Полковник из комы

– Касание чувствуете?

– В общем, да! – искренне ответил Роман.

– Голова не болит?

– В общем, нет!

– Скажите, молодой человек, какое сегодня число?

– Тринадцатое

– А-га! А зовут вас как?

– Роман Семенович Соколов. Я – полковник. Вот мой отец в коляске.

– У-гу! Как, по-вашему, сколько вы были без сознания?

– Один год, три дня, девять часов, тридцать шесть минут.

Капелюшкин стянул очки с носа.

– Помните, как очнулись?

– Лучше мне стало в семь сорок, когда поезд прибыл в Одессу, а на ноги я встал спустя двенадцать часов.

Капелюшкин развел руками.

В дело вступил известнейший нейрохирург Алексей Иванович Хряпкин. Прочитав заключение по анализам и рассмотрев снимки, он предположил, что ранение демонстрирует явное несоответствие с двигательными возможностями пациента.

– Невозможно при таком ранении иметь демонстрируемую свободу действий и быть абсолютно здоровым, – сказал он. – В других обстоятельствах я даже не сомневался бы поставить такой же диагноз, но налицо полное восстановление моторных функций. Коллеги! Не могу ничего поделать, но приходится верить собственным глазам. Это, несомненно, реконвалесценция.

Чтобы развеять конфуз, Роман взял слово и затеял разговор в оправдание своего состояния. Он напомнил случай Фениаса Гейджа из Вермонта. Тот в 1848 году получил страшнейшую травму головы железным прутом и прожил после этого с дырой в черепе еще пятнадцать лет. Помимо этого, он перечислил несколько случаев выживания после ударов ножом в глаз, выстрелов гарпуном в висок и многочисленных аварий, в которых человеческие мозги подвергались жесточайшим испытаниям на прочность.

– Прошу прощения, – заключил Роман, – ни в коей мере не ставлю под сомнение ваш заслуженный авторитет, но согласитесь: невероятных случаев в природе много. Например, в 1978 году советский ученый Анатолий Петрович Бугорский засунул голову в работающий ускоритель частиц. Луч заряженных протонов промчался сквозь его мозг со скоростью света, и ничего – защитил диссертацию, работает до сих пор в Институте физики высоких энергий. Несмотря на миллионы лет эволюции, возможности человеческого мозга до сих пор остаются загадкой. Как и в моем случае – медицина не в состоянии объяснить подобную аномалию.

Тишина на короткое время заполнила все помещение.

– Может быть, вас что-нибудь тревожит? – спросил главврач Коновалов.

– Судьба страны! – отчеканил Роман. – Мой долг – защищать родину!

Единственным человеком в зале, которого обуяла гордость за произнесенные слова, оказался отец Героя России. Остальные только сочувственно кивали головами. Семен Иванович расплылся широченной улыбкой и пожалел, что в этот момент не было телевидения.

– Ну да, ну да, – согласились медики.

Для подписавших безнадежный эпикриз вывод консилиума звучал удручающе: пациент оказался здоров.

На следующий день главврач Коновалов занялся оформлением документов и уже к вечеру с легким сердцем отпустил безнадежного полковника на свободу.

Генерал Соколов все это время скучал в одиночестве. Адъютант Серенький доставил ему срочную почту. Семен Иванович читал письма и ворчал, потом ругался, гоняя медсестер и персонал. После получения секретной шифровки он активно воспротивился бездумной трате времени. В приказном порядке он самоисцелился, оделся и покинул заведение. Он не мог не исцелиться: в донесении сообщалось, что его приглашают на ближайшее заседание Совета безопасности.

Семен Иванович прекрасно знал, чем грозит отсутствие на подобном мероприятии. Только смерть была уважительной причиной пропустить любимое детище президента. Совбез был создан главой государства в девяносто втором году специально в предчувствии противостояния с Верховным Советом. Президент внимательно следил за действиями подчиненных и сверял степень преданности, включая в список обновленного Совбеза только приближенных. Генерал Соколов занимал в нем почетное третье место после министра обороны и министра внутренних дел.

Пропустить подобное мероприятие без уважительной причины – значило поставить крест на карьере.

