вы приехали ко мне с пакетом лекарств для ребёнка, которого никогда не видели. И сейчас рассказываете мне про «незнакомых людей»?

Я посмотрел на неё. Внутри уже не осталось ни заготовленных объяснений, ни рабочих формулировок только короткий, неприятный провал, в который всё сказанное мной уходило без опоры.

— Вот именно, — сказал я наконец. — Зачем вы меня вообще пригласили? Надо было взять пакет и закрыть дверь.

Голос прозвучал резче, чем я хотел.

Я сделал паузу, но она не заполнилась ничем.

— Вы сами приехали, — спокойно сказала Жанна. — Для чего? И почему вы сейчас на меня наезжаете из-за этого?

Она смотрела прямо.

— Скажите, как есть.

Я отвёл взгляд на фотографию рассвета.

И за весь разговор не нашёл ни одной удобной фразы.

— Не знаю, — сказал я наконец.

И понял, что это не ответ. Это форма капитуляции, к которой я обычно не прибегал.

Жанна не двигалась. Смотрела спокойно, но именно это спокойствие почему-то удерживало сильнее, чем любой вопрос.

— Я не планировал этот визит, — добавил я. — И… не планировал ничего из того, что сейчас происходит.

Слишком честная фраза для меня сегодня.

Жанна чуть наклонила голову.

— Это я уже заметила.

Я коротко выдохнул.

— Я привёз лекарства, потому что это рационально.

Я замолчал, и понял, что говорю уже не то, что думаю, а то, что можно оправдать.

Жанна не перебивала. Я перевёл взгляд на неё.

— Но то, что я приехал сам… — я чуть помедлил. — Это уже не рационально.

Тишина стала заметнее.

— И это мне самому не нравится, — добавил я тише.

Жанна просто смотрела.

— Вы сейчас пытаетесь объяснить поведение, — сказала она спокойно, — или всё-таки его понять?

Я не сразу ответил.

— Я привык объяснять, — сказал я наконец.

— Похоже.

Я снова посмотрел на фотографию.

Рассвет всё ещё висел на стене.

— И мне не нравится, когда я не понимаю, — добавил я.

Жанна чуть прищурилась.

— А вы сейчас не понимаете?

Я не ответил сразу, но в этой задержке уже был ответ.

— Думаю, я понял только, что, — сказал я.

— Тогда просветите, — сказала она.

Я поднял взгляд.

— Я думаю… у меня появились какие-то чувства, которых до этого я никогда не знал.

Слова повисли в воздухе. Я медленно выдохнул и почти сразу понял, что перешёл границу.

— Но обсуждать это сейчас я не буду, — сказал я. — Это… неправильно.

Я посмотрел на чашку, потом на неё.

— Я, пожалуй, пойду. Пока не сказал ещё чего-то, что потом нельзя будет вернуть обратно.

Голос прозвучал спокойно ровно, но внутри уже начал разворачиваться процесс сам по себе.

Я чуть кивнул.

— Спасибо за кофе.

Я сделал шаг к выходу.

И на секунду показалось, что всё действительно можно закрыть этим жестом: выйти из квартиры и оставить происходящее за спиной, как закрытую главу, к которой больше не придётся возвращаться. Но это ощущение не ушло вместе с движением, оно осталось внутри. Не как мысль, а как след. И то, что она не пыталась меня остановить, не стало облегчением, а наоборот, превратилось в отдельный факт, который я не мог игнорировать.

Прошла неделя.

Сначала я думал, что это просто эпизод. Ситуация, которую можно аккуратно убрать в категорию «необъяснимое, но незначительное». Но оно не убиралось.

Дом оставался прежним тот же порядок, тот же ритм. Работа возвращала привычность, дни снова складывались последовательность.

И всё же что-то сместилось. Сначала почти незаметно. Потом уже настойчивее.

Я начал ловить себя на том, что в доме появляется ощущение, которого раньше не было.

Запах, её запах. Он не был резким и не был навязчивым. Он был живым, легким, тёплым, с едва уловимой цветочной нотой. Он появлялся не всегда — но, когда появлялся, не исчезал сразу. Оставался в воздухе дольше, чем должен был. И каждый раз это было одинаково странно: как будто мир переставал быть полностью моим. Как будто кто-то другой уже занял часть этого мира, не вторгаясь, не разрушая границ, а просто постепенно становясь его частью.

Телефон завибрировал и отвлёк меня от мыслей.

— Добрый день, Владислав Андреевич. Мы можем встретиться сегодня в шесть, чтобы согласовать оформление?

Подрядчик по новогоднему декору. Каждый год одно и то же. По правилам коттеджного посёлка дома должны были быть украшены еще к ноябрю. У меня по этому поводу в этом году задержка. Я посмотрел на часы, на объекте снова возникли проблемы со сроками. Через сорок минут нужно было быть на строительной площадке.

— Нет времени сегодня, — холодно ответил я.

— Тогда, возможно, кто-то сможет заменить вас?

Я замешкал и почти сразу всплыла Жанна перед глазами.

— Напишу вам о встрече позже.

Я отключился и сразу набрал её.

— Да? — раздался в трубке её голос.

Слишком бодрый для моего дня.

— Сегодня в шесть приедет подрядчик по оформлению дома, — Сказал я.

— Простите… по чему?

— Новогодний декор снаружи дома.

Несколько секунд тишины, а потом она тихо фыркнула, почти не скрывая удивления.

— Вы сейчас серьёзно?

— К сожалению.

Я почти видел, как она пытается удержать смех.

— И что нужно делать?

— Просто согласовать оформление.

— А вы?

— У меня объект.

Потом я неожиданно для себя добавил:

— Я доверяю вашему вкусу.

Тишина в трубке изменилась. Будто Жанна не ожидала услышать это именно сейчас.

— Хорошо, — наконец ответила она. — Я разберусь.

Я возвращался домой выжатым, от разговоров, срывов сроков и проблемой с поставкой. День распался на отдельные, плохо склеенные фрагменты, каждый из которых требовал решения, которых у меня не было. И звонок Алекса добил меня окончательно уже возле дома.

— Владислав Андреевич, у нас опять проблема с фундаментом в третьем блоке…

Я остановился у двери, не заходя сразу внутрь.

— Я уже сказал переделать расчёты.

— Подрядчик отказывается брать ответственность.

Я вошёл в дом, продолжая говорить. Голос оставался спокойным и сдержанным.

— Значит, ищите другого подрядчика.

— Возможно, придётся заморозить…

Эта фраза повисла в воздухе, и в тот же момент внутри что-то резко, коротко оборвалось. Не мысль и не эмоция. Скорее — натянутое внутреннее сооружение, которое держалась весь день и наконец рухнуло.

Я остановился прямо в холле.

— Ты сейчас серьёзно? — голос стал опасно тихим.

— Мы пытаемся решить…

— Пытаетесь?! — резко оборвал я.

Я даже не помнил, в какой момент перестал слушать дальше. Телефон вылетел из руки почти без участия сознания. Резкий бросок в стену. Глухой удар разнёсся по гостиной.

— Блядь! – крикнул я.

Телефон упал на пол и наступила тишина. Та, которая обычно приходит после вспышки, не облегчение, а пустота, в которой ещё гудело раздражение. Я стоял неподвижно, слушая собственное дыхание.

И вдруг…

Я замер.

Что?

Медленно повернул голову.

И в следующую секунду увидел движение. Что-то сгорбленное, маленькое, явно пытающееся остаться незамеченным, осторожно и почти на носочках двигалось вдоль дивана к двери.