Глава 7. Профессор

Доверенный человек Президента России и без пяти минут его родственник, Валентин Хренов любил работать с документами. В прошлом он стажировался курьером в редакции газеты «Московский комсомолец» и был неприметным, ходил в драных джинсах и свитере. Столь непритязательное отношение к внешнему виду окружало молодого человека коконом доверия в любом постсоветском учреждении.

Президент любил Валентина по-своему – ему импонировал образ эдакой бурлаковщины. За это все просьбы президента Вале приходилось исполнять немедленно, без раскачки. Это было негласное содружество двух разновозрастных индивидуумов.

Работая над второй книгой главы государства «Наметки Президента», Валентин разворошил кучу бумаг, прочитал гору докладных и чуть не утонул в исторических фактах, выискивая оригинальный материал. Статья, о которой неожиданно напомнил президент, попалась ему на глаза случайно. Сначала он не придал ей особого значения, но, поразмыслив над финансовой схемой, решил попробовать на ней заработать. Тема неплохо смотрелась и, что называется, раззадорила и его воображение. Отдельными эпизодами он даже так впечатлился, что размечтался о шикарном будущем на далеком острове миллионеров.

После встречи с «папой» и доверительного разговора с секретарем, из которого последнему стало понятно, что вопрос важный и стоит на контроле у Самого, последовал звонок из первой приемной в спецхран. К слову сказать, секретари любили между делом развлекаться и кошмарить подведомственные учреждения, облекая будничные распоряжения главы государства в последнюю форму предупреждения перед расстрелом.

При такой подаче звонок из первой приемной способен был растопить не только лед секретности или непреднамеренного саботажа по политическим соображениям, а буквально открыть любую скважину в стране. Где бы она ни находилась – на Сахалине или на Каспии, не говоря о замочной скважине в закрытом учреждении, где на тот момент скопилась вся горькая история страны.

Поэтому, когда Валя приехал в спецхран и с осторожностью, можно сказать, немного боязливо предъявил паспорт, его впустили как родного без дополнительных проверок. Безликий архивариус, в потертом сюртуке с бледным лицом, провел его между стоек и стеллажей, где томились дела прошлого, и усадил за стол, где Валя окружил себя отобранным материалом.

С трепетом он листал пожелтевшие страницы и обнаружил бесконечную вереницу преступных приказов, своей кровожадностью похожих на придуманные библейские истории. С каждой новой папкой ему становилось тошнотворнее и тревожнее. Тысячи казненных инженеров и рабочих, крестьян и студентов, граждан всех слоев общества лежали перед ним штабелями в расстрельных списках.

Валентина на мгновенье охватил столбняк. Кровь в его жилах похолодела. Он даже забыл, зачем, собственно, пришел. Он испытал на себе почти механическое воздействие темного прошлого страны. Валентин вспомнил, как генерал Волкогонов рассказывал об этом с трибуны первого съезда, негодуя и тревожась за сохранность документов. Коммунисты в зале только ехидно улыбались.

Валя взял себя в руки, отложил кровавое прошлое и переключился на стопку документов с тематикой ПИОН. Буквально через десяток страниц поиска в первой же папке ему улыбнулась удача. В жизни так бывает довольно часто – это своего рода магическая закономерность, не до конца исследованный внеземной секрет. Эфир вокруг тебя вдруг формирует твое желание, собирает и приближает к тебе ткань события. Ты продолжаешь думать об этом, мечтать, все замыкается в одной точке – и тебе улыбается удача.

Полистав папку, Валя нашел анкету ученого, который числился единственным оставшимся в живых свидетелем проекта «Чистый разум». События происходили тридцать лет назад, и возраст ученого по картотеке был довольно солидным – ему было за восемьдесят. Данные о смерти отсутствовали, значит, он еще жив. Сохранился и адрес на бланке. Ученый проживал в Серпуховском районе в селе Пущино, в окрестностях научного центра всесоюзного значения – Академии наук СССР. Переписав данные, Валентин попрощался с архивом. На следующий день он отправился в Пущино с твердым намерением доставить ученого в Кремль.

Люди старшего возраста помнят период перестройки: бесхозное время малиновых пиджаков, золотых цепей и шумной цветомузыки. Валентину нравился весь набор, но мигалка, отмашка и крякалка на личном автотранспорте придавали его имиджу особый шарм. Обычно, когда он куда-то несся по делам на своем первом в стране «Гелендвагене», он включал все имеющиеся в его распоряжении знаки отличия.

Машина летела по встречке, сверкая отмашкой и крякая во все стороны, а самого водителя охватывал в этот момент властный оргазм, как особо приближенного к императору. Если автолюбители Москвы к царским прихотям относились с пониманием, то у обитателей богом забытой местности в селе Пущино, где стояла тишь и благодать, подобные дьявольские понты сразу вызвали пространственно-временную аналогию с забойными тридцатыми годами.

Услышав звук сирены и гусиный кряк из клаксонов, больше похожий на хруст костей, народ мгновенно попрятался и притих. Валентин подкатил прямо к частному дому автора «мозгового радио», застав хозяина с головой погруженного в грядку и сплошь усеянного колорадскими жуками. Темную лошадку из архива звали Самуил Яковлевич Лукоша. Отставной профессор жил один, и о нем необходимо сказать несколько слов.

После того, как была провозглашена перестройка и страна начала расправлять большевистские пролежни, профессор Лукоша вышел на пенсию и повел замкнутый образ жизни в своем доме в селе Пущино. Человек он был технически подкованный и без труда сложил на приусадебном участке конструкцию автоматического полива для выращивания того, что подкармливало его все последующие годы до сего момента. Иногда собранным с грядок он угощал своего друга Моисея Франка – кстати, тоже знатного специалиста, работавшего в области частот и проживавшего неподалеку в отдельно стоявшей хрущевке.

Вторым увлечением Самуила Яковлевича была спасенная переносная низкочастотная установка, которую он сохранил с советских времен и которую тщательно маскировал. Никто в округе, кроме Моисея Франка, не знал, что время от времени с ее помощью он облучал домашний скот, изучая реакцию животных на частотное внедрение. Подопытных существ в его хозяйстве было две штуки: корова Муля и свинья Барыня. Они размещались в сарае с антенной на крыше и телевизором внутри. Это было ноу-хау профессора.

После сеансов облучения животным нужна была передышка, и Самуил нашел интересный способ нервного успокоения скота. Он включал им телевизор, от которого животные тащились, как от опиоидов. Они становились флегматичными ко всему происходящему вокруг. В результате Самуил Яковлевич сделал удивительное открытие: продолжительное монотонное бормотание людей на политические темы, льющееся сплошным потоком из телевизора, расслабляло и ввергало подопытных в гипнотический транс. Правда, с приходом перестройки съезды СССР закончились, но зато появились не менее целебные съезды РСФСР. Выступления политиков нового поколения и десятка знахарей из депутатских фракций даже улучшили эффект расслабления.

Не лишним будет заметить, что сам по себе профессор Лукоша был противоречивым человеком. В нем сидело два персонажа, и оба ненавидели друг друга. Первый надеялся на научный успех. Второй смирился с мыслью, что жизнь закончилась и ему суждено умереть на грядке. Овощи, атмосфера, свежий воздух – все подсказывало первому, что второй прав. От внутренней борьбы мозг ученого все время раздваивался: ему очень хотелось возобновить эксперименты по-крупному, но он не знал, как это сделать. Годы забрали весь креатив. Все шло на убыль.

Текучесть времени придавила в нем и чувство соперничества с неразлучным другом Моисеем Франком. Зарубцевалась и старая обида. Дело в том, что в перестроечное время, как только представилась возможность, Моисей мгновенно приватизировал единственную в городе гостиницу и радиоастрономическую станцию. Как ему это удалось, никто не понял. Самуил не успел и глазом моргнуть, как опустился в низшую лигу обеспеченности.

Моисей уговаривал друга оставить идею брошенных государством частот и переключиться на бизнес. И даже предложил место директора в своей гостинице, но Самуил отказался. Лукоша продолжал разрывать собственное «я» на части – любя Моисея и коря его за то, что тот не посоветовался с ним и просто взял и стал богатым. «Так коммунисты не поступают», – бурчал он. Некоторое время они даже не разговаривали и не встречались, но потом помирились. Все-таки возраст брал свое. Да и с кем было в этой глуши вести научные беседы на сон грядущий?! Вскоре Самуил окончательно пришел к финалу – второй, сидевший в нем, гамлетовский персонаж полностью захватил «кафедру». И теперь он спокойно ковырялся в земле, радуясь садовой удаче, а именно каждому захваченному в плен колорадскому жуку.

Примерно с этими мыслями Лукоша пребывал среди пасленовых культур, гоняясь за вредителями. В этот момент его размышления прервал тот самый хруст костей, известный москвичам на дорогах. На грядку чуть было не заехал кремлевский посланник в машине со сверкающим колпаком и отмашкой. От неожиданности профессора чуть не хватил удар. Он ахнул, охнул, дико вылупил глаза и сел на грядку картошки.

Из огромной машины вывалился невзрачный человек в джинсах и мятом пиджачке и скоренько поспешил к хозяину с извинениями за непреднамеренный шухер. Он помог пожилому человеку подняться, отряхнуться, затем представился Валентином и как-то коряво, в одно мгновенье, перевел разговор в практическое русло, ошарашив профессора предложением отправиться в Москву, в Кремль, для встречи с президентом России.

Вы такое могли бы себе представить?

Вот и ошалевший Самуил Яковлевич не смог. Он сразу заподозрил дурное. Он не поверил ни единому слову незнакомца. Как человек, битый жизнью, он после короткого раздумья решил разобраться в прозвучавшем наборе слов и для начала пригласил молодого человека в свою изношенную избушку. Лукоша любил копаться в деталях и был по натуре любознательным человеком. Ему стало интересно, что это за фрукт такой городской, с претензией на знакомство с первым в стране человеком.

Сопровождая Валентина, у порога он гостеприимно прикрыл рукой низкий косяк, чтобы гость не ударился лбом о выступающую балку, и усадил Валю за грубо струганый стол. Самуил Яковлевич предложил свое экспериментальное «низкочастотное» молочко с пушистой пенкой. Сам же сел напротив и стал наблюдать. Валентин вначале отказался, но потом смекнул, что для лучшего взаимопонимания необходимо все же угоститься и поблагодарить. Лучше даже похвалить хозяина – старики это любят.

Пока Валя пил и облизывался, Самуил Яковлевич внимательно всматривался в абсолютно непрезентабельную внешность гостя. Профессор и сам был в запущенной форме, но глядя на пришельца из Кремля, где, по его разумению, все было в золоте и шелках, рассуждал на редкость трезво и сомневался вполне обоснованно. Он бы сразу счел Валентина мошенником и послал бы по известному адресу, но его смутила дорогая машина. Он не мог отделаться от ощущения, что это какая-то ошибка или розыгрыш. Его не покидало чувство, что вот сейчас гость встанет, скажет, что он ошибся адресом, поблагодарит за угощение и исчезнет.

– Извиняюсь, вы кем работаете? – вкрадчиво спросил Самуил Яковлевич.

– Я – журналист! – Валя облизнул белые в пузырях губы и почувствовал, как кишечник подал первый сигнал тревоги и спешно начал собирать армию спасения. Молоко явно отдавало густой низкочастотной составляющей.

– Журналистов в стране много, не у каждого такая машина, – резонно заметил Лукоша.

– Я особый журналист, вхожу в президентский пул.

– Вот как! – удивился гостеприимный хозяин. – Вы работаете с президентом?

– В какой-то степени. Помогаю ему книги писать.

– Надо же! – восхитился Самуил Яковлевич. – Он и книги пишет?

– Пишет! И читает!

Лукоша достал из внутреннего кармана безрукавки жестяную коробочку с табаком и кусок пожелтевшей газеты. В обрывке угадывался заголовок «Московского комсомольца», что польстило журналистскому самолюбию Валентина. Самуил быстро и сноровисто свернул самокрутку и закурил.

– Ой! – смутился хозяин. – Извините старика, забыл вам предложить. Будете?

– Спасибо, я не курю. Это вредно для здоровья.

Самуил сердечно вздохнул, затянулся и выпустил колечко, уплывшее под потолок и там растворившееся.

– Э-кхе-хе! Вам хорошо. Вам в этой жизни еще что-то вредно, а мне уже ничего не вредно. Я на приятные излишества жизни смотрю, как на подарок Вселенной. Да-с! Возраст, знаете ли, не спрашивает. Так что же вам надо от меня?

– Самуил Яковлевич, – начал снова Валя, но уже развернуто, – президент знает про «мозговое радио», которым вы занимались в Союзе. Его заинтересовала эта тема. Он хотел бы вас послушать.

– Ух ты! Сам президент?

– Представьте, сам.

– Что же он хочет услышать, если не секрет?

– Его интересует, есть ли возможность воздействовать на живых существ с помощью ваших частот?

– Животных?

– В какой-то степени Существует ли возможность сделать их более покладистыми, что ли?

Перед Самуилом возник образ коровы Мули в проводах и датчиках, смотрящей Двадцать седьмой съезд. Он озадаченно развел руками:

– Раз вы до меня добрались и знаете, чем я занимался, нет смысла таиться. Вы, наверное, много знаете?

– Много, – согласился Валентин.

– Ну что сказать? В Центре частотной интеграции сейчас все разорено. Горько сознавать потерю такого потенциала. Научный персонал разъехался. Оборудование вывезено и разворовано. Все пришло в негодность. Нужно очень много денег, чтобы все это восстановить.

– Ну, это не проблема, – улыбнулся Валентин. – Надеюсь, вы понимаете, о каком уровне финансирования идет речь? Главное, чтобы надежда жила. Если вам удастся убедить президента, тогда и деньги найдутся, и вы сможете восстановить работу. Не переживайте. Когда будет принято решение, я обеспечу вам бюджетное финансирование. Вы ни в чем не будете нуждаться. Вам только надо правильно подать материал. Мы с вами еще поговорим на эту тему.

Профессор заинтересованно придвинулся. До него стало доходить, что это никакой не розыгрыш, а самая что ни на есть птица счастья завтрашнего дня, о которой он мечтал все эти годы. Первый, сидевший в нем персонаж, аврально вышел из комы и заголосил во все внутреннее ухо: «Ну не будет кремлевский журналист мчаться за сто пятьдесят километров, чтобы бессмысленно расспрашивать о частотах и говорить о финансировании».

– Задали вы мне загадку, молодой человек, – сказал профессор в задумчивости, – все так неожиданно. Рассказать я могу, конечно, работа проделана большая, но

– Прекрасно! – перебил его Валя, чувствуя непреднамеренное облегчение. – Вы, я вижу, человек серьезный. Президент таких людей любит. Он вообще с уважением относится к науке. Уверен, вы ему понравитесь. Я предлагаю вам сейчас собраться, и мы с вами поедем в Москву, чтобы не терять времени. По пути вы мне все и расскажете. Я забронировал для вас место в гостинице «Россия». У вас будет депутатский номер. Платить вам ничего не придется – народ давно все оплатил. Завтрак, обед и ужин включены в проживание. Завтра или, может быть, послезавтра, как у президента появится окошко в графике, мы с ним встретимся. Хорошо?

Весь в дыму и сомнениях профессор крепко задумался. С одной стороны, он понимал: другого случая реанимировать свою мечту не будет. Чутье ему подсказывало, что это и есть та самая лебединая песня, в которую он верил до посинения, но в которую не верил Моисей. С другой стороны, уж больно все нереалистично как-то. И быстро. Вдруг это какой-нибудь «черный лебедь» перестройки, о котором носятся по всей стране страшные истории беспардонного надувательства. Может, его просто хотят обмануть – выпытать секрет и овладеть установкой. С другой стороны, если помыслить, то зачем?

– Поймите, Валентин, у меня же домашний скот. Их кормить надо. Выносить. Ну, допустим, на пару дней я могу соседку Аврору попросить за ними присмотреть. Она мне никогда не отказывала. И Моисея предупрежу, чтобы не волновался – наш-то поселковый коммутатор с тех частотных времен все еще работает.

Валя поднялся весь в нетерпении от начавшегося брожения в кишечнике.

– Давайте сделаем так: вы собирайтесь, если надо куда съездить – съездим. А я пока в туалет схожу. Где он у вас?

Лукоша указал в сторону двери.

– Как выйдете на улицу, направо за сараем. С резным петушком на крыше.

Валя выбежал на улицу и помчался за сарай. Профессор поднялся, подошел к окну, взял с подоконника старый пузатый дисковый телефон на длинном проводе, поставил его на стол и набрал номер. После нескольких гудков в трубке щелкнуло, и послышался хриплый темпераментный голос.

– Самуил! Это ты?

– Я, Моисеюшка, здравствуй!

– Что стряслось? Ты сегодня рано звонишь.

– Как сам?

– Я-то в порядке, а вот ты меня пугаешь.

– Слушай, тут ко мне из Кремля приехали. Хотят, чтобы я встретился с президентом России. Он заинтересовался моей установкой.

– Так, Самуил, никуда не уходи. Я сейчас вызову скорую.

– Моисей, я здоров, здоров. Я тебе серьезно говорю.

– Послушай меня, Самуил, давай заканчивай со своими частотами. Ты их принимаешь такими порциями, что от них может случиться самый настоящий «анервозен цузамменбрух».

– Моисей, я серьезно! Я сейчас уезжаю на несколько дней с журналистом Валей на его «Мерседесе» в Кремль. Прошу тебя, передай Авроре мою просьбу проследить за скотиной. Пусть сегодня же вечером придет и покормит, если надо, подоит и уберет все, как она уже делала. Очень прошу.

– Ничего не понимаю! Ты не шутишь?

– Моисей, это то, о чем мы с тобой говорили. Помнишь, я сказал тебе, что мои частоты будут нужны при любой власти. Неважно – коммунисты, демократы. А ты мне не верил.

– Ладно, черт беспокойный. Если ты куда-то решил ехать, бог с тобой. Но прошу, позвони хотя бы, где будешь находиться. Если что, я приеду за тобой. Авроре сообщу. Негоже с твоими чудачествами так издеваться над животными.

Моисей бросил трубку, послышались гудки. Самуил страдальчески вздохнул, потушил самокрутку, достал из шкафа небольшой фибровый чемоданчик и стал собирать вещи, бубня себе под нос:

– Для работы надо будет что-нибудь придумать. Все-таки в селе остался рабочий персонал. Аврору привлеку, Григория. Надо будет оживить и старый комплекс.

Валентин в это время, с чувством глубокого прискорбия за свое нестабильное состояние от пушистого молока, вышел из уборной и оказался возле сарая. До его слуха вдруг отчетливо донесся звук из Александровского зала Кремля, где проходили съезды народных депутатов. Его разобрало просто-таки неукротимое любопытство заглянуть туда – помешательство, от которого он не смог отделаться. Он подкрался и открыл ворота сарая.

На единственном центральном столбе, поддерживающем крышу, был прикреплен телевизор. Шла трансляция внеочередного заседания Верховного Совета. Вполне себе ухоженная корова с закрученными вокруг рогов проводами и огромная аляповатая свинья, у которой провода были зажаты прищепками на ушах, пялились на экран.

Услышав скрип ворот, они, как по команде, посмотрели на Валентина. При этом корова недовольно мотнула головой, а свинья грубо хрюкнула, разбросав остатки бурды. Затем снова уставились на экран. В полном замешательстве Валентин запечатал в своем сознании эту картину, прикрыл ворота и направился в дом.

Прошло совсем немного времени, и вот уже профессор с Валентином мчались по Варшавскому шоссе. Возбужденный Лукоша увлеченно рассказывал о влиянии целебно-успокоительного воздействия политических трансляций на когнитивные способности скотины. Валентин слушал и периодически останавливал машину у лесного массива, чтобы облегчиться.

Глава 8. Встреча с героем

Слух о волшебном воскрешении единственного сына любимого генерала долетел и до президента. Он лично позвонил Семену Ивановичу и изъявил желание познакомиться с героем, поздравить и вручить подарок. К этому времени Роман уже успел отовариться в Военторге, где приобрел парадную и полевую форму, лайковые сапоги, портупею и всякое разное по мелочи, оттеняющее настоящего полковника от поддельного. Специальный пропуск в Кремль дал ему свободный проход без оружия со стороны любой башни